Сиротский дом в ночи

Марлис Каин Потомок первого вампира — Каина. Согласно общеизвестной легенде, Каин — старший сын Адама и Евы, первый рождённый на Земле человек. Стал вампиром, потому что Бог проклял его за братоубийство. О том, правда это или нет, известно только членам самого древнего и самого могущественного вампирского клана — клана Каина (также известен как клан так называемых вампиров первого порядка). Дело в том, что Каин не утратил способность к деторождению даже после того, как стал вампиром. Не утратили эту способность и его прямые потомки (каждый из которых рождался вампиром). А вот обращённые Каином и его потомками вампиры (вампиры второго порядка) по какой-то причине становятся бесплодными сразу после получения своей новой жизни. Каин был убит в четырнадцатом веке. Несмотря на это, его клан процветает. Ныне эта династия состоит из нескольких десятков поколений и имеет множество ветвей. Их влияние распространено по всему миру, их власть нерушима. Вампиры второго порядка имеют числовой перевес, но вампиры первого порядка — силовой. Кроме того, убийство члена клана Каина — величайший грех, за которым последует величайшее бедствие. Эпидемия чумы, известная как «чëрная смерть», началась сразу после смерти Каина. Однако не стоит думать, что Марлис — чрезвычайно важная шишка в вампирском мире. Он не обладает ни властью, ни запретными знаниями. Марлис давно сбежал из своего клана и прикладывает все усилия, чтобы никто не узнал тайну его происхождения. Клан Каина хранит в себе множество историй. Одна из них — про вампиршу по имени Роксанна, одержимую идеей превосходства женщин. Она была главой своей ветви и рожала только девочек. Если еë дочери рожали сыновей, они тут же жалели об этом. Поэтому предпочитали и вовсе не рожать, даже если им очень хотелось детей. Еë единственным сыном стал Марлис. «Я назову еë Марлисой», — раздавался в ночи властный голос. Женщина должна была вот-вот родить. Она, гордо подняв голову, медленными движениями поглаживала свой живот. В выражении еë лица нельзя было разглядеть и капли той нежности, которая обычно свойственна беременным женщинам. «Госпожа, — робко сказал лекарь. Каждый мужчина в еë присутствии невольно сжимался. — А вдруг это мальчик?» «Что за чушь ты несёшь?!» — вскрикнула она. «Матушка, вам нельзя волноваться! — переполошились еë дочери. — Вдруг с нашей сестричкой что-то случится? Этот смертный сам не понимает, о чëм говорит. Мы убьём его, если матушка того хочет». «Мужчины всегда такие, — ухмыльнулась она. — Сначала говорят, потом думают. Оставьте его для Марлисы. Пускай это будет первый мужчина, которого она унизит и поставит на колени». «Госпожа, — через несколько ночей сказал лекарь. В этот момент он мысленно прощался с жизнью. — У вас мальчик». Именно с этого момента жизнь Марлиса разбилась на мелкие осколки. Мальчика прятали от всего мира. Он являлся потомком Каина, но ни одно из запретных знаний, принадлежащих его клану, так и не было передано ему. Мать не замечала Марлиса, а сëстры презирали. Все, кроме одной. Марлиса нельзя было убить — сама мысль об этом недопустима. Марлиса нельзя было передать другой ветви — он навсегда привязан к своей. Марлиса нельзя было бросить на произвол судьбы — кто-нибудь из клана Каина обязательно воспользовался бы этим, чтобы ослабить положение главы Роксанны. Иными словами, кто-то должен опекать нежеланного ребёнка. Вскоре после рождения Марлиса в дом вернули Маэру — мятежную дочь Роксанны, которая сбегала уже несколько десятков раз. Чтобы наказать еë, мать отдала ей на воспитание своего новорождённого сына. Маэра стала единственной, от кого Марлис получал ласку и любовь в детстве и в юношестве. Сестра сильно привязалась к младшему брату, жалела его, обучала, оберегала. Отпускать Марлиса она не хотела. Но понимала, что придётся. В доме Роксанны не видать ему хорошей жизни. «Беги, — сказала Маэра, когда Марлис вырос и стал мужчиной. — Беги куда глаза глядят, беги и никогда не возвращайся. Мать не станет тебя искать. Помни всë, чему я тебя учила…» — ком застрял в еë горле, мешая говорить, слëзы потекли из глаз. «Сестрица! — Марлис порывисто обнял еë и крепко прижал к себе. Он был значительно выше Маэры, и она уткнулась лицом ему в грудь. — Давай сбежим вместе?» «Не уговаривай меня, Марлис, прошу тебя, только не уговаривай, — Маэра вцепилась в него мëртвой хваткой. Так, словно она действительно собиралась удержать его. — Я не могу сбежать. И ты это знаешь. Беги. Проживи счастливую жизнь». И он бежал, глотая слëзы. И только лес, бескрайний и безмолвный, стал свидетелем его отчаянного рëва, его слабости и злости. В ту ночь он увидел Маэру в последний раз. Марлис бежал навстречу своей новой жизни, но не понимал, зачем она ему была нужна. Однако он ни разу не оглянулся, ни разу не подумал о том, чтобы повернуть назад, будто решимость старшей сестры текла в его венах. Эллиотт Блайт Эллиотт родился в английской дворянской семье, незадолго до того, как королева Виктория взошла на престол. Семья его действительно когда-то была знатной и богатой. Бабушка Эллиотта — старшая дочь значимого при королевском дворе человека. Старшая, но далеко не единственная: у прадеда рождались только девочки. Унаследовать родовое имение мог только мужчина, и после его смерти всë имущество и всë состояние перешло не к родным детям, а к дальнему родственнику. Бабушка же вышла замуж, но неудачно. Муж еë был безответственным пьяницей и любителем поиграть в карты на деньги. Чтобы расплатиться со всеми его долгами, их единственному сыну, отцу Эллиотта, пришлось продать родовое имение и два небольших загородных дома, потратить приличную сумму из семейного состояния и оставить себе для жизни только таунхаус в Лондоне. С раннего детства Эллиотту говорили, что труд есть главная добродетель человека. Промышленная революция шла полным ходом. Чтобы обеспечить сыну достойное образование, отец работал на нескольких тяжёлых работах, мать шила и продавала одежду. Они никогда не показывали, как им было непросто, но Эллиотт почему-то всегда видел это. Несмотря на все трудности, которые испытывали некогда безбедные дворяне, в семье вскоре появилось пополнение. На хрупкие плечи мальчишки довольно рано легла забота о младшей сестре. Эллиотт рос трудолюбивым и сердобольным. Он любил детей, а семью ценил превыше всего. Родители быстро старели. Зрение матери падало с каждым днëм, а еë руки тряслись всë чаще и чаще. Отец однажды не смог встать с постели, чтобы пойти на работу. В тот день началась взрослая жизнь Эллиотта. Своих проблем у него было предостаточно, но он так и не научился закрывать глаза на чужие. Эллиотт учился в университете на врача и работал на предприятии одновременно. Душевная доброта заставляла его работать ещë больше. Он знал бедняков, которые вкалывали на заводе целыми семьями: тут не только взрослые работоспособные люди, но и старики и маленькие дети. Многие из них были на грани того, чтобы попасть в работный дом, чего они боялись, как огня. Эллиотт помогал двум таким семьям, а для этого брал дополнительные рабочие смены. Не сосчитать, сколько благих дел он совершил. Жаль, что мир не собирался платить ему добром за добро. Он повторил судьбу отца. В одно утро Эллиотт просто не почувствовал ног. Ему было двадцать шесть лет. Блайты пошли ко дну. В отчаянной попытке спасти положение младшая сестра согласилась выйти замуж за богатого старика, который уже давно обхаживал еë. «Это лучше, чем быть проституткой», — говорила она, пытаясь то ли оправдаться, то ли утешить себя. Все понимали, что это ложь. Да, так было немного лучше: никто не стал бы порицать еë, глядя ей в глаза. Но для неë самой не существовало никакой разницы. В самом деле, какая разница? Жëны таких мужчин и проститутки делают одно и то же. Решение всех проблем пришло внезапно. Эллиотт и сам не понял, как так вышло. Просто однажды ночью в скромный дом Блайтов через окно залезла одна женщина. Эллиотт заметил еë, потому что страдал от бессонницы, но ничего сделать не мог. Она оглядела сначала его, потом инвалидное кресло в углу комнаты и рассмеялась. А затем обратила Эллиотта. Проведя некоторое время в бессознательном состоянии, он наконец-то смог снова встать на ноги, когда пришёл в себя. Его радости не было предела. Но всë имеет свою цену. В период нестабильности, который случается у каждого новообращённого вампира, он убил жениха младшей сестры. Эллиотт был вынужден пуститься в бега. Он мог сбежать от кого угодно, кроме себя самого. Года превращались в десятилетия, а десятилетия — в столетия, но Эллиотт так и не сумел отпустить прошлое. Он дважды подвëл свою семью. Он оказался никчёмным сыном и ужасным братом. Он не смог спасти их. Вероятно, чувство вины повлияло на его новую жизнь. Эллиотт не стал сильным вампиром. Его ноги ходили, но навсегда остались ахиллесовой пятой. Он заметно хромал, если не опирался на трость, а каждое ранение, приходящееся на нижние конечности, заживало плохо и долго. Защититься от людей Эллиотт мог, общения с себе подобными изо всех сил старался избегать. Порой Эллиотт не понимал, ради чего продолжал просыпаться каждую ночь. В такие моменты он вспоминал, как младшая сестра в спешке собирала ему сумку в дорогу. «Беги, брат, прошу тебя, — говорила она. — Ты ещë можешь стать счастливым». Две сломанные судьбы из двух разных миров, два вечных одиночества. Что произойдёт между ними, если они встретятся?