mooneaters

      Минхо вздохнул, позволяя себе упасть на кровать и тут же закашливаясь.       — Пахнет нафталином, Ликс.       Он смеялся про себя, когда Феликс тоже вошел, неся свой багаж, и поставил его на место перед шкафом. Это была первая гостевая комната в доме, окна которой выходили на восток — туда, где всходило солнце. Кровать была придвинута к окну, рядом стояла тумбочка и старый кукольный домик. Шкафы, а также еще одна тумба для каких-то безделушек, находились с другой стороны. Минхо должен был остаться здесь, так как Феликс решил делить комнату с Сынмином — вероятно, потому, что в его комнате был музыкальный проигрыватель. Кроме того, все знали, зачем приехали сюда: так-то много ради чего, да, но в основном просто ради тишины и покоя Минхо.       — Не-е, это, наверное, просто одеколон Сынмина, — ответил Феликс, тяжело дыша, когда наконец поставил весь багаж с первого этажа. — Ты много набрал…       — Эй, — парень, о котором шла речь, Сынмин, внезапно заглянул в спальню: проходил мимо со свежими полотенцами, когда услышал это заявление. — Это, наверное, твое моющее средство. Почему это сразу я?       — Я никогда не стираю свою одежду в запахе старика, Сынмин, — ответил Минхо, которому уже нравилось, какой живой кажется жизнь, когда он с семьей. — Для человека нашего возраста ты удивительно похож на дедушку.       Это правда. Он, наконец, снова встретился с Сынмином лично спустя долгое время, — может быть, спустя год — и теперь тот стал таким же высоким, как Минхо, к его большому разочарованию. В его глазах он всегда будет маленьким ребенком, над которым они смеялись под дождем; тем самым младшим мальчиком, который столкнул бы их в канаву за то, что они смеялись над ним. Теперь они стали старше, но почему-то некоторые вещи никогда не изменятся. Минхо бился об заклад, что Сынмин до сих пор будет пытаться спихнуть их в канаву, или, по крайней мере, смеяться над этим.       После того, как Сынмин положил полотенца в соседнюю ванную, он вошёл и прислонился к дверному проёму, скрестив руки. Феликс начал открывать их багаж и раскладывать часть одежды на легкодоступных полках в шкафу, в то время как Минхо растянулся на кровати. Он пошутил, когда сказал, что в комнате пахло нафталином; пахло абсолютно как рай. Когда они жили здесь, это была спальня его родителей, и он помнил, что в то время его кошкам не разрешалось играть здесь. Теперь все изменилось; сейчас здесь спит он.       — Тц, — скривился тот, просто встретившись взглядом с Минхо. — Так? Как комната?       — Все в порядке, — вздохнул Минхо, медленно поднимаясь, чтобы избежать внезапной тошноты. Он встал у окна, намереваясь открыть его, на ходу водя пальцем по мебели и не чувствуя никакого слоя пыли. — Почему ты спросил?       — О, разве ты не знал? Сынмин-а сам мыл её! — сказал Феликс, взволнованно бросая багаж и встряхивая Сынмина, чего он определенно не любил. Сынмин быстро оттолкнул его, хмурясь, прежде чем уйти в свою комнату через холл.       Внутри Минхо признавал, что находил это чувство странно приятным. Ранее он слышал, что Сынмин решил пригласить их в гости «только потому, что его родителей какое-то время не будет, а присутствие Феликса, Минхо и Хёнджина облегчит выполнение всех дел». Такой длинный способ сказать «Я скучал по вам, ребята», по мнению Минхо. Подумать только, он даже приготовил для них комнаты специально для этого «визита».       Минхо сдержал улыбку в себе, глядя в окно и ощущая свежий ветерок, и просто сказал:       — Фу.       — Вау, спасибо, — сказал Сынмин, возможно, закатив глаза на другом конце дома. — Я действительно оценил это, ребята. Всегда пожалуйста.       Феликс рассмеялся, возвращаясь к багажу, который он все еще убирал.       — Не будь таким злым, Минни. Он здесь за тишиной и покоем.       — Значит, я злой?       — Ой, да ладно…       Они подшучивали друг над другом, выходя из комнаты, оставляя Минхо в покое, ради которого он там и был. Его синяя пижама лежала на кровати; он взял ее, чтобы переодеться.       Он очень надеялся, что сможет здесь хорошенько выспаться. Дом в городе превращал его голову в беспорядок. Какие приключения может принести дом его детства?

***

      Красный, темно-синий или зеленый? Это самое важное решение, которое Джисон должен был принять за всю свою жизнь. Это цвет его первой миссии по добыче. Это будет его суперкостюм, если он когда-нибудь станет таким же, как те супергерои из старых комиксов Сынмина.       После часа тщательных размышлений он вышел из своей комнаты, чтобы встретиться с братьями. Инни радостно баюкал чашку своего любимого чая, но еще больше он выглядел разочарованным в Джисоне.       — Правильно. Красный. Я о-о-очень удивлен. Это о-о-очень ново.       Джисон распахнул рюкзак, сшитый для него Инни, и начал упаковывать его так же, как и Чан свой рядом с ним. Среди всего там была веревка, несколько крючков для сережек и бутылка с водой. Ему нравилось думать, что они собираются добывать золото.        — Что? Это цвет свободы!       — Неа. Это синий, — прокомментировал Чанбин, сидевший рядом с Инни и попивающий чай. Так как Чан и Джисон уходят на сегодняшнюю ночь, он может остаться дома один раз в жизни. Джисон готов поспорить, что тот был внутренне счастлив, что теперь Джисон будет официальным добытчиком, ведь он сможет оставаться дома дольше.       — Тогда цвет амбиций.       — По-прежнему нет. Это фиолетовый.       Джисон застонал.       — Отлично! Мне просто нравится красный! Красный мне идет.       — Это так грустно, — поддразнил Инни. Даже Чан посмеялся над шуткой, перебросив рюкзак через плечо и схватив фонарик.       — Разве ты не должен был надеть что-нибудь потемнее? — спросил Чан, одетый во все черное. Джисон осмотрел его с головы до ног, приподняв бровь. Сам он носил только светлые оттенки коричневого и синего.       — Ты просишь меня косплеить тебя? — язвительно ответил он, на что Чан только вздохнул.       — Справедливо. Только будь осторожен, чтобы тебя не заметили. Красный слишком яркий.       На виду у семьи Джисон начал растягиваться на полу, наклоняясь вперед, назад и вбок, чтобы подготовиться к своей первой миссии внутри дома. Раньше ему разрешалось добывать только за пределами дома, где люди не ходили, но теперь он действительно собирался увидеть внутреннюю часть коттеджа, на который смотрел всю свою жизнь. Чан и Чанбин сказали, что в этом нет ничего особенного, но для него это было по-другому. Для Джисона это была его заветная мечта.       — Неа. Они спят, верно? — рассуждал он, хрустя костяшками пальцев и спиной. — «У нас все будет хорошо, пока все идет гладко», сказал ты.       Чан впился взглядом в парня, уже держась одной рукой за дверь.       — Джисон, ты действительно используешь мои слова против меня, — предупредил он.       Он поднял обе руки, сдаваясь.       — Отлично! Отлично. Я буду осторожен. Я всегда был осторожен. Всегда, всегда, я знаю.       Чан вздохнул и открыл дверь, выпуская его первым. Здесь ничего не произойдет.       — Инни! Бинни! Мы ушли.       — Будьте осторожны!       — Помните о сахаре и салфетках!       Джисон изначально был против таких просьб. Сахар и салфетки — наименее удивительные вещи, которые он мог добыть в свою первую миссию. По крайней мере, он мог взять ломтики огурца или целую пачку крекеров, но Чан сказал ему, что он уже добыл их ночью.       Ах, хорошо, сахар и салфетки. Он проверил весь список на предмет чего-нибудь еще, но, похоже, это было единственными вещами, которые у них почти закончились. Только сахар и салфетки. Он определенно сможет это сделать.       — Готов к первой добыче?       Джисон поднял голову и увидел, что Чан сидит на кирпиче и смотрит на него. Он кивнул, улыбаясь, и они пошли.       Первым пунктом назначения была кухня, поэтому они прошли мимо кирпичей по пути, проложенному для них их предшественниками. Чан шел впереди, словно следуя мышечной памяти, и Джисон все больше и больше восхищался им. Чан всегда относился к нему замечательно, любя и заботясь как защитник, старший и постоянный родитель. Он готовит для них и обязательно слушает, когда они говорят. Это было то, что близко сердцу Джисона, хотя он понятия не имел, почему.       Он последовал за ним мимо лабиринта узких коридоров и лестниц с гвоздями (а иногда и тараканов и мышей), пока они не достигли кирпича, где боком лежала катушка с нитками. Чан повернулся к нему и тихо сказал:       — Подержи для меня свет, пожалуйста.       Джисон молчал, занятый изучением нового пространства. Он смотрел, как Чан подошел к катушке и потянул за нить, что висела сверху, и когда он дернул за нее… именно тогда Джисон понял, что это должен был быть какой-то шкив. Действительно казалось, что они идут в какую-то шахту! Это было похоже на те книжки с картинками, которые Чан добыл на его девятый день рождения.       Чан ухватился за нить и поднялся, когда вниз опустился тяжелый камень, привязанный с другой стороны. Джисон увидел, как он достиг вершины и спрыгнул, снова спуская для него веревку.       — Держись крепче.       Джисон сделал, как было сказано, сглотнув и приготовившись. Затем Чан оттолкнул камень, и Джисон практически взлетел вверх. Он держался изо всех сил: поездка была намного более пугающей, чем казалось, но прежде, чем он понял это, Чан уже схватил его за руку и прижал к себе, прежде чем дополнительная сила отправила Джисона намного дальше, чем нужно. Джисон врезался в своего старшего брата и инстинктивно крепко схватил. Он кричал, но сам не осознавал этого, пока не прекратил.       — Ты в порядке? — спросил Чан у младшего мальчика, прижавшегося к его груди, сдерживая смех.       — Ага.       — Ты быстро поднялся. Ты, должно быть, легче, чем выглядишь, — прокомментировал Чан, и они продолжили путь. Джисон также вернул ему фонарик.       — Это было потрясающе, — прошептал он, в основном самому себе. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, насколько опасными могут быть добычи. Он даже представить себе не мог, как они воспользуются этим путем позже, чтобы вернуться, на этот раз с сахаром и салфетками, утяжеляющими и замедляющими их.       — Будь осторожен, — было единственное, что говорил Чан в течение следующих нескольких минут, пока они вдвоем маневрировали извилистыми дорожками в темном, похожем на лабиринт проходе. Они снова шли молча, на этот раз приближаясь к деревянным стенам. Должно быть, они уже в доме.       Он изо всех сил старался запомнить путь, хотя это оказалось трудным в темноте. Судя по тому, что его старший брат шел уверенно, минимально проверяя, куда ступает, он знал, что однажды сможет делать так же, если потренируется.       Вскоре после этого Чан осторожно вытащил крышку из отверстия и снова дал ему фонарик. Они пригнулись и впервые увидели свет снаружи. Холодный голубоватый оттенок не был похож на теплую желтую яркость лампочки, и именно тогда Джисон понял, что это луна. Она была яркой, круглой и светила на них, как ангел-хранитель, ведущий их к свету. Чонин был большим романтиком и верил в духовные вещи, такие как любовь, вера и надежда; он знал, что Чонину понравится, если только он сможет просто взять луну с неба и принести ее домой.       — Пойдем.       Он очнулся от оцепенения и сделал то же, что и Чан; его встретил более четкий вид большого окна, в которое заглядывала луна. Оглядевшись, он понял, что они стояли возле гигантских стаканов и кружек — о, должно быть, в посудомойке! Джисон подошел ближе к стеклянной дверце шкафа, постучал по прозрачному стеклу, чтобы убедиться, что оно действительно там, и посмотрел вниз, увидев, как далеко они от пола и насколько на самом деле большая комната. Чанбин не шутил, когда сказал, что им не нужно бояться высоты. Это был огромный дом. Он видел дом человека только снаружи, так как только Чану и Чанбину разрешалось входить. Он знал, что он большой и просторный, но не до такой степени. Это было восхитительно, чисто и блестяще. Тем более, что ингредиентов было много! Рядом Джисон мог заметить около шести высоких цилиндров, вдвое превышающих его рост, наполненных чем-то вроде орегано, чили и других специй. Такого количества специй хватит ему и его братьям на всю жизнь!       — Добро пожаловать на кухню, Джисон. Надеюсь, ты помнишь дорогу.       — Нет, — гордо ответил он.       — Я не удивлен. В любом случае, — сказал Чан, подходя к той стороне, где трещина в стеклянном шкафу позволяла выйти наружу, — вон там горшочек с сахаром. Следуй за мной и следи за своими шагами.       Джисон пошел туда, куда указал Чан, и увидел огромный фарфоровый котел из которого выглядывала ложка. Он был настолько большим, что он и Инни, вероятно, могли бы поместиться внутри, оставив место еще и для их хаотичного рая.       — У людей так много сахара? — он не мог в это поверить.       — Ага. Вот почему они не заметят, если мы одолжим немного.       Чан наконец вышел на край шкафа, и Джисон последовал его примеру. Он открыл свою сумку и достал крючок для сережек, привязанный к какой-то нитке. Как сказал ему Чан перед отходом, сначала он должен смотреть, как тот работает. Далее настанет его очередь. Он внимательно наблюдал, как Чан зацепил веревку за трещину в дереве, прежде чем спрыгнуть и осторожно спуститься на кафельный пол кухни. Он дернул, и крюк выпал из трещины. Джисон молча подбодрил его, подняв кулак в воздух с широкой, тихой улыбкой. Чан улыбнулся в ответ и продолжил.       В конце концов Чан нашел путь к другому концу комнаты, к окну и сахарнице. Джисон не сводил глаз с лунного света и находил волшебным то, что он может видеть, как сильно он сияет. Мир действительно большой.       — Джисон! — резко прошептал он.       — Хм?       Он очнулся, когда Чан позвал ему. Он махал руками, стоя рядом с сахарницей. Когда Джисон, наконец, пришел в себя, Чан снял крышку и гордо взял кусочек сахара.       — Теперь твоя очередь!       Теперь его часть работы. Он сглотнул, собрав столько смелости, сколько накопил за эти годы только для этого момента, и медленно выдохнул. Он может это сделать.       Джисон достал из сумки свою веревку и крюк и сделал то же самое, что и Чан, или, по крайней мере, то, что он запомнил: зацепил веревку за щель в дереве, мягко соскользнул вниз и дернул ее. Хорошо, это прошло гладко. Он подбежал к столу, где был сахар, и открыл свою сумку прямо на полу. Чан привязал кубик сахара веревкой и медленно опустил его на самодельном шкиве. Джисон отвязал груз, когда тот дошел до него, и старательно положил сахар на дополнительное место в своей сумке.       Чан показал ему большой палец вверх. Окончательно! Его первая добыча! Такое ощущение, что это трофей.       Чан спустился на том же шкиве и взъерошил волосы Джисона, чтобы сказать «хорошая работа». На этот раз это было похоже на золотую медаль.       — Теперь займемся салфетками.       Они ходили возле стен, под прилавками и столами. Были мыши, но им удалось понять, что они не люди, которые причинят им вред. Чан указал на электрическую розетку на стене, и Джисон понял, что это их следующий секретный проход. Однако его внимание привлекла искра, и он подошел к желтому предмету у стены.       — Эй, Чан, — прошептал он, подходя и поднимая его, — посмотри на это.       Старший повернулся и бросил на него короткий, но внимательный взгляд.       — О, булавка.       Она была такой же, как у Инни, когда он шил рюкзаки, только больше. Джисон предположил, что это человеческий эквивалент. Луковица на конце была такой же большой, если не больше, чем его кулак.       Чан мягко улыбнулся ему, на мгновение уперев руки в бока.       — Это твоя первая личная добыча. Заботиться о ней. Она острая.       Джисон снова посмотрел на булавку, и его внутренности растаяли при осознании этого. Наконец, его первая личная добыча! Это оружие!       Чан забрался в розетку, которую временно снял со стены, так что Джисон приколол булавку через штаны по бокам и последовал за ним.       Они прошли еще один лабиринт тьмы, гвоздей и случайной паутины. Затем Чан убрал еще один кусок стены, на этот раз меньшего размера и такой формы, которая, казалось, была специально вырезана, а не протерта. Они забрались внутрь, и Джисон не смог поверить в то, что увидел.       Это была великолепная гостиная с коврами в стиле барокко, занавесками и скатертями. Сама мебель имела замысловатую резьбу и была сделана из настоящего полированного дерева. На потолке висела чудесная бронзовая люстра со стеклянными каплями, свисающими по восьми краям. На столах стояли даже металлические блюдца, рамки для картин и чайники, книги, гобелены и прочий декор.       Прежде всего, они были их размера.       — Что это за место?! — Джисон не мог не воскликнуть. Он с любопытством ходил вокруг, тыкая в мебель и понимая, что она настоящая. Это не просто картинки, как в журналах, или картонные куклы, как его первая (незаконная) добыча. Вдалеке он слышал тиканье гигантских часов, но кроме этого в комнате было тихо. Судя по тому, как вел себя его старший брат, Чан тоже был здесь много раз, но почему-то старался ничего не трогать. Джисон сделал наоборот.       — Люди построили это место для своих кукол. Удивительно детально. Красиво, правда?       — Да… — прошептал он в чистом изумлении. — Давайте жить здесь.!       — Пошли, Джисон. Больше ничего не трогай.       — Инни бы понравились эти чайники. Диван тоже…       Чан снова открыл дверь, снова увидел темные пространства в стенах и жестом показал, что они должны уйти.       — Ты же знаешь, что мы не можем пользоваться такими вещами. Все это красиво, но кажется слишком ценным. Они наверняка заметят отсутствие, поэтому мы не можем.       — Однако это несправедливо.       Чан закрыл дверь за их спинами.       — Ты знаешь, что так всегда было и будет. Ничего не поделаешь. И это совсем другая реакция — я думал, ты сочтешь это безвкусным, как Чанбин.       — Ты и его сюда привел?       — Да, мои родители тоже брали меня сюда, когда я впервые добывал. Когда-нибудь один из нас покажет это место Чонину. Просто небольшая традиция, знаешь ли.       Снаружи была терраса кукольного домика, выходящая на одну из спален внутри. Опять же, она была намного больше, чем думал Джисон. Окно и проходящий через него лунный свет были за кроватью, а с противоположной стороны находилась дверь.       Чан стоял лицом к окну, и его голос вернулся к слабому шепоту.       — В любом случае, салфетки это наша цель.       Он указал на коричневую коробку с салфетками на кофейном столике. Джисон кивнул и вышел из кукольного домика, эффективно сосредоточившись на своей миссии. Они слезли со стола, где стоял кукольный домик, и забрались на тот, где лежали салфетки. Как только они достигли вершины, Джисон снова открыл свою сумку. Там, вероятно, было место для одной… может быть, двух салфеток. Он взял одну ее сторону, которая уже была снаружи, а Чан держал другую.       По кивку они оба дернулись и вытащили салфетку из коробки. Им потребовалась пара рывков, чтобы она хоть немного сдвинулась с места. Чан неслышно сосчитал себе под нос, и они потянули, но внезапно старший мальчик поскользнулся, и его ноги провалились в отверстие коробки с салфетками.       — Чан.!       — Тсс! — предупредил Чан. — Я в порядке, я не упал.       Рука Джисона подлетела ко рту, когда он понял, что говорит слишком громко. Он поднял салфетку, чтобы позволить Чану снова встать, и вздохнул, глядя внутрь комнаты. Их чуть не поймали… что за…?       Сердце рухнуло вниз, когда его глаза встретились с двумя парами незнакомых глаз, уставившихся прямо на него. Мальчик, наполовину закутанный в толстое синее одеяло, моргал, глядя на него и Чана с пустым выражением лица. Коробка с салфетками, которую они ограбили, стояла прямо на тумбочке рядом с кроватью мальчика, и, если он не ошибся, это был новенький.       И он смотрел прямо на него.       — Ч-чан… ах! — он тут же снова прикрыл рот, рухнув на колени и подняв салфетку для прикрытия. Чан вздохнул, когда наконец подтянул ногу, и хмуро посмотрел на Джисона.       — Что ты делаешь?       Джисон, застыв, наблюдал, как губы мальчика начали двигаться, словно говоря что-то.       К сожалению, все, что он мог слышать, это звуки его бьющегося сердца. И все.       — Джисон?       — Н… ничего! — прошептал он в ответ как можно тише. Чан с любопытством моргнул, но снова встал и схватился за другой конец салфетки. Джисон остановил его. — Чан, я думаю, Инни нужна всего одна салфетка. Эта должна подойти, верно?       Ни за что, черт возьми, ни за что он не сказал бы ему, что на них сейчас смотрят.       — О? Ты уже хочешь домой? — ответил Чан, готовясь спрыгнуть с коробки с салфетками, чтобы вытащить еще одну. — Хорошо. Думаю, твоя сумка уже слишком тяжелая.       Верно. Это определенно причина. Не та пара глаз, взгляд которых он все еще чувствует на затылке.       — Хорошо, мы оба прыгаем на счет «три», хорошо? Раз, два…       Они оба спрыгнули с другой стороны коробки с салфетками, подальше от глаз, которые, как надеялся Джисон, больше не следили за ними. Салфетка волочилась за ними, и он чуть не подтолкнул Чана к тому, чтобы он аккуратно сложил ее, но все было кончено, прежде чем он успел это осознать. Джисон запихнул салфетку в сумку и чуть не проскочил мимо Чана, который все еще ступал осторожно, чтобы не шуметь. Напрасно, должен был сказать Джисон, потому что их уже заметили.       Мальчик все еще мог думать, что то, что он видел, было всего лишь одним большим сном. Да, все верно. Все должно быть хорошо. Все прошло гладко и по плану, верно? Увы, его первая добыча не увенчалась успехом.       В ту ночь Джисону было трудно уснуть.       Незаметно для него, он понял, что он не спит. Он даже не засыпал.       Оба мальчика не спали до конца ночи, думая о словах, которые потрясли Джисона до глубины души. Теперь он понял, что тот сказал.       — Я тебя видел. Вчера ты был в саду.