22+1

— Сан, только не здесь, умоляю тебя. — Попытки Уёна сопротивляться были практически бесполезны. — Нас могут увидеть, прошу… Сам же знаешь, что попадёт обоим. — Вчера вы были только за то, чтобы быстрее начать, а сегодня на попятную идёте. — Хоть Сан уже не вжимался в Уёна с такой силой, как прежде, парень всё равно чувствовал себя в очень уязвимом положении. — То есть, это ты со вчерашнего дня помнишь, а то, что мы на «ты» вообще-то перешли, — нет. — Прошу прощения, я действительно забыл об этом. И всё же, Уён, — его голову осторожно приподняли за подбородок, лишая возможности отвернуться, — я могу?.. — Ты всё можешь, только не здесь, пожалуйста. Давай хотя бы до кабинета дойдём. — Уён нырнул под руку Сана, выбираясь из угла стен, в который был загнан, вынуждая Сана повернуться следом за собой. Вчера действительно произошло то, на что Уён с самого начала не рассчитывал. «Просто это не в твоём стиле: ждать от кого-то первых шагов» — Хонджун хоть и не был экспертом в отношениях, но Уёна знал как свои пять пальцев. Все его отношения начинались исключительно по его собственной инициативе, а исключительно по ней же и заканчивались. И робость перед признанием, которую Уён испытывал впервые в жизни именно из-за Сана, не давала ему сил, чтобы поступить так, как он поступал всегда. Они познакомились несколько лет назад, когда Сана порекомендовали Уёну в качестве актёра на главную роль его спектакля. Парень долго к нему присматривался, устраивал пробы несколько раз, заставляя Сана учить всё большие отрывки. — Ну и зачем ты его мучаешь так долго? Репетиции же скоро начнутся, а у тебя актёра на главную роль нет до сих пор. — Ёсан был абсолютно недоволен поведением Уёна, критикуя его чуть ли не каждый день. — Его утвердили ещё неделю назад. Мне просто интересно: насколько далеко он зайдёт, чтобы получить роль. За сутки до официального начала репетиций Сан пришёл на последний показ, уже не надеясь получить роль, о которой так долго мечтал. Уёна даже восхищало в какой-то степени его искреннее стремление и желание сиять в этом спектакле. Но и на этом мучения Сана не закончились: даже на последнем показе Уён не дал окончательного ответа, сказав, чтобы тот приходил на репетицию, и уже там он, как постановщик, сделает окончательный выбор. Конечно же Сана это совершенно не радовало, но сыграть в спектакле Уёна было его мечтой с начала работы в театре, поэтому он был готов прийти на пробы ещё хоть десяток раз. — Поздравляю вас, Чхве Сан, вы утверждены, — сказал ему Уён, даже не поворачиваясь лицом к актёру, который с большим волнением пришёл на репетицию, ожидая решения режиссёра как смертного приговора. — Не могу не заметить того, что у вас потрясающая память. Запомнить столько отрывков — действительно ценное умение. Не подведите меня. С этого момента отношения между Саном и Уёном оставались на исключительно тёплом дружеском уровне. Уёну он действительно понравился. Его стремления, желания и цели. Роль в этом спектакле стала для Сана невероятно успешной, и Уён как нельзя сильно гордился им и после такого старался порекомендовать его во многие спектакли. Дружба между ними выросла совершенно незаметно, а симпатия появилась в сердце, когда Уён позвал Сана на свой день рождения, а потом, пьяный до невозможного состояния и лежащий на плече Сана, то и дело хватая его то за руку, то за ногу, рассказывал о себе всё, что был способен произнести его полусонный язык. Лишь на следующий день Уён узнал от Хонджуна о том, что Сан сам вызывал такси и вёл Уёна едва не до порога его квартиры, если не вплоть до него. Эту ситуацию между собой они никогда не обсуждали, хотя Уёну было очень стыдно смотреть Сану в глаза, несмотря на то что тот делал вид, что всё в порядке. Больше он такого себе не позволял. Когда Хонджун забрал Сонхва с собой на интервью, или наоборот, Уён проскользнул в зал, в котором проводилась встреча, и глазами выискивал Сана среди присутствующих. Найти его было нетрудно, а вот подойти и заговорить — сложнее. — Сан, по окончании вечера можешь зайти ко мне? — Да, конечно. Что-то случилось? — Там бумажки по поводу премий — подписать надо. — Ложь в чистом её виде. Эти «бумажки» были подписаны ещё в начале года, и Сан, как и Уён, прекрасно это помнил. Чон лишь надеялся, что Сан правильно поймёт его и не будет задавать лишних вопросов. Тишина кабинета неприятно оседала на всех предметах, и Уёну казалось, что в полу скоро образуется дырка, оттого как сильно он стучал по нему ногой. Странное и непонятное волнение, которого он не испытывал до этого, витало в воздухе, вызывая частый стук сердца и быстрое дыхание. За дверью послышались шаги. Уён мгновенно бросил взгляд на часы: примерно в это время он и рассчитывал увидеть Сана на пороге своего кабинета. Дверь осторожно открыли, и парень заглянул внутрь. — Заходи, заходи, и дверь закрой… на ключ, — после паузы смог добавить Уён. Сан всё послушно выполнил, садясь рядом с парнем на диван. — Мне кажется, что вы хотели о чём-то поговорить, а не подписать бумажки, так ведь? Уён кивнул. — Да, так… Сан, понимаешь, я… Уён возненавидел себя за эту робость. Как будто впервые в жизни в любви признаётся. Столько раз признавался, столько разных реакций видел, а сейчас всё как будто новое. Ненароком взгляд Уёна спустился от глаз к губам. Случайно. Не контролируя себя, он сел ближе, не отводя взгляда в сторону. — Хочу поцеловать тебя. Можно? — Вам можно всё, господин Чон. Уён даже не помнил: кто из них начал поцелуй первым. Это было резко, практически одновременно и вместе с этим горячо и приятно. Сам того не осознавая, Уён приподнялся, упёрся коленом в диван, почувствовал руки Сана на бёдрах. Он тоже этого хотел? Оторваться друг от друга было невозможно. Сан беспорядочно скользил руками по бёдрам и ниже, в итоге усадив Уёна разведёнными ногами к себе на колени. Долгий, тягучий как мёд поцелуй стал только глубже, и чем дольше он соединял их, тем сильнее Уён прижимался к горячему телу. Одежда мешала. Хотелось большего. — Сан… Сан, подожди. — Вопреки всем своим желаниям, Уён остановился. — Я так накинулся на тебя, прости. Боже, что я делаю, совсем голову отключил… Сан, прости пожалуйста, я честно не знаю… — За что вы извиняетесь? — Взгляд Сана, открытый и чистый, выражал искреннее недоумение. — Я просто ничего тебе не объяснил, так сразу резко как-то… Ты не подумай ничего плохого только. — Знаете, иногда не нужно что-то объяснять словами, это лишнее. Взгляд может сказать лучше и больше, чем любые слова. Уён поднял взгляд в глаза Сана. Он был уверен, что видит в них своё отражение. У Хонджуна был такой взгляд, когда он говорил о Сонхва, и Уён был уверен, что у него самого был точно такой же, когда он смотрел на Сана, говорил о нём, думал о нём. — Уён, я люблю тебя. — Шёпот, показавшийся слишком громким для ночной тишины. — Если это взаимно, то… — Взаимно. — Уён прижался лбом ко лбу Сана. — Очень взаимно, — прошептал он в такие близкие и желанные губы. Рука потянулась к своему галстуку, ослабила узел, оттянула его вниз. В этот же момент рука Сана потянулась к пуговицам на рубашке, расстёгивая их одну за другой, открывая вид на красивую грудь с россыпью родинок на ней. Он снова поднял взгляд на Уёна, словно спрашивая разрешения, и только после короткого кивка припал губами к уже влажной коже. Уён мог поклясться, что лучше, чем это, будет только если Сан трахнет его на этом диване, или на столе, а лучше у него дома, где можно будет стонать, не боясь того, что кто-то услышит. Сидеть было не очень удобно, но сильные руки, крепко поддерживающие Уёна за поясницу, не давали возможности отклониться или сгорбиться. Сан целовал каждое доступное место, опускался настолько низко, насколько мог, поднимался к шее, осторожно целуя её, чтобы не оставить никаких следов после этого вечера. Окно, которое виднелось в маленькую щель между шторами, начало запотевать, в одежде было уже не просто жарко: она совершенно неприятно прилипала к коже, стесняла движения. Уён хватал воздух ртом, беззвучно раскрывая обсохшие от частого дыхания губы: движений языка не хватало, чтобы проходиться по ним, увлажняя кожу. Сан положил руку на затылок Уёна, приближая его к себе и снова увлекая в долгий поцелуй. Его язык жадно вылизывал податливый рот, заставляя Уёна жалобно стонать, прижиматься ближе, вжимать Сана в диван, наваливаясь на него, обнимая руками за шею, ощущать возбуждения друг друга, которые одновременно приятно и больно были прижаты сквозь слои ткани. Уён не выдержал первым. Не отрываясь от Сана, провёл руками по рубашке, скинул пиджак с плеч, оставляя его свободно свисать на локтях, скользнул пальцами к брюкам, пытаясь нащупать ширинку. — Давайте я помогу. — Сан отстранился, опуская взгляд к рукам Уёна. — Нет, — бросил Уён в перерыве между тяжёлыми вздохами. Пальцы не слушались, перед глазами стоял туман, и Уёну пришлось приложить много сил для того, чтобы расстегнуть брюки, получив от Сана бесчисленные стоны, который тот пытался заглушить за сжатыми губами каждый раз, когда пальцы случайно касались возбуждения. Было жарко. Воздух, словно раскалённый на летнем солнце, прилипал к коже, давил, как тяжёлый груз — Уёну потребовались усилия, чтобы слезть с коленей Сана, выпрямляясь в полный рост, и снять свои брюки, оставив их на полу. Руки потянулись к белью, но какое-то внутреннее смущение заставило остановиться. — Что-то не так? — В томном взгляде Сана проскользнуло беспокойство. Уён покачал головой, неуверенными движениями стягивая бельё. Что он делает? Уёну приходилось быть в разных отношениях, и до секса на первом свидании тоже доходило, но никогда ещё раньше он так не рисковал своей репутацией и работой. Он не хотел сомневаться в Сане, не хотел верить в то, что тот может им воспользоваться и бросить, но, к сожалению, Уён не умел читать чужие мысли, поэтому толика сомнения всё же копошилась в его голове, отражалась в действиях и наверняка читалась в его взгляде. Оставаясь в одной расстёгнутой рубашке и свободно болтающемся галстуке, Уён вернулся на колени Сана. Приятно и стыдно было оттого, как удобно разъезжаются по обе стороны от бёдер Сана свободные от брюк ноги. Он тоже стянул штаны вместе с бельём до коленей, с явным облегчением выдыхая в спёртый воздух кабинета. Уён прижался ближе, прильнул губами к губам напротив, дрожа оттого, как сильно возбуждение распирало изнутри, плавило мысли, обостряло все ощущения. Сан положил руки на обнажённые ягодицы, сближая себя с Уёном вплотную. Рука осторожно спустилась к возбуждённым членам, прижимая их друг к другу. Уён промычал в поцелуй, желая получить разрядку как можно быстрее. Где-то справа зазвонил телефон. — Что… — полусонно протянул Уён. — Это вам звонят. — Сан бросил взгляд на лежащий рядом телефон не без раздражения. — Нет, Сан, выключи его, выбрось куда-нибудь, умоляю. — Говорить было сложно: лёгкие болели из-за сбитого дыхания, из-за горячего воздуха. Точно не то состояние, в котором надо говорить по телефону. Вопреки словам Уёна, Сан потянулся к телефону и передал его владельцу. — Хонджун, у тебя… Что-то очень… Очень срочное? — Парень громко и тяжело дышал в паузах между словами, прожигая Сана взглядом за то, что тот посмел прервать их удовольствие. — Если нет… Если нет, то брось трубку к чёртовой матери и… И не отвлекай меня. — Ты бегаешь что ли? Что с дыханием? — в голосе Хонджуна слышалось искреннее удивление. — Готовлюсь к ежегодному забегу… Забегу театральных директоров, да. Ещё… — не успел Уён договорить, как Сан провёл по члену вверх, а затем резко вниз. Стон предательски сорвался с губ. — Вопросы?.. — Перезвони, когда будешь свободен. Уён не ответил, сбрасывая звонок и откидывая телефон в сторону. — Зачем ты… Ах! — Сан повторил то же самое действие, с наслаждением слушая, как срывается голос Уёна, обрывая возмущённую интонацию. — Вам нравится? Вам приятно? Не переставая дрожать всем телом и превозмогая самого себя, Уён слабо кивнул, чувствуя пылающие от смущения щёки и шею. Приятно. Очень приятно. Настолько приятно, что хочется сорвать голос из-за всех ощущений, дать Сану понять, как он его любит, как чувствует, как хочет. Резкие, уверенные движения Сана по возбуждению, от которых Уён до боли вжимался в парня, жмуря глаза, и в конце концов, не выдержав, упал головой на сильное плечо, пытаясь скрыть в нём свои слезы, искусанные губы, розовые от смущения и возбуждения щёки. — Уён… Уён… — тихо позвал Сан, вынуждая парня снова поднять голову, приложив для этого все свои усилия. — Я люблю тебя… После осторожных слов, сказанных так откровенно и нежно, последовал ещё один поцелуй, Уён отвлёкся от ощущений внизу, проникая в рот Сана так глубоко, как он умел. Пот скатывался по лицу, шее, стекал на грудь, Уён давно не чувствовал себя так хорошо и грязно одновременно. А самое главное, что хотелось больше. Дольше. Если бы только они были дома, в одиночестве, а завтра был бы выходной, когда можно лежать в кровати так долго, как только захочется… — Сан, я… Предупреждение не успело сорваться с губ, и Уён почувствовал такую желанную, и одновременно с этим нет, разрядку. Напряжение спало, бёдра расслабились, разжимая ноги Сана, мысли смешались в кучу сильнее, чем до этого. Губы Уёна тронула ухмылка. — Кажется, я испачкал твою рубашку, — всё ещё тяжело дыша, сказал он, опустив взгляд на рубашку Сана, по гладкой поверхности которой стекала сперма. — Постираю, ничего страшного. — А домой как? Или ты собрался надеть пиджак на… — Уён запнулся, представляя то, что собирался сказать, — голое тело?.. — Что? Нет конечно, пиджак на рубашку, а там уже постираю дома. Уёну стало стыдно от своих собственных мыслей, которые он так беспечно озвучил Сану. — Для вас я и на голое тело могу его надеть. — «Для вас» не надо, а вот «для тебя» очень даже. — Уён снова наклонился ближе к лицу Сана. — Мы ведь теперь будем на «ты», да? Светлый блеск промелькнул в тёмных глазах, Сан улыбнулся и коротко кивнул. — Я, конечно, не так планировал признаваться в чувствах, но уж как получилось. — Уён с трудом поднялся на ноги, поднимая свою одежду с пола и пытаясь привести себя в порядок. Беспорядок в виде гнезда на голове привести в первоначальный вид не удалось, Уён оставил эти попытки, собирая свои вещи в рабочую сумку. Сан сидел на диване и следил за каждым движением своего уже не только возлюбленного и чувствовал себя так легко, как никогда прежде. — Тебя довезти домой? — Уён сел рядом, закончив сборы, и развернулся к Сану. — Я знаю, что у тебя машина в ремонте сейчас, так что почему бы нет? — Да, давайт… Давай. Уёну, конечно, хотелось бы, чтобы Сан поехал к нему, и уже дома продолжить расширять границы их новых отношений, но, подумав о том, что это будет перебор для одного вечера, решил оставить её на потом. У них будет ещё много времени. Вещи Сана остались в гримёрке, поэтому, перед тем как уйти, пришлось завернуть туда. В театре тишина, уже практически все поехали домой отдыхать после выступления или после представления. Даже не верилось, что в таком шумном обычно месте бывает такая тишина. Уён шёл рядом с Саном, якобы случайно касаясь его ладони своей. В какой-то момент Сану всё-таки удалось поймать его пальцы и сжать их в своей руке, но Уён ловко вывернул ладонь, кокетливо улыбнувшись парню, хоть в полумраке коридора эта улыбку было видно не так уж хорошо. — Так, они где-то здесь… Уён? — Сан хотел наклониться, чтобы поднять сумку, но сзади его обняли, не давая возможности сдвинуться с места. — Са-а-ан, — растянутый гласный в имени прозвучал с какой-то предвкушающей ноткой, — мы здесь одни: ты и я… — Уён, не стоит. Мы сегодня уже сделали многое… Лучше в более укромном месте, но не здесь. — Какое может быть более укромное место, чем пустая гримёрка, где мы с тобой вдвоём, а? — Квартира, например? — Долго ехать и ощущения не такие острые. — Уён отпустил парня и облокотился бёдрами о длинный стол для макияжа. — Ну, твоё дело, я предложил. Провокация удалась. То ли разочарованно, то ли обречённо, но Сан вздохнул, выпрямляясь перед Уёном в полный рост. — Зачем ты это делаешь? — Ну как же? — Уён потянул Сана за галстук, сближаясь с ним лицами так, что дыхание приятно щекотало губы напротив, а очертания лица стали размытыми. — Ты мой парень, и я хочу узнать тебя как можно лучше. — Не прошло и часа, как мы с тобой… — Часа не прошло, а ты с моих губ взгляд не сводишь, — перебил его Уён. — Что бы это могло значить, м? Чего-чего, но добиваться своего Уён умел, и не важно: какой сферы его жизни это касалось. И отношений тоже. Именно поэтому сейчас Сан усадил его на стол, воплощая мысли о поцелуе в реальность. Уён раздвинул ноги, чтобы позволить Сану стать ближе, чтобы чувствительные зоны соприкасались друг с другом, чтобы… Скрипнула дверь. Кто-то зашёл. Сан мгновенно отпустил Уёна, нервно поправляя галстук. Как глупо можно было забыть о том, что театр не закрыли и сюда может зайти кто угодно. Например… — Не подумал бы, что тут кто-то есть в такое позднее время. — Сонхва?.. — Непонятно: облегчение наступило в сердце Сана или наоборот, неприятная тревога. — А ты… — Прекрасно провёл вечер с милым журналистом и заехал сюда, чтобы забрать кое-что. А ты, Сан, смотрю, не один здесь. — Сонхва медленно вышел из полумрака неосвещённой части гримёрки с таким видом, как будто поймал их обоих на чём-то очень неприличном. — Добрый вечер, директор. — Здравствуй, Сонхва. Как прошло интервью? — Уён пытался не показать раздражения в своём голосе, и искреннее любопытство по отношению к тому, как у них с Хонджуном всё прошло, перекрыло всё недовольство. — Чудесно, с нетерпением жду статьи. Судя по тому, какой журналист душка, всё будет на высшем уровне. — Сонхва прошёл к одному из стульев, забирая какие-то свои вещи со стола. — Удивительно. Столько лет ты молчал, а тут внезапно целое интервью. — Сан снял пальто с вешалки, поправляя воротник рубашки, и ещё раз посмотрелся в зеркало. — Неужели дело в журналисте? — У всех разные причины что-то делать или не делать. — Сонхва проводил взглядом Уёна, который поспешил уйти, чтобы не вызывать ещё больше вопросов, и продолжил. — Уже очень поздно, а ты всё ещё здесь. Неужели дело в директоре? — Что? Нет конечно, я собирал вещи, он зашёл сказать по поводу начала репетиций его спектакля, всё как обычно. — И хотя у Сонхва был вид человека, полностью уверенного в своих словах и мыслях, Сан легко соврал. — Не думаю, что его губы входят в расписание наших репетиций. — Чего? — Точно не скажу, но речь шла о твоём внимании к губам директора. Репетиции говоришь? — Сонхва сел на стул, не сводя взгляда с Сана. — Ты ведь любишь его, мне ли не знать об этом. Но вот об ответной симпатии я не предполагал. — С такой фантазией тебе нужно сценарии писать, а не на сцене играть, — продолжал отнекиваться Сан. — Ладно, всё равно мои слова ты подтверждать не захочешь. Сделаю вид, что я не видел вашего поцелуя и ничего не слышал. — Сонхва как-то разочарованно выдохнул и вернул внимание к своему отражению. — В любом случае, очень за вас рад. Сан сдержанно кивнул и, попрощавшись, вышел. Попасться Сонхва было не самым плохим последствием в такой ситуации, но всё же довольно неприятным. Больше нельзя допустить поводов для того, чтобы кто-то их увидел. — Что тебе вчера сказал Сонхва? Уён сидел на коленях Сана, уложив голову на его плечо и, с расслаблением прикрыв глаза, наслаждаясь осторожными поглаживаниями своей талии. Вчера они доехали до квартиры Сана в практически полной тишине. Из-за волнения Уён даже забыл спросить сразу об их с Сонхва разговоре, несмотря на большой интерес. — Ну… Скажу так: он всё видел и вроде бы даже слышал, так что… — Что? — от такого неожиданного ответа Уёна открыл глаза и выпрямился. — Не переживай так, Сонхва никому ничего не расскажет, я что ли не знаю его. Столько лет знакомы, поверь, он не расскажет. — Я надеюсь на это, потому что… Ответ Уёна прервал стук в дверь. — Ты ждёшь кого-то? — Да-а, ко мне должен зайти кое-кто, но я не ожидал его так рано. — С большой неохотой Уён поднялся на ноги и прошёл к своему столу. — Пора нам всем работать, так что… Вечером увидимся. Сан кивнул и открыл дверь, выходя в коридор. Уён мечтательно вздохнул, сожалея о прерванном моменте, но человек, который к нему пришёл, интересовал не меньше. — Ким Хонджун, ты жив и здоров после вчерашнего? Неужели всё получилось? Удручённый вид Хонджуна говорил об обратном, но и слова Сонхва не выходили из головы. Диссонанс в мыслях Уёна сбивал его с толку. — Как сказать… — Тяжело вздохнув, Хонджун сел на диван. — Сказать, что я опозорился, это ничего не сказать. — Да ладно? — Уён был искренне удивлён. Он действительно думал, что всё прошло замечательно и сейчас Хонджун будет едва ли не прыгать до потолка от счастья. — В каком смысле «опозорился»? — У меня не получилось взять интервью с первого раза. — Стоп-стоп-стоп. — Уён встал из-за стола и сел рядом с парнем. — Сонхва сказал, что всё прошло прекрасно и ты просто очарователен. Кто из вас мне врёт? — Сонхва сказал что?.. — А точно ли ты брал интервью у него? — Уён сделал акцент на местоимениях, словно сомневаясь в том, что вчера именно Хонджун брал интервью именно у Сонхва. — Я вчера встретил его в театре, и он сказал, что провёл вечер с милым журналистом, всё прошло чудесно и он с нетерпением ждёт статьи, потому что журналист душка и всё будет на высшем уровне. В глазах Хонджуна смешалось множество эмоций, ни одна из которых не помогала понять слова Уёна. — А по твоей версии что произошло? Хонджун пересказал события вечера, пытаясь не краснеть на моментах, когда интервью выходило из-под его контроля. Уён лишь посмеивался в некоторых моментах. — Ну всё не так плохо. Он же согласился на второй раз, да? Ну вот, нечего переживать. — Я не смогу второй раз смотреть ему в глаза после этой первой неудачной попытки. — Так не смотри в глаза. У него губы красивые очень, и руки, и… Эй, чего бить-то сразу? Я тебе варианты решения предлагаю вообще-то. — Уён обиженно потёр плечо, которому пришлось перенести лёгкий удар Хонджуна. — Спасибо за помощь, ты очень любезен. — Ой, ну тебя. Нет бы порадоваться тому, что сможешь второй раз побыть с ним наедине, нет, распустил сопли. Собрался и уверенно пошёл к нему, написал крутую статью, получил деньги и купил новые билеты на наши спектакли, понятно? Хонджун никак не оценил план Уёна, отвернув голову в сторону. — Вре-ди-на. Чего ты так паришься? Пойдём прямо сейчас на репетицию? — Что?! Нет, ни за что! — Чего орать-то? Просто посмотреть, для твоей статьи тоже пригодиться может, пошли, пока не опоздали. Хонджун, противясь своему желанию никуда не идти, пошёл следом за Уёном. Любопытство было очень странным двигателем его действий, которое заставляло его делать что-то, чего просто так он бы ни в жизни не сделал. А ещё любовь к Сонхва. Это было топливо для всех действий за последние два дня, и этот поход на репетицию — не исключение. Двери в зал были закрыты, но за ними было хорошо слышно голоса актёров, разыгрывающих какую-то сценку и громко кричащих друг на друга. Уён приоткрыл одну дверь, заглянул внутрь и после короткого кивка позвал Хонджуна за собой. Спектакль был новый, реплики и декорации незнакомые, а некоторых актёров Хонджун даже не сразу узнал без грима. Но не Сонхва. Даже будучи не в образе он выделялся среди остальных, и Хонджун очень старался не пялиться на него слишком уж откровенно — некрасиво получится. Уён провёл его в центр зала, устраиваясь поудобнее в кресле. Хонджун же чувствовал себя как не в своей тарелке, но попытку сосредоточиться на деталях репетиции всё же предпринял. Сонхва сидел с края сцены, на стуле, задумчиво смотря куда-то вдаль зала, пока остальные разыгрывали диалог, ярко жестикулируя и то и дело вскрикивая. — Ты уже оценил сегодняшний его костюм? — внезапный вопрос Уёна выдернул Хонджуна из атмосферы. — Что, в смысле? — А, блин, сейчас не видно. Ну вот он встанет, и обрати внимание, во что он одет. Теперь Хонджуна интересовало не столько погружение в сюжет, сколько одежда Сонхва. Что там может… Грациозно и красиво поднялся актёр со стула, выходя в центр сцены и начиная свой монолог спокойным ровным голосом. Теперь стало понятно, о чём спросил Уён. Пока все были одеты в свободную удобную одежду — футболка и спортивки, — Сонхва как будто бы сбежал с модельного показа. Светлая, практически белоснежная, рубашка с рукавами на манер фонариков, сделанных из полупрозрачной ткани, схожей с фатином, штаны, темнее на тон, но всё ещё очень красиво сочетающиеся со смуглой кожей, расклёшенные к низу, из-под них виднелся невысокий каблук туфель с острым носком. — Это… — Это Сонхва и его стиль. Он всегда так ходит на репетиции. Сначала все смеялись, а потом стало не так смешно, когда он начал выдавать такие вот номера — это же развращение совершеннолетних, — Уён цокнул, как будто отчитывал ребёнка за плохое поведение. — Мы даже как-то спорили: в чём он ходит дома? Мне кажется, что этот человек вообще не знает, что такое футболка. — И кто выиграл? — Пока никто. Никто ещё не попадал к нему домой, так что… — Нет, это невозможно. Давайте пить чай, я так больше не могу! — Раздался громкий хлопок режиссёра, и Хонджун удивился. — Чего это он? — Отмена репетиции. Странно, вроде всё по расписанию должно быть. Пойду узнаю: что случилось. Уён выполз между креслами и, активно жестикулируя, пошёл к режиссёру. Актёры же, которые по какой-то непонятной для Хонджуна фразе, поняли, что репетиция отменяется, спустились в зал. Сонхва задержался на сцене дольше остальных, что-то поправляя. И лишь когда большая часть актёров уже ушла, осторожно и элегантно он спустился по ступенькам в зал. Тёмный взгляд врезался в глаза Хонджуна. Всего несколько секунд они смотрели друг на друга, и после скромной улыбки актёра Хонджун отвёл взгляд в сторону, на Уёна, который шёл к нему, чувствуя себя как никогда неловко. Опять. И опять с одним и тем же человеком. — Господин директор, вы сегодня с компанией. — Сонхва остановился возле гостей их сегодняшней репетиции, и, несмотря на обращение к Уёну, смотрел он на Хонджуна. — Да, господин Ким делился со мной впечатлениями от вчерашнего интервью и для лучшего погружения в вашу рабочую обстановку попросил показать вашу репетицию. — Если бы Хонджун был чайником, то от возмущения у него уже слетела бы крышечка и разбила Сонхва нос, но лучше, конечно, Уёну. Так нагло врать перед предметом симпатии Хонджуна, зная, что тот не посмеет ничего возразить. — Надеюсь, что у тебя остались лишь положительные впечатления и от первого, и от второго. При местоимении «у тебя» Уён сделал такой удивлённый взгляд, что Хонджун едва не стукнул его по голове, коротко кивая Сонхва в ответ. — У нас примерка через полчаса, сказали, чтобы все без опозданий были. Даже репетицию пришлось отменить. — Сан, знакомый и Уёну, и Сонхва — хоть и в разной степени, — подошёл, чтобы сообщить Сонхва об их следующем занятии на ближайший час, но, увидев директора, немного сбавил тон к концу фразы. Взгляд его тут же метнулся к Хонджуну — единственному, кого он не знал. — Я как раз собирался пойти туда сейчас, чтобы не ждать потом уморительно долго, пока каждый разберётся с завязками своих платьев. — Бардак в расписании. Примерка должна быть послезавтра, почему сегодня? Только срывают репетиции, — тут уже удивился Уён, желая унять диссонанс в своей голове. В его планах было забрать Сана во время перерыва к себе, чтобы решить вопрос насчёт свидания, который они не успели решить утром, и внезапно нарисовавшаяся примерка портила его планы. — Не думаю, господин директор, что у вас, как и у меня, есть причины сомневаться в словах Сана. У вас-то уж точно. Хонджун почувствовал знакомое ощущение. Такое же, как во время их «интервью» вчера. Он думал, что Сонхва ведёт так себя исключительно с ним, но даже с Уёном, их директором, он словно чувствовал себя главнее. — Что у вас здесь за сбор? — Неизвестный Хонджуну молодой человек в тонких очках подошёл к ним откуда-то сзади. — Господин директор, добрый день. Господин Чхве, господин Пак. — Он коротко кивнул головой актёрам и повернулся к Хонджуну. — А вы?.. — Это Ким Хонджун, он журналист, будет брать интервью у Сонхва. — Уён не дал Хонджуну возможности начать говорить. — А, это вы? — Хонджун не понял этого вопроса, но кивнул. — Было просто очень интересно посмотреть на того, кому удалось сделать невозможное. Приятно познакомиться. — В следующее мгновение парень отвернулся к Сану и Сонхва, словно Хонджун стал ему неинтересен. — Если не хотите опоздать на примерку и уйти позже всех, то советую идти уже сейчас. Сказав это, парень пошёл к сцене, поднимаясь на неё по лестнице и скрываясь за кулисами. — До свидания, Хонджун. Удачи с написанием статьи. Обменявшись прощаниями, актёры ушли, оставляя Хонджуна наедине с Уёном. — Как тебе Ёсан? Он наш главный постановщик большей части спектаклей. — Это я знаю, но вот я его как-то по-другому представлял себе. — Ой, это да. Когда критики приезжают, ты бы знал, с каким недоверием они к нему относятся. Выглядит слишком молодо, этот длинный блонд его, за собой очень ухаживает — отличается от многих режиссёров, с которыми я встречался. Но могу с уверенностью сказать, что он уникальный. — У вас тут весёлая компания собралась, я так смотрю, всё нестандартно. — Кстати, про нестандартно. — Уён вышел из зала следом за Хонджуном, заворачивая по коридору в сторону своего кабинета. — С каких это пор вы с Сонхва на «ты»? — Не «вы», а он. Такое было условие, не смотри на меня так. — Условие? Он тебе ставил условия для записи интервью? И ты мне это не рассказал? — Ну там не то, чтобы условия, так… — Уён остановился посредине коридора, не желая никуда идти, пока Хонджун не расскажет ему о непонятных условиях. — Он обращается ко мне на «ты» и мы проводим интервью там, где ему удобно. — Всё понятно. — Что тебе понятно? — В ваших отношениях сверху будет он.

***

Как бы Хонджуну не было интересно посмотреть на театральную жизнь подольше, ему нужно было идти в издательство, чтобы отчитаться перед директором и доделать некоторые заказы с прошлой недели. Все мысли были заняты вторым интервью и статьёй. Вступление было уже давно написано, как и прикреплённая фотография Сонхва, красующаяся большим прямоугольником сразу под заголовком. Её Хонджун с большим трудом выпросил у Уёна как для статьи, так и для своего пользования. Это был кадр с одного из спектаклей, который уже вышел с проката, но всё ещё жил в сердце и памяти Хонджуна. Сонхва снова был одет в уникально красивый костюм: поверх тёмно-коричневой рубашки завязан корсет в тон, подчёркивающий стройность молодого тела. Губы приоткрыты, и без того широкие глаза кажутся ещё больше из-за тёмного макияжа с аккуратно размазанными по веку блёстками. Сплошное искусство в самом настоящем его проявлении. Читай Хонджун эту статью, он бы остановился на этой странице и так бы и не дошёл до самого интервью, любуясь красотой актёра. Несмотря на то, что статья должна была являть собой интервью, Хонджун хотел добавить в неё и слова о самом театре, о директоре, об их спектаклях. Показать такую сторону театра, которую кто-то мог раньше не замечать. Рассказать о спектаклях так, чтобы хотелось посетить каждый из них. Поэтому, ввиду временного отсутствия интервью как такового, Хонджун решил приступить к написанию остальной части, пока есть свободное время. В офисе издательства было шумно, стук пальцев по клавиатуре, как стук дождя по крыше в ночной тишине: знакомо, шумно, надоедливо, но ты так привыкаешь к этому, что просто перестаёшь раздражаться из-за него. Хонджун прошёл мимо столов, занятых остальными сотрудниками, к своему рабочему месту. Привычный беспорядок был таким же, каким вчера он его и оставил. За одним лишь маленьким исключением. — Что это такое? — Он поднял со стола маленький конверт. — Принесли сегодня утром со всей корреспонденцией. Подписан тебе, — ответил Минги, работающий рядом с Хонджуном и знающий обо всём, что происходит в офисе за время отсутствия здесь его друга. — Странно. — Хонджун сел в кресло, придвигаясь к столу и аккуратно разрезая конверт. «Здравствуй, Хонджун. Исходя из твоих слов о том, что статью необходимо сдать в ближайшие сроки, не вижу смысла тянуть нашу вторую попытку. А потому прилагаю к этому письму билет на сегодняшний спектакль. Я думаю, что его просмотр сможет помочь тебе в написании статьи. Встретимся через полчаса после окончания показа на парковке. Полагаю, ты не забыл, какой у меня автомобиль. Место оставляю в тайне, подобно нашему прошлому разу. П. С.» — Ну что там? — Эм, тут… — Хонджун был так удивлён этому нестандартному способу приглашения на интервью (почему вообще приглашают его, если должно быть наоборот?), что не сразу придумал отмазку. — Я участвовал в розыгрыше билетов на сегодняшний спектакль… Вот, прислали. — В редакцию? Это… странно, тебе не кажется? — Ну, какой адрес указал, туда и прислали. — Письмом? Насколько я знаю, билеты либо высылают электронно, либо нужно забрать их в кассе самостоятельно. — Да чего ты пристал? Прислали и прислали. — Да потому что у меня ощущение, что ты мне врёшь. — Ощущение, конечно, не подводило Минги, но Хонджун лишь закатил глаза, включая компьютер, показывая тем самым, что разговор окончен. — Ладно, не хочешь — не говори. Ну хоть как интервью прошло другу-то расскажешь? — Это был интересный опыт для меня. И для него, думаю, тоже. — Ну да, я слышал, что Пак никому интервью не даёт. Странно, что он согласился. Из-за него я проиграл Субину обед. — Чего? — Ну мы поспорили: согласится ли Пак давать тебе интервью? Я ставил, что нет, Субин — наоборот. Как видишь: он выиграл. — Что-то должно оставаться постоянным. На что вы спорили в прошлый раз? — На количество ошибок в его статье. И тогда я, кстати, выиграл. Хонджун кивнул пару раз головой, мол «да-да, я помню, вы же больше ничем не занимаетесь, кроме как вечно спорите на всякую фигню». Гораздо важнее рассказов Минги сейчас была статья, которую только предстояло написать. А это сложно. Это очень сложно. Особенно после проклятого сотню раз Хонджуном письма, которое так не вовремя попало к нему в руки. Как сосредоточиться на работе, когда Пак Сонхва такое вытворяет? Хотя Хонджун был уверен, что слово «вытворяет» никак нельзя применять к Сонхва, который сам говорил высокограмотно, и в его стиле было бы сказать: «Что он себе позволяет?» Но Хонджун, к счастью или сожалению, не Сонхва, и мог выражаться в своей голове так, как ему было удобно. На экране уже рассмотренная со всех сторон фотография, красивый заголовок и начало статьи, которое Хонджун так старательно писал ночью, пока сон не взял верх над его перевозбуждённым во всех смыслах мозгом. Но даже та небольшая часть, которую он успел написать на последних порывах сонного вдохновения, стали определённо гордостью сегодняшнего дня. Такого удовольствия от написания статьи Хонджун очень давно не получал. Нужно было начать писать про театр гораздо раньше, как он сам не додумался до этого? — Новые ощущения, испытанные при просмотре… Эй, куда выключаешь? Я не дочитал вообще-то. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты так беспардонно заглядываешь в мои статьи. — Хонджун мгновенно свернул вкладку с документом, услышав голос Субина позади себя. — Бе-бе-бе, иди к директору лучше, тебя звали утром ещё, но кое-кого не было на рабочем месте. — Мне нужно было договориться насчёт фотографии для статьи, — ответил на претензию Хонджун, вставая из-за стола. — Ну, судя по тому красавчику у тебя в документе, переговоры прошли успешно. Хонджун прошёл мимо хихикающего Минги и пошёл к самой дальней двери офиса, думая: что может его ожидать за ней? Начальник относился к нему нормально, без ненависти, но и без восхваления одновременно, и за всё время работы конфликтов с ним у Хонджуна ни разу не было. Хотелось, конечно, чтобы так и продолжалось. — Добрый день, господин Чон. Мне сообщили, что вы вызывали меня по… по какому-то вопросу, да? — Садись и рассказывай. — Хоть и без приветствия, но тон начальника был добрым и ругать Хонджуна явно никто не собирался. — Как интервью? — Волнения было больше, чем могло бы быть, но всё прошло хорошо. — Хонджун сел напротив директора, стараясь избегать столкновения их взглядов. — Думаю, что к концу недели всё будет готово. — «Хорошо» и всё? Стало понятно, что начальником движет любопытство и он хочет подробностей. А их нет. А врать на ходу настолько идеально Хонджун ещё не умел. Перебирая в голове миллион сценариев для ответа, ему казалось, что проходит целая вечность, и даже ещё больше. В момент когда не особо уверенная и правдоподобная ложь должна была заставить Хонджуна умирать от позора, раздался телефонный звонок. — Ладно, ты весь нервный какой-то. Расскажешь тогда потом подробности, всё, иди. Спасибо, что порой мысли могут быть материальными. Хонджун коротко кивнул головой и едва не пулей вылетел за дверь, врезаясь в Минги. — Ты подслушивал? — Нет. — Да. — Только если немного. Юнхо просто вчера весь вечер ходил в переживаниях: «Как там у Хонджуна всё пройдёт? А если он ему откажет?» Еле-еле успокоил, так что естественно, что мне было интересно, что он тебе скажет после вчерашнего трёхчасового вечернего нервяка.

***

Письмо Сонхва стало проклятием дня Хонджуна. Хоть оно и было спрятано на самое дно самого нижнего ящика стола, было ощущение, что оно лежит прямо на столе. И даже не просто лежит, а прикреплено на самом видном месте, чтобы в любом случае, куда бы ни стремился взгляд, он всё равно натыкался на бумажку ровной прямоугольной формы с красивым почерком, будто слова выводили по линейке. Цель на день была практически выполнена и, помимо своей основной статьи, Хонджун успел отредактировать ещё один текст, и оставалось надеяться, что он не пропустил в нём никаких ошибок, потому что в голове кроме слов «Сонхва» и «письмо» ничего не было, и если бы в какой-то момент все слова в статьи заменились на эти два, то Хонджун бы совершенно не удивился. Досидеть рабочий день в офисе оказалось настоящим испытанием. Концентрации ноль, удовольствия от работы тоже. Но приятное и томительное ожидание вечера, спектакля, интервью — всё это уже было не так пугающе, как в первый раз, хотя покалывание на кончиках пальцев никуда не делось. Почему всё так загадочно? Письмо, спектакль, очередное тайное место для встречи… Всё это было каким-то неправильным, нетипичным, и хотя Хонджун был не против выходить за рамки, эта ситуация не вписывалась в его идеалы. Неужели у Сонхва настолько много свободного времени, чтобы проводить свои вечера в компании журналиста, с которым он даже толком не знаком? За час до конца рабочего дня Хонджун понял, что пора уходить: к спектаклю надо ещё переодеться и захватить дома все необходимые вещи, поэтому, сославшись на то, что он поедет дорабатывать статью домой, уехал, захватив ненавистно дорогую бумажку с красивой подписью с собой, чтобы перед выходом унять свою тревожность и убедиться, что встреча будет именно сегодня, именно в это время и именно возле театра. За две встречи Сонхва смог дважды удивить Хонджуна своими образами, и после этого в парне зажглось желание и самому попробовать что-то подобное. Хонджуна всегда волновало, что скажут люди о его внешнем виде, что они могут подумать, как могут отреагировать, поэтому старался избегать чересчур яркой одежды и причёсок, хотя порой хотелось послать всё куда подальше и сделать то, чего просит душа, но страх общественного мнения слишком глубоко и крепко сидел внутри, выгоняя оттуда любые мысли о чём-то новом и нестандартном. Сонхва же, судя по его любви к красивой и непохожей ни на чью одежде, понятия «общественное мнение» не знал и мог себе позволить делать со своим внешним видом, что пожелает. Даже Уён сказал, что стиль Сонхва был не всем по душе, но судя по всему за семь лет работы в его голове даже не промелькнула мысль о том, чтобы изменить что-то в себе из-за кого-то, даже если этот «кто-то» — его окружение, с которым он проходит по двенадцать часов семь дней в неделю. Именно мысли об этом вынудили Хонджуна провести перед шкафом больше получаса, пытаясь собрать из своих вещей что-то, что могло бы удовлетворить образ в его голове. Из чёрно-белого, как старый фильм, гардероба сложно придумать необычный, нестандартный, непохожий на все предыдущие образ. Чёрный пиджак и белая рубашка, белый пиджак и чёрная рубашка, те же комбинации, но теперь меняется цвет штанов, чёрная футболка, белая футболка, белый галстук, чёрный галстук, Хонджун разочаровался в своём гардеробе и вкусе заодно. Последняя надежда оставалась на самую верхнюю полку, одежда на которую была просто запихнута, и если дверцы шкафа раскрывались, то какая-нибудь часть одежды обязательно падала Хонджуну на голову. Как и в этот раз. Под ногами парня непонятным комком лежал чёрный свободный по фасону кардиган, купленный Хонджуном когда-то давно с непонятной целью: скорее всего, ему просто было грустно и желание потратить деньги на что-то бесполезное вылилось в эту вещь, которую Хонджун, вероятнее всего, никогда не надевал. Значит, настал тот час. Остановившись всё-таки на белой рубашке, Хонджун с некой неуверенностью поднял с пола скомканный, но не помявшийся кардиган, натягивая его сверху. Штаны тоже светлые — не белые, но бежевые, — а затем с интересом посмотрел в зеркало. Не то, чтобы получилось очень необычно, но Хонджуну было не особо привычно видеть себя без галстука и пиджака. Почему он не додумался разобрать свой шкаф раньше? Может там есть ещё что-то интересное, что поможет ему избавиться от заточения в офисный костюм? Времени на повторение каких-то вопросов естественно не осталось, поэтому, наскоро уложив волосы — чтобы ничего хотя бы не торчало, — Хонджун поехал в театр. К первому звонку должен успеть. Людей на парковке было, как и всегда, много, поэтому найти свободное место оказалось более трудной задачей, чем обычно, и Хонджуну пришлось сделать ни один круг по территории, чтобы приткнуться хотя бы где-то. — Добрый вечер, что ты тут забыл? — Уён подошёл к парню сзади, когда тот закрывал машину. — Приехал на спектакль, тебя это удивляет? — Конечно, ты ведь не ходишь на спектакли, в которых не участвует Сонхва. А-а-а, — растянул он гласный, постепенно повышая голос, — я всё понял. Тогда колись: откуда узнал про смену состава сегодня? — Чего? — А, так ты не знаешь? Чего тогда приехал? — Я приехал смотреть спектакль, а не слушать обрывки твоих непонятных выводов. — Правильно-правильно, иди, смотри и всё поймёшь. Не смотри на меня так, я спойлерить не собираюсь. — А ты куда собрался? — О, у меня совещание по поводу… М, не буду пока говорить, но… Короче, очень важное совещание, всё, пока. Хонджун проводил друга взглядом, не отвечая на его прощание. Откровенно недоумевающий взгляд на несколько секунд задержался в глазах парня, прежде чем он поспешил внутрь, боясь опоздать на начало. Спектакль был Хонджуну не знаком. Какая-то комедия по одноимённому произведению французского автора. Почему бы и не посмотреть? Всё-таки Сонхва не был единственным талантливым актёром театра, нельзя концентрировать всё своё внимание только на нём. Место снова впереди, в партере, почти там же, где Хонджун сидел вчера. Два дня подряд сидеть так близко к сцене — мечта, а не жизнь. Людей было не так много, как на тех спектаклях, на которые Хонджун попадал до этого. Несомненно Сонхва был прекрасным актёром и ради него многие ходили на постановки, но и остальной состав был ничуть не хуже, и это было действительно неожиданностью: не увидеть зал без единого свободного места. Три звонка до начала спектакля звучали слишком долго. Либо Хонджун раньше не замечал такой длинной разницы между ними, либо сейчас его мысли были сосредоточены где-то в пределах зала и он не мог собрать себя в то состояние, в каком обычно приходит в театр, либо что-то ещё мешало хоть немного ускорить ожидание начало. После третьего звонка кулисы всё ещё не открывались, не звучал голос из-за сцены, не выходили актёры в проходы зала, и Хонджун отметил, что это первый их выход с такой задержкой. Обычно всё действительно начиналось раньше. Но наконец томительное ожидание было прервано погасшим светом. Место Хонджуна было прямо возле правого прохода, но несмотря на это он не сразу заметил там стул и человека, который ровно сидел на нём, взглядом устремясь куда-то на сцену. Что-то новое, такого он ещё не видел. — Ах, вы слышали ту новость? — С левой стороны зазвучал женский голос. — Какую, какую новость? — Теперь голос был мужской и доносился откуда-то сзади. Тогда Хонджун понял, что актёры сидят по всему периметру зала. — Ну как же «какую»? Ту самую, о которой уже как неделю весь кантон говорит! — Голос совсем рядом с Хонджуном. Очевидно, что это тот актёр, которого он заметил до начала их беседы. — Вы, любезный, ничего не знаете, потому что наши вечерние прогулки не посещаете. Ах, сколько прелестнейших вещей мы уже успели обсудить в ваше отсутствие! Сначала Хонджун не обратил на это внимание, но голос был уж слишком знакомым. Он всмотрелся в лицо актёра, которое слабо освещали прожектора. «Тогда колись: откуда узнал про смену состава сегодня?» Слова Уёна мгновенно всплыли в голове, когда Хонджун узнал в загадочном актёре Сонхва. Теперь стало ясно, почему он назначил встречу именно здесь и так поздно. Хонджун перестал слышать реплики остальных актёров, не отрывая взгляда от Сонхва. И хотя он понимал, что это не совсем красиво — вот так пялиться, — оторваться он не мог, разглядывая новое амплуа. Красивая мушкетёрская шляпа с большим белым пером, таким длинным, что оно касалось плеча; костюм цвета лаванды, состоящий из тонкого шейного платка, завязанного аккуратным бантом, рубашки из светлого шёлка и надетого поверх корсета с бежевыми цветами, вышитыми по всей его площади. Рукава пиджака заканчивались многослойными манжетами из той же ткани, что и платок на шее. Свет немного заглушили: так, чтобы актёров было видно, но внимание они не привлекали. Однако Хонджун всё не мог оторвать взгляда от Сонхва, который сначала смотрел куда-то в зал — очевидно, на других актёров, — а затем повернул голову к нему, к Хонджуну. Они встретились взглядами. Сомнений в том, что он его узнал не было: Сонхва ведь сам дал ему этот билет, он знал, что Хонджун будет сидеть здесь. Он держал с ним зрительный контакт несколько секунд, прежде чем слабо улыбнулся и отвернулся к сцене. Спектакль был неплох. У Сонхва была неглавная роль — он лишь несколько раз появился на сцене за два акта, но талантливый актер даже эпизодическую роль может сыграть так, что она запомнится куда сильнее, чем основная. И с Сонхва был определённо именно такой случай. Хонджун был уверен, что запомнил все его выходы, появления и даже мелькания в дальней части сцены. За четыре выхода Сонхва поменял ровно четыре костюма, и каждый был уникально красив и изящен в своём исполнении. Хонджун подумал, что такие нежные цвета и ткани использовались с целью показать тонкость и ранимость души персонажа. Интересная деталь. После окончания спектакля, долгих аплодисментов и большой очереди к выходу Хонджун наконец-то оказался на улице, вдыхая полной грудью. У него в голове всё крутился вопрос: почему так неожиданно поменяли состав? Причины, конечно, могут быть самыми разными, но конкретную хотелось всё-таки узнать. За время ожидания Сонхва Хонджун сходил к машине, взял все необходимые вещи, ещё раз убедился, что встреча именно сегодня, именно здесь и именно в это время, а затем направился на поиски автомобиля Сонхва на большой парковке. 22:00. — Надеюсь, что я не заставил ждать тебя очень долго. — Хонджун так задумался, что не сразу заметил подошедшего к нему Сонхва. — Нет, что вы. Пока туда, пока сюда, время пролетело. — Замечательно. Прошу, садись. Замки автомобиля щёлкнули, и Хонджун сел внутрь, осторожно закрывая дверь, боясь случайно хлопнуть ею слишком сильно. — Ты не в костюме, удивительно. — Почему? — Хонджун не понял замечания, хотя в какой-то степени ему понравилось то, что Сонхва заметил изменение в образе. — Вчера на интервью и сегодня на репетиции ты был в костюме: галстук, пиджак, рубашка, весь с иголочки прямо. У меня сложилось впечатление, что ты всегда так ходишь. Хоть это и была правда, Хонджун лишь пожал плечами. — Но тебе идёт. После этих слов Хонджун понял, что всё опять идёт плохо, а дальше будет только хуже, как замечательно. — Вы сегодня были в новом амплуа? — Именно. — Сонхва выехал с парковки, включая музыку на фон. — Можно узнать: почему поменяли состав? Если моя память меня не подводит, то это роль… — Другого актёра, всё верно. Но он неожиданно для всех попал в больницу сегодня утром, поэтому я вышел на замену. — Но это ведь совсем не ваша роль… Вы учили текст сегодня? — За полтора часа до начала, если совсем точно. Как видишь, если есть опыт, то даже в экстренной ситуации можно хорошо выкрутиться и сыграть так, как будто репетировал эту роль с самого начала показов. Хонджун кивнул. Сонхва действительно хорошо справился, пусть текста было не так много, но всё же он прекрасно сыграл, и зритель, попавший на этот спектакль впервые, даже не поймёт, что эта роль выучена чуть меньше, чем за два часа. — И куда мы с вами едем на этот раз? — Я не люблю рассказывать о своих планах заранее, так что, — Сонхва наклонился немного ближе и понизил голос, — тебе придётся подождать. Опять это непонятное напряжение. Опять Хонджун чувствовал себя неуютно в этой, казалось бы, приятной компании. Опять он испытывал странное волнение, от которого подрагивали пальцы, а виски начинали болеть и ныть. Обстановка ничем не отличалась от предыдущего раза. За окном — ночь, тихая классика, льющаяся из динамиков, пальцы Сонхва, отбивающие ритм мелодии на руле, волнение в сердце Хонджуна, которое заставляло его биться быстрее обычного. Одним словом, всё так же плохо, как и в прошлый раз. — Любите классику? — Мы уже начали интервью? — подтрунил Сонхва, не отрывая взгляд от дороги. — Да, классика, для меня, возможность прочувствовать атмосферу и настроение того времени, когда она была написана. Это как машина времени: можно открыть книгу или включить какую-то композицию и почувствовать себя на балу девятнадцатого века. Разве это не увлекательно? — Признаюсь, я никогда раньше не смотрел на это с такой точки зрения. — А ты посмотри и узнаешь много нового. Возможно я бы не заинтересовался этим так сильно, но чтобы правильно играть персонажа той эпохи, в которой происходят события повествования, необходимо научиться чувствовать эту эпоху, её характер. Театр — это не просто заучивать слова и носить костюмы. Для меня это нечто более возвышенное. Хонджун заворожённо смотрел на профиль Сонхва, улавливая и запоминая каждую его фразу. Он обязательно добавит эти слова в статью. Непременно. Хоть они ещё и не начали ничего, он уже был уверен, что это будет лучшая его работа за всю профессиональную деятельность. — Вас очень интересно слушать, такую грамотную речь не везде можно услышать. — Значит, наслаждайся, пока есть такая возможность. Кто знает, когда мы ещё встретимся вне сцены. А я буду только рад, если тебе понравится наша вторая встреча. Слушать Сонхва было несомненно приятно, но липкое волнение не покидало голову Хонджуна. Он пытался найти объяснение этим непонятно двусмысленным фразам, этим откровенным взглядам и слишком неправильным для второй встречи касаниям, но Сонхва с каждой минутой запутывал только сильнее, и Хонджун продолжил убеждать свой внутренний голос в том, что это просто стиль общения. Он со всеми так общается. Ты не исключение. Но во время репетиции, с актёрами, он говорил по-другому. Это всё ещё не причина. — Эта любовь у вас появилась после начала театральной карьеры или раньше? — К музыке давно, а к литературе… Полагаю, когда я готовился ко вступительным экзаменам в ВУЗ. Тогда мы сдавали не только практическое задание, связанное с чтением отрывка, но и теорию искусств. Я читал много и с удовольствием, потому что если не пропускать произведение через себя, не читать персонажей как живых людей, у тебя никогда не получится сыграть так, чтобы зритель тебе поверил. Если бы Сонхва вёл подкасты, то Хонджун без сомнений стал бы его самым главным фанатом. Его речь была спокойной, уверенной, без запинок и лишних слов и междометий. Словно Сонхва действительно заучил этот текст, как театральный монолог, и рассказывал каждую неделю, как читал свои роли со сцены едва ли не каждый день. — Быть может, ты хочешь послушать что-то ещё? Что тебе рассказать? А хотя мы уже почти приехали, поэтому, дорогой мой журналист, предлагаю отложить все твои вопросы до официального начала интервью. Хонджун кивнул в ответ, мысленно выдыхая, потому что он так сразу не сообразил бы, что ещё спросить у Сонхва. Но слушать его оказалось действительно очень легко. Актёрская поставленная речь всегда приятно ложится на слух со сцены, но когда это обычный разговор, какой можно завести с любым человеком, она ощущается совершенно по-другому. Район, в который они приехали, Хонджуну был незнаком. У него не было необходимости ездить в эту часть города, а потому он и понятия не имел, что здесь может находиться. Зато Сонхва здесь явно был частым гостем и с лёгкостью ориентировался среди улиц, освещённых только фонарями. Так, его плавные повороты наконец привели их к месту назначения. — Это… Отель? — Хонджун предполагал, что место будет не самое типичное, но про отель не подумал. — Почти. Это бизнес-гостиница. Можно сказать, что отель, но без кроватей и номеров для влюблённых. Для такой цели я знаю другое место. Хонджун проигнорировал дополнение про номера, но вот фраза про цель и другое место всё-таки заставила удивление отразиться на его лице. Хорошо, что Сонхва был занят парковкой и не увидел этого. — Так много машин, не думал, что такое место будет популярным. — «Такое» это какое? — Сонхва заглушил двигатель и повернулся к Хонджуну. Снова волшебное воздействие темноты на его карие глаза превращало их в практически чёрные, сливая зрачок и радужку в единый тёмный цвет. — Ну, узконаправленное, если так можно выразиться. Не думаю, что каждый второй приезжает сюда поздним вечером, чтобы провести деловую встречу. Сонхва пожал плечами — «возможно, кто знает», и щелчком кнопки на ключах открыл двери. Внутри холл выглядел как обычный отель, никаких отличий. Сонхва подошёл на ресепшн, принимая из рук девушки карточку от номера, и позвал Хонджуна за собой. Такого интереса к интерьеру, как в ресторане, у парня уже не было, и он спокойным шагом прошёл к лифту. — Мне кажется, что как-то неправильно у нас с вами всё получается. Интервьюер должен заниматься такими вещами, а не интервьюируемый. — А мне нравится, когда всё нестандартно. Тем более, ты сам сказал, что даже не знал о таком месте. Но если ты так хочешь, то в следующий раз оставлю организационный момент тоже на тебя. Следующий раз? Внутри номер действительно был очень похож на типичный номер отеля, но, как и сказал Сонхва, без кроватей. Больше похоже на гостиную в строгом стиле: кожаный длинный угловой диван, невысокий журнальный столик, позади них большой письменный стол с двумя стульями по разные стороны. Такой вполне симпатичный кабинет. Сонхва снял пальто, повесив его в шкаф, и Хонджун постарался не разглядывать его образ так открыто, как во время репетиции. Теперь на Сонхва был тёмный костюм: тонкая шёлковая рубашка, украшенная с одной стороны белым тонким силуэтом цветов, и брюки, снова клёшенные книзу с белой полоской вдоль каждой штанины. — У вас очень интересный стиль. — Я всегда тщательно подхожу к выбору своего гардероба, поэтому весьма рад тому, что тебе понравилось. — Сонхва с явным восхищением во взгляде посмотрел на себя в зеркало, словно желая подтвердить слова Хонджуна. — Может это не очень корректный вопрос, но: удобно ли вам так во время репетиций? — Вполне корректный вопрос. — Сонхва прошёл вглубь и сел на диван. — Да, мне удобно. Если бы это было иначе, я бы так не одевался, верно? Хонджун кивнул. — Конечно, поначалу, это вызывало вопросы у других, порой даже насмешки, но кому какое дело до чужого мнения. Им не нравится, тебе — наоборот, так что теперь, подстраиваться под каждого? — Очень правильная позиция. Хонджун выложил на стол планшет с открытыми вопросами и две петлички, а затем повернулся к Сонхва. — Господин Пак, мне нужно прицепить вам микрофон. — Хонджун поднялся на ноги, ожидая, что Сонхва сделает то же самое. — А что, сидя неудобно? — Эм, ну да, не совсем. Сонхва громко хмыкнул и тоже встал, подходя почти вплотную к Хонджуну. Руки журналиста коснулись тонкой ткани, цепляя микрофон на край рубашки в районе ключиц. Сонхва был немного выше, и глазами Хонджун упирался ему в подбородок, хотя он очень старался сфокусироваться на микрофоне, не поднимая взгляд выше. — У тебя красивый цвет глаз. Неожиданный комплимент. Слишком неожиданный. Хонджун-то надеялся, что хотя бы в этот раз он не будет краснеть и позориться, но видимо этому не было суждено сбыться. Он коротко кивнул, принимая комплимент, и разгладил место, на которое прицепил петличку. Помимо микрофона нужно было ещё повесить на пояс приёмник звука, и если бы мысли Хонджуна в этот момент не были заняты чем-то отдалённо-близким, стоящим прямо перед ним, он бы не потянулся руками к чужой талии так бездумно и без предупреждения. — Хонджун? — Ой, да, я извиняюсь, нужен ещё передатчик, он крепится на поясе. Можете развернуться спиной? — Как скажешь. Можно было и не говорить этого. Хонджун осторожно оттянул пояс брюк, цепляя передатчик в аккуратном чёрном чехле за него, и, проверив: включён прибор или нет, отошёл назад. — Готово. Сейчас я тоже подключусь и начнём. Сонхва не ответил, лишь улыбнулся уголками губ и сел обратно, внимательно следя за тем, как Хонджун повторяет все те же действия на себе. Получилось в разы быстрее, чем с Сонхва, руки уже автоматически выполняли заточенные движения. — Итак, я предлагаю пропустить вопросы, которые мы успели обсудить в прошлый раз, и… Продолжить, если так можно выразиться. — Сонхва кивнул, закидывая ногу на ногу и устраиваясь на диване удобнее. — Вы упоминали, что являетесь ценителем классики. Что вам помогает лучше проникнуться ролью: музыка или литература? — Когда я готовлюсь к пробам на какую-то роль, то определённо музыка: важно прочувствовать саму суть, само настроение времени спектакля. Когда я готовлюсь к непосредственно самой роли на сцене, то стараюсь прочитать как можно больше литературы, чтобы понять людей вокруг, их мысли, их страхи, их мнения о тех событиях, которые их окружают. — Получается, что вы одновременно учите текст и читаете стороннюю литературу? — Именно так и получается. — И сколько книг вы успеваете прочитать до премьеры спектакля? — Как правило, репетиции начинаются за четыре месяца до показа. Бывает раньше, бывает позже — дело случая и режиссёра. Вплоть до премьеры я читаю постоянно и успеваю прочитать около тридцати книг. — Довольно впечатляюще. — Хонджун искренне удивился названному числу, поскольку сам не мог найти время, чтобы сесть вечером на диване и окунуться в книгу с головой, хотя был уверен, что Сонхва занят гораздо больше, чем он сам. — Почему? — Ну… Сейчас в принципе не так много людей, которые бы тратили время на чтение, а когда речь идёт о таком количестве книг… Вызывает своеобразное восхищение. — А ты, Хонджун? Нравится ли тебе читать? Хонджун, до этого момента державший свой взгляд на Сонхва, отвёл его в сторону, готовясь к тому, что будет врать. — Нравится это да, но вот времени не так уж много, поэтому не могу похвастаться перед вами таким же большим опытом прочитанного. — Чтение это не про скорость и не про соревнование: кто прочитал больше. Главное получить удовольствие от каждого слова, а не от количества книг в своём личном списке. Хонджун, соглашаясь, кивнул и сделал аккуратные пометки на планшете. — Господин Пак, может вы расскажите о произведении, которое зацепило вас сильнее всего? Или что последнее вы прочитали? — «Кто под звездой счастливою рождён — гордится славой, титулом и властью. А я судьбой скромнее награждён, и для меня любовь — источник счастья», — без единой паузы или запинки прочитал стихотворные строки Сонхва. так, как будто готовился к этому моменту с самого начала. — Шекспир, двадцать пятый сонет. — Это было очень неожиданно… Вы не перестаёте удивлять. — Было бы досадно не знать хотя бы часть произведений своего любимого автора наизусть. — Вы любите Шекспира? — Хонджун, ты поразительно догадлив. — Сонхва понизил голос на этой фразе, взглядом поднимаясь к глазам Хонджуна. — Очень люблю, и если мы продолжим разговор о нём, то наше интервью будет длиться до самого утра. Я-то не против, — снова отвёл взгляд куда-то в сторону, — но не думаю, что тебе это понравится. Хонджун хихикнул, не понимая: это шутка или он серьёзно говорит? Сонхва было невозможно понять, поэтому Хонджун решил перестать отвечать на эти как бы риторические вопросы. — Не переживайте, если вы согласитесь, то я с удовольствием послушаю о Шекспире в любой другой день. — Только если ты согласишься мне тоже что-нибудь рассказать. Это ведь уже не будет входить в рамки интервью, а значит, мы сможем просто поговорить. И ты наконец-то перестанешь так волноваться, я надеюсь. Скромная улыбка на губах Хонджуна в этот момент была прямо противоположна его внутреннему состоянию. Сонхва. Видит. Что. Он. Волнуется. Это конец. Это позор. Хонджун был уверен, что сейчас он держится гораздо лучше, чем в прошлый раз, а получается, что наоборот? Какой кошмар. Узнай Минги об этом, давно бы засмеял, а начальник, Юнхо, так вообще уволил бы уже. — Следующий вопрос, Хонджун. — Да, да конечно… — Взгляд снова упал на планшет, пытаясь зацепиться за ещё незаданные вопросы. — Почему Шекспир? Быть может, есть что-то, что для вас отличает его от остальных писателей? — Писатель не то слово, которым можно описать Шекспира, Хонджун. Я понимаю, что у каждого человека разные литературные предпочтения, но, по моему мнению, прожить все периоды жизни, не прочитав ни одного его произведения, просто непозволительно. Произведения бывают разными, но у некоторых творцов они находятся на таком уровне, что никто и никогда не сможет приблизиться к ним даже на шаг. И я считаю, что Уильяма Шекспира нужно отнести к такому уровню в первую очередь. — Это, конечно, не совсем для интервью, но… — Хонджун немного замялся, — какое его произведение вы можете посоветовать прочитать? — Лично тебе? — Сонхва придвинулся ближе на пару сантиметров. Его колено практически прикоснулось к колену Хонджуна, и если он подвинется ещё хоть на самую малость, то это точно произойдёт, и тогда Хонджуна хватит инфаркт, инсульт и что-нибудь ещё. — Или для читателей, м? — Скорее для меня. — Ответ вышел сдавленно, и хотя Хонджун попытался отвести взгляд, через мгновение он всё равно примагнитился к тёмным глазам, едва прищуренных с блеском хитрости в зрачках. — Для тебя, хм… — Сонхва довольно хмыкнул в конце и всё-таки придвинулся, осторожно, но придвинулся ближе, касаясь своим коленом ноги Хонджуна. Сердце замерло. Щёки начали гореть. Взгляд невольно опустился на место их прикосновения друг к другу. — Хорошо, Хонджун, — худая ладонь легла журналисту на ногу, и наверное в этот момент Хонджун перестал воспринимать всё происходящее как реальность, — я подумаю и к концу нашей встречи обязательно отвечу на твою просьбу. Парень коротко кивнул в ответ, надеясь, что щёки не покраснели, как у подростка, и снова вернулся глазами к вопросам. Сонхва ещё несколько секунд пытался поймать его взгляд, а затем убрал руку, однако не отодвигаясь от Хонджуна, позволяя их ногам касаться друг друга. — Господин Пак, насколько мне известно, в этом году театр планирует дать около десяти новых постановок. Можете ли вы рассказать: в скольких участвуете вы и, может быть, поделитесь тайной какого-нибудь спектакля? Произведение или автора? — Двенадцать постановок мы ставим, в восьми я участвую, из них в шести как главный актёр — в этому году график очень загруженный, я надеюсь, что всё пройдёт успешно. Я вижу, Хонджун, что тебе и самому интересно узнать один из спектаклей. И я могу тебе рассказать, но, — он наклонился ближе, — при условии, что это не попадёт в статью. — Не попадёт, я вам обещаю. — Не стоит. Даже если ты меня не послушаешь, это останется на твоей совести. — Сонхва лёгким движением головы откинул прядь волос со лба и задумчиво сжал губы. Хонджун молча ждал, осторожно разглядывая лицо актёра, его аккуратные поглаживания пальцев, которые как будто помогали думать. Какой всё-таки Сонхва красивый. Даже вне сцены. — Я думаю, что ты слышал о русском писателе Фёдоре Достоевском? — Да, я знаком с некоторыми его произведениями. — Тогда я полагаю, что ты читал «Бесов», потому что это как раз один из наших новых спектаклей. Угадаешь мою роль? — Рискну предположить, что это Ставрогин? Николай, если я правильно помню. — Именно так. Интересное амплуа, мне пришлось многое изучить, чтобы лучше понять этого героя, в том числе ознакомиться с большей частью творчества его создателя, поэтому я уверен, что эта роль будет успешной. — Не знаю, кто у вас подбирает состав, но в образ попали идеально, — не удержался от комментария Хонджун, поднимая взгляд на Сонхва. Они снова смотрят друг в другу в глаза. — Однако я считаю, что выбор пал на меня исключительно из-за внешности. Ставрогин ведь был очень красивым, как говорилось про него во второй главе: «Все наши дамы были без ума от нового гостя. Они резко разделились на две стороны, — в одной обожали его, а в другой ненавидели до кровомщения; но без ума были и те и другие», — с лёгкостью процитировал отрывок Сонхва, лишь на секунду отведя взгляд в сторону, чтобы затем снова вернуть его к Хонджуну. — Насколько мне известно, наши зрительницы отзываются обо мне примерно в таком же ключе. Хонджун пожал плечами. Он и сам так думал о Сонхва, но к категории зрительниц, к счастью или сожалению, не относился, а потому отвечать за их восприятие никак не мог. — С вашими выдающимися ролями вас наверняка должны были позвать играть куда-то ещё. Были ли такие случаи? — Несколько раз у меня был ангажемент от двух других крупных театров, но это было бы неуважением к нашему директору, поскольку тогда я готовился дебютировать в его постановке, и они получили отказ. — Вы уважаете вашего директора? — Вопрос вырвался сам собой. Хонджуну он скорее нужен был для Уёна, чем для статьи. — Очень. Он не настолько много старше меня, но добился большого успеха в нашем деле, поэтому всё, что он у меня вызывает, это уважение и восхищение. — Я думаю, что на этом мы с вами, господин Пак, закончим. Спасибо за то, что вы не отказали мне в этом интервью, это был интересный и приятный, по крайней мере для меня, опыт. — Почему «интересный»? Ты ведь журналист с опытом, тебя должно быть сложно удивить какой-то личностью. — Говоря откровенно… Эм… — Хонджун запнулся, будучи неуверенным: стоит ли поднимать тему того, что Сонхва не даёт интервью, и он просто боялся отказа? Поэтому и был интерес. — Я полагаю, что это из-за того, что среди журналистов обо мне ходит слух, как о немом актёре, да? Хонджун узнал о таком прозвище Сонхва в узких кругах лишь вечером, когда после интервью начал копаться в Интернете в поисках информации и нашёл такое, что лучше бы и не искал. Но сам себе он признался, что никогда бы не применил такое сочетание по отношению к актёру. Если не соглашается, значит, есть какая-то причина, и не всем нужно её знать. — В какой-то степени да. Но вы согласились и это большой успех для меня, спасибо. Последнее слово было произнесено с осторожной искренней ноткой благодарности, прямым взглядом в глаза напротив и кроткой улыбкой. Лишь через секунду Хонджун подумал, что наверное он выглядит до ужаса глупо, и отвёл взгляд. Сонхва ответил кивком и поднялся с дивана, тем самым ставя точку в сегодняшнем вечере.