mooneaters

      Солнце стояло высоко за пушистыми белыми облаками, когда Минхо очнулся от нежного сна. Моргая сквозь сонные веки, он привыкал к яркому свету, льющемуся из окна пассажирского сиденья.       Голубое небо висело над продуваемой ветром дорогой, поднимающейся вверх по долине. Город внизу предавался послеобеденной дремоте; все люди, казалось, наслаждались медленным субботним утром. Увы, это был действительно хороший день для отдыха. Он был рад, что день был пасмурный — иначе бы пожалел, что надел свой удобный серый свитер. Минхо поежился и утонул в большом свитере, подняв руку, чтобы прикрыть глаза от солнца.       — Минхо? — спросил Феликс, держа руки на руле, пока они уверенно ехали. — Ах, мы близко. Ты отрубился на какое-то время. Хорошо поспал?       Тот просто кивнул, одной ногой все еще в полудреме. Он провел большую часть своей жизни, оставаясь на месте, будь то в своей постели или в каком-либо другом кресле, однако по какой-то странной причине изношенное автокресло Феликса казалось самым удобным местом, в котором он когда-либо был.       Подумать только, Феликс почти не моет свою машину…       Сегодня первый день летних каникул, и они оба только что закончили школу в Дистрикт-Найн Сити, Левантер. Двоюродные братья от их отцов, упокой их души, он, его брат Феликс и другие их двоюродные братья были приглашены в прекрасный коттедж их бабушки в сельской местности, чтобы провести несколько дней в окружении деревьев, природы и безмятежности. В последний раз они были в этом прекрасном доме, когда едва умели ходить, но к тому времени их родители уже нашли жилье в нескольких часах езды от города. Часть Минхо скучала по старым дням, когда были только он, Феликс, родители и его кошки, но госпожа удача, казалось, почему-то затаила на него злобу на всю жизнь.       Вскоре они выехали на лесную дорогу, с обеих сторон обрамленную деревьями, сорняками и травой. Солнце выглядывало из-за щелей между листьями и ветвями, осыпая лицо теплыми поцелуями. Города уже не было видно, и его прохладный ветерок сменился свежим запахом росы и природы. Было так же хорошо, если не лучше. В голове Минхо смутно всплывали некоторые воспоминания о том, как они с Феликсом бегали по этим дорогам в резиновых сапогах и брызгали водой в лицо своему двоюродному брату Сынмину, который в отместку толкал их в грязные лужи. Прошло много времени с тех пор, как они слышали о Сынмине, и, несмотря на все их мелкие ссоры, Минхо должен был признать, что скучал по встречам со своим младшим двоюродным братом.       Он любовался зеленью, пока Феликс тихонько напевал, отвлекая его внимание.       — Что за…? — пробормотал он. Перед ними, прямо у небольшого деревянного забора, стояла маленькая красная машина. — А, клянусь, это снова Хёнджин.       Минхо фыркнул при упоминании имени. Похоже, в этом маленьком отпуске будут не только он, Сынмин и Феликс.       — Хёнджин? Реально? — спросил парень. — Что он здесь делает?       — О, кое-что по работе, — ответил Феликс, отстегивая ремень безопасности. — Коне-ечно, он здесь не потому, что услышал, что ты поживешь тут, и, вероятно, скучает по тебе. Он также совершенно не просил меня не говорить тебе об этом. Определенно по работе.       — Определенно да, — Минхо лишь удовлетворенно закатил глаза.       Хёнджин, их друг детства, также жил неподалеку. Раньше он был их единственным другом вне семьи, так как коттедж бабушки находился в глубоко в лесу. Единственными, кто жил поблизости, были Хваны, которым принадлежал колодец и проход на другой берег реки. Хёнджин был единственным сыном в этой маленькой скромной семье; Минхо слышал, что после того, как они с Феликсом уехали, больше всего тот поддерживал связь с Сынмином. В последний раз он видел Хёнджина несколько лет назад, на дне рождения их бабушки, и его скачок роста особенно раздражал парня. Как старший из кузенов, Минхо, по крайней мере, хотел бы сохранить свой статус самого высокого, но у жизни снова были другие планы.       Феликс припарковался прямо за машиной и в конце концов заглушил двигатель.       — Я скоро вернусь, хорошо? — Феликс выпрыгнул из машины и направился вперед. — Ой! Хван-а! Вы блокируете дорогу!       С этими словами Минхо остался в тишине случайного ветерка и шелеста листьев. За маленьким деревянным забором находился дом его бабушки, — технически, теперь его тети, мамы Сынмина — знакомый дом.       Он до сих пор помнил кое-что из вещей, которые он оставил, когда еще жил там. Когда-то там, давным-давно. Дом выглядел одновременно и таким же, и слишком отличным от того, каким он его припоминал. Горожане, вероятно, знают его как «Дом Ли», так как у их бабушки на воротах висела огромная табличка «Ли». Крыша все еще была покрыта растительностью — такая же, какой ее помнил Минхо, — но некоторые растения выглядели новыми, а окна были грязнее, чем те, в которые он смотрел, когда шел дождь. На крыльце стояло кресло-качалка, где их бабушка сидела и вязала, слушая радио, а над этим креслом качались орхидеи в оригинальных подвесных горшках.       (Он только сейчас вспомнил, что Феликс сломал табличку Ли, когда ему было семь лет, но она все еще где-то в доме. Они ни за что не выбросят ее, даже если она сломана. Мама Сынмина очень сентиментальна, и они, вероятно, унаследовали это накопительство. Привычка от нее).       Тогда Минхо был еще ребенком, играл с Феликсом и другими их двоюродными сестрами, Чеён и Черён, которые теперь жили за границей. Две сестры и их родители уехали первыми, и он до сих пор помнит, как Феликс плакал, когда они уезжали. Их семья переехала следом, а Сынмин и его родители провожали их. Это был печальный, печальный день для всех.       Хотя сейчас он может сказать: это был довольно большой дом для бабушки, поэтому он был рад, что Сынмин и его семья решили остаться. Он тоже хотел бы остаться, но сначала ему нужно было позаботиться о тяжелом бремени. Минхо и его семья поехали в город не только из-за работы, но и потому, что там было кое-что, что ему нужно было продолжать.       Феликс слишком задерживался. Должно быть, он догонял Хёнджина, совершенно забыв, что оставил кого-то в машине. Минхо, наконец, решил выйти, разминая затекшую спину и руки, прежде чем войти внутрь. Прошло всего несколько лет с тех пор, как он был в этом доме, но одно осталось: казалось, будто он зовет его. Назад. Забор теперь достигал бедер Минхо, хотя и был почти таким же высоким.       Как давно это было? Прошло всего шесть лет, не так ли? Ему было девять, когда они переехали.       — Мяу-у-у.       Внимание Минхо привлек пучок мягкого серо-бежевого меха. Спрятавшись за разросшейся травой, кот мирно сидел мордой к симпатичному кустику. Он мгновенно узнал его только по окрасу, поэтому мягко присел и похлопал себя по бедрам.       — Дори! — позвал он, мгновенно почувствовав тепло.       Возвращаясь домой, Минхо больше не может гладить своих кошек, так как родители сказали ему об этом. Однако их здесь нет. Он может погладить всех кошек, которых захочет. Они также отправили и его кошек в этот дом, чтобы Сынмин позаботился о них, и это главная причина, по которой он согласился приехать. Его любимый Дори. Суни и Дуни тоже должны быть где-то здесь. Минхо был уверен, что увидит их позже.       — Давай, давай, Дори!       Кот повернулся к нему, услышав свое имя. Дори, более толстый, чем помнил Минхо, уже собирался бежать к своему хозяину, когда свирепая, страшная черная ворона внезапно спустилась и преградила ему путь. Она клевала и клевала вокруг кота, и Минхо быстро подошел ближе. Он чувствовал, как его ноги дрожат от того, что он так долго сидел в машине, а потом внезапно побежал, но Дори выглядел совершенно напуганным.       — Кыш! Кыш! Дори, Дори, иди сюда, — он присел на корточки, и кот прыгнул ему на руки; они оба смотрели, как ворона улетает; то ли кот был тяжелее, то ли Минхо слабее, но все равно он пах домом. — Я тоже скучал по тебе.       Об этой вороне; он почти забыл о воронах. Они единственное, по чему он не скучал. На них приятно смотреть издалека, но как соседи, считающие лесную зону своим домом, они абсолютно безрассудные вредители. Минхо до сих пор помнил ворону, которая однажды съела его хлебную палочку. Насколько он знал, это могла быть та же самая ворона, терроризирующая его.       Дори прижался к нему, возвращая внимание. Ну, по крайней мере, Дори узнал его. Минхо надеялся, что Суни и Дуни тоже. Эти трое сильно выросли за эти годы, судя по фотографиям, которые Сынмин прислал по почте. Ему не терпелось обнять всех троих. Их тепло тоже могло умножаться на шесть за каждый год их роста. Минхо любил их больше всех.       Внезапно его внимание привлек шорох листьев.       Он наклонился ближе и наблюдал вместе с Дори. Было неестественно, чтобы листья так шелестели без ветра.       Он на цыпочках подошел ближе, бдительный и готовый отмахнуться, если это очередной вредитель.       Вот тогда он и заметил его — маленькую вспышку красного среди зелени. Маленькие коричневые штучки, которые, как он был почти уверен, были крохотными сапогами, шли дальше.       Что это было? Крошечный человек? Кукла?       Однако, как только Минхо наклонился ближе, красно-коричневое пятно укрылось за листьями. Он уже собирался потянуться, когда легкий удар заставил его шокированно выпрямиться. Он вздрогнул и обернулся, но когда снова посмотрел на кусты, там уже ничего не было.       — Минхо! — раздвижная дверь быстро открылась. Из-за нее выглянула голова Феликса, и тот помахал ему, улыбаясь, пока держал тарелку с пудингом. — А, ты нашел Дори. Заходи, заходи. Хёнджин и тетя здесь!       Дори выскочил и оглянулся на него, словно желая вернуть в дом его детства. Прохладный ветерок ударил в лицо, и на этот раз Минхо почувствовал теплое объятие.       Он последовал за ними, но все еще задавался вопросом, что это за красная штука.

***

      Чан всегда болтал о том, что им нужно использовать кусочки только своего лаврового листа, так как тот далеко, и они не всегда могут пойти и взять его. Весь этот бред, что слышал Джисон, был вызовом. Его недельной миссией стало пренебречь неписаными правилами Чана и пойти на огород возле ворот, собрать немного приправы и с гордостью представить свою работу дома. Он взял свой лавровый лист и держал его, как зонт, маршируя мимо высокой травы к крыльцу. Он продолжал бежать, пока не достиг небольшой решетки на краю и проскользнул прямо между щелями.       Для него мир всегда был большим. Он, вероятно, больше, чем Джисон может понять. Самое дальнее место, где он был — небольшая река за лесом, где он и Чанбин встретили товарища-добывайку по имени Уён. Он сказал, что добывал у семьи по имени Хваны. Хан не был знаком с ними.       Однако для Чана и Чанбина мир всегда был опасен. Он слышал об их прошлом только из случайных фраз, но из того, что он получил в контексте, Джисон понял, что их родители были найдены людьми и с тех пор их никто не видел. Они встретили Джисона и Чонина детьми, чьих родителей, должно быть, тоже нашли, и решили оставить их как своих новых братьев. Они были теми, кого Чан называет «сиротами», но Чанбин сказал, что не стоит об этом думать.       — Важно то, что мы есть друг у друга, — сказал он. — Мы братья, и мы всегда будем поддерживать друг друга.       Джисон прошел мимо кирпичей, копоти и пыли, пока не нашел знакомый набор гвоздей, которые они использовали в качестве лестниц. С лавровым листом, заткнутым за пояс, он взобрался наверх и быстро поскакал к их маленькому дому.       Чанбин рассказал, что бабушка и дедушка Чана построили убежище, а семья Чана дольше всех была добывайками семьи Ли. Их крошечный дом был сделан из стопки кирпичей с фанерой, покрытой кирпичами сверху для маскировки и безопасности, в качестве потолка. С тех пор там жили несколько добываек, включая их поколение, как показано на «стене марок», на которой Джисон мог видеть марки такой давности, как «1998». Он понятия не имел, как давно это было, но это была самая старая картинка на стене. Она разваливалась, так что, должно быть, довольно стара.       — Я дома! — выкрикнул он, используя задний проход чтобы проскользнуть внутрь. Он привел его прямо в кухонный коридор, где Чан, вероятно, готовил. В воздухе пахло травами и вкусным супом.       — Привет, — да, он готовил.       — Это суп? — громко спросил Джисон, направляясь к плите, чтобы заглянуть.       — Нет, Джисон, это явно торт.       Джисон обернулся и благоговейно улыбнулся, а Чан лишь хмыкнул и махнул ему, чтобы тот отдохнул. Чонин, их самый младший, тоже вошел и прислонился к стене, держа теплую чашку чая, откуда, вероятно, и исходил запах трав. Он сразу же направился к младшему, чтобы обнять его, но Чонин ловко увернулся и тут же влетел в гостиную.       — ЭЙ! Ой?       — Ты прыгнул на меня.       Прежде чем они смогли продолжить пререкания, Чан обернулся, пробуя свой суп из половника.       — Какие новости из внешнего мира, Джисон? — заговорил Чан, нарезая несколько маленьких ломтиков овощей на еще более мелкие кубики на доске напротив них. Должно быть, он сам одолжил их прошлой ночью.       — Облачно. Не слишком жарко и не слишком холодно. Я мог бы, наверное, добыть еще что-нибудь до заката, — сказал он, садясь и наливая себе чаю. Он открыл сахарницу и обнаружил внутри две последние ложки. — Например, сахар. Нам нужно еще немного.       — Тебе следует быть осторожным, — сказал Чан, бросив на него быстрый взгляд. — Ты единственный человек, которого я встречал, предпочитающий добывать средь бела дня. Кроме того, Чанбин уже на миссии по сахару. Единственная работа для вас и Инни — оставаться здесь и быть в безопасности.       — Опасность — моя страсть, Чан, — ответил Джисон, потягивая чай.       Внезапно Чонин удивленно закричал из другой комнаты, уже увидев то, что Джисон пытался скрыть.       — ЭТО ЛАВРОВЫЙ ЛИСТ?       Он рассмеялся, расслабляясь на их диване.       — АГА!       Быстрый взгляд Чана сменился пристальным.       — Джисон, я…       — Как я уже сказал, опасность — моя страсть.       Он встал, поднял оставленную Чонином чашку чая, и помчался вверх по лестнице в свою комнату, прежде чем Чан успел ударить его по голове половником. Он поставил свой чай на подставку перед тем, как плюхнуться на кровать. Это было что-то, что Чан назвал «человеческой губкой для мытья посуды», но это была самая удобная поверхность, которую он знал. Однако она существовала только в желтом и зеленом цветах, поэтому Джисон взял черную ткань и использовал ее как простыню. Это было идеально.       Кровать Чонина находилась в другом конце комнаты. Вместе это было их совершенное убежище хаотичной натуры. Повсюду были виноградные лозы и растения, иногда даже на мебели и стенах. Чан и Чанбин называли это «беспорядком». Он и Чонин предпочитали термин «райский сад».       Чай был теплым, а Чан, наверное, прыгал от счастья, ведь в их распоряжении оказался еще один лавровый лист. Не стоит благодарности. Джисону нравился запах ответственности. Независимо от того, как Чан хочет обращаться с ним, Джисон уже взрослый. Он не может быть хозяином дома (это Бинни), но он определенно и не ребенок в доме (это Инни). Он может работать. Он уже сделал это. Пришло время закрепить это официально.       Чай творил чудеса, и через несколько мгновений его веки закрылись, и Джисон погрузился в мягкую теплую дрему.       Он заслужил это после такого долгого дня. Ворона была угрозой, но он уже решил, что говорить об этом Чану и Чанбину не стоит. Возможно, тогда ему больше никогда не позволят добывать.

***

      Когда он проснулся, Джисона поприветствовало лицо Чонина. Гигантские песочные часы в углу комнаты сообщили, что он немного проспал, а ухмылка Чонина подсказала ему цифры.       — Должно быть было утомительно. Добыть лавровый лист, — сказал он. — Но Чан счастлив. Однако он не будет поощрять тебя. Ты его знаешь.       Джисон сел и сунул ноги в тапочки, внимательно изучая свое лицо.       — Что это такое…? — спросил он с подозрением.       Чонин наконец снисходительно рассмеялся.       — О ничего. Чанбин только что нашел настоящий кекс и принес его домой. Он отдал мне глазурь.       — О нет, ты не… — Джисон хлопнул дверью и побежал в главную комнату; Чонин последовал его примеру. Вот он, кекс на обеденном столе, почти такой же огромный, как их диван. Он был без посыпки, с соскобленной глазурью.       — ИННИИИ! ВЕРНИ ЕЕ ОБРАТНО! — задразнился он, драматично плача. Хоть он и хотел попробовать глазурь и посыпку, но, на самом деле, он не убьет за это Инни. Наверное.       Чан, наконец, нашел их, выйдя из прачечной и повесив фартук на крючок. Следующим из задней комнаты появился Чанбин, только что сменивший рабочую одежду.       — Добро пожаловать домой, — поприветствовал Джисон. — Что у тебя?       — Я был в лесу, поэтому мне достались только ягоды и травы. Я нашел кекс на крыльце по дороге домой, поэтому решил взять и его. Странно, что кто-то оставил его на полу, — сказал он, садясь за обеденный стол с Чаном. Джисон и Чонин взяли тарелки и накрыли на всех ужин. Это была их благодарность ребятам, которые работали весь день.       — Ты добыл малину? — завыли Джисон и Чонин хором, прежде чем рассмеяться друг над другом. — Ты добыл малину?       — Ага, — Чанбин зевнул, игнорируя их и просто жуя суп. — Во всяком случае, я видел лавровый лист. Чан сказал, что ты выходил.       Джисон гордо сел.       — Не надо благодарности-       — Там был человек. Мальчик. Тебя могли увидеть.       — Сынмин? — спросил Чонин, знакомый с единственным мальчиком в доме, кроме старика. Чан выглядел обеспокоенным, но промолчал. Они с Чанбином, должно быть, уже поговорили.       — Нет. Кто-то другой, — сказал Чанбин. — Мальчик казался тихим, и я слышал, как ребенок Феликс говорил что-то об отпуске.       — О, Феликс тоже здесь! Он давно не приходил, — с любовью сказал Чонин, вспоминая Ли Феликса, мальчика, который постоянно оставлял крошки на полу. Он действительно творил чудеса — ел неряшливо.       Джисон тоже помнил, но мальчик, который чуть не увидел его с вороной, не мог быть Феликсом. В отличие от него, у этого нового ребенка были темные волосы и более высокий рост, но не такой высокий, как у Хёнджина, у которого добывал Уён. Он был с серым котом в лавровых кустах, когда какая-то ворона заметила Джисона и слетела вниз, чтобы съесть. Он слышал, как человеческий голос отогнал ворону. Должно быть, это был мальчик, о котором говорил Чанбин. Тот, кто держал эту кошачью угрозу.       — О да. Я видел его.       Все посмотрели на него, замерев с едой во рту.       — Ты… что?!       — Но он не видел меня! Обещаю, — быстро защитился Джисон, сглотнув. — Я прятался под листьями до тех пор, пока он не ушел.       Он захлопнул рот прежде, чем успел даже упомянуть о вороне.       — Ах. Значит, там теперь больше людей? — вздохнул Чонин.       — Ага. Мы должны быть более осторожными. Особенно мы трое, Чанбин и Джисон, — начал Чан.       — Может быть, лучше какое-то время не добывать, — Джисон перестал есть из-за заявления Чанбина. Он поднял тревожный взгляд, заставив старшего парня приподнять бровь. — Что?       — Но… но завтра! Мой день!       — Что завтра? — спросил Чонин. — У тебя же был день рождения в прошлом месяце.       Наконец, через несколько секунд, в их головах щелкнуло.       — Но, Джисон, там сейчас больше людей. Ты можешь позволить себе подождать, так ведь? Чан? Помоги мне? — Чанбин искал подкрепление.       — Я ждал слишком долго! Ты сказал «отпуск», да? Он должен быть здесь всего несколько дней. Чан? — Джисон не отступал, тоже глядя на Чана в поисках помощи. Между тем, Чонин тихо схватил небольшой кусочек кекса и засунул его себе в рот.       Чан, наконец, ответил, проглотив кусок и вздохнув.       — Я провел исследование.       Напряжение наполнило комнату вместе с тишиной, и даже Чонин сидел на краю своего места, любопытствуя, каким может быть суждение Чана.       — Новые дети ложатся спать раньше. Это не должно быть проблемой, если все пойдет гладко.       Чанбин скривился, а Джисон практически подпрыгнул от восторга. Чонин продолжал жевать свой кусок кекса, но тоже казался расслабленным.       — Обязательно подготовь свою сумку. Также подбери практичный наряд.       — Ага!       Джисон с удовольствием доел остаток своего супа, ужасно взволнованный своей первой большой миссией по добыче. Ему было четырнадцать, и с тех пор, как Чан сказал ему, что добывайки идут на свою первую работу в этом возрасте, он не мог не мечтать об этом дне.       В день его настоящего дня рождения шел дождь, и у него было ощущение, что вселенная (и Чанбин) не хочет, чтобы он уходил. Однако у него были Чан и Инни, и он отправлялся на свою первую миссию, несмотря ни на что. Это его жизненное призвание, и он будет добиваться этого изо всех сил.       Ну, это единственное, ради чего живут добывайки. Вы знаете, добывать.       С этими мыслями он от души выпил чай, довольный.