mooneaters

      Утро было темным. Чонин разбудил его сладким чаем, с гордостью сказав, что использовал сахар, который добыл прошлой ночью. Тем временем Чан все еще крепко спал, а Чанбин разжигал огонь, чтобы согреть дом.       На улице безжалостно лил дождь; это был еще один холодный, медленный день для добытчиков. Позавтракав, Джисон решил отпроситься посидеть на их импровизированном крыльце. Чанбин отпустил его с небольшим протестом, зная, что обычно он это говорит, чтобы ускользнуть и незаконно добыть что-нибудь, но на этот раз — правда — Джисон просто хотел побыть в одиночестве некоторое время.       Он едва мог спать прошлой ночью; мысли о том, что его семья будет обнаружена и убита, преследовали его и подпитывали тревогу. Джисон до сих пор помнил ужасающие глаза, смотревшие в его душу, как будто тот мальчик знал все его грехи. Он до сих пор помнил его холодный, нежный голос, подтверждавший, что он действительно видел его в кустах.       Чан, похоже, не разобрал слов. Во всяком случае, казалось, что человек просто бормотал во сне; это, должно быть, и предполагал Чан. Возможно, он даже забыл, что в доме появился новый ребенок. Насколько они знали, в этой спальне не должно было никого быть, если Чан чувствовал себя достаточно свободным, чтобы даже показать ему кукольный домик.       Но горькая правда заключалась в том, что их определенно видели.       Он вздохнул, баюкая теплую чашку Чонина, теперь уже пустую, на коленях, и наблюдая, как дождь льется из-под гриля. С листьев лилась вода, и некоторые капли падали на землю внутрь их территории, но, к счастью, их было недостаточно, чтобы затопить дом. Джисон снова вздохнул про себя, изо всех сил пытаясь придумать, что делать.       Конечно, он не может просто продолжать, верно?       Он встал, намереваясь вернуться домой, чтобы убрать чашку Чонина. Внезапно землю накрыла большая тень. Джисон в тревоге обернулся и увидел гигантские ноги, идущие прямо за решеткой; синие резиновые тапочки цокали по траве и листьям и вновь и вновь поднимались над ними.       Это ребенок.       Тот, кто видел его прошлой ночью.       Он в шоке наблюдал, как мальчик присел прямо напротив, потянувшись к решетке (которую, как опасался Джисон, он планировал сломать, а после схватить его за шею, раздавить его семью одного за другим перед ним, разрушить его дом) — и только для того, чтобы большой бледной рукой осторожно положить салфетку на сухое место.       Джисон затаил дыхание; мальчик задержался еще немного, прежде чем уйти.       Он поставил чашку Чонина на землю, делая мысленную пометку вернуться к ней позже, и бросился к грилю. Он проскользнул своим крошечным телом мимо металла и заглянул сквозь влажные листья, видя тень мальчика, уже идущего к передней части крыльца. Его зонт был знакомого желтого цвета: Джисон понял, что он принадлежал Ким Сынмину, — мальчику, который жил в доме — но был более чем уверен, что сейчас это новый мальчик, как бы его ни звали.       С другой стороны гриля лежал рулон салфеток, перевязанный тонкой ниткой, с завернутым в него небольшим кусочком бумаги.       Тот ребенок. Он фыркнул и сорвал ближайший лист со стебля, прыгая с бетона на мокрую траву и используя его как зонтик. Джисон пошел по тропинке, на которой исчез мальчик, и вскоре достиг крыльца, где и спрятался.       То, что он увидел, только больше заинтриговало его. Это действительно был не Ким Сынмин, и не ребенок Ли Феликс или парень Хван, который часто их навещал.       Джисон увидел парня, сидящего на бабушкином кресле-качалке спиной к нему, так что он мог видеть только его затылок. У себя на коленях он баюкал домашнего кота Суни, который мурлыкал от его прикосновений так, как этот маньячный кот не мурчал даже своему хозяину Сынмину. Кот потянулся у него на коленях, а затем зевнул, прежде чем спрыгнуть. Мальчик замер и вздохнул, должно быть, уже соскучившись по кошачьему теплу. Затем Джисон услышал знакомый голос.       — Минхо! — Хёнджин позвал из дома. — Тетя сказала, что ты должен войти внутрь!       Раздвижные двери громко открылись, заставив Джисона вздрогнуть в листьях. Из-за двери появилось лицо Сынмина, который посмотрел на мальчика — Минхо — и указал головой внутрь.       Итак, его зовут Минхо.       Нового, незнакомого пацана, увидевшего его.       Прежде чем его успели заметить, Джисон вернулся домой и схватил свою сумку. Он перебросил рулон салфеток через плечо и только сейчас вспомнил о сложенном листе бумаги в нем.       Должен ли он прочитать его?

***

      Это правда, что он был уязвим для холода.       Но, во всяком случае, в этот момент он был уязвим во всем остальном.       — Прекрати, ты снова весь в кошачьей шерсти, — сказал Хёнджин, бросив грозный взгляд на него и его кардиган.       — Прошу прощения? Разве я подношу кардиган к твоему лицу, чтобы ты дышал ею? — ответил он, проходя мимо завтракающих, и украдкой украл печенье из банки Хёнджина.       — Привет!       — Просто дай ему печенье, — сказал Сынмин из гостиной, завязывая фартук. — Мама! Во сколько ты уезжаешь с папой?       — Мне сейчас подготовить машину? — Хёнджин встал из-за стола и наклонился к стойке, где висели его ключи. Мистер и миссис Ким должны были уехать сегодня в город, а он и Феликс оставались дома. Минхо тоже заглянул внутрь, одарил родителей Сынмина быстрой улыбкой и пожеланием безопасности, прежде чем исчезнуть в своей комнате.       Раньше это была спальня его родителей, а еще раньше — спальня их бабушки-подростка. Кукольный домик принадлежал ей, и все они считали, что он и его содержимое должны стоить целое состояние, учитывая, что он винтажный. Даже книги на полке были такими же старыми, как и сам дом. И все же о нем хорошо заботились. Старый дом действительно содержал и хранил историю их происхождения, и часть Минхо просто знала, что следующим человеком, который унаследует дом, должен быть Сынмин. Когда они станут старше, Феликс обязательно отправится в ту австралийскую компанию, в которой ему до смерти хотелось работать. Что касается его…       Что ж, его будущее мрачно. Он уже много лет жил сюрпризами, ненавидя планы и просто предпочитая спонтанность чему бы то ни было. Даже об этом визите ему сказали всего за день до того, как они покинули город.       Он тихо достиг верхнего этажа — прямо того места, где была его комната — и лениво схватил книгу с полки. Если ему не позволяют выйти на улицу, чтобы сопровождать мистера и миссис Ким, или даже просто посидеть на крыльце с Суни, Минхо предпочитал теплую постель и хорошую книгу.       Парень сбросил тапочки и скользнул на простыни, не спуская взгляда с коробки с салфетками. Он боролся с желанием провалиться в дневной сон, потому что знал, что Феликс будет бесконечно упрекать его за то, что он не высыпается. Но ему действительно не удалось войти в царство отдыха прошлой ночью; он понял, что ничего не видит, когда увидел крошечного человечка — крошечного мальчика — достающего салфетки из коробки. Минхо знал, что он тот самый крошечный мальчик из кустов, прячущийся от ворон, и, что важнее всего, он знал, что тот был живым доказательством того, что его бабушка никогда не лгала ни в одной из своих сказок, когда они были детьми.       Он был ее старшим внуком, и у него были самые яркие воспоминания о ней и их детстве. Когда Феликс еще учился ходить, а Сынмин учился ползать, их бабушка сажала Минхо к себе на колени и рассказывала истории о крошечных человечках, живущих в их стенах и под полом. Она рассказывала о том, как когда-то существовали хранители в виде мистических духов, ведущих людей к жизни в процветании. Они боролись со злыми духами и избавлялись от негативной энергии в домашнем хозяйстве, а люди, в свою очередь, давали им предметы первой необходимости для их собственной жизни под землей. Бабушка сказала, что именно поэтому она единственная из сестер унаследовала их загородный дом: она была единственной, кто верил в существование этих крошечных людей.       Минхо нашел эту историю удивительной. Мысль о крошечных стражах, присматривающих за ним, чтобы избавить от болезней и неудач, всегда наполняла его мрачные дни живописными мечтами и надеждой на выздоровление.       К сожалению, его не было рядом, когда она умерла. Феликс, Сынмин, Хваны — все были там. Все, кроме него. Это был месяц, когда Минхо был прикован к постели в больничной палате, достигнув таких осложнений, которые стоили ему возможности попрощаться с духом своей дорогой бабушки.       Но он видел этих крошечных людей. Он увидел крошечного рыжего мальчика в кустах и за коробкой с салфетками — они были настоящими. Да, в конце концов, крошечные стражи были настоящими.       Минхо задавался вопросом, видела ли бабушка их тоже. Может быть, поэтому она и была так уверена, что они настоящие.       Его взгляд переместился с книги на что-то похожее на салфетку. Он безучастно смотрел, как она перелетела из открытого окна к нему на колени, а на ней виднелась тень от листа.       Он моргнул.       — Это ты!       Тень слегка шевельнулась. На этот раз Минхо мог ясно различить форму маленького тела: голова, туловище, две ноги… Салфетка приземлилась на одеяло рядом со ступнями, и он закрыл книгу, откладывая ее в сторону.       — Ты вернулся, — сказал Минхо, уже чувствуя, как улыбка удовлетворения украшает его лицо. Он знал, что теперь не просто сходит с ума, потому что его глаза не могут играть с ним такую злую шутку. Иначе как салфетка могла бы вообще долететь до него?       Внезапно крошечный мальчик, казалось, развернулся.       — Подожди, не уходи, — крикнул Минхо.       — Пожалуйста, просто оставьте нас в покое.       Минхо замер, впервые услышав голос крошечного мальчика. Он был очень похож на человека, только был намного тише. Минхо осторожно дышал, расслабляясь, возможно, если бы это могло помочь явно напряжённому мальчику.       — Я… я просто хотел сказать тебе это, — продолжил он, и Минхо не смог сдержать легкой улыбки.       — Я всегда хотел поговорить с тобой. С одним из вашего… вида. Моя бабушка верила, что ты настоящий, но ей никто особо не верил, — признался он, откидываясь на подушку.       — Люди опасны!       Он удивленно моргнул от неожиданного враждебного тона. Он внимательно следил за тенью мальчика, наблюдая, как он стоит там, за листом, сжимая что-то, что могло быть маленькой сумкой через плечо.       — Почему ты так говоришь? — спросил Минхо из чистого любопытства.       — Если люди увидели нас, мы должны уйти. Так сказала моя семья, — кротким тоном признался мальчик.       — Ой? — это вызвало его интерес. — У тебя есть семья? Я тебе завидую.       Джисон замер на этом, рука, сжимающая сумку, ослабла. Он уставился на лист, как будто смотрел на мальчика по имени Минхо.       — Почему ты завидуешь мне? — спросил он, все еще сохраняя бдительность. — У тебя ее нет?       — Думаю, да. У меня есть младший брат по имени Феликс, — сказал Минхо. Это Джисон уже знал. — Но наш отец умер несколько лет назад. Наша мать много работала в городе, поэтому ее мы тоже никогда не видели. Даже раньше, я думаю, у них никогда не было времени на нас.       Джисон нахмурился, услышав признание, но тут же почувствовал себя неловко. Что же произошло, что заставило его вступить в такой разговор с человеком?       — Понятно, — сказал он. — Мне жаль слышать это.       — Как тебя зовут?       Вопрос, заданный сейчас таким же живым тоном, как и раньше, заставил Джисона вздрогнуть от удивления.       — Меня зовут Минхо. А тебя? У тебя вообще есть имя?       Он съежился, практически плюя на лист, как будто это было лицо Минхо.       — Конечно есть! Меня зовут Джисон.       Наступила пауза, но когда мальчик подошел ближе, он услышал, как Минхо просто бормочет себе под нос «Джисон», снова и снова.       — Д… ты можешь звать меня Хан.       Хан? — переспросил Минхо. — У тебя красивое имя, Хан Джисон.       Джисон сглотнул, чувствуя, как тело покалывает от одного только звука этого нежного голоса. Часть его верила, что этот мальчик, Минхо, никогда не сделает ничего ужасного, но он должен помнить, откуда он пришел — откуда пришли он, Чан, Чанбин и Инни. Их родители были замечены людьми, а затем исчезли. Он знал, что доверять людям — самая большая ошибка, которую он мог совершить.       — Ты не позволишь мне увидеть тебя? Хоть ненадолго?       Вопрос вывел его из оцепенения.       — Что? — Джисон нахмурился. — Зачем? Разве ты не понял, что я тебе только что сказал?       — Я просто хотел тебя увидеть, — ответил Минхо, явно чувствуя себя отвергнутым. — Вот и все.       — Я-       Внезапно все вокруг заполонили черные перья. Он закричал, и Минхо тоже. Большая ворона внезапно спустилась с неба на окно и запрыгнула в комнату. Джисон в шоке и страхе держался за ближайший лист, собираясь с силами. Так вот, что он получил за разговор с человеком, плакал он глубоко внутри.       — Минхо! Что… Что за… — внутри раздался другой голос. — Где метла?!       Было тихо. Минхо, должно быть, указывал, где она, а Джисон продолжал изо всех сил скрючиваться внутри листа. К его удивлению, тепло вдруг окутало его и что-то подняло его на ноги. Открыв глаза, он увидел теплую бледную руку, защищающую его от разбушевавшейся птицы. Вот так мир, казалось, погрузился во внезапную тишину. Джисон недоверчиво посмотрел на Минхо, все еще застывшего на корточках, но все, что он мог видеть, это затылок мальчика. Он присел еще ниже, когда другой человек подошел ближе; Минхо оторвал лист и Джисона от стебля и держал их за спиной.       — Ты. Не можешь. Быть. Здесь. Кыш! Кыш!       Феликс хмыкнул, ударив ворону метлой. Судя по звукам, ворона в конце концов улетела, и Минхо целенаправленно отвернулся от Феликса.       — Какого черта, эти вороны… Ты ранен?       — Нет.       — С сердцем все в порядке?       — Думаю, да.       Феликс застонал:       — Закрой окно и отдохни. Ты принял лекарства?       Минхо медленно сел на кровати, все еще держа руки за спиной.       — Все в порядке, Ликс. Я хорошо себя чувствую.       Феликс оглядел его сверху донизу, выжидая, пока он не расправит руки, и вздохнул.       — Хорошо. Я буду внизу. Остальные тоже уже ушли.       — Хорошо.       -… — Феликс бросил на него последний взгляд, прежде чем выйти за дверь. — …Хорошо.       Минхо смотрел, как дверь закрывается, и когда она наконец захлопнулась, медленно перенес руку из-за спины к себе. К своему сожалению и к своему ужасу, он увидел только лист, который сорвал. Он вздохнул и упал на свой мягкий матрас.       — Хан Джисон. Минхо закрыл глаза и печально прикрыл глаза листом.       Хан Джисон.       Тот смотрел, как мальчик засыпает, стоя у входа в кукольный домик. Наблюдал за тем, как мириады эмоций кипят в его сердце, пока дыхание Минхо полностью не успокоится. Джисон видел, каким разочарованным он выглядел, когда тот исчез, но он просто должен был поступить правильно.       Ли Минхо, так его звали. Ли Минхо.       Ах, так вот почему все должно идти гладко и по плану. Чан был прав во всем.       Бросив последний тоскливый взгляд, Джисон, наконец, повернулся и исчез внутри стен, следуя по дорожке из гвоздей и шкивов.       — Джисон?       — АХ!       Чанбин.       Его брат стоял там, в шлеме из бутылочной крышки, и глаза пронзительно сверлили его лицо.       — Я… я не… Ты не понимаешь! — он взмахнул руками и приготовился к удару или крику, когда старший подошел ближе.       — Я понимаю.       — Я просто хотел помочь, Бинни, я… он меня не видел, обещаю!       Наконец, Чанбин выключил свет и прижал Джисона ближе. Младший приготовился к удару или угрозе, но услышал только лишь шепот.       — Ты подвергаешь всех нас опасности, Джисон. Я знаю, что он видел тебя. Лучше не говорить об этом Чану.       — Ты что? — Ты понял, Джисон? Я не повторю этого снова, — сказал Чанбин, строго глядя на него сверху вниз и крепко держа его за плечи. — Никогда больше не разговаривай ни с одним человеком. Ты понимаешь меня?       Джисон сглотнул.       — Да.       Он понимает.