Сиротский дом в ночи

Их вторая ночь на новом месте выдалась довольно хлопотной. В первую очередь, нужно было избавиться от трупов, валяющихся неприглядной кучей на полу в столовой. Марлис без лишних слов взвалил на своë плечо тело мужчины, как мешок с песком, в свободную руку взял лопату. Эллиотт аккуратно поднял на руки мёртвую женщину, проявляя уважение к усопшей. На Марлиса он взглянул с лëгким осуждением, но говорить ничего не стал, лишь вздохнул. Вероятно, его сосед просто брезговал, вот и всë. Он помнил, что Марлис вчера так и не коснулся трупов, лишь склонился над ними и осмотрел. Он шëл позади него и смотрел ему в спину. Они ни о чëм не говорили. Смысла прятать трупы слишком далеко не было: всë равно кругом лес, и если не знать, где конкретно зарыты тела, их невозможно будет найти. Конечно, собаки-ищейки могли отыскать покойников по запаху до тех пор, пока процесс разложения не завершëн, однако вампиры так сильно ненавидели собак, что даже придумали специальное заклинание, чтобы притупить их нюх. Хотя, думалось Эллиотту, собаки здесь ни при чëм. Заклинание могло отобрать нюх у противника в лице другого вампира, а собаки тут так, скорее приятный бонус. Однако… Вышеупомянутое заклинание использовалось довольно редко. Эллиотт, будучи полным самоучкой в этой сфере, не знал, как исполнить его, лишь видел, как другие накладывали его пару раз. Сам он считал данное заклинание практически бесполезным, поэтому и не старался запомнить. Взгляд тут же метнулся к Марлису, который положил труп мужчины на землю и рыл яму быстрыми и небрежными движениями. «Отличный шанс его проверить… Если он знает заклинание подавления обоняния… Значит, вполне вероятно, что он вовсе не так прост, каким хочет показаться». Они сгрузили трупы в готовую яму и закопали. Эллиотт с некоторым сожалением подумал о том, что похоронить этих людей достойно не представляется возможным, но умом он понимал, почему так получилось, поэтому даже не заикнулся о надгробиях, лишь прожигал взглядом ближайший большой булыжник. — А если… полиция будет их искать? — осторожно сказал Эллиотт. Следующий шанс вот так ненавязчиво проверить Марлиса может не представиться ещë долго. — Не найдëт, — просто ответил Марлис. И… Он в самом деле знал это заклинание. Эллиотт ошарашенно смотрел на движения его пальцев, на вспыхнувшие над импровизированной могилой символы заклинания, которые погасли через несколько мгновений. Затем принюхался. Да так, как никогда в своей жизни ещë не принюхивался. И ничего не почувствовал (кроме характерных для леса запахов). Ни трупной вони, ни запаха крови. Хотя буквально минуту назад он вдохнуть не мог полной грудью, настолько сильными были эти зловонные ароматы даже для него. Множество мыслей посетило его в этот момент. Занятый ими, он не заметил, как Марлис повернулся к нему. И только тихий, но ласковый смех заставил Эллиотта вернуться к реальности и посмотреть наконец-то на своего соседа. — Вы сомневались в моих способностях? — сказал Марлис, отсмеявшись. — Нет, что Вы, вовсе нет, — поспешил оправдаться Эллиотт. Только сейчас он понял, что его поведение можно расценить как грубое, и устыдился. — Я не хотел Вас обидеть, право слово. Дело в заклинании. Оно довольно редкое, я не умею им пользоваться, и мне было интересно узнать, как оно работает. Должен признать, Вы меня впечатлили своим мастерством. — Вы мне льстите, — отмахнулся Марлис. — Заклинание пустяковое, использовал пару раз забавы ради. Если бы Вы мне не напомнили о собаках, я бы и не подумал об этой мере предосторожности. Оказывается, даже из этого заклинания действительно можно извлечь реальную пользу… Эллиотт зацепился за его слова, несколько раз прокрутил их в своей голове. Зачем же Марлису нужно было запоминать заклинание, которое он считал бесполезным? Эллиотт, например, никогда так не делал. Возможно, дело тут было в том, что он запоминал, а Марлис учил. Учился у кого-то. Эллиотт знал, что некоторые вампиры, подражая Каинам, обучали новообращённых всему, что им самим было известно. При том некоторые учителя так старались походить на главный клан, и это было немного смешно даже на взгляд безукоризненно вежливого Эллиотта. Обучение длилось двадцать три года: именно в этом возрасте Каины переставали стареть. В конце обучения обращённый вампир сдавал экзамен, а в случае успеха считался совершеннолетним, прямо как какой-нибудь молодой господин из дома Каинов. На самом же деле между ними и Каинами существовала непреодолимая пропасть, и об этом не стоило забывать. Впрочем, Эллиотт осмелился предположить, что учитель Марлиса был достойным вампиром. Ни грамма высокомерия не чувствовалось ни в жестах Марлиса, ни в его словах, ни в поступках. Вампиры же, чьë обучение якобы походило на обучение Каинов, как правило, смотрели на других, словно на червей, были горды, излишне самоуверенны. Эллиотт даже успел про себя огорчённо вздохнуть. Кому-то так сильно повезло с обратившим его вампиром, а вот он никакого объяснения не получил от той женщины: исчезла она так же внезапно, как и появилась. — Вы не против, если я закурю? — сказал вдруг Марлис. — Не против, конечно, — спокойно ответил Эллиотт. Марлис спиной прислонился к ближайшему дереву, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, с нескрываемым наслаждением закурил, прикрыв глаза. Дым, к удивлению Эллиотта, пах приятно: вишней. Он смотрел на Марлиса, тоже найдя для себя опору в стволе дерева, много вопросов крутилось у него в голове. Эллиотт выбрал среди них самый безобидный: — И часто Вы курите? — Часто, признаю, моя слабость, — кивнул Марлис. — Отрава, я знаю. Вот уже много лет небольшой процент своих сил трачу только на то, чтобы поддерживать лëгкие в идеальном состоянии. А Вы, кстати, курите? — Нет, не курю. Я надеюсь, при ребёнке Вы курить не станете. — Нет, конечно, что Вы, я всë понимаю. Это мне, старому вампиру, всë ни по чëм, а для малышки это было бы очень вредно, — Эллиотт одобрительно кивнул в ответ на его слова. — И раз уж речь вновь зашла о ребёнке… — Марлис перевëл взгляд на собеседника. — Не хочется, конечно, омрачать наш непринуждённый диалог, однако… Вы же понимаете, что этот ребёнок в нашей с Вами ситуации — это не только большая ответственность, но и большой риск? Сейчас никакой угрозы она из себя не представляет, однако дети растут не по дням, а по часам. Ей однажды придётся пойти в школу, не станете же Вы лишать еë будущего, верно? А дети в этом возрасте не умеют хранить секреты, и это не их вина. — Вы уже планируете наше совместное будущее на ближайшие несколько лет? — слегка усмехнулся Эллиотт, не удержавшись. — Почему нет? Дом хороший, пусть и подозрительный, а Вы мне уже нравитесь, — Марлис очаровательно ухмыльнулся в ответ и подмигнул ему. — А понравиться мне — это задача не из лëгких, чтобы Вы понимали. — Ну надо же, а я думал, что Вы со всеми такой обходительный. Я польщëн, — на губах его была мягкая улыбка, которая, впрочем, слишком быстро спала. — Но если говорить серьёзно… Я понимаю Ваши опасения, разумеется. И я ни в коем случае не хочу лишать Ланику будущего. Когда придëт время, она пойдёт в школу, еë жизнь ничем не будет отличаться от жизни обычного ребёнка. Для еë же блага лучше скрывать от неë, кто мы. К счастью, на вид ей от силы пару месяцев, есть время на подготовку… — О чëм Вы говорите? — Марлис приподнял одну бровь. — О фальшивых документах, для начала, — пояснил Эллиотт. — Нам нужна правдоподобная легенда. — Мысль хорошая, — согласился Марлис. Они ненадолго замолчали, каждый думал о своëм. Эллиотту вдруг стало стыдно, что он вот так бесцеремонно и эгоистично втягивает Марлиса во всë это, хотя оставить ребёнка было исключительно его инициативой и его желанием. А сам Марлис не выразил своего недовольства по поводу этой весьма сомнительной авантюры ни словом, ни жестом, ни взглядом. Несмотря на то, что его это тоже касалось, причём напрямую! — Я… — кое-как выдавил из себя Эллиотт, опустив взгляд. — Наверное, мне всë-таки стоит уйти… Вместе с Ланикой. Извините, я не хочу Вас обременять, Марлис. Я ведь даже не спросил Вашего мнения, не учëл Вашего желания. Наверняка Вы не хотите брать на себя ответственность за какого-то чужого ребёнка… — Вот именно, Вы не спросили моего мнения, — Марлис потушил сигарету, окурок упал на землю и был придавлен сапогом. Он подошёл к Эллиотту и, встав напротив него, рукой приподнял его голову за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — А если бы спросили, — их лица оказались так близко друг к другу, что Эллиотт вдруг поймал себя на мысли, что узкие миндалевидные глаза сильно выделяются на бледном лице Марлиса, которое во всëм остальном имело европейские черты: пухлые губы, нос с горбинкой, — то знали бы, что ничего против этого ребёнка и Вашего решения его оставить я не имею. Я лишь хочу убедиться в том, что Вы понимаете, насколько это большая ответственность, — брови его были нахмурены, а глаза слегка сощурились. — Я прекрасно это понимаю, не вчера родился, — твëрдо сказал Эллиотт. Он почувствовал дыхание Марлиса на своей коже и вдруг опомнился, перестал разглядывать чужое лицо. Подняв руку, Эллиотт коснулся его плеча, но так и не решился оттолкнуть от себя, лишь слегка пихнул кулаком. — Вовсе не обязательно нарушать моë личное пространство. — Извините, — Марлис тут же отпустил его и отступил на шаг назад. — Это был просто… порыв, — он выглядел несколько растерянно и неловко, но, сглотнув, набрал в грудь побольше воздуха и заговорил, причём так пылко, что Эллиотт не решился прерывать его. — Видите ли, не только Вы решили оставить еë. Я тоже, взглянув на неë, сразу понял, что нужно поступить именно так. Меня раздражает высокомерие вампиров и их уверенность в том, что они могут вершить судьбы тех, кто слабее них. Казалось, разговор набирал всë более и более опасные обороты с каждой минутой. Марлис выглядел крайне расстроенным и уязвимым. Эллиотту показалось, что за его стремлением к справедливости стояло нечто большее, нечто более личное. Конечно, он не стал говорить об этом вслух. Если сравнивать вампирские базовые нужды с человеческими, то темнейшие ночи — это вода, а кровь — это пища. А к воде люди всегда испытывали больше почтения. Вода не только утоляет жажду, но и является одним из самых важных элементов человеческого организма. В пище же люди не нуждаются так, как в воде. И именно питьевая вода может закончиться когда-нибудь во всëм мире, но никак не пища. Отсюда можно сделать весьма печальный вывод: многие вампиры относились к людям всего лишь как к носителям крайне питательной крови и не более того. Как к пище. Темнейшие ночи — источник силы и власти, Каины даже проводят праздники и совершают некие ритуалы во время самых долгих и чëрных ночей в году. Человеческая кровь же лишь поддерживает организм в надлежащем виде. У вампиров есть страх, что достаточно тëмная для пополнения сил ночь может не выдаться какое-то время. А люди едва ли когда-нибудь закончатся, это общеизвестный факт. Разумеется, вампиры могут пить человеческую кровь и при этом не убивать еë владельцев вообще. Большинство вампиров и сами когда-то были людьми. Однако в их обществе безраздельно правили Каины, которые людьми как раз-таки никогда не были. Они устанавливали законы, они следили за их исполнением, они наказывали. Наказание за убийство человека было, но… совсем уж смешное, так Эллиотт думал. Во-первых, в таком деле присутствует большое количество смягчающих обстоятельств, под какое-нибудь из них обвиняемый обязательно попадёт. Во-вторых, чтобы понести реальное наказание, нужно убить какого-то совсем уж выдающегося человека. Так что вампиры людей убивали. Не все, но убивали. Это было делом совести каждого, кроме неë ничего не сдерживало. И, конечно, не каждый ею обладал. Эллиотт считал это самодурством. Он до сих пор воспринимал себя как человека и ни в коем случае не хотел свою человечность терять. Ему было страшно общаться с теми, кто человечность утратил, кто видел в людях только их кровь. Поэтому Эллиотт держался от себе подобных на расстоянии. Его развитая интуиция была даром и проклятием одновременно. Порой ему достаточно услышать всего лишь пару фраз, чтобы понять, способен ли тот или иной вампир на убийство. Но когда Марлис заговорил с ним, Эллиотт почти сразу понял, что встретил того, кто не смотрит свысока ни на людей, ни на тех, кто слабее. Этим он и завоевал расположение к себе. — И Вы решили… взять на себя ответственность? Убийца разрушил жизнь малютки и, вполне вероятно, не моргнул при этом и глазом, рука его не дрогнула, а Вы хотите назло ему и тем, кто подобен ему, собрать еë жизнь из осколков? — Эллиотт с осторожностью подобрал слова. Сердце его сжалось, и он прижал руку к груди. — Именно, — медленно сказал Марлис. Его выражение лица снова изменилось: теперь он вглядывался в Эллиотта настороженно, чуть сощурив глаза. Марлис будто бы хотел что-то сказать, но в последний момент, когда слова уже готовились сорваться с уст, останавливал себя. Желание это, однако, было столь сильным, из-за чего он никак не мог принять окончательного решения. В конце концов Марлис сказал: — Раз уж Вы так хорошо меня поняли, давайте с Вами условимся вот о чëм. Вы можете покинуть дом в любой момент, я ни в коем случае не буду Вас удерживать. Но ребёнок останется здесь. — Что Вы хотите этим сказать? — Эллиотт на секунду опешил от такой резкой смены ролей. Сначала он сам считал Марлиса подозрительным, а теперь Марлис считал подозрительным его? — Давайте обойдёмся без полунамёков и недоговорённостей. Если Вы хотите что-то сказать, скажите прямо, — он сложил руки на груди и смело встретил прямой взгляд собеседника. — Хорошо, я скажу, но не обещаю, что Вам это понравится, — в серьёзном лице Марлиса не была и намëка на улыбку, а взгляд даже несколько помрачнел. — Я не хочу делать о Вас поспешных выводов и уж тем более не желаю Вас оскорбить, однако… В общем, если Вы намерены вырастить и откормить девочку, как свинью на убой, а затем полакомиться еë кровью, то вынужден Вас огорчить, поскольку этот план обречëн на провал. — Да как Вы!.. Эллиотт чувствовал себя так, будто ему влепили пощёчину. Его лицо покраснело от возмущения, а руки сжались в кулаки. Марлис, однако, даже не дрогнул. Лицо его похолодело, руки он держал за спиной. В глубине карих глаз читалась если не угроза, то по крайней мере настойчивое предостережение. Это и заставило Эллиотта опомниться и одёрнуть себя от необдуманных поступков. Гордость, воспитанная в нëм строгостью викторианских нравов, иногда подталкивала его считать оскорблением то, что оскорблением, по сути, и не являлось (по крайней мере в рамках нравов современных). Ему эта черта в себе не сильно нравилась, однако полностью искоренить еë было, как он считал, невозможно (не в его почтенном возрасте), возможно было только вовремя подавить. Эллиотт понял вот что. Это он уже успел благодаря своей развитой интуиции сделать о Марлисе довольно много выводов (по крайне мере для человека, который познакомился с ним вчера). А вот сам Марлис, хоть и был намного сильнее него, такой интуицией похвастаться не мог, судя по всему. Так что с его стороны иметь некоторые подозрения было совершенно нормально. — Между нами произошло досадное недоразумение, — сказал Эллиотт, глубоко вздохнув и вернув себе спокойствие. — Смею Вас заверить, что Ваши переживания напрасны и что у меня есть моральные принципы. Я не убиваю людей, — на этом моменте он слегка поджал губы: в идеале нужно было сказать, что он никогда не убивал людей, — не пью кровь детей и стариков, а когда мне нужно удовлетворить естественную жажду, я гипнотизирую человека и после считаю своим долгом убедиться, что этот человек чувствует себя хорошо. Ребëнка же я, как и Вы, действительно намерен вырастить и воспитать. Мы оба, насколько я понимаю, решили сделать это из личных побуждений, так пускай они и дальше останутся личными. Со своей стороны я готов Вас заверить в том, что в моих побуждениях нет ничего предосудительного. А Вы? — В моих побуждениях тоже нет ничего предосудительного, — уголок губ Марлиса слегка приподнялся, но его глаз улыбка пока не коснулась. — А что же мне делать, если вдруг выяснится, что Вы лжëте? — Вы сильнее меня. Уверен, Вы сможете предпринять какие-то действия, если уличите меня во лжи. — А если лгу я? — задал Марлис риторический вопрос. Эллиотт выразительно на него посмотрел. Скептицизм так и сквозил в его взгляде. — Ах, я понял, — вот теперь Марлис по-настоящему улыбнулся. — Ваша интуиция довольно неплохо развита, не так ли? Забавно, что из нас двоих именно Вы вчера подумали, что я читаю Ваши мысли. — Вы прекрасно знаете, что интуиция и чтение мыслей — это не одно и то же, — улыбка Марлиса была притягательной и заразительной, так что Эллиотт не смог отказать себе в том, чтобы улыбнуться ему в ответ. — Разумеется, — хмыкнул Марлис. — Рад, что наш небольшой конфликт разрешëн так скоро, без каких-либо промедлений. Это очень хорошо скажется на нашем соседстве. — Знаете, что ещë хорошо скажется на нашем соседстве? — Оу? Что же? — Теперь я знаю, что Вы заинтересованы в воспитании ребëнка не меньше меня.