22+1

Хонджун ожидал чего угодно от этого вечера, но у Сонхва снова были свои планы, которые было невозможно разгадать, предугадать или угадать. Возвращение с интервью было идентично их первой попытке. Хонджун попросил довезти его до театра, поскольку его автомобиль всё ещё оставался на парковке. Сонхва согласился, сопроводив это комментарием, который Хонджун уже не запомнил, всё ещё пытаясь прийти в себя после того осторожного случайно неслучайного касания. — Где твоя машина? — В такое позднее время парковка театра была практически пустая. Хонджун заметил автомобиль Уёна недалеко от въезда и ещё пару машин, скорее всего других работников. — Там, в конце. — Он махнул рукой в дальний угол парковки. — Мест не было, встал, где пришлось. Сонхва лишь кивнул в ответ, плавно выкручивая руль, чтобы встать рядом. Хонджун дёрнул дверную ручку, но она не поддалась — дверь оставалась закрытой. — Господин Пак? — Ты слишком рано собрался уходить от меня, Хонджун. — После заглушения двигателя свет в автомобиле погас, и теперь Хонджун практически не видел Сонхва, догадываясь о его движениях лишь по силуэту, который слабо освещал уличный фонарь. — Закончить интервью так просто было бы не в моём стиле. — Я вас не понимаю. — Если не понимаешь, то просто доверься мне, не пытайся контролировать ситуацию. — Тихий шорох, означавший, что Сонхва подвинулся, но в темноте было всё ещё непонятно: куда, и, лишь почувствовав дыхание на своих губах, Хонджун понял, что Сонхва наклонился к нему и их разделяли всего несколько сантиметров. — Надо ведь быть совсем глупым, чтобы не заметить, как ты на меня смотришь. Если бы существовал язык взглядов, то, Хонджун, ты бы постоянно говорил, что ты меня любишь. — Я не… — Ты да. И я знаю, что ты не будешь против, если я тебя поцелую. Прямо сейчас. Хонджун запаниковал, но было поздно: тёплый и мягкий поцелуй лёг на его губы. Сонхва поцеловал нежно и осторожно, почти невесомо, как будто и сам стеснялся этого. Он потянулся вперёд, упёрся рукой в сиденье Хонджуна, его запястье коснулось бедра сквозь брюки. Язык прошёлся по верхней губе, и Хонджун не сдержался, оттолкнул Сонхва от себя. Это уже слишком. — Что вы делаете? — Ты так интересно притворяешься, будто бы тебе не понравилось. — Сонхва ещё раз коснулся его губ — всего на секунду. — Но тебя так приятно целовать. Как будто губами касаешься цветка: нежный, приятный, такой неповторимый. — Это неправильно, зачем вы?.. — Нет ничего неправильного в поцелуе. Тебе стоит расслабиться, я знаю, что делаю. Хотя ощущение было такое, как будто Сонхва не знает, что делает. Он осторожно отогнул край воротника рубашки, открывая спрятанные под ним ключицы, провёл пальцами, задержался на впадинке между ними, щекоча её мгновенными прикосновениями. Беззвучные вздохи Хонджуна растворялись в тишине, как кусочки льда в горячей воде: бесследно и незаметно. — Хонджун, посмотри на меня. — Так как просьбу Сонхва сразу не выполнили, он приподнял голову Хонджуна свободной рукой, встречаясь с ним взглядами. — Я хочу… Наверное, на этой фразе сон Хонджуна свернул бы в такие фантазии, о которых было стыдно думать, не то что видеть во сне. Подскочив на кровати, парень с ужасом оглядел спальню, надеясь не найти тут ничего, что указало бы на реальность того, что стояло перед глазами. Подумать только! Сон, в котором он и Сонхва целуются, и если бы не резкое пробуждение, то наверняка они бы не только поцеловались и не только в машине. Отдышавшись после такого кошмара — по-другому Хонджун не мог охарактеризовать то, что ему снилось, — он посмотрел на часы. Проспал. Теперь начинается кошмар наяву: быстрые сборы на работу — то, что Хонджун ненавидел больше всего в своей жизни. Зубная щётка, кофе, чистая рубашка — сегодня Хонджун встал слишком поздно для того, чтобы снова создавать образ из своей «разнообразной» одежды. Он уже сидел в машине, когда неожиданный звонок от Уёна громкой трелью ударил по ушам. — Итак, рассказывай. — Может, потом? Я на работу опаздываю. — Нет уж, Ким Хонджун. Я и без того весь вечер сидел на нервах и ждал, когда ты наконец-то позвонишь и расскажешь, как всё прошло. А ты, бессовестный, даже не написал ничего. — Ну вдруг я снова буду отвлекать тебя от подготовки к забегу. — Очень смешно, ха-ха. Ладно, сейчас никто из нас не занят, так что вещай. Хонджун фыркнул. Он на работу опаздывает, а Уён будет сейчас требовать полного рассказа со всеми деталями. Стараясь не отвлекаться, Хонджун пересказал суть вчерашнего вечера, попутно отвечая на многочисленные вопросы Уёна и пытаясь игнорировать его смешки. — Эх, жаль, я надеялся на то, что у вас будет и третий раз. — Хочешь, чтобы я точно умер от стыда? — Ну что ты! Три — такое знаковое число, так часто фигурирует в литературе. Сонхва, как человек искусства, непременно оценил бы такую символику. — Ни за что. — Он был так плох? — Нет, ни в коем случае. Сонхва прекрасно держался, как будто у него все ответы были заготовлены. — Значит, плох был ты, всё ясно. Ну я буду очень ждать твою статью. Надеюсь, что она будет удачной. — Я тоже очень на это надеюсь. За время разговора с Уёном Хонджун успел доехать до офиса, три раза переволноваться и морально не подготовиться к разговору к начальником. Сейчас врать, конечно, не надо будет, но и рассказывать все подробности он не собирался. Говорить об этом даже Уёну было неловко, а оправдываться перед Юнхо будет совсем позорно. — Спорим на… На кофе в той кофейне на углу! — Идёт. — День только начался, а вы уже спорите. — Офис встретил Хонджуна не только приятной прохладой, но и очередным спором Минги и Субина. — И тебе доброе утро. Разбей нас. — Что на этот раз? — Хонджун коснулся ребром ладони сцепленных рук друзей, знаменуя тем самым начало их спора. — Мы поспорили: в каком настроении сегодня придёт Юнхо? Потому что вчера он пообещал Субину надбавку к зарплате, если сегодня он придёт в плохом настроении. — Что? Каким образом вы вообще к этому пришли? — Хонджун прошёл к своему месту, включив компьютер. — Мы вчера последние из офиса уходили, разговорились, и этот возьми и ляпни, что наш начальник вечно в плохом настроении ходит. Вот Юнхо и дал ему своеобразное обещание с условием, — пояснил Минги, тоже садясь за своё рабочее место. — Это было глупо. — Почему? — не понял Субин и наклонился к Хонджуну, оказавшись между их с Минги столами. — Он же живёт с Юнхо, думаешь, что ему сложно утром доставить ему удовольствие и хорошее настроение на целый день? — Хонджун толкнул язык за щёку, намекая на причину хорошего настроения Юнхо. Минги скрыл смех за ладонью, а Субин со злостью ударил рукой по его столу. — Гад, так нечестно! — А уже всё, раньше думать надо было. — Почему я вообще только сейчас узнаю, что вы живёте вместе? Ты же говорил, что вы просто встречаетесь. — Скажу тебе больше: они уже больше года в одной квартире живут. — Это был мой козырь вообще-то, эй. — Минги пихнул Хонджуна в плечо, но тот лишь посмеялся. — Понятно всё с вами. — Субин удручённо махнул рукой в сторону друзей и ушёл. — Зачем ты так издеваешься? — не отрывая взгляда от монитора, спросил Хонджун у Минги. — Ну а что? Вчера я ему проиграл, надо же теперь отыграться. Хонджун лишь покачал головой и вернул всё своё внимание документу. Теперь важно только интервью, которое Хонджун успел переслушать ночью, дописать те моменты, которые ускользнули от его внимания, и заодно насладиться прекрасным голосом. Всё-таки хорошо, когда работа приносит удовольствие, пусть и через несколько стадий принятия стыда. Фотография Сонхва, идеальная и прекрасная, знакомо открылась в окне документа. Хонджуну каждый раз казалось, что он неприлично долго смотрит на неё, пока мимо пробегает рабочий день со всеми его проблемами. Слова с лёгкостью складываются в предложения, предложения — в абзацы. Статья пишется с таким вдохновением, какого у Хонджуна очень давно не было. Мысли в голове не успевали сменять друг друга, как предложение уже было написано. Конечно, Хонджуну было просто необходимо потом перечитать весь текст, хотя бы той причине, что он мог превратиться в статью восхищения Сонхва. — Ким Хонджун, спустись на пропускную, тебе там опять что-то привезли, — бросил Минги, отвлекаясь от работы. — Мне? — Ну, если ты сегодня не Ким и не Хонджун, то тогда получишь в тот день, когда придёшь с нужной личностью. Какое это по счёту твоё альтер эго? Хонджун закатил глаза. Пока он ждал лифт, мысли в голове крутились с неимоверной скоростью. Что пришло? От кого пришло? Зачем? Почему сюда? Слишком много вопросов для нескольких секунд. — И ещё раз здравствуйте. — Хонджун протянул свой пропуск, пытаясь взглядом найти то, за чем он сюда пришёл. — Не знаю, как вы это донесёте… — Охранник кивнул на большую коробку, стоящую в углу. — Она тяжеленная такая. Хонджун отмахнулся, сделав вид, что это пустяки и ему совсем не тяжело. Но, взяв коробку в руки, понял, что коробка действительно большая по весу и донести её даже до лифта будет сложно. — Снова выиграл что-то от театра? — подтрунил Минги, следя взглядом за тем, как Хонджун с глухим стуком поставил коробку на стол. — Судя по объёмам, там билеты на всё издательство. — Очень смешно. Хонджун разрезал скотч, раскрывая крылышки. Внутри лежало что-то, обмотанное в белую упаковочную бумагу, с прикреплённой сверху запиской. «Дорогой Хонджун. К моему глубокому сожалению, вчера мне не удалось ответить на вопрос, касающийся Шекспира и его творчества. Не знаю: уготована ли нам с тобой ещё одна встреча судьбой? Но дожидаться её решения слишком долго для нас обоих, не так ли? Потому считай эту посылку моим ответом на твой вопрос. Это полное собрание сочинений Уильяма Шекспира в восьми томах, выполненное в лучшем переводе, какой возможно найти. В начале каждого тома, на титульной странице, я написал те произведения из данной части творчества, с которыми я хотел бы, чтобы ты познакомился. Если судьба снова сведёт нас вместе, то я с удовольствием буду готов обсудить любое выбранное тобой произведение. П.С.» — Это… Это от книжного магазина. Собрание сочинений Шекспира. — С каких пор ты фанат Шекспира? — Почему сразу фанат? — Купить полное издание всех его произведений… Обычно нефанаты покупают только интересующие книги. — А меня всё интересует. — Значит, фанат. — Это не так работает. Хонджун аккуратно разорвал тонкий слой бумаги, который скрывал за собой тёмно-синюю обложку. Матовую. С переливающимися золотыми узорами и портретом автора посередине. Хонджун достал первую книгу, пытаясь сделать вид, что видит её не в первый раз. — Вау, вот это издание. Коллекционное наверное? — Эм, ну да… Хонджун открыл книгу, перелистнул титульник. С одной стороны красивым почерком были выведены названия произведений, пронумерованные от одного до шести. С другой — витиеватыми буквами прописано имя автора. Очень красиво и явно дорого. — От книжного магазина, говоришь? — Да. — Ну да, то-то у тебя такое лицо, как будто ты вообще впервые эти книги видишь. Хонджун продолжал распаковывать книгу друг за другом, раскрывая каждую из них на титульном листе и пробегая глазами по ровно выведенным чёрной ручкой словам. Всё это время Минги продолжал смотреть на него и после очередной отложенной на стол книги взял её в руки. — А как давно магазины пишут в книгах, а? Ну скажи ты уже, что это не ты сам себе купил. — Ладно-ладно, да, это не я себе купил, ты раскусил меня. Всё? — Ну тебе реально так сложно сказать: от кого она? Между прочим, до недавнего времени, только ты знал о том, что мы с Юнхо живём вместе. Так что давай, твоя очередь раскрывать секреты. Хонджун вздохнул. Он вытащил все книги с коробки, убрав её под стол. Оказалось, что это не просто коллекционное, а ещё и иллюстрированное издание. Хонджун видел цены на такие книги поштучно, сколько стоил набор из восьми — он даже не хотел знать. — Это… Наверное можно сказать, что это подарок. Ну не совсем подарок, я его не просил, скорее… — От кого? — Что? — Ну, от кого подарок такой дорогущий? — Взгляд Минги ясно говорил, что он догадывается, но в открытую предполагать не будет, вынуждая Хонджуна страдать. — Я могу тебе сказать правду, но ты никому, слышишь, никому не скажешь. — Даже Субину? — Да. — Даже Юнхо? — Да. — Ну ладно-ладно, рассказывай давай. — Только пообещай! Никому не говори. Или я расскажу, кто в прошлом году случайно скачал на компьютер Юнхо вирус, потому что хотел доказать Субину, что он лучший в морских боях. — Обещаю, обещаю, рассказывай уже. — Это от Сонхва. — Сонхва? Кто это? — Хонджун закатил глаза. — Постой, Сонхва? Серьёзно? — Ты ещё громче спроси, чтобы весь отдел был в курсе. — То есть, ты хочешь сказать, что тот самый Сонхва не просто дал тебе единственному интервью, а теперь ещё заваливает подарками? Мне, может, кажется, но ты чего-то недоговариваешь. — Я всё договариваю, а вот он… Ладно ещё билеты, там я хотя бы понял, к чему они, но книги… — Билеты? — Хонджун понял, что ляпнул лишнего, и прикусил губу. — Я так и знал, что никакой это не подарок от театра. Ну что молчишь, рассказывай мне всё. Хонджун мученически всхлипнул. Ему хватало того, что Уён знал всю ситуацию, пусть и в неполных подробностях. А если он сейчас расскажет Минги, то это будет автоматически означать, что он рассказал об этом и Юнхо тоже. Цепочка передачи его рассказа от одного друга к другому была лишней в жизни Хонджуна, мысли в голове которого и без того пенились, как доведённый до кондиции суп. За несколько дней Сонхва выбил его из привычного рабочего состояния и лишил Хонджуна возможности концентрироваться на чём-то, кроме самого себя. Специально или случайно. — Так что, вы встречаетесь? — выдал Минги после того, как выслушал рассказ Хонджуна о его растянувшемся на два дня интервью. — Нет конечно, что за глупость. Нас связывает только работа по сути. — Ну и любовь к Шекспиру. А с чего он тебе такие подарки дарит? — Не знаю, я сам не ожидал. — А в той бумажке что написано? Хонджун неуверенно протянул сложенную пополам записку, дожидаясь, пока Минги прочитает её. — «Лучший перевод, какой возможно найти»… Он, видимо, действительно знаток. Как думаешь: сколько книг Шекспира у него дома? —Даже не хочу знать. Хонджун забрал записку, вкладывая её внутрь одного из томов. Минги требовал объяснений и подробностей со вчерашнего дня, и если бы не Юнхо, который вызвал его к себе, допрос бы продолжился. Что Сонхва делает? В чём его мотивация? Это всё одна большая насмешка над ним? Или здесь какой-то скрытый смысл, которого Хонджун не понимал?

***

Хонджун едва успел сдать статью в срок. Подарок Сонхва совершенно вывел его из строя, и вся былая лёгкость, сопутствующая при работе, испарилась. Несмотря на то что он писал каждый день, практически каждое предложение приходилось переписывать после вычитки, менять слова. Груз, который упал с его плеч, когда статья была отправлена главному редактору для подготовки к публикации, позволил наконец вздохнуть спокойно и впервые за неделю выспаться: Хонджуну казалось, что так сильно он ещё не сбивал свой режим, как за эти семь дней. Уён звонил если не по несколько раз в сутки, то один раз как минимум, постоянно спрашивал о статье, о Сонхва: не связывался ли он с Хонджуном или, может, что-то ему присылал? На все вопросы ответы были исключительно отрицательными. Хонджун не торопился рассказывать Уёну об очень дорогом подарке, который теперь стоял на одной из его полок в гостиной. И хотя рассказать другу очень хотелось, Хонджун решил подождать, пока он хотя бы не допишет статью до конца. О Сонхва приходилось думать не то, что ежедневно, а ежечасно, вспоминать все его акценты на словах, игру интонацией и тоном своего голоса, и если бы Хонджун начал снова отвлекаться на необъяснимость его действий, то перестал бы спать вообще, с утра до ночи сидя перед ноутбуком, убивая остатки своего зрения и нормальной осанки. Несколько дней в перерыве между завершением работы над статьёй и её выпуском прошли спокойно. Никаких тайных посылок, писем или звонков, кроме Уёна, который, кажется, переживал ещё сильнее, чем Хонджун. От Сонхва тоже было лишь молчание. Не то чтобы он чего-то ждал, но после таинственного подарка в виде дорогого комплекта книг Хонджун был готов почти ко всему. Сдав статью, Хонджун получил один официальный выходной, решив потратить его на обновление своего гардероба. Теперь его не отпускал не только стиль Сонхва, но и его слова о самом себе. …кому какое дело до чужого мнения… Хонджуну было дело. И очень большое дело, особенно до чужого мнения. Возможно именно поэтому он пошёл работать в сферу, связанную с изданием текстов в массы. Люди читают ежедневно и получить мнение о своей работе таким способом проще всего. Читая многочисленные отзывы и критику, Хонджун пытался понять: как стать таким, чтобы нравиться всем; как написать текст, который удовлетворит интересы каждого читателя. И чем сильнее он пытался это понять, тем сильнее загонял самого себя в рамки, размер которых определяло и изменяло общество вокруг него. Возможно, что сильное восхищение Сонхва и всем, что он делает, заставило Хонджуна захотеть обновить свой гардероб едва ли не полностью. Двенадцать костюмов разных оттенков от чёрного до синего градиентом висели в его шкафу. Скучно, однообразно. Но не было ни единой идеи о том, как можно это поменять. Прийти в магазин и купить всё, что приглянётся глазу? Найти какие-то образы в Интернете и попытаться повторить? Решить, какой стиль нравится больше, и искать подходящую ему одежду? Хонджун ехал в автомобиле, перебирая сотни мыслей, пока одна из них не вернула его в реальность. Бюджет, к сожалению, был ограничен, и Хонджун не мог поехать и купить всё то, что удовлетворит его интерес. Гонорар за статью придёт после её выпуска, а зарплата только через две недели, и Хонджун не мог так бездумно потратить все свои сбережения исключительно на одежду. Значит, нужно начать думать трезво и купить то, что ему действительно понравится. Была идея попросить помощи у Минги, но Хонджуну показалось это слишком глупым и неловким. Уён был занят, поэтому он решил не предпринимать попытку позвать его, хотя поделиться идеей о смене имиджа с Уёном было гораздо легче, чем с кем-либо ещё. Первый час прогулки по магазинам не принёс никакого результата. Хонджун задумчиво ходил между вешалок и стеллажей, пытаясь найти что-то удовлетворяющее свой вкус. Но складывалось ощущение, что вся одежда шилась под стать какой-то непонятной моде, которая подходит единицам из сотен. Разочарование Хонджуна росло в геометрической прогрессии. Он явно не сможет одеваться так, как Сонхва, хотя даже если бы мог, вопрос, где он находит такую одежду, оставался открытым. Хотя у Хонджуна было предположение, что Сонхва шьёт одежду на заказ. Может быть не всю, но большую часть. В любом случае, одеваться так у Хонджуна бы не получилось, и вообще он был уверен, что такой стиль просто не создан для него. Сонхва был высоким, стройным, с длинными ногами и тонкими запястьями, и такой изысканный стиль только подчёркивал его необычную красоту. Хонджун же, который не мог похвастаться ни высоким ростом, ни тонкой талией, ни тем более длинными ногами, едва не засмеялся вслух от одного представления о том, как он будет выглядеть в одной из рубашек Сонхва с пышными рукавами. Долгие блуждания по магазинам оказались слишком утомительными для человека, девяносто процентов жизни которого проходит сидя на стуле в офисе или в кресле автомобиля, а бесконечные мысли о том, что нужно выбрать хоть какую-то одежду, чтобы этот день прошёл не зря, едва не довели Хонджуна до головной боли. Хотя возможно дело было в громкой музыке, сопровождающей его в каждом новом магазине. Но всё же было принято решение отдохнуть от многочасовых скитаний в кафе за чашкой чая. Зайдя в первое попавшееся на глаза заведение, Хонджун заказал первый попавшийся на глаза чай с более менее привлекательным названием. В ожидании своего заказа он несколько раз проверил телефон, надеясь увидеть сообщение о том, что статью всё-таки не будут публиковать. Когда Хонджун её дописал и отдал в редакцию, он был ещё хоть как-то уверен в её адекватности. Но, вернувшись домой и перечитав ещё в миллионный раз, понял, насколько всё плохо. А если Сонхва её прочитает? А он скорее всего её прочитает. Какое у него будет мнение? А что скажет Уён? Ему понравится? Он разозлится, если статья будет плохой? Однако отказа от редакции не было, и Хонджун разочарованно убрал телефон. Теперь его интерес был прикован к посетителям кафе. Может, здесь ему удастся найти что-то, что сможет помочь ему обновить свой гардероб? Среди десятков девушек, тихо болтающих друг с другом, взгляд Хонджуна зацепился за одного парня, который, подобно ему, сидел в одиночестве, сосредоточенно печатая что-то в своём ноутбуке. Свободные бежевые брюки со стрелкой, белая рубашка, рукава которой не были застёгнуты, и потому их широкие манжеты скрывали за собой запястья и часть ладоней, жилет в тон брюкам, свободно свисающий сзади, но заправленный за пояс спереди. Только когда Хонджуну принесли заказ, он перестал пялиться на юношу. Но, кажется, теперь у него появился ориентир. Несмотря на обжигающий горло чай Хонджун выпил его едва не залпом, спеша воплотить в жизнь образ, который появился в его воображении. Воплотить то, что так идеально и красиво смотрелось бы на его неидеальной фигуре и не так уж сильно бы отличалось от его повседневного офисного стиля. Несколько магазинов не смогли дать Хонджуну то, что он хотел, и спустя ещё час скитаний он наконец-то нашёл. Десяток вещей нежных бежевых и коричневых оттенков занял все крючки примерочной кабинки. Хонджун впервые в жизни не мог оторвать от себя взгляда, крутясь перед зеркалом, чтобы рассмотреть одежду со всех сторон. И ему нравилось. Темнота офисных костюмов была уже привычна и знакома, смена на кофейно-молочный цвет была неожиданной, но Хонджуну действительно понравилось. Эти цвета красиво сочетались с его цветом волос, тонкие жилеты скрывали неровности фигуры, клетчатые штаны отвлекали внимание от тонкой оправы очков на носу. Домой Хонджун ехал с двумя огромными пакетами новой одежды и лёгкостью на сердце. Завтра снова ехать на работу и теперь выбор был не просто между синим и тёмно-синим костюмами, а между несколькими вариантами брюк, рубашек и жилетов, комбинаций которых Хонджун насчитал больше шести. Юнхо не требовал какого-то определённого дресс-кода от сотрудников: носите, что вам нравится, но в пределах разумного. Интересно, входили ли образы Сонхва в границы разумного в понимании Юнхо? — Ким Хонджун? Это ты? — Да, а что такое? — Первая реакция от Минги на новый образ была совершенно неясна Хонджуну. — Слушай, если что, ты можешь пожить у нас. — Чего? — Ну я так понимаю, что к тебе пришли коллекторы, забрали всё твоё имущество, и теперь ты носишь то, что завалялось у твоей мамы с твоих студенческих времён, а что, нет? — Дурак, нет конечно. Просто… Смена стиля решил поменять. Что, плохо выглядит? — Нет-нет, академический стиль тебе очень идёт, просто непривычно, что три года спустя ты наконец-то понял, что в мире есть ещё одежда, кроме брючных костюмов, поздравляю. А это как-то связано с Сонхва? — Вопрос, за который Хонджун шикнул на друга и с опаской огляделся по сторонам. — Да чего ты так сразу реагируешь? У нас что, табу на него теперь? — Да, с сегодняшнего дня. — Ну-ну, посмотрим, как ты будешь молчать, когда увидишь это. — Минги держал в руке конверт. Квадратный белый конверт с золотыми узорами по краям. У Хонджуна подкосились ноги. — Это… Что это? — Это пришло сегодня утром. Полагаю, это от… От того, чьё имя нельзя называть. — Это от Сонхва? Отдай. — С условием, что ты расскажешь мне, о чём он написал. Хонджун несколько раз кивнул головой, скорее инстинктивно, чем действительно соглашаясь, и едва ли не дрожащими руками разрезал конверт по краю, затем сел в кресло, чтобы точно не упасть на пол от прочитанного. «Дорогой Хонджун. Хочу выразить искреннее восхищение твоей статьёй, которую я с большим удовольствием прочитал сегодня утром. Мне очень понравились твои комментарии о нашем театре и спектаклях, над которыми все мы усердно трудимся и работаем. В центре твоей статьи оказался не мой образ, а образ нашего театра, и я не могу не поблагодарить тебя за это. Ты действительно талантливый журналист, я не жалею о своём решении дать интервью именно тебе. Буду ждать тебя на наших постановках. П.С.» — Ты только не умри от счастья пожалуйста. И дай мне прочитать, а то ты пробубнил что-то, я ничего не понял. — У шокированного Хонджуна забрать письмо было проще, чем если бы он был в трезвом рассудке, поэтому Минги удалось без возражений забрать из его рук тонкую бумагу и пробежаться по ней глазами. — Да ты счастливчик. Твой кумир не только дал тебе единственному интервью, так ещё и остался этим доволен, а это… Эй, ты здесь? Пара щелчков пальцев перед глазами вернула Хонджуна на землю, и он поднял на Минги растерянный взгляд. — Я не понимаю, что это… — Это? Это письмо. Такое послание, которое люди пишут друг другу, кладут в конверт и отправляют получателю. Оно написано на бумаге. Бумага это… — Отдай сюда, я не об этом. — Письмо вернулось к Хонджуну, он бережно вернул его в конверт и спрятал в ящик стола. — Зачем он это написал? — Полагаю, он просто хотел выразить свои эмоции. В принципе это подходит его образу. По крайней мере тому, который ты сам мне описал. Да ты красавчик, не кисни! Если ему, такому пафосному и гордому, понравилось, то что говорить об обычных людях. В какой-то степени Хонджун был согласен с Минги, но даже эта небольшая часть согласия не помогала ему справиться с тревожностью. Со дня выхода статьи прошло двое суток, и все два дня Хонджун ходил как оголённый провод, надеясь не получить выговор, или лишение зарплаты, или увольнение. Минги его волнения не разделял и после десятого повтора фразы «Хорошая статья, успокойся уже» прекратил какие-либо попытки уменьшить неуверенность Хонджуна. Юнхо оценил статью кратко и лаконично, похвалил Хонджуна за хорошую работу и этого должно было быть достаточно, чтобы понять, что всё хорошо, но для Хонджуна это значило, что всё нехорошо и статья неудачная. Но спустя неделю мнение Хонджуна поменялось на сто восемьдесят градусов. Обычный день: работа, шутки Минги, пролитый на пол кофе Субина — всё как обычно, ничего странного. — Господин Ким, зайдите к директору. — Что? Я? — Обычный день превращался в необычный, если Хонджуна звали к Юнхо. Он растерянно посмотрел на секретаршу, а потом на Минги. — Я ничего не знаю, он мне не говорил ничего. Ссутулившись, Хонджун пошёл следом за девушкой, пытаясь понять: что и когда он натворил? — Проходите, господин Ким, садитесь. — Дверь открыли и, глубоко вдохнув, Хонджун вошёл внутрь. Юнхо был как всегда приветлив, но интереснее был его гость, сидевший напротив стула Хонджуна. — Познакомьтесь, это Чон Уён, думаю, что вы знаете, кто это, но вряд ли вы встречались. — Да, именно так… — Хонджун не знал: как ему реагировать? — Приятно познакомиться с вами лично. — Если бы Уён хотел рассказать о том, что они знакомы, то он бы уже сделал это, поэтому Хонджун продолжил игру в незнакомцев. — Взаимно. — Господин Чон обратился ко мне с интересным предложением, но без твоего согласия я не могу дать ему ответ, поэтому… — Юнхо посмотрел на Уёна, давая ему понять, чтобы он продолжил. — Видите ли, господин Ким, ваша статья удивительным образом позитивно повлияла на посещаемость наших постановок, и, исходя из этого, я хотел предложить вашему начальству, и вам, конечно же, сотрудничество. Мне очень понравилась ваша статья и, судя по отзывам ваших читателей, многим другим людям тоже, поэтому у меня к вам предложение о сотрудничестве вашего журнала и моего театра. — А в чём заключается сотрудничество? — У вас появляется своя постоянная колонка в каждом выпуске, но тематика одна: театральные новости. По сути вы начинаете работать театральным журналистом, просто на полставки. Это если в целом, — добавил Уён и перевёл взгляд на Юнхо, будто пытаясь вспомнить, что ещё он должен сказать. — Вы можете ознакомиться с договором и после принятия решения сообщить его вашему начальству, а дальше я найду: как с вами связаться. — Да, давайте так… — Пока Хонджун не мог понять: какие чувства он испытывает по поводу происходившей в данный момент времени ситуации, но ему определённо нужно было время, чтобы осознать всё. — Я пришлю тебе на почту договор: прочитаешь, ознакомишься и всё решишь. Хонджун неуверенно кивнул и так же неуверенно попрощался, выйдя за дверь и пытаясь осознать всё случившееся. Сотрудничество с Уёном, своя колонка, статьи о театре — ничего не понятно, надо ждать договор, чтобы разобраться полностью. Пока вся ситуация не внушает ни доверия, ни желания соглашаться. — Ну что? Что ты натворил? — Как только Хонджун появился в поле зрения Минги, мгновенно посыпались вопросы. — Статью написал. — В смысле? — Да там директору этого театра понравилась моя статья, и он написал благодарственное письмо. Ничего интересного. — Ну а ты переживал, что всё плохо. Вот как обычно: смуту наведёшь, а всё оказывается хорошо на самом деле. Попытку Хонджуна вернуться к работе остановило сообщение от Уёна. «Выйди в туалет.» В принципе Хонджун и сам хотел как-то перехватить его по пути из кабинета, чтобы узнать все подробности и причины, поэтому он снова оставил Минги в одиночестве. — Как ты оказался тут раньше меня? — Так, я почти сразу после тебя и вышел. — Уён поправил укладку, ещё на несколько секунд задержав взгляд на своём отражении, и повернулся к Хонджуну. — Ну что, коллега, хочешь под моим начальством работать? — Ты мне лучше объясни: что происходит? Внезапно приходишь ко мне на работу, говоришь о каком-то сотрудничестве, я не понимаю ничего. — Значит так, Ким Хонджун, если ты ещё хоть раз засомневаешься в своих журналистских способностях, то ты будешь просто обязан вспомнить сегодняшний день. — И как это связано? — А очень просто. У нас аншлаг почти на все спектакли ровно через сутки после того, как статья вышла. А ещё почта завалена письмами с просьбами о повторном показе «Дориана Грея», видишь, что ты наделал? Поэтому у нас появилась гениальная идея: театральный журналист. — Ты хочешь, чтобы я начал работать у тебя? — Не совсем. Скорее подрабатывать. Будешь приходить на репетиции, записывать там всё, фотографии делать, а потом писать статьи и продвигать нас таким образом. И процент к зарплате за это определённый будет, я уже поговорил с твоим начальником. А самое главное: ты будешь очень часто видеться с Сонхва. У него почти каждый день репетиции между прочим. Хотя наверное с этого надо было начинать. — Не делай из меня его фанатика, всё не так плохо. — Ну-ну, допустим. Тебе ведь интересно, что он сказал о статье? — А он что-то сказал? — Сказал, — Уён произнёс это настолько загадочно, что Хонджуну показалось, что он врёт. — Сказал, что ты неожиданно сдержал своё слово и что-то там не рассказал, что ты очень правильно передал его слова о Шекспире и что-то ещё про его стиль, я уже не помню. Что, уже чувствуешь, как сердце начало быстрее биться? — Пф, я уже не подросток, чтобы так реагировать на любые вещи, связанные с ним. — Ну-ну, не подросток он, ага. Ладно, не об этом. Так, как тебе предложение? — Звучит, конечно, интересно, но… Я не знаю, как-то спонтанно это всё, я толком и не понимаю, что делать-то буду должен. — Ну вот в договоре всё прочитаешь и согласишься. Ну всё, я пошёл, мне тоже работать надо. И Хонджун действительно согласился. Он ознакомился с договором, взвесил все «за» и «против» и согласился. Он не освобождался от своей основной работы, но за театральную колонку к зарплате действительно добавлялся определённый процент, а также добавлялись билеты на премьерные показы, участие в гастролях, с официальным выходным в офисе, и в целом предложение было очень интересное, а с любовью Хонджуна к театру работа приносила бы только удовольствие. Именно поэтому Хонджун уже на следующий день пришёл в кабинет Юнхо и с полной уверенностью поставил свою подпись внизу документа. Через пару дней Уён, как и обещал, позвонил ему с просьбой приехать в театр, чтобы он смог объяснить Хонджуну все детали его работы. Почему-то в этот раз он уже не испытывал того приятного чувства, какое всегда загоралось в нём, стоило Хонджуну переступить порог этого здания. Всё ещё было неприятное ощущение, ощущение того, что его обманывают. За несколько дней произошли слишком быстрые перемены, и вот Хонджун не сидит в своём удобном кресле и болтает с Минги, а поднимается по пустой лестнице театра, которая всегда была заполнена людьми, к Уёну, к своему другу, который… Который теперь его начальник? В голове эта мысль казалась смешной и абсурдной. Представить активного и весёлого Уёна в роли строго начальника было очень сложно, поэтому в какой-то степени Хонджуном двигал азарт и интерес. Возможно в какой-то степени им ещё двигала симпатия к Сонхва. — Ну здравствуй, теперь уже официально коллега. Прошу, садись. На «вы» переходить не буду, если ты не против. — Давай без этого всего. — Хонджун осторожно закрыл тяжёлую дверь и прошёл к столу. — Вот наше расписание. — Уён положил перед Хонджун несколько листов с напечатанными таблицами. — Всё распределено по дням и неделям до конца месяца. Обо всех изменениях я буду тебе сообщать. — Мне нужно посещать все пункты этого расписания? — Что ты, нет конечно. Ну если у тебя получится разделить себя на несколько копий, чтобы находиться в нескольких местах одновременно… Шучу, ты просто слишком серьёзный сидишь. Тебе нужно ходить только по синим ячейкам. — То есть, уже завтра? — То есть, уже завтра. Моя репетиция, между прочим, и Сонхва там тоже будет. Наверное надо было дни с ним отдельным цветом выделить, да? — Очень смешно. Я работать тут собираюсь, а не личную жизнь устраивать. — Пф, одно другому не мешает, тоже мне, нашёл проблему. Хонджун молча просматривал таблицу, заполненную числами и именами, мысленно пытаясь сохранять спокойствие от количества репетиций в неделю, которые ему будет необходимо посещать, а потом ещё оформлять всё это в одну статью, отбирать и редактировать фотографии. Свободное время на этом собиралось прощаться с Хонджуном, но желание заработать больше денег было сильнее, тем более, что Хонджуну было нечем заниматься после выполнения офисной работы, а обязанность театрального журналиста будет постоянно держать его в тонусе. Так сильно Хонджун не волновался даже перед своей первой работой. Лёгкие неприятно болели, каждый вдох давался с большими усилиями, пот неприятно скатывался по коже, — состояние было ужасным, но Хонджун списывал это всё на своё привычное волнение перед чем-то новым или ответственным. Он сверился с выданным ему расписанием. «12:00, основная сцена, «Бесы». Р-р: Чон Уён» Всё точно верно, но внутренняя тревога почему-то заставляла сердце биться быстрее, как будто Хонджун действительно всё перепутал и пришёл не в двенадцать часов дня, а в двенадцать ночи. — А теперь всю сцену с самого начала! На тех позициях, на которых только что были! И не забудьте об этом, пожалуйста. — Уён сидел на третьем ряду, в самом центре, свесив руки с кресла перед собой. Тишину репетиции нарушил громкий скрип дверей. — Я же просил… А, это вы, господин Ким. — Да, прошу прощения за беспокойство. — Всё в порядке. Мы работаем и вы работайте. Хонджуну стало смешно от такого серьёзного и увлечённого своей работой Уёна. Наедине с ним он вёл себя как обычный друг-приколист, который не бывает серьёзным и сосредоточенным и ко всему относится настолько легко, насколько это возможно. Посмотреть на Уёна в качестве режиссёра было очень интересно. — Как же вы говорили, что живете один? — Сонхва вышел на сцену из-за кулис с другим актёром, которого Хонджун не узнал, хотя был уверен, что видел его в каких-то спектаклях. Журналист взял в руки камеру, практически бесшумно сделав снимок. Убедившись, что фотография получилась, он вернул внимание к сцене — к Сонхва. На нём снова была красивая объёмная рубашка с рукавами-фонариками — Хонджун понял, что Сонхва определённо любит такой фасон, — серо-голубого цвета, нежного и чистого, с бантом, завязанным на шее и являющимся продолжением воротника, и белые штаны, обтягивающие красивую форму его ног. Хонджун задался вопросом: как ему удаётся заправлять верх своих костюмов так, что линии рубашки совершенно не видно даже в обтягивающем низе? Задавать он его, конечно, не собирался. — Одним словом, будут или не будут деньги? — Пока Хонджун мечтательно заглядывался на красоту костюма, и не только, Сонхва, актёры на сцене сменили друг друга, отыгрывая новый диалог. — Денег не будет. — Нет, нет, нет! — Голос Уёна повышался с каждым словом. — Что это такое? Это же ужас! Вы как аквариумные рыбки, которых бросили в кипяток — разваренные какие-то. Я не верю ни единому слову. — Он громко выдохнул, откинув голову и закрыв глаза. — Всё ведь репетировали: и вчера, и сегодня. Что случилось за десять минут, а? Уныло и монотонно, вы даже не пытаетесь понять персонажей. — Что, даже наша звезда играет плохо сегодня? Хонджун не понял. Он всё ещё не мог узнать партнёра Сонхва и даже его голос был совершенно незнаком, поэтому Хонджун сделал вывод, что скорее всего этот актёр редко играет какие-то главные роли. — Чего ты там лепечешь? Что-то не нравится, так скажи мне напрямую. А, Хёнджин? — В голосе Уёна звучала усталость и нежелание выслушивать какие-то недовольства подопечных. И его просьба, вероятнее всего, была риторической, но актёр повторил свой вопрос снова. — Я говорю: неужели даже наша звезда сегодня играет плохо? Хонджун не понял, о чём идёт речь, уже второй раз. — О, мы теперь играем униженных и оскорблённых, да? Настолько проникся творчеством Фёдора Михайловича? Так читай внимательнее, может тогда научишься наконец-то понимать героев и их эмоции правильно. — Мне казалось, что актёр года делает всё идеально. Но нет, он такая же посредственность, как все остальные, — не унимался парень, продолжая отпускать неясные Хонджуну недовольства. — Считай посредственностью себя, а не остальных. Стараться надо было лучше. — Уён хотел добавить что-то ещё, но телефонный звонок отвлёк его. — Перерыв пять минут, а ты, Хёнджин, угомонись, пожалуйста, или я выставлю тебя за дверь. Уён пролез между рядами, выбежав за дверь, принимая вызов на ходу. Актёры на сцене расслабились, многие, включая Сонхва, сели на некоторые детали реквизита, но тот самый Хёнджин, если Хонджун услышал правильно, садиться не собирался. — Актёр года Пак Сонхва, ну да, конечно. Расскажи-ка, идеальный наш, сколько тебе пришлось заплатить, что купить место на это номинацию? О, нет, деньги это слишком низко для тебя, так ведь? С кем из жюри ты переспал? Почти все критики — мужчины, но я не думаю, что для тебя это проблема. Сонхва ничего не говорил в ответ, взглядом скользя по пустым рядам, на мгновение остановившись им на Хонджуне и продолжив свой невидимый путь. — Ну что ты несёшь? Успокойся уже, а, — возмутился кто-то из труппы, но это возымело обратный эффект. — А что? Я же правду говорю. Все ведь знают о том, что наш Сонхва спал с этим, как его… Нашим вторым режиссёром, Кан Ёсан вроде, да? Сколько вы были вместе: полгода? Пока вас не раскрыли. С кем спишь в этот раз? С Чоном? — Насколько же грязный у тебя язык. Хуже жёлтой прессы, из которой ты и узнаёшь эти новости, — ответил наконец Сонхва, даже не повернув голову к своему собеседнику. — И даже капля субординации не проснулась в тебе, а ведь мы тут не одни. — А что такого? Господин журналист, вы записывайте, записывайте, хоть кто-то узнает правду о нашей «гордости театра». — При последних словах он показал пальцами кавычки. Сонхва улыбнулся. — Ты ведь бездарность, Пак. Если бы не Чон, тебя бы тут не было, выгнали бы, как вшивую собаку. Хонджун не знал, что ему делать. Стало понятно, что Сонхва действительно не особо любят среди актёров, как Уён и говорил, но Хонджун и подумать не мог, что это может дойти до такого. Если эта сцена разыгрывалась для того, чтобы вывести Сонхва на эмоциональный конфликт, то она была абсолютно бессмысленна. Единственная эмоция, появившаяся на лице Сонхва, улыбка. Гордая и полная уверенности. Такая улыбка, словно он совершенно не слышал и не слушал всё, что происходило вокруг него. — Хонджун. — Сонхва по-кошачьи грациозно поднялся со стула и подошёл ближе к краю сцены. — Не мог бы ты сделать ещё пару снимков? Потому что мне боязно, что в связи со следующими сценами моя укладка не будет такой ровной, как сейчас. Тебя ведь не затруднит моя просьба? — Ответить нечего и ищешь помощи со стороны? Как глупо и по-детски. — Всего лишь забота о репутации нашего театра. Чем больше интересных фотографий будет в статьях, тем больше внимания мы привлечём. Ну и кому же, как не главной гордости театра, привлекать новых зрителей благодаря своей уникальной внешности, м? — Запустив пальцы в волосы, Сонхва расправил пряди на затылки, немного взъерошивая их. Он был доволен собой. Даже больше. Доволен и самоуверен. У Хонджуна в голове плёнкой пронеслись воспоминания с интервью. Он действительно всегда ведёт себя так. Хлопнула дверь. — Так, призраки реализма, я надеюсь, за эти минуты вы осознали все свои недочёты и сейчас будете бороться за каждую внутреннюю связку, да? Особо вспыльчивые успокоились уже или мне воды холодной принести: устроим душ? — Голос Уёна остановил риск возникновения нового спора, и оба актёра коротко кивнули ему. — Раз, два, начали, всё. Все снова разошлись за кулисы, Хонджун приготовил камеру. Через несколько секунд актёры снова повторили сцену, которую, судя по всему, репетировали последние полчаса. Но в этот раз даже Хонджуну было очевидно, что игра из ряда вон плохая. — Нет, вы уж извините, я не понимаю, что с вами происходит. Хёнджин, скрючился весь, как орхидея на жаре, где осанка? И объясни мне наконец: что тебе непонятно? Что тебе мешает играть, как вчера? Взгляд, ненароком брошенный актёром в сторону Сонхва, объяснил Уёну всё. — Я сейчас правильно понял, что мы играем не в театре, а в детском садике и обижаемся на своих одногруппников за забранную в песочнице лопатку? Вам не стыдно срывать репетицию? — Я не… — Вы не работаете. Если вдруг вы забыли, то игра на сцене — такая же работа, как и все остальные профессии. А знаете, что бывает с людьми, которые плохо работают? Их увольняют. И если вы продолжите в том же духе, то вылетите отсюда очень и очень быстро. В лучшем случае я просто лишу вас премии. Всей, вплоть до закрытия сезона. Я не желаю работать сегодня с вами, можете идти домой. Сначала Хонджуну казалось, что Уён просто берёт его на слабо, ожидая извинений или чего-то подобного, но когда он подошёл вблизь к сцене, сомнения развеялись. — Я непонятно говорю? Вы свободны на сегодня. Завтра репетиция после обеда, если желаете работать здесь дальше, можете приходить. Если вы всё ещё хотите играть в детский сад, то будете уволены завтрашним же числом. Я достаточно доступно всё объяснил? Ответом режиссёру был громкий стук подошв обуви по половому покрытию и громко хлопнувшая дверь. — Чего стоим? Продолжаем репетицию. Следующая сцена, Сонхва, ты, давай. Следующие полтора часа прошли спокойно, Уён продолжал корректировать многие моменты, и хотя он уже был спокойнее, как и все актёры, атмосфера оставалась такой же напряжённой, как и в самом начале, даже фотографии получались не такими, какими Хонджун хотел бы. К концу репетиции количество снимков перевалило за три сотни, которые предстояло отсмотреть и отдать редактору. — Покажи фотографии хотя бы, вдруг я там плохо получился. — Когда все уже разошлись, Уён сел рядом, едва не вырывая камеру из рук Хонджуна. — И что тогда будет? — Будем фотографировать заново. Уён начал с увлечением смотреть фотографии, одновременно с этим комментируя, какие смешные лица у каждого из актёров получились во время съёмки в движении. — А Сонхва как статуя, конечно, ты смотри, ни на одной фотографии он не получился как-то криво. Удивительный человек. — Как ты там вообще что-то видишь? — Вопрос был скорее риторический, но Хонджуну было действительно непонятно: как в маленькое окошко экрана фотокамеры возможно рассматривать фотографии? — Кому надо, тот увидит. Семнадцатую, тридцать четвёртую и восемьдесят первую надо удалить, я там плохо получился. Что ты так смотришь? — Ты вообще не должен был видеть эти фотографии до выхода статьи, отдай сюда. — Ой, ну ладно, а ещё я не должен не говорить Сонхва, что ты его тайный воздыхатель и поэтому его фотографий сколько там… Больше сотни, да? — Кто тут ещё чей воздыхатель. — Хонджун только через мгновение осознал, что сказал, но было уже поздно. — Та-а-ак, что это значит? Даже не пытайся врать, я всё равно это пойму. Ну, рассказывай, он к тебе подкатывает? — Что? Нет конечно. — Почему сразу «нет конечно»? Как будто ты не можешь его заинтересовать. Так что он всё-таки сделал? Рассказывай, интересно же. — Подарил мне восьмитомник Шекспира. Всё? — А откуда он узнал твой адрес? — Он прислал его в редакцию. — У-у-у, Ким Хонджун попал. Сначала он тебе книги дарит, потом что? — Ничего потом. Просто мы… Ну во время интервью зашла речь об этом, вот и всё. — И он пообещал подарить скольки-то-там-томник Шекспира? — Нет, но… — Всё, без «но». Я всё понял. — Уён вернул камеру владельцу. — Часто у вас такое на репетициях? — Ты о чём? А, это. Не то, чтобы часто, но тем не менее случаи бывают. Сонхва многим покоя не даёт, хотя ничего для этого не делает. Обычно они между собой как-то решают эти конфликты, и я об этом как будто бы не знаю. У них с Сонхва какой-то односторонний конфликт. Ну, то есть, в нём принимает участие только один, и это не Сонхва, который вообще делает вид, что ничего не замечает. — Я считаю, что это просто зависть. — Понятное дело, не завидовать в нашем деле очень сложно. Но это не должно мешать репетициям. А сегодня мне устроили детский садик. Такая сцена важная, а отработать не получилось. — Уён хлопнул ладонями по коленям. — Если захочешь поговорить подольше об этом, то иди к Сонхва, он как раз за кулисами. А я пойду, и ты тоже не задерживайся: через час сцену начнут готовить к вечернему спектаклю. Нет, Сонхва сегодня не играет, так что можешь его подождать и предложить прогуляться с целью получения информации для статьи. Ответ на незаданный и не планируемый задаваться вопрос ввёл Хонджуна в ступор. Он одарил Уёна полным недоумения взглядом и вернул внимание к камере. За долгие годы работы в редакции Хонджун привык работать в шуме. Всё должно стучать, гудеть, хлопать, бахать и издавать любые всевозможные раздражающие звуки. Тишина театра казалась ему какой-то неправильной. Изредка из-за сцены доносились какие-то голоса или стук передвигаемых декораций, но было всё ещё очень тихо, и как бы Хонджун не пытался сосредоточиться, ничего не получалось. Оформить записанные моменты в единое целое оказалось слишком нетеатральной задачей, и Хонджун принял решение вернуться в офис: и фотографии сразу отдаст, и над статьёй начнет работать. Он тихо покинул зал, постарался даже не хлопнуть тяжёлой дверью, чтобы не разрушать эту тишину. Оказавшись на улице, Хонджун повернулся к зданию лицом, вглядываясь в его фасад: карнизы, арки, подоконники, колонны. Даже не верилось, что место, куда он всегда приходил, чтобы отдохнуть после работы, превратилось в его вторую работу со своими особенностями и сложностями. Точно так же не верилось, что теперь он работает под руководством своего лучшего друга. Хоть сам Хонджун пока не испытал на себе всю строгость Уёна, как начальника, а после сегодняшней репетиции он почти полностью убедился в том, что свой гордый статус директора и главного режиссёра он носит не просто так.

***

— Вы готовы? — Сан заглянул в кабинет. — Да, буквально минуту. Можешь зайти пока. — Уён отложил один из документов в сторону, принявшись читать вторую бумагу — он даже не поднял взгляд на Сана, который вошёл в кабинет, закрыв дверь за собой на замок: мало ли какие планы у Уёна до их отъезда. — Вы пропустили такой скандал. — По поводу? — По театру слух пошёл, что Сонхва будет в номинации на лучшего актёра на «золотой маске». — Какой интересный слух. Мне даже интересно: кто его пустил? Не тот ли, кто больше всех возмущается? — Сан пожал плечами. — Детский сад какой-то. Даже если номинирован, то что? Скандал мне теперь устраивать? — Ну может и не совсем скандал… Но теперь его за спиной обсуждают ещё больше, чем раньше. — Куда уж больше, у меня и без того ощущение, что некоторым больше обсуждать нечего. — Уён пробегал глазами по строчкам, когда Сан подошёл к нему сзади, положив одну руку на плечо и, наклонившись к уху, осторожно поцеловав. — Ты знаешь, что я и так закрываю глаза на поведение некоторых, но если они перейдут грань — я терпеть больше не стану. — Я-то прекрасно это знаю. — Значит, надо будет и остальным напомнить. А то они только обсуждать других умеют, а сами пререкаются с режиссером на репетициях. — Поставив аккуратную подпись в конце документа, Уён убрал его в стопку к остальным бумагам и откинулся на спинку кресла. — День мозговыносящий просто, голова сейчас лопнет. — Значит, надо где-нибудь расслабиться. Где-нибудь. То, чего Уён очень боялся, и ещё больше боялся сказать об этом Сану. Каждый день, с момента начала их отношений, Уён проводил в глубоких мыслях: что теперь делать с этими отношениями? Если хоть кто-то узнает, что его с Саном связывают куда большие, чем просто дружеские, отношения, то оба рискуют вылететь не только с театра, но из всей театральной сферы на всю жизнь. Уён боялся за себя, боялся за Сана, за их общее будущее тоже боялся. Одна маленькая ошибка, один неправильный взгляд или брошенное ненароком слово может испортить всё, чего Уён, как и Сан, так долго и упорно добивался. Поэтому выбрать куда-нибудь было очень опасно, страшно до боли в висках. Может увидеть кто угодно, любой журналист, любой актёр, любой человек, знающий Сана или Уёна, который корил себя каждый день за то, что поддался чувствам в гримёрке и так глупо подставил их перед Сонхва. Актёр, конечно, молчал и в целом делал вид, что ничего не знает, но в такой ситуации доверять нельзя никому. Даже Хонджун не знал об отношениях Уёна, а он знал о нём буквально всё. — Я не знаю… Давай просто поедем, а по дороге решим, куда. Сан кивнул, отойдя в сторону, чтобы Уён мог выйти из-за стола. — Ты очень правильно сделал, закрыв дверь на замок. — Он встал перед Саном, выпрямляясь в полный рост, хотя даже так Сан был выше него. — Я эти дни был занят документацией и даже ни разу не смог попасть на ваши репетиции. Я соскучился, Сан. — Я тоже, очень… Понизив голос до шёпота, Сан наклонился к приоткрытым губам Уёна, коснувшись их на мгновение, спрашивая разрешение. Уён положил руки на открытую из-под ворота рубашки шею, дав зелёный свет. — Уён, я люблю тебя, — прошептал парень, касаясь своими губами таких близких и желанных губ Уёна, который кротко улыбнулся на это. — Тебе нравится разговаривать, когда мы так близко? Когда наши губы касаются друг друга, но это всё ещё не поцелуй? — Я просто никак не могу привыкнуть к тому, что могу свободно вас целовать. — Ты можешь всё, поцелуи — лишь одно из немногого, что ты так стесняешься со мной делать. Сан не ответил на последнюю фразу Уёна, припадая к его губам, нежно сминая их. Руки обняли стройную талию в шёлковой рубашке, с осторожностью сжимая её, будто боясь сломать. Уён, не отпуская парня из своих объятий, потянул его за собой, упираясь в стол бёдрами. А может никуда и не надо ехать? Сан слишком робел перед углублением поцелуя, и Уён рискнул сделать это самостоятельно. Дразняще коснулся щели между зубами языком и скользнул им внутрь, когда почувствовал, как мышцы под пальцами расслабились. Приглушённо застонал, когда Сан наконец принял его условия, переплетая их языки друг с другом. Глубоко, мокро, до дрожи приятно. Уён совершенно забылся, схватив Сана за волосы так сильно, что поцелуй разорвали. — Всё-таки нам нужно ехать, а если мы продолжим, то… — А ты против? — Уён снова притянул Сана к себе, прикасаясь к его носу своим. — Мне кажется, что если мы никуда не поедем, то ничего не упустим. Нужно лишь поддаться моменту и насладиться им. Друг с другом, — добавил он в конце. Сан выдохнул в губы Уёна, согласившись с его словами, и потянулся за ещё одним поцелуем, но громкий стук в дверь остановил его. — Кто это? — Понятия не имею. — Уён был недоволен визитом нежданного гостя и понизил голос. — Сделаем вид, что тут никого нет. — Господин директор, я могу зайти? Услышав знакомый голос, Уёна пробрала дрожь. Почему это всегда он? Парень отпихнул Сана в сторону и нехотя поплёлся к двери, по пути поправляя волосы. — Господин директор, надеюсь, что я вас не отвлекаю. — Стоило открыть дверь, как Сонхва перешагнул порог. По его лицу не было понятно: сколько он простоял за дверью, сколько он услышал? — Вот документы, которые вы просили для… — Сонхва, тебе должно быть известно, что подслушивать очень некрасиво. А тем более под дверью. — Уён был крайне недоволен тем, что их прервали. А тем более, что это снова оказался Сонхва. — Говорить громко тоже некрасиво, господин директор, особенно в общественных местах. — Оставляй на столе документы. — Уён кивнул головой на то место, где несколько минут назад Сан мог бы разложить его и доставить такое удовольствие, о каком можно было только мечтать. — Поправьте галстук, не очень презентабельно выглядит. — Сонхва с особой элегантностью положил бумаги на край стола, ровняя их уголком к уголку. Идеально. — Да, так гораздо лучше. — Ты что-то ещё хотел? — Только один вопрос касательно нашего нового сотрудника. Долго у нас будет работать этот застенчивый журналист? — Столько, сколько положено по контракту. А тебе-то что? — Хоть Уён и был недоволен приходом Сонхва, его вопрос о Хонджуне всё-таки заинтересовал. — Исключительно искреннее любопытство. Хорошего вечера, господин директор. И тебе, Сан, тоже. — Сонхва вышел, захлопнув за собой дверь, и Уён громко выдохнул. — Почему это всегда он? — Простое совпадение и не больше. Ну что, поехали? Уён кивнул, забрав свою рабочую сумку с дивана и выйдя из кабинета следом за Саном. Поехали. Куда? В каком месте можно спрятаться, чтобы никто их не увидел, не заметил, никто не узнал, что на самом деле их связывают куда более сильные отношения. — Подожди. — Уже в коридоре он схватил Сана за руку, останавливая его. — Давай… Давай выйдем по отдельности, хорошо? Выходи через минут пять, хорошо? Сан хотел что-то сказать, но, передумав, кивнул и свернул в гримёрку. Уён выдохнул. И он, и Сан понимали, что эти отношения будут сложными, непростыми, они должны оставаться втайне очень-очень долго. Никто не должен о них знать, и порой Уёну казалось, что он сам ничего знать о них не должен, чтобы случайно никому не рассказать. Он знал, что Сан прекрасно понимает всю ситуацию, но паранойя так сильно съедала его изнутри, что Уёну было страшно даже разговаривать с парнем во время репетиций. А вдруг он скажет что-то не то? И даже если Сан понимал всю серьёзность ситуации, то он явно не думал о ней так же сильно и часто, как Уён. Он не приходил на репетиции не потому, что был занят, а потому, что боялся как-то выдать их тайну. Его влюблённость приносила куда меньше проблем, и теперь Уён был разочарован в своём импульсивном поступке признания в чувствах. И он, и Сан будут испытывать лишь трудности из-за этих отношений, из-за этой странной любви. И даже когда наступил тот день, которого Уён так долго ждал, липкое и мерзкое чувство не позволяло хорошим мыслям хоть на мгновение проникнуть в голову. Спускаясь по лестнице в холл, Уён снова встретил Сонхва и получил от него короткую улыбку с пожеланием хорошего вечера. Слишком подозрительно. Уён очень ценил Сонхва как актёра, как человека, полностью преданного своей профессии, но как личность в какой-то степени он его боялся, поэтому чувства Хонджуна после интервью были ему вполне понятны, пускай и не полностью. Сонхва действительно порой вёл себя чересчур странно и нестандартно, но Уён считал, что в этом и есть эта его особенная аура, которая постоянно окружает его: и на сцене, и в жизни. Когда Сонхва только пришёл работать в театр, молодым выпускником театрального училища, Уёну до директора оставалось всего ничего. Неопытный, но очень уверенный в себе. Когда Уён сидел на пробах нового состава, то для себя он решил, что Сонхва нужно принимать во что бы то ни стало. Он выступал самым первым, и уже после его отрывка Уён знал, что больше ни один из кандидатов не сможет понравится ему так же сильно, как этот молодой актёр с холодным взглядом и осторожной улыбкой. Многие из избирательной комиссии были не согласны со мнением Уёна о Сонхва и до последнего спорили относительно его принятия. И если какие-то сомнения после окончательного решения оставались, то стоило Сонхва дебютировать в спектакле Уёна, к которому тоже относились с некой осторожностью из-за возраста — возможно, что это и стало причиной, по которой парня буквально передали Уёну в руки, мол, раз такой проницательный, то попробуй поставить спектакль с новичком, — как громкая слава легла на плечи молодого актёра и его хоть старшего, но всё ещё молодого для своей профессии, наставника режиссёра. Уён ожидал, что после такого успеха Сонхва непременно зазнается, будет ходить грудью вперёд, всем своим видом показывать, что у него всё получилось, вопреки прогнозам многих. Но, к удивлению не только Уёна, этого не произошло. Сонхва отказывался ото всех интервью и даже от некоторых постановок, постановщики которых с самого начала были против него, а после дебюта резко поменяли мнение. За два года он вырос от второстепенной роли до главной в рамках одного спектакля, и Уён никогда ещё не испытывал такой гордости за своего подопечного. Несмотря на то что Сонхва звали практически в каждый новый спектакль, он отказывал каждому, специально или нет проваливая пробы, не заучивая отрывки, читая всё так монотонно и скучно, что единственным решением мог быть только отказ. Но как только Уён объявил о том, что ставит новый спектакль и начинаются пробы, на которые естественно был приглашён и Сонхва тоже, так вся рассеянность и монотонность исчезла, и его талант в одно мгновение затмил всех остальных кандидатов. — Сонхва, я понимаю, что ты обижен в глубине души на остальной режсостав, но так тоже дело не пойдёт. — Уён смотрел, как Сонхва аккуратно выводил длинную подпись в документе, и всё-таки решился озвучить свои мысли, которые уже очень давно не давали ему покоя. — Я серьёзно, нет смысла портить с ними отношения, потому что никогда не знаешь: в какой момент чья помощь тебе будет нужнее всего? — Вы сами пользуетесь этим принципом в работе? — Ну… — Уён не собирался отвечать честно, потому что полного доверия к Сонхва он ещё не испытывал. — У меня не было ни на кого обиды, поэтому и пользоваться этим нет смысла. Но мне сказали, что ты отказался от ролей в шести постановках. — Вовсе не так. Я не отказывался, просто мне не удалось пройти пробы, такое ведь с каждым может случиться. — Может, но не шесть раз подряд. — Сонхва усмехнулся на это замечание. — Артист должен быть всегда голодным, понимаешь? Всегда нужно выкладываться на любых пробах, пробовать себя в новых ролях, а не… Случайно проваливать их шесть подряд. Ну не мне и уж точно не тебе это объяснять. Если так пойдёт и дальше, то тебя могут просто выгнать, и даже моя большая симпатия к тебе здесь не поможет. — Уголки губ Сонхва дрогнули, изгибаясь в улыбку. — Через две недели будут пробы на… Ой, как же его зовут-то… — Дориана Грея, я знаю. — Да, точно. Тебя уже пригласили? — Нет, но я полагаю, что со дня на день мне передадут эту предсказуемую новость. — Сходи и попробуй постараться в этот раз. Я абсолютно серьёзно тебе говорю сейчас. — Хорошо, директор. Я постараюсь прислушаться к вашим словам. Уён так и не понял: его ли слова повлияли на Сонхва или он сам согласился на эту роль, но новость о том, что он наконец-то появится в новом спектакле, так ещё в главной роли, порадовала его так же сильно, как порадовала бы новость о прибавке к зарплате. А после того, как спектакль успешно показал себя в первые месяцы показов, он и вовсе убедился в том, что принять своеобразного Сонхва в труппу было одним из лучших решений за всю жизнь. — Я тут. — Уён настолько погрузился в свои мысли с толикой воспоминаний, что не заметил, как обговорённые с Саном пять минут прошли, и парень уже сидел рядом с ним в машине. — Я просто задумался и… Ладно, забудь, пора ехать. — Уён тихо завёл двигатель и выехал с парковки. — Когда твою машину вернут из ремонта? — Послезавтра. — Тебя отвезти? Ну чтобы ты на такси не тратился. — Не стоит, не отвлекайтесь от работы. Уён лишь вздохнул, но решил пока не возражать. Приятно, с одной стороны, что Сан заботится о нём, а, с другой, любая работа может подождать, когда речь идёт о том, чтобы ему помочь. — И каков пункт нашего назначения? — Совсем недалеко, около часа езды. — Уён кивнул головой на навигатор, на котором красным цветом выделялся их маршрут. — Другой конец города? — Да, мне так будет… Спокойнее. — Сан кивнул, соглашаясь, и отвернулся к окну. Уён вернул внимание к дороге, но даже так он чувствовал тот влюблённый взгляд Сана с яркими звёздами в карих небесах зрачков. Удивительно, но впервые за свои тридцать лет Уёну приходилось чувствовать себя настолько смущённым рядом со своим партнёром. Было ли дело в самом Сане или это действительно была та самая первая любовь, которую, как думал Уён, он испытал ещё на втором курсе университета, он не знал и не был уверен, что хочет знать. После скомканного признания в чувствах, перед которым Уён так бездумно отдался всем своим желаниям, он всё сильнее и сильнее переживал о дальнейшем развитии их отношений. Больше всего на свете Уён не хотел, чтобы Сан думал, как будто ему нужен только секс из-за того, что произошло между ними пару недель назад. Ему нужен Сан. Его забота, любовь, поддержка, он рядом, чтобы можно было обнять, поцеловать, сказать шёпотом слова любви и знать, что их услышат и поймут. Не только секс. — И всё-таки: куда мы едем? — Я думаю, что ты ещё не обедал после репетиции, да? Ну вот, значит, мы едем на вкусный обед. Уён не понял ответной тишины, но решил не доставать Сана с вопросами. Всё-таки трёхчасовые репетиции забирают много сил и требовать ответа на каждый вопрос будет просто неуважительно. Но размышления о тяжёлом дне Сана прервала его рука, так трепетно коснувшаяся бедра Уёна, и последовавшее за этим: — Спасибо. — Сан, почему ты опять обращаешься ко мне на «вы»? — Уён обратил на это внимание с самого начала, но подходящий момент наступил только сейчас. — Мы вроде договаривались насчёт этого. — Красный сигнал светофора вынудил Уёна остановить машину. Он повернулся лицом к Сану. — Простите, но несмотря на наши отношения я пока не могу перестать видеть в вас своего начальника. И перейти на «ты» так быстро… Не думаю, что сейчас это получится. Это ведь не доставит вам неудобств? — Нет-нет, всё нормально, я просто уточнил. С каждой минутой этих отношений Уён всё сильнее и жёстче ругал себя. Сан не может раскрепоститься рядом с ним, а Уён не может сделать так, чтобы ему было комфортно. Он не понимает. Их встречи наедине были такими желанными, но каждую встречу что-то портило. Что-то, о чём никто из них не говорил, но больно и тяжело переживал внутри себя. Паранойя Уёна и стеснение Сана мешали обоим, придавали ощущение недосказанности и неловкости. Остаток дороги Уён провёл в своих мыслях, пытаясь найти выход из ситуации; пытаясь найти способ помочь Сану чувствовать себя комфортнее. Единственный вариант: попытаться с ним поговорить, обсудить всё, попробовать выяснить причину. Или причины. — Здесь? — Да. Сомневаюсь, что тут мы встретим кого-то из знакомых. Сан вышел из автомобиля, осторожно закрыв дверь. Уён ещё несколько секунд сидел внутри, сделал пару глубоких вдохов: хоть место и было дальнее, боязнь встретить кого-либо никуда не исчезла, а затем вылез следом. Район, пограничный между частными домами и крупными небоскрёбами. Уён знал этот ресторан: не самый дорогой, но вполне приличный, особенно для тайного свидания. Сколько раз он здесь был и ни разу не встретил никого из знакомых, поэтому вероятность того, что сегодня что-то изменится была невелика. Но она была. Пока Уён пошёл выбирать столик, Сан предупредил его, что ему необходимо отлучиться в уборную на пару минут, и попросил заказать то же, что и Уён себе закажет. Выбор в меню был большой, поэтому парень несколько раз отказался от помощи официанта, перебирая блюда, чтобы найти то, что понравится Сану тоже. — Кого я вижу, Чон Уён собственной персоной! А я-то думал, что ты из театра не вылезаешь. — Ёнджун, ты?.. Да-а-а, я тоже рад тебя видеть. Ну вот и всё. То, чего Уён так боялся, свершилось. — Я с удовольствием бы спросил, как у тебя дела, но увы, надо бежать. — Ёнджун приобнял вставшего поприветствовать его Уёна, остановившись всего на несколько секунд. — Давно мы с тобой не виделись, это да. Как-нибудь надо посидеть за чашкой чая, столько новостей обсудить бы. — В нашей с тобой работе — за чашкой чего покрепче, чем чай. Но да, встретиться надо. Звякни мне вечером, а там решим уже. Уён кивнул несколько раз головой и кинул на прощание ответное «всего хорошего». Надо уезжать. Срочно. Куда? Хороший вопрос. Но если даже здесь Уён встретил своего знакомого, то значит, что и в любом другом месте он может встретить ещё кого-нибудь. Как опрометчиво! С самого же начало было ясно, что он может встретить своих знакомых в любом месте этого города, и несмотря на это Уён решил проигнорировать свою паранойю и приехать вместе с Саном в ресторан. Дурак. Меню пришлось быстро отложить, написать Сану сообщение о том, чтобы тот шёл обратно в машину, и как можно быстрее удалиться из ресторана. — Что-то случилось? — Я… Не совсем случилось, но… Я встретил своего знакомого. Ёнджун, может, помнишь его. И… Прости, я думал, что мы сможем просто пообедать вместе, а получилось, что я же сам всё и испортил. — Лоб Уёна с глухим стуком ударился о руль. — Почему всё так сложно? — Я всё понимаю: вы не хотите, чтобы кто-то нас увидел вместе, и ваши опасения мне вполне ясны. Но мы ведь можем просто поехать к вам, ну, или ко мне и просто заказать еду на дом. Если, конечно, идея о совместном обеде ещё актуальна для вас. Уён? — Да, да… Ты прав. Я просто хотел, чтобы было как лучше, а в итоге… — Уён поднял голову и слабо улыбнулся. — Ну тогда: к кому? — А… Давайте к вам, у меня там не убрано как-то… — Ты только не думай, что у меня дома идеальная чистота. По пути в квартиру Сан позвонил в доставку, заказав всё в соответствии с пожеланиями Уёна и отказавшись от предложения поделить оплату на двоих. Уён был расстроен. Он получил очередной удар, очередное напоминание о том, что у них нет права на ошибку; нет права на безрассудство и свободу в отношениях. Нужно всегда думать, планировать, предугадывать и остерегаться всех и везде. Сердцу не прикажешь, но если бы Уён мог, то приказал бы ему не любить лучше никого и никогда, чем так страдать от невозможности свободы в отношениях с самым любимым человеком. Невозможно будет постоянно сидеть по квартирам и запираться на замок в кабинете, чтобы побыть друг с другом, восполнить тот недостаток внимания друг к другу, которого так не хватает в обычной жизни. Дорога до дома показалась мгновением в несколько минут: Уён был полностью погружён в свои мысли, даже не обращая внимание на разговоры Сана, если тот ему что-то говорил. Практически сразу по их приезду в квартиру приехала и доставка, пока Сан расплачивался, Уён донёс пакеты до подъезда. Никто не проронил ни слова ни в лифте, ни в самой квартире. Уён молча поставил пакеты на стол. Уже не было никакого желания есть: всё сорвалось и как будто встреча, которую он так долго ждал, не была такой яркой, как её ожидание. — Давайте поговорим. — Осторожное касание Саном плеча выдернуло Уёна из мрака собственных мыслей. — На вас лица нет с того момента, как вы встретили своего знакомого. — Я думал, что сегодня у нас получится просто провести несколько часов вместе, пообедать, а всё как обычно: через одно место, — громко вздохнул Уён, проводя Сана в гостиную и садясь следом за ним на диван. — Это так смешно: мы оба взрослые люди, а прячемся от всех, как подростки. — Он повернулся к Сану, заглядывая ему в глаза. — Прости. — Вы воспринимаете всё слишком близко к сердцу. Попробуйте расслабиться и наслаждаться тем, что есть сейчас. Уён беззлобно хмыкнул. Он хочет расслабиться рядом с Саном, позволить себе забыть обо всём, кроме него, но… — Да, думаю, ты прав. Мне надо меньше думать сейчас. Мысли не ушли до конца, но Уён попытался сосредоточиться на чём-то другом, сместить свой фокус внимания. Губы. Пухлые, мягкие, без единой ранки, влажные от проскальзывающего по ним языка. Из-за Сана Уён начал думать, что у него уже какой-то фетиш то ли на поцелуи, то ли на губы, но каждый раз, когда он смотрел на него, в мыслях загоралась только одна красная лампочка с крупной надписью: «ПОЦЕЛУЙ». Возможно Сан тоже думал об этом и поэтому так легко поддался нежному поцелую. Облегчение… Уёну стало легче. Не полностью. но тревожность отступила на задний план, в лёгкие словно вернулся кислород, стало свободнее дыхание. Уён потянулся вперёд, стремясь прильнуть к Сану вплотную, приподнялся на коленях, почувствовал руки Сана на своих бёдрах. Хотелось поцеловать глубже, ноги подрагивали от напряжения тела, и, поёрзав ещё несколько секунд, Уён оказался на коленях Сана с неудобно разведёнными от плотной ткани ногами. — Сан, а скажи мне, только честно: ты хотел бы заняться со мной сексом? — Сейчас? Или вообще? Или… А что, почему вы спрашиваете? — Есть одна вещь, которую я хотел бы тебе сказать перед тем, как это может произойти между нами. — Какая? — Я люблю грубость в сексе. — Грубость? — Да-а-а, — довольно протянул Уён, понижая голос. — Я не против нежного секса, но если ты заставишь меня плакать, умолять, или захочешь выпороть меня, или полностью обездвижить, чтобы я не мог сопротивляться ни единому твоему желанию, или захочешь контролировать мой оргазм настолько долго, насколько ты того захочешь, я не откажусь, Сан. — Я… Уён, это… Я не уверен, что у меня получится, и… — Значит, я научу тебя, покажу, как доставлять удовольствие в наших отношениях. Заметив сомнение Сана, Уён наклонился чуть ближе к нему, смягчая тон. — Я не заставляю тебя, но если ты согласишься, то… Чёрт, Сан, если ты согласишься попробовать со мной что-то из этого, я отдамся тебе полностью. Для меня это выражение любви, может и своеобразное. Но если я люблю своего партнёра, то я не боюсь отдать ему себя и позволить всё. Буквально всё, Сан. Всё, что тебе захочется. А осознание того, что ты будешь меня контролировать… Мне кажется, я от одной мысли об этом могу с ума сойти. — Я не знаю, вам ведь может быть больно… — Если будет больно, то я дам знать. Сан, милый, я ведь не заставляю тебя прямо сейчас пробовать всё сразу. Мы должны вместе прийти к этому, чтобы приятно было нам обоим. Считай это предостережением на будущее. Сан коротко кивнул. Он даже не мог предполагать о таких желаниях Уёна, поэтому он… Испугался? Делать то, что Уён ему рассказал… Это смущающе? Это неловко? Это страшно? А если он сделает что-то неправильно? А если Уёну будет больно, но он будет молчать? Терпеть? — Милый, прекрати так волноваться. — Уён попытался поймать взгляд Сана, но тот отвернул голову в сторону. — Я всего лишь предлагаю тебе варианты развития наших отношений, то, что мы можем попробовать когда-нибудь. Ну скажи: почему ты так стесняешься? Я что-то не так делаю? — Нет, дело не в вас. Просто я… У меня не было отношений уже очень давно, а тем более близости с кем-то. — Ну знаешь, с тех пор, как один красивый актёр по имени Чхве Сан начал играть в моём театре, у меня тоже отношений не было. Мы на равных. — Сан продолжал молчать, смотря куда-то в сторону. — Посмотри на меня. Сан, я тебя люблю, ты знаешь это. И эти отношения… Это сложно в той ситуации, в которой мы находимся, и я не знаю, к чему это всё приведёт. Но сейчас, пока у нас всё хорошо, давай научимся слышать и слушать друг друга. Не бойся сказать мне о том, что тебя беспокоит. Ну вот что тебя так стесняет, даже когда мы наедине? — Возраст. Вы старше, и я волнуюсь, что сделаю что-то не так, что-то, что вам не понравится. — Возраст? — У Уёна была мысль, что возможно Сан чувствует себя не очень комфортно из-за их разницы, но она быстро начала казаться ему глупой и он совершенно про неё забыл. — Если мне тридцать два, это не значит, что мне пора на пенсию. — Да, я знаю… Простите… Уён вздохнул. Он понимал чувства Сана, понимал, почему он не может себя чувствовать свободно рядом с ним, но неприятнее всего было то, что он не знает: как это исправить? Простые слова, пускай даже самые искренние, не помогут. Поможет только время, с течением которого всё стеснение и волнение, как надеялся Уён, начнёт проходить. — За что ты извиняешься? — Моё поведение… Наверное в ваших глазах я выгляжу как подросток, который первый раз в отношения вступил. И я, и вы взрослые люди, поэтому наши отношения могут… Наверное могут стать окончательными и для меня, и для вас. Но из-за… Из-за вот этого… Этого детского, наверное, поведения не думаю, что вы будете думать о чём-то серьёзном со мной. — Са-а-ан, — Уён тихо засмеялся, опустив голову парню на плечо. — Ты даже не представляешь, как тебя вижу я. И поверь на слово: это точно не детский образ, и даже не подростковый. Я понимаю, что возможно эта резкая близость после признания, — хотя, я бы сказал, что перед ним, — была не совсем правильной. И если ты к этому не готов сейчас, то я не буду давить. Мы всегда можем заняться этим, когда оба будем готовы, понимаешь? Сан снова кивнул. Они не отводили взгляда друг от друга. Уён начал дышать чаще, уголки его губ заострились в тонкую улыбку. Он был влюблён так сильно, что казалось, что сильнее падать уже некуда. Но смотря в карий небосвод тёмных глаз с яркими звёздами, которые горели там и днём и ночью, понимал, что снова влюбляется. Как будто все чувства, которые горели в сердце до этого, потухли, и он влюбился снова. Снова первая встреча, первый разговор, первые объятия. И эта новая любовь горит ещё сильнее, обжигает душу, заставляет сердце биться. Такое чувство Уён точно испытывал впервые. — О чём ты думаешь? — О том, что я тебя люблю. Уён улыбнулся. Его очень трогало то, что Сан подбирал обращения к нему так, чтобы не преступать черту между их двойными отношениями директора и актёра и двух любовников. Но всё равно слышать от него слова «ты», «тебя», «тебе» было непривычно. Но приятно. — А о чём вы думаете? — О тебе. Только о тебе. Уён не был уверен, что сейчас подходящий момент для поцелуя. Он проследил за взглядом Сана, блеск которого больше не отражал его глаза. Уён осторожно приоткрыл губы, заметил, как дёрнулся кадык Сана, как он снова поднял взгляд на него. Момент для поцелуя был самый подходящий. Расстояние между губами исчезло, от соприкосновения их друг с другом стёрлась матовая шероховатость кожи. На слух легли приятные звуки поцелуя. Осторожного и скромного. А Уён хотел сильнее, глубже, чувственнее, вложить в поцелуй своё желание, позволить своему возбуждению вырваться наружу хотя бы через щель между губами, показать Сану, как он его любит. Уён целовал сильнее и напористее, чем обычно, прижимался так сильно, что было невозможно дышать. Стало душно, возможно стоило бы открыть окно, но Уён не простил бы себе того, что он способен отвлечься на что-то подобное, когда он рядом с Саном. А он не просто рядом, он чувствует его, его руки, так мягко и осторожно гладящие его по спине, его губы, легко поддающиеся на любые движения, его язык, которым он играл во рту Уёна, его член, возбуждённый вопреки всему стеснению. Губы сводило оттого, насколько долгим был поцелуй. Никто не решался разорвать его первым, но Уён чувствовал, что не сможет терпеть долго, и осторожно, будто на пробу, толкнулся бёдрами вперёд. Дал намёк на то, что готов к большему. Поцелуй стал медленным, тягучим, как растаявшая карамель между половинками шоколадной конфеты. Сан понял Уёна, замедлился, но оторваться от его губ не мог. — Нам либо придётся продолжить, либо отпусти меня, потому что я не могу больше терпеть. — Не было сил даже держать голову — Уён уткнулся лбом в покрытое тонкой тканью плечо, не произнося слова, а выдыхая их одним сплошным потоком. Сан промолчал, но руками потянулся к ширинке чужих брюк, с тихим шумом расстёгивая её и стягивая штаны Уёна с ягодиц настолько, насколько это было возможно, пока тот пытался поддеть пальцами пряжку ремня, но дрожь в руках мешала любым движениям. Получилось справиться только с ремнём, доверив остальное Сану. — Сними рубашку, — то ли приказ, то ли просьбу шепнул Уён. — А потом можешь снять мою. Рубашка скатилась по коже на пол, осталась лежать у ног Сана смятым комком. Уён ни разу не видел его без одежды, даже во время примерок, и не мог предположить, что у Сана такое спортивное и красивое тело. Под свободными футболками и спортивными штанами это было незаметно, а на костюмы пришивали слишком много украшений, которые скрывали под собой это. То, что стало доступно только Уёну. То, к чему он может прикоснуться, поцеловать, укусить. Рубашка Уёна следом упала на пол. Холод коснулся шеи, плеч, предплечий, мурашки пробежали по спине, спускаясь к пояснице. Уён прижался грудью к Сану вплотную: его кожа почему-то была теплее, горячее, перекрывала тот липкий неприятный холод комнаты, который окутывал со всех сторон. Возбуждения всё ещё разделяло нижнее бельё, и, даже после неудачных попыток Уёна извернуться так, чтобы его можно было снять, пришлось вставать на ноги и снимать остатки одежды. Несмотря на толики скованности в действиях, Уён уже не чувствовал того стеснения, которое было в прошлый раз. Даже в тот момент, когда Сан повторил его движения, оставшись обнажённым. — Если бы ты знал, как я хочу тебе отдаться. Особенно сейчас. — Уён поманил парня пальцем к себе, вынудив его прижать себя к стене. — Тебе неловко, я понимаю, но… Могу я сделать тебе минет? Сан не ответил, но его взгляд был слишком красноречив. Уён не удивился отказу, хотя глубоко внутри надеялся на другой ответ. — Тогда подойди ближе, я хочу тебя почувствовать. От касания членами друг друга Уён дёрнулся, громко втянув воздух сквозь зубы и поджав живот. Под осторожным прикосновением руки Сана поясница выгнулась ему навстречу, лёгкое трение, прокатившееся по члену, вырвало сквозь сжатые губы стон, такой глубокий и протяжный, что член Сана дёрнулся к животу, оставляя на нём следы прозрачной смазки. Растягивать мучения больше не хотелось. Уён прижал члены друг к другу ладонью, начав двигать рукой вверх вниз, пачкая пальцы смазкой. Вторая рука легла на грудь, прикрыла твёрдый возбуждённый сосок. Парень старался двигать руками одновременно, получать удовольствие и доставлять его Сану. Наградой за это могли быть только стоны: неконтролируемые, искренние, громкие, раздирающие горло и ласкающие слух. — Громче, Сан, ещё громче. Я ведь знаю, на что способен твой голос. Но открой его для меня с новой стороны. В тишине комнаты шёпот был слишком громким, а стоны — неприлично пошлыми. Уён двигался всё быстрее, пытался поймать губы Сана в поцелуй, водил рукой по его груди, торсу, подтянутым мышцам, поднялся к шее и всё же смог притянуть его к себе, поцеловать, глубоко и мокро, толкнуться языком в податливый рот, укусить за губу и зализать ранку. Либо секунды были слишком долгими, либо действительно разрядка наступила так нескоро, но, когда Уён обессиленно откинул голову к стене, вытирая руку от спермы о собственный живот, он думал, что вот-вот упадёт от послеоргазменного удовольствия. Сан мягко подхватил его под ноги, уложив на кровать, и, пошатываясь, начал собирать разбросанную одежду. — Где у вас полотенца лежат? — Полотенца? Разве сейчас есть до этого дело? — Отогнув край одеяла, Уён вытер живот им, а затем переполз в середину кровати. — Ложись со мной. — Простите, но я лучше пойду. — Почему? Сан, я ведь тебя не выгоняю, останься ненадолго. Я отвезу тебя домой. — Подумав, что причина может быть в том, что Сан без машины и будет вынужден добираться обратно сам, Уён поспешил предложить свою помощь. — Ты ведь не играешь сегодня, я знаю. Ответа не было. — Знаешь, это выглядит так, как будто я твой любовник, и ты очень спешишь домой к жене, чтобы никто ничего не заподозрил. Или?.. — Что? Нет, нет конечно. — Ладно, хорошо, я не буду настаивать, но могу я просто отвезти тебя обратно? — Если вам несложно, то да. — Мне несложно всё, что связано с тобой. — Уён слез с кровати, поднимая свою одежду. — Запомни и пойми это. Пожалуйста.