22+1

Хонджун бежал на всех парах уже до боли знакомой дорогой. Театр стал главной целью парня доживать до выходных, чтобы вечером спешить на очередную постановку, которую Хонджун уже и так знал наизусть. Но он ходил туда не из-за любимых произведений в сценической обработке режиссёра. Пак Сонхва. Два слова, которые заставляли сердце Хонджуна трепетать. Человек, ради которого парень тратил все свои сбережения на билеты очередного спектакля с участием Сонхва. Он знал все его роли, все реплики, все костюмы, все моменты, когда тот выходит в зал и проходит между рядами зрителей, касаясь пальцами спинок кресел. Он знал всё. Сонхва играл в лучшем театре города. Цены на билеты там были соответствующими статусу людей, которые туда приходят. Хонджун каждый раз с болью покупал билеты на очередной спектакль, зная, что зарплата будет нескоро и ему нужно будет искать подработку редактором очередных текстов. Но какое же наслаждение он получал, приходя на уже знакомую постановку и видя его, Сонхва. Его роли всегда были главными, запоминающимися. Сонхва каждый раз играл как последний, отдавал себя сцене и зрителям; каждый раз привносил что-то новое в образ персонажа, добавлял какую-то незначительную деталь, которую многие даже не заметят. Но Хонджун замечал. Изменение в тексте, в движениях — он замечал всё, и в какой-то момент Хонджун начал бояться самого себя, бояться своей одержимости этим актёром, который даже его не знает и вряд ли когда-нибудь узнает. Но жизнь очень непредсказуема. — Мне не хотелось бы нагружать вас, господин Ким, но данное дело просто не требует отлагательств. — Хонджун знал, что такие разговоры с начальником не ведут ни к чему хорошему. Но в этот день всё было не так, как всегда. — Скажите, вы же знаете актёра из нашего театра — Пака Сонхва? Сердце пропустило один удар. Ладони вспотели. Хонджун не мог выдавить ни слова, услышав знакомое и любимое имя. Он смог лишь кивнуть, пытаясь не улыбаться во все тридцать два. — Через неделю у них будет последний показ спектакля «Портрет Дориана Грея». Мне нужно, чтобы вы сходили на эту постановку, написали рецензию и взяли интервью у этого Сонхва. Даже скорее не мне, а театру. Хонджун почувствовал, как земля уходит из-под ног, в горле пересыхает, а слова так и не появляются у него на языке. Написать рецензию — раз плюнуть, проще простого, он был на этом спектакле ровно двадцать два раза и знал всё до мелочей. Но взять интервью у самого Сонхва… Хонджун просто боялся превратиться в девочку-подростка, которая впервые признаётся в любви. Но работа есть работа. Конечно он согласился. Но появилась небольшая проблема… — Уён, мне просто ценой жизни и смерти надо попасть на эту встречу! — Хонджун уже десять минут сидел в кабинете директора театра, пытаясь уговорить его на свою авантюру. — Что за спешка? Ты можешь объяснить? — Уён неторопливо пил кофе из большой кружки, сидя напротив Хонджуна за столом. — Мне… Мне нужно взять интервью у него. — У Сонхва? Это уже интереснее. — Уён отставил кружку в сторону. — Да успокойся. Меня предупредили, что от вашего журнала приедет журналист брать интервью. Но я даже не подозревал, что это ты. Не переживай, все всё знают. — Так, меня пропустят? — решил убедиться Хонджун, нервно стуча пальцами по столу. — Да, просто покажешь своё удостоверение журналиста, и тебя пропустят. Однако не могу сказать, что тебе повезло. Он гордый, а ещё себя любит больше всего на свете. Если бы ты видел, сколько журналистов уходили отсюда ни с чем и едва не в слезах. — Слова Уёна совершенно не успокаивали и без того волнующегося Хонджуна. — Что ты хочешь сказать этим? — Лишь хочу тебя предупредить. — Фразы, начинающиеся с таких слов, обычно не сулят ничего хорошего, — Сонхва в моём театре работает уже семь лет. И за эти семь лет он ни разу не давал интервью. Никому. Может только в начале своей карьеры после успешного дебюта был один раз, а так нет. Я уже не первый год наблюдаю, как журналисты уходят ни с чем. — И ты говоришь мне это за несколько часов до того, как я должен буду с ним разговаривать? Спасибо тебе большое. — Снова паника и волнение. Теперь Хонджун хочет отмотать время назад и сказать своему начальнику «нет». — Между прочим, в отличие от остальных, у тебя есть козырь. — Уён отложил в сторону лежащий перед ним документ, наклоняясь ближе. — Думаешь, я не знаю, что ты влюбился в него ещё год назад? — И как мне это поможет? — А так. Влюблённые люди они, знаешь, по-другому чувствуют, по-другому слышат. Ты можешь заметить в нём то, чего не замечу даже я. А всё потому, что у тебя встаёт на него. Хонджун закатил глаза. — Скажу так: будь собой. Не пытайся к нему подлизаться, не говори постоянно комплименты. Сонхва очень своеобразный, и больше всего он не любит лесть. Похвала должна быть уместной. Общайся с ним так, как ты обычно общаешься с людьми. Ну, то есть без вот этих: «Это большая честь для меня», «Вы такой единственный и неповторимый». Он этого не терпит. — Теперь я его боюсь. — Да ладно тебе, всё будет нормально. И вообще, зачем ты тогда согласился на это интервью, если у тебя от одного его имени коленки дрожат? — Уён словно пытался прочитать мысли Хонджуна, сев позади него на диван. — Не знаю. Подумал, что это хороший шанс, чтобы познакомиться. Ладно, уже как будет. Услышав первый звонок, Хонджун понял, что ему пора. Однако, к удивлению парня, Уён пошёл с ним, заявив, что он тоже будет смотреть постановку. — А что, если я директор, то я не могу посмотреть спектакль? — Но ты же не просто так идёшь на него, да? — От Хонджуна не скрылось то, что Уён был в новом костюме, с идеальной укладкой и явно очень дорогим парфюмом, как будто на свидание собрался. — Не всё же тебе в актёров влюбляться. Хонджун впервые сидел в партере, так ещё в третьем от сцены ряду. Он знал, сколько стоит этот билет, и поэтому сразу понял, насколько его начальнику нужна эта статья. В первом ряду одни пятки видно, второй всегда занят для гостей, а третий — самое то. Хонджун на мгновение почувствовал себя одним из тех богачей, которые сидели вокруг него. Уён тоже сидел не в первых рядах, а даже чуть дальше Хонджуна, но с не менее хорошим обзором. Представление началось. Хонджун наизусть знал всё, что сейчас будет происходить, поэтому его внимание было направлено только на Сонхва. Он медленно вышел на сцену под загадочный голос человека за кулисами. Хонджун впервые сидел так близко к сцене, поэтому звук каблуков по гладкому полу стал неожиданностью. Парень отметил для себя это, потому что он был уверен, что обувь Сонхва на низком ходу. Ещё одна деталь, которую Хонджун прочно закрепил у себя в голове. Заиграла музыка — музыканты в оркестровой яме взялись за инструменты, словно они очнулись ото сна. Тонкий звук скрипки разрезал тишину зала, подобно лезвию ножа, скользящего сквозь тонкую ткань. Хонджун внимательно следил за всем происходящим, не отрывая взгляда от Сонхва ни на секунду. Тот отошёл от края сцены, исчезая в темноте. — Художник — тот, кто создаёт прекрасное. Раскрыть людям себя и скрыть художника… — из глубины сцены послышался приятный низковатый голос Сонхва. — … Вот к чему стремится искусство, — тихо под нос повторил Хонджун окончание мысли. Время летело незаметно. Хонджун в какой-то момент даже забыл о цели своего визита сюда. Какие-то пометки появлялись на листах его блокнота, но даже это было слишком лишним для загадочной атмосферы спектакля. Сонхва сиял. Отточенные до идеала движения, идеально подобранная интонация для каждого слова, мимика, так идеально подходящая к характеру персонажа — всё было идеально. Всё заставляло Хонджуна ещё больше влюбляться в него и восхищаться им. Первый акт уже знакомо закончился на раскрытии тайны портрета. Сонхва, упавшего на колени перед картиной и в отчаянии склонившего голову, скрыли шторы кулис. В зале зажгли свет и половина мест тут же опустела. — Ну что, как тебе? — На пустое место рядом с Хонджуном тут же приземлился Уён, с энтузиазмом заглядывая в его блокнот. — Негусто у тебя как-то записей. — Всё на высшем уровне, сомнений не было. Что мне писать, если я и так был на этом спектакле кучу раз? — Ну-у-у, не знаю. Может что-то в стиле: «Пак Сонхва такой красивый», «Я так люблю его», «О, кажется, сегодня у нас будет свидание, но он об этом не знает». — У тебя глупый юмор, ты в курсе? — Сан так не считает, — немного смущённо ответил Уён. — Сан? Ху из Сан? Ну-ка, ну-ка, у тебя появился ухажёр и я не в курсе дел до сих пор? — Ой, всё тебе надо знать. Ну ладно, расскажу. «Как будто ты не для этого «случайно» упомянул его имя в разговоре». — Сан актёр из нашей труппы. Очень часто играет вместе с Сонхва, их любят ставить дуэтом. — Ты про Чхве Сана что ли? Который сегодня Бэзила играет? — Да-да, он самый. — Никогда бы не подумал, что у вас роман. — У нас пока не роман… Скорее взаимная симпатия без признания друг другу. — А, ну понятно. Я люблю его, он любит меня, но мы не скажем друг другу об этом, — хихикнул Хонджун, и Уён недовольно сложил руки на груди. — Да ладно, чё ты надулся сразу? Просто это не в твоём стиле: ждать от кого-то первых шагов. — Тут другая ситуация. Остаток антракта прошёл за рассказом Уёна о его новом спектакле, премьера которого будет уже в следующем месяце. Как бы Хонджун ни старался, билет заполучить ему так и не удалось: на премьерном спектакле половина зала была занята критиками, приглашёнными гостями и журналистами. Даже Уён не смог помочь, так как доступные места были только в партере и практически все заняты. А ведь Сонхва будет исполнять главную роль. Снова. И снова Хонджуну придётся долго и мучительно ждать ещё месяц после премьерного показа, чтобы попасть на первый официальный спектакль. Третий звонок, и зрители снова вернулись на места. Женщина, которая сидела рядом с Хонджуном, куда-то пересела, и через несколько минут Уён снова оказался рядом с ним. — Что? Здесь вид лучше, — быстро оправдался он и отвернулся к сцене. Сонхва уже переоделся в другой костюм, распустил длинные волосы, красивыми волнами обрамляющие его лицо, тёмный макияж подчёркивал глубину его карих глаз и усталость взгляда. Он расслабленно сидел в кресле, держа в одной руке раскрытую книгу, второй отбивая ритм в такт музыке оркестра. Позади висел портрет, от некогда поражавшей всех красоты которого не осталось ни следа. Сонхва то и дело оглядывался на портрет, тяжело вздыхал, возвращал внимание к книге снова и снова оборачивался назад, словно полотно создавало ощущение бесконечного преследования; ощущения того, что за тобой наблюдают; ощущение того, что даже когда ты хочешь остаться один — ты не сможешь. Хонджун отметил для себя, что этой сцены раньше не было. Её либо добавили специально для финального показа, либо таким образом актёры скрывают появившуюся заминку в ходе спектакля. Как бы то ни было, Хонджун отметил этот момент, чтобы обязательно упомянуть в статье. Следующие полтора часа прошли ещё быстрее, чем первый акт. Скорее всего дело было в более активных действиях на сцене и в сюжете: по окончании спектакля Сонхва без чувств упал перед портретом, который тут же поменялся с ужасного и безобразного на красивый и привлекательный. Хонджун уже давно понял, что всё дело в яркости света, который направлен на картину, но всё равно отметил, что эту деталь нужно будет упомянуть. Кулисы закрылись, оркестр умолк, и только спустя несколько секунд начались громкие аплодисменты. После выхода всех актёров на сцену, вручения цветов от зрителей и нескольких поклонов, из-за кулис вышел режиссёр-постановщик, речь которого Хонджун максимально подробно записал к себе, чтобы потом обязательно вставить цитатами в статью. По завершении речи на сцену пригласили и Уёна, как директора и одного из сценаристов. Его речь была короче, но эмоциональнее. Уён действительно дорожил театром, каждым актёром и каждой постановкой, и Хонджун не раз слушал его восторженные рассказы о том, как они все стараются на репетициях, как выкладываются на полную во время гастролей, и что он точно не переживёт, если кто-то из состава решит уйти. По завершении своей речи Уён обнял каждого из актёров, и Хонджун заметил, что с тем самым Саном он держал объятия немного дольше, чем с другими актёрами. Интересно, видимо у них действительно отношения более близкие, чем с остальными. Наконец кулисы закрылись окончательно, и яркий свет полностью озарил зал. Хонджун пересёкся взглядом с Уёном, который показал ему пальцем на часы и скрылся за сценой. Через пятнадцать минут начнётся традиционная встреча самых состоятельных зрителей с актёрами, на которую Хонджун попадёт в первый раз в своей жизни. И он надеялся, что не в последний. Каждый месяц театр проводил встречу с актёрским составом одного из спектаклей. Попасть на это мероприятие можно было либо по счастливой случайности, купив одно из тех мест, которые в этот раз выбраны «счастливыми», либо при доплате к основному билету. Хонджуну, как назло, постоянно не везло, хотя на спектакли он ходил с неисправным постоянством. Возможности «купить» пропуск на вечер у него не было, и всё, что оставалось, так это грустно вздыхать, с сожалением наблюдая за тем, как другие люди уходят в сторону зала, где будет проводиться встреча. Сегодня же он и сам окажется среди тех, кто имеет такую редкую возможность: увидеть актёров вне своих ролей. Как Уён и говорил, удостоверения о работе в журнале хватило, чтобы Хонджуна пропустили внутрь — все были в курсе. В небольшом помещении, отведённом специально для вечерних встреч, было не так много людей, как Хонджун себе представлял. Около тридцати человек, женщин и мужчин, которые определённо пришли сюда парами, все они разошлись по разным столикам с закусками в ожидании актёров. Хонджун выбрал место поспокойнее, чтобы хорошо видеть вход и проконтролировать момент, когда придёт Сонхва. Прошло около пятнадцати минут прежде, чем двери открылись и исполнители главных ролей вошли внутрь, здороваясь с теми, кого они знают, и расходясь к закускам. Сонхва зашёл последний, однако на удивление Хонджуна ни к кому не подошёл, лишь приветственно склонил голову и остановился возле Сана — даже вне сцены они всё равно рядом, подумал Хонджун. Впрочем, его не так сильно интересовало, с кем будет общаться Сонхва (интересовало, на самом деле), как: согласится ли он на интервью? Прошло уже несколько минут, а он всё так и не подошёл к нему. От волнения забылись все слова, а руки подрагивали от мыслей о том, что с Сонхва нужно будет заговорить первым. Ещё Хонджуна заинтересовал стиль Сонхва. Красивый чёрный костюм из гладкой ткани с широкой ярко-алой полосой такого же материала, стремящейся от выреза на груди к плечу, выходящей за грань низа пиджака. Красиво. Очень красиво. Элегантно и утончённо. Хотя Хонджун представлял немного по-другому образ Сонхва, то, что он видел сейчас, было куда лучше. Ещё несколько минут наблюдения, и Хонджун начал обратный отсчёт. Боится он или нет, но работа есть работа, и его любовь здесь не так важна. Три. Два. — Здравствуйте, Ким Хонджун. Один. Хонджун вздрогнул. Этот голос мог принадлежать только одному человеку. Только тому, кого он боялся больше всех в этой комнате. — Что же вы, никак язык проглотили? — Худая рука легла на плечо Хонджуна, и парень обошёл его с боку, выпрямляясь перед кимовым лицом и продолжая держать его за плечо. — Добрый вечер, господин Пак. Рад встретить вас здесь. Какая глупость! Как будто бы Хонджун мог не встретить его здесь. Парень напрягся, боясь произнести хоть слово, в то время как Сонхва, напротив, вёл себя слишком непринуждённо. — Вы здесь впервые? Я раньше не видел вас, в отличие от этих надоедливых рож. — Сонхва кивнул головой в сторону других гостей и как-то пренебрежительно сморщил нос. Забавно. — Да, я первый раз попал сюда, но скорее по работе. Дело в том, что… — Хонджун запнулся, вспоминая всё, что говорил ему Уён. Просто будь собой. Не льсти, говори прямо. — Мне нужно взять у вас интервью. — Я знаю, Хонджун. Видимо, вы упустили момент, когда я пришёл, потому и не подошли сразу, да? — Хонджун неловко кивнул, хотя и знал, что это неправда. — Но вот вопрос: вам «нужно» взять интервью или вы сами этого хотите? — Ухмылка на губах. Сонхва словно не выходил из своего театрального образа ни на секунду. Такого вопроса Хонджун не ожидал. Как ответить? Два в одном? И надо, и хочется? — Сам хочу. — Интересно. Я согласен, — Хонджун уже ликовал на этой фразе и был готов броситься ему в ноги прямо сейчас, — но у меня есть пара условий. — Конечно, я вас слушаю. — Во-первых, я буду обращаться к тебе на «ты». Во-вторых, — его ладонь коснулась ладони Хонджуна, и парень проследил за этим движением взглядом, — я даю интервью в не совсем формальной обстановке. Полагаю, ты хотел устроить это прямо здесь, не так ли? — Я думал, да, но… — Если мне будет удобнее в другом месте, то ты незамедлительно туда поедешь, — закончил Сонхва за Хонджуна, всё ещё не убирая свою ладонь. — Да. — Подтверждение, которое ничего не подтверждало, так как Хонджуна просто ставили перед фактом. — Ещё вопрос: будешь ли ты записывать наш разговор на диктофон? Хонджуна поражал каждый акцент на обращении к нему. Сонхва словно специально интонацией выделял неформальное в данной ситуации местоимение, и это заставляло краснеть его до кончиков волос. И скорее всего это было видно. — Да. — Замечательно. Предлагаю покинуть это скучное мероприятие и провести время более приятно. Наконец рука Хонджуна была свободна. Он так и не понял: понравилось ему или нет. Казалось, что вот, сбывается его мечта, но волнение перебивало всё. Уже в сотый раз вытирая со лба пот, Хонджун проклинал себя за то, что надел именно этот душный костюм. Хотя может дело было совсем не в ткани. А в человеке. Тяжёлые и завистливые взгляды скользили по спине Хонджуна, когда он покидал банкет следом за Сонхва. Причина была ясна: не каждому, кто впервые попадает на такой вечер, выдаётся счастливая возможность не просто поговорить с главной звездой, а ещё и получить приглашение на ужин. Хонджун завидовал бы самому себе, если бы всё было так. Но всё, о чём надо было думать сейчас, так это о вопросах для интервью и самом ведении диалога. — Прошу, садись. — Сонхва вежливо открыл дверь автомобиля. Даже невооружённым взглядом было понятно, что салон внутри отделан настоящей кожей, а запах дорогих духов внутри дополнял представление о владельце автомобиля. Хонджуну изначально было даже комфортно. Он не мог похвастаться такой машиной, и частичка зависти проскользнула в его мыслях, но как только Сонхва сел на водительское место рядом, все плохие мысли улетучились. — Любишь музыку? — Да, без неё сложно сосредоточиться за рулём, — Хонджун ответил не сразу, подбирая слова в своей голове. — Как интересно у нас совпали мысли. Сонхва нажал пальцем кнопку на дисплее и завёл машину. «Рахманинов — Рапсодия на тему Паганини», — прочитал Хонджун прокручивающуюся надпись. Вот уж не подумал бы, что Сонхва слушает классику во время вождения. Дороги были полупустые, автомобиль ехал плавно и размеренно, разговор никакой не завязывался — хотя его никто и не начинал, — и Хонджун решил ещё раз перечитать заготовленные вопросы. — Ты переживаешь? — неожиданный вопрос, из-за которого Хонджуна дёрнулся в сторону. — Я? Нет, просто хочу всё повторить. — О, как жаль. Я был настроен поговорить с тобой, но ладно уж, готовься. Хонджун едва заметно кивнул. Ну всё, какое теперь повторение? О чём он хотел поговорить? Зачем? — Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, то я с радостью на них отвечу. — Скажи мне, Хонджун, — Сонхва сделал небольшую паузу, словно обдумывая: как правильнее задать вопрос, — ты пьёшь во время работы? — Имеете в виду: пью ли я во время интервью? — Да. — К счастью или к сожалению, нет. — Ну если ты отказываешься от алкоголя, то от хорошего ужина точно не откажешься, так ведь? — Сонхва остановился на красный свет и повернулся к Хонджуну, который коротко помотал головой. — Быть может, есть какие-то предпочтения? Мясо, рыба или что-то более вегетарианское? — Вы собираетесь накормить меня ужином? — Именно это я и собираюсь сделать. — Простите, господин Пак, но я откажусь. Давайте просто проведём интервью и разойдёмся. — М-м-м, нет. Это как-то скучно. Разве тебе бы не хотелось продолжения вечера со мной в неформальной обстановке? Если бы Сонхва умел читать взгляды, то во взгляде Хонджуна он бы прочитал всё и даже больше. Смущение, страх, желание, озадаченность и сотню других эмоций, которые сменяли друг друга каждую секунду. Он странный. Нет. Он очень странный. Хонджун так и не понял: была ли это та самая «своеобразность», о которой говорил ему Уён, но пока Сонхва вёл себя просто странно. Хонджун пытался понять причины этих вопросов, предложений и непонятных намёков, но получалось из ряда вон плохо. Больше вопросов не было, но и повторить свои вопросы для интервью у Хонджуна тоже не получилось. Мысли были не о том. Спустя около двадцати минут Сонхва остановился, плавно припарковывая автомобиль среди рядов других машин. Хонджун выглянул из окна. Ресторан. Очень дорогой ресторан. Очень-очень-очень дорогой ресторан. Хонджун хорошо помнил, как однажды Уён решил обмыть там свою первую зарплату, как директора театра, и там же всю её и оставил, весь следующий месяц занимая деньги у Хонджуна. Удивительно, что Сонхва приехал именно сюда. — Мой любимый ресторан. Надеюсь, что ты не против, если мы проведём вечер здесь. «Если платить за ужин будешь ты, то я останусь хоть жить в нём», — подумал Хонджун, но на деле просто кивнул. Судя по всему, Сонхва действительно здесь очень хорошо знали. Стоило ему войти внутрь, как улыбчивая девушка, со словами: «Вы будете как обычно?», повела их куда-то вглубь большого помещения. — Нет-нет, сегодня мне нужно место в третьем зале. По блюдам так же, как обычно, только в двойной порции. Хонджун старался не выдавать того, что ему безумно интересно рассмотреть здесь абсолютно всё. Он в таких местах бывал не то, что редко, а не бывал вообще, и взгляд так и цеплялся за каждую деталь дорогого интерьера. Но внешне Хонджун пытался сохранять спокойствие и непринуждённость, в чём-то подражая поведению Сонхва, который явно чувствовал себя как рыба в воде. Пройдя несколько залов, их привели, видимо, в тот самый третий зал. Пока Сонхва выбирал столик, Хонджун позволил себе всё рассмотреть. В этом зале не было людей, кроме них, на каждом столе стояли красивые канделябры с тремя свечками, создавая атмосферу таинственности, красивые живые цветы, подобранные в тон бордовых оттенков, которые присутствовали в каждой детали зала — даже в воске свечек. — Благодарю вас. — От восхищения красотой дизайна Хонджуна отвлёк Сонхва, который уже договорился о чём-то с официанткой. — Пойдём. — Мне кажется, что ресторан немного шумное место для… — Поэтому мы именно здесь, — оборвал Сонхва парня, отгибая в сторону штору. — Прошу. За красивыми тёмно-красными шторами скрывались не только окна с изумительным видом на город, но и ещё одни столики для гостей. Хонджун неуверенно вошёл внутрь импровизированной комнатки, чувствуя, как Сонхва едва не прижимается к нему сзади. — Садись, где нравится, — голос прозвучал прямо над ухом, и Хонджун очень надеялся, что не покраснел от этого. Слишком близко. — Могу я узнать, что вы заказали? — спросил Хонджун, когда они сели друг напротив друга. — Принесут — узнаешь. Должна же быть какая-то таинственность. «А то таинственности мало было, пока мы ехали, ну да». — Что ж, тогда я предлагаю начать прямо сейчас. — Хонджун более менее вернулся в своё рабочее состояние. Даже уверенность в голосе вернулась. Он выложил на стол планшет с аккуратно записанными вопросами, небольшой диктофон и выдохнул. — Ты так забавно волнуешься. Давай пропустим все прелюдии и начнём с вопросов. — Да, да конечно. — Хонджун поднял взгляд в глаза напротив. Глубокие, тёмные, сочетающие в себе все оттенки коричневого цвета. От них тяжело оторваться, но надо. Хонджуну показалось, что это наверное очень странно: так долго смотреть в глаза человеку, с которым вы знакомы всего полчаса. — Господин Пак, сейчас вы являетесь самым молодым актёром в труппе. Сказывается ли это на ваших взаимоотношениях с коллегами? — Изначально ко мне действительно относились с неким недоверием и боялись давать роли, где было больше двух предложений. — Сонхва улыбнулся. — Но сейчас всё по-другому. — С вашим мнением считаются во время постановок? — Зачастую да. Скажу тебе по секрету, Хонджун: в дальнейшем будущем я сам выступлю в качестве режиссёра одного из спектаклей. Это было действительно неожиданно. Хонджун знал, что Сонхва талантливый актёр, но даже не подумал бы, что он пойдёт в режиссуру. — Вы только планируете или это уже точно подтверждено? — Утверждено. Но это секрет, Хонджун. Я надеюсь не увидеть его потом в твоей статье. — Хонджун опустил взгляд чуть ниже карих глаз и коротко кивнул. — А скажи мне, Хонджун: часто ли ты берёшь интервью? В какой момент интервью они поменялись местами? — Достаточно, чтобы набить руку. — Но недостаточно, чтобы перестать волноваться. Забавно. Продолжай. — Эм, да, конечно. — Хонджуна сбил этот неожиданный вопрос по отношению к нему. — После дебюта в роли Маркиза Рикардо в спектакле «Собака на сене» ваша популярность резко возросла. Какие были Ваши чувства после первых показов? — Чувства? Какое правильное слово ты подобрал. Не эмоции, не впечатления, а чувства. Я думаю, что ты знаешь, что такое любовь, Хонджун. Это тоже чувство. Она появляется так внезапно и из ниоткуда. Вот так же внезапно и из ниоткуда появилась моя первая главная роль после одной дебютной постановки. Ты вот помнишь свою первую любовь? — Я? — Хонджун ещё сильнее удивился непонятным вопросам. Зачем Сонхва это надо? — Ну да. Ни в жизни не поверю, что ты никогда не любил. Или не любишь сейчас. Хонджун сглотнул и окончательно опустил взгляд в планшет. В чём смысл этих вопросов? Что Сонхва от него хочет? Или он знает… Да нет, он не может знать о Хонджуне и его чувствах. А вдруг Уён рассказал? Или он не сказал бы? — Так помнишь? Хонджун снова встретился взглядом с карими глазами. Он будет врать ему в глаза. — Помню. — Школа? Или университет? Когда это случилось? «Это случилось два года назад, когда я впервые увидел тебя». — В университете. Девушка с параллельного потока. — Как интересно. А она? Она тебя любила? — Я не знаю. Я не признался ей. — Как это грустно. Хотя ты такой красивый, что я уверен в том, что поклонниц у тебя хватает. И поклонников тоже. Это так? «Конечно же это не так.» — Даже если они есть, я о них не знаю, — с толикой сожаления ответил Хонджун. — Жаль, что не знаешь. Я бы хотел узнать: насколько большая передо мной очередь. — Что?.. — Больше своё недоумение у Хонджуна скрывать не получалось. — А вот и наш небольшой ужин, — неловкий разговор прервала официантка, осторожно поставившая на стол два салата и красивый прозрачный заварочный чайник, и так же тихо удалилась. — Прошу, приятного аппетита. Ненавижу работать на голодный желудок. Почему всё идёт не так, как всегда? Почему чем дольше продолжается интервью, тем сложнее Хонджуну концентрироваться на вопросах? Он уже сотню раз проклял тот момент, когда согласился на это интервью. Теперь понятно, почему спустя столько лет после дебюта у Сонхва всё ещё не было ни одного интервью в биографии. Теперь понятно, что имел в виду Уён под «журналисты уходят ни с чем». Действительно ни с чем. Хонджун смотрел на длинный список вопросов и понимал, что если всё и дальше пойдёт так, то он не задаст и половины. В лучшем случае, хотя бы четверть. Это удручало. Он так желал встречи с Сонхва, искал возможности познакомиться с ним, и когда этот момент наступил, то Хонджун просто растерялся, как подросток у доски на уроке математики. В голове чистый лист, слова высыхают на кончике языка, так и не выходя наружу. Всё плохо. Всё очень плохо. Ужин действительно помог немного снять напряжение, хотя Хонджуну всё ещё было неловко, но Сонхва отказался делить счёт пополам. — Это мой любимый чай, попробуй. — Придерживая крышечку заварника, Сонхва аккуратно налил тёмную заварку и придвинул чашку ближе к Хонджуну. Действительно вкусный. С тонким запахом корицы и привкусом апельсина. — Как тебе? — Очень вкусный. Но всё же давайте продолжим. — Разумеется, продолжай. — Сонхва бесшумно сделал несколько глотков и снова вернул свой тёмный взгляд к Хонджуну. — На данный момент все ваши роли — персонажи романтики. Хотели бы вы сыграть более философскую роль, без любовной линии? — Если бы мне предложили, то я бы не отказался. Но сам играть не вызовусь. — Почему? — Мне не нравится одиночество. А играть одиночество на сцене, когда ты сам его на дух не переносишь, — очень сложно. В нашей труппе есть актёры, которым такие роли подойдут гораздо больше. «Если Сонхва не любит одиночество, то у него наверняка должна быть вторая половинка», — ненароком подумал Хонджун. Крупица зависти больно кольнула в сердце. — Скажи мне лучше, Хонджун: ты одинок? — Что? — Не делай снова вид, что не услышал мой вопрос. — Рука Сонхва элегантно легла на край стола, открывая из-под края рукава худое запястье. — Ты лишь пытаешься выиграть себе время, чтобы подумать, что ответить. А ведь вопрос простой, если только ты не собираешься мне врать. Хонджун почувствовал, как начинают трястись пальцы на его левой руке, которую он предусмотрительно держал на своей коленке, чтобы хоть что-то в его поведении не выдавало волнения. — Мне кажется, что у тебя было достаточно времени, чтобы дать мне ответ. — Да, я одинок. — Тогда ты, должно быть, влюблён в кого-нибудь? Я прав? Хонджун опять завис. Да, влюблён. Да, в Сонхва. Но не будет же он ему об этом говорить. Или будет? — Ты всегда так долго отвечаешь на вопросы? — Да, влюблён. — И как же зовут этого счастливчика? — Вы так уверены, что это парень? — Я лишь предполагаю. Так, как его зовут? Соврать? Или сказать правду? Хонджун совершенно не этого ожидал, когда соглашался на это интервью. Сонхва оказался слишком своеобразным, к такому в институте не готовят. — Минхо. Его зовут Минхо. Сонхва улыбнулся. Хитро и самодовольно. Он играет с Хонджуном, пользуется своим положением и получает удовольствие от этого. — Ты интересный, Хонджун. Думаю, я дал бы тебе ни одно интервью. — Сочту за комплимент, спасибо, — немного сдавленно ответил парень. — Именно за комплимент. Я редко кому говорю комплименты, Хонджун. Запомни это. Это тупик. Хонджун перестал понимать, что происходит и как он дошёл до этого. — Господин Пак, мне очень неловко просить вас об этом, но… — Хочешь перенести интервью на другой день? — Хонджун удивился тому, как парень догадался, но кивнул. — Хорошо, но день выберу я. — Мне нужно сдать статью до тринадцатого. Будет отлично, если мы с Вами уложимся в этот срок. — Целая неделя впереди. Не переживай, Хонджун, для тебя я обязательно найду время. Столько, сколько потребуется. — Благодарю вас. На этом самое странное интервью в жизни Хонджуна закончилось. Сонхва, по просьбе парня, отвёз его обратно к театру — забрать машину всё-таки надо было. — Господин Пак, как можно будет с вами связаться по поводу даты? — Не переживай, Хонджун. Я всё тебе сообщу. — Хорошо, до свидания. — До свидания нам с тобой пока рано, так что до встречи. Хонджун неловко кивнул и вышел из автомобиля, осторожно закрывая дверь. Хотелось кричать и плакать. От стыда. Он не был новичком в журналистике и в роли интервьюера выступал не впервые, но сегодня он просто растерялся. Полностью. Возможно если бы не его чистые и наивные чувства к Сонхва, всё прошло бы лучше. Не было бы этих глупых заминок, неловких фраз и уж тем более переноса даты интервью. Какой позор! Хонджун сел в машину и достал телефон. Надо позвонить Уёну: даже если он ничем не поможет, то хотя бы выслушает. Хонджун быстро нажал на нужный номер. Прошло несколько гудков, а трубку так и не взяли. Это было не в стиле Уёна, который отвечал на звонки мгновенно, даже ночью. Спустя семь гудков трубку наконец подняли, но судя по голосу Уён был очень занят. — Хонджун, у тебя… Что-то очень… Очень срочное? — Парень громко и тяжело дышал в паузах между словами. Хонджун удивился. — Если нет… Если нет, то брось трубку к чёртовой матери и… И не отвлекай меня. — Ты бегаешь что ли? Что с дыханием? — Готовлюсь к ежегодному забегу… Забегу театральных директоров, да. Ещё… Вопросы? — Вопрос прервался странным звуком, похожим на приглушённый стон. — Перезвони, когда будешь свободен. Уён не ответил, сбрасывая звонок. Хонджун поехал домой в полной ночной тишине. С этим интервью всё было не так с самого начала.