Сиротский дом в ночи

Он принял решение быстрее, чем успел понять, что ему нужно принять решение. Эллиотт приставил трость к стене и аккуратно взял младенца в свои трясущиеся от волнения руки. Марлис ничего не сказал, просто стоял и смотрел на них, и нельзя было понять, о чëм он думал в этот момент. Ребёнок, оказавшись на руках, успокоился на некоторое время, а потом снова заплакал. Это привело в чувство обоих вампиров, и Марлис сказал: — Если он всë ещë жив, значит, его родителей убили не так давно. Возможно, на кухне осталась еда. — Думаете, это мальчик? — Эллиотт понял, что его вопрос прозвучал немного глупо только после того, как он был произнесëн. Впрочем, разве стоит придавать этому большое значение? — Не знаю, — пожал плечами Марлис. — Я не вижу никакой предсмертной записки или чего-то в этом роде. На данный момент был только один способ узнать, мальчик это или девочка, и Эллиотт, надёжно придерживая ребёнка одной рукой, другой принялся избавляться от пелёнок (их всë равно нужно было снять и заменить на другие). Марлис, на удивление, понял его с полужеста и прошёлся по комнате. В шкафу он довольно быстро нашëл чистые подгузники и пелëнки. — Это девочка, — сказал Эллиотт. — Ей нужно имя. — Может, у неë уже есть имя. Скоро рассвет, нужно ложиться спать. Следующей ночью я поищу документы, — пообещал Марлис. Он без лишних вопросов помог Эллиотту запеленать и покормить малышку. После долгожданного приёма пищи девочка довольно быстро уснула — видимо, устала плакать. Эллиотт бережно уложил еë в детскую кроватку, а сам остался в одной комнате с ней. Марлис нашëл для себя другую спальню. Он уселся на постель. На ту самую постель, на которой не так давно спали еë покойные родители. Спать не хотелось — разные мысли лезли в его голову. Сначала Эллиотт думал об убийце: кто он, почему убил, зачем оставил в живых ребёнка, может ли вернуться. Потом он мысленно остановился на малышке. Эллиотт не мог не понимать, какую большую ответственность берëт на себя. Вампир, живущий в ночной тьме, вдруг решил удочерить девочку — это даже звучит смешно. Ему будет сложно обеспечить ей достойную жизнь, но и отказаться от неë он уже не мог. Что-то в нëм дрогнуло, когда Эллиотт увидел малышку, такую одинокую, никому не нужную. Что ж, ладно, если она никому не нужна, значит, она нужна ему. Эллиотт думал обо всëм произошедшем очень долго, и в какой-то момент ход его мыслей остановился на Марлисе. Он всë ещë не знал, что можно от него ожидать. Но между ними, кажется, уже установилось хрупкое понимание. Марлис даже не заикнулся о том, что девочку нужно сдать в детский дом. Более того, он проявил участие, оказал помощь. Эллиотт до сих пор не доверял ему, но допускал вероятность того, что у них могут сложиться хорошие отношения. Они были… разными. И в то же время Эллиотт чувствовал, что между ними есть что-то общее. У каждого вампира были свои слабые и сильные стороны. Эллиотт не считал себя сильным, но понимал, что его шестое чувство развито весьма и весьма неплохо. Он привык доверять своей интуиции, ведь она ещë ни разу не подвела. И если он не чувствовал угрозы от Марлиса, значит, этой угрозы не существовало. Конечно, для Эллиотта это всë равно было немного… странным. Столько лет он избегал любых контактов с другими вампирами, опасался их, а что в итоге? В итоге Эллиотт поселился с Марлисом под одной крышей. И всë-таки… Наверное, это было немного лучше, чем одиночество? Любой другой на его месте стал бы переживать, что они не сойдутся характерами. Но Эллиотт так не думал. Не только из-за того, что он чувствовал некую схожесть между ними. Немалое значение так же имело то, как Марлис показал себя сегодня. А показал он себя с лучшей стороны. Марлис не отличался высокомерием, хотя его силовое превосходство было очевидным. Ещë Марлис не смог закрыть глаза на страдания ребёнка. Так что… Да, Эллиотт должен попробовать ужиться с ним. От размышлений его заставило отвлечься восходящее солнце. Шторы были задёрнуты, но этого недостаточно. Эллиотт, недовольно поморщившись, вскинул руку в сторону окна, концентрируя небольшой сгусток силы на кончиках пальцев. Когда он произнëс: — Стена тьмы, — и совершил лёгкое движение ладонью, комната снова погрузилась во мрак. «Стена тьмы» — одно из простейших вампирских заклинаний. Они черпали силу из темнейших ночей, их покровительниц, накапливали еë и использовали себе во благо. У них существовал весьма обширный выбор заклинаний: атакующие, защитные, гипнотизирующие. «Стена тьмы» — базовое заклинание защиты, используемое для отражения солнечного и лунного света. Оно в течение всего времени своего действия поглощало силу. Количество поглощаемой силы варьировалось. Прямо сейчас «стена» Эллиотта была статичной (закрывала окно и не двигалась) и не очень «тëмной» (шторы здесь висели не просто так, в конце-то концов), а потому затраты на еë поддержание даже нельзя назвать затратами в полном смысле этого слова. Если Эллиотт, например, истратил бы сегодня свою терпимость к лунному свету (Все вампиры не могли вытерпеть даже одной минуты под открытым солнечным светом. Лунный же свет тоже являлся солнечным, но отражëнным, а потому они могли провести под луной без вреда для себя в среднем около четырёх часов за сутки. В среднем. У кого-то этот порог больше, у кого-то меньше. У Эллиотта… Что ж, лучше об этом не упоминать.), то ему пришлось бы ставить более «тëмную» «стену», которая, к тому же, была бы подвижной (ставить «стену» куполом в данном случае не очень рационально). Тогда затраты уже были бы более ощутимыми. Если Эллиотт вдруг решил бы выйти на улицу днëм… Затраты были бы колоссальными. И не трудно себе представить, что будет, когда накопленные силы закончатся. Эта ночь была довольно долгой и насыщенной. Когда Эллиотт подумал обо всëм, что случилось за сегодня, он вдруг почувствовал настоящую усталость, а потому уснул вскоре после того, как его голова коснулась подушки, не имея ни сил, ни желания противиться накатившей на него утомлённости. Эллиотт намеренно не погружался в глубокий вампирский сон (тогда бы он проснулся только с заходом солнца), чтобы следить за состоянием малышки (и чтобы его последние сомнения насчёт Марлиса развеялись, ведь проще всего напасть на вампира, когда он спит). Девочка оказалась не слишком капризной: за день вампир встал всего лишь три раза. Тем не менее, он всë равно не очень хорошо выспался, а потому поднялся на ноги лишь спустя пару часов после захода солнца. Присутствие Марлиса в доме Эллиотт к тому моменту уже не ощущал. Зато на двери висела записка. На внутренней стороне двери, не на внешней. Эллиотт слегка нахмурился, но записку всë-таки прочитал. На ней размашистым и чуть кривым, но разборчивым почерком было написано следующее: «Документов не нашëл. Покормил ребёнка в шесть вечера. Ушёл в город, скоро вернусь. Марлис» «Что ж, — подумал Эллиот, потерев переносицу, — ладно. Раз уж он кормил еë и искал документы…» Марлис действительно хорошо умел оставаться незамеченным, если ему надо. Эллиотт… не то чтобы вообще не переживал по этому поводу. Но Марлис, по сути, не сделал ничего предосудительного. Вероятно, им просто нужно поговорить, чтобы прояснить некоторые моменты. Он подошёл к детской кроватке. Малышка мирно спала. «Документов нет, — размышлял Эллиотт, глядя на неë. — Что за чертовщина… Неужели ребёнок родился здесь, а не в больнице? — он помотал головой, отгоняя тревожные мысли. У него ещë будет время обсудить всë это с Марлисом. К тому же, от трупов нужно избавиться как можно скорее, желательно сегодня. — Значит, у тебя всë-таки нет имени. Так нельзя. Тебе обязательно нужно имя…» Подумать об этом как следует он не успел: почувствовал приближение ауры Марлиса. Они продемонстрировали друг другу свои ауры лишь раз (пускай даже Марлис не показал всю свою мощь), но теперь один из них всегда будет чувствовать другого, если тот находится где-то рядом. Эллиотт, не теряя времени, тихо вышел из комнаты и спустился на первый этаж. — Добрый вечер, — Марлис не заставил себя долго ждать. К удивлению Эллиотта, он был не налегке, как вчера. — Ваш чемодан, — Марлис передал ему багаж, оставленный прошлой ночью в лесу. На его плечах остался рюкзак, в котором, как предполагал Эллиотт, лежали купленные в городе вещи. — Спасибо, но не стоило, я мог и сам за ним сходить, — пускай он и сказал так, но всë равно несколько смягчился внутри от такого жеста внимания. — Пустяки. Всë равно мне нужно было в город, так что я захватил его по дороге, — отмахнулся Марлис. — Выспались? — Да. Марлис, я бы хотел с Вами кое-что обсудить. Это не займëт много времени. — Ну что Вы, на Вас я готов потратить и побольше своего времени, — Марлис хмыкнул и ухмыльнулся. — Нам, безусловно, есть что обсудить, так что я весь внимание. — Итак… — Эллиотт уже хотел было начать говорить, но тут вдруг вспомнил кое-что. — Постойте, Вы же говорили, что плохо ориентируетесь в лесу? И Вы ходили в город? Не заблудились? — Нет. Вчера я оставлял метки. По ним и смог найти дорогу, — объяснил Марлис. — Что ж, хорошо, — кивнул Эллиотт. Марлис, кажется, действительно не врал про своë неумение ориентироваться на лесистой местности. Видимо, он уже не в первый раз попадал в такие ситуации и научился к ним приспосабливаться. — Я могу показать и другие маршруты, если хотите. Так вот… Сегодня Вы искали документы, верно? — Да, насчёт этого. Я обыскал весь дом, но ничего не нашëл. Тогда я решил, что самым логичным местом для хранения документов является как раз-таки та комната, в которой Вы спали. Всë-таки именно там мы нашли ребёнка. Я вëл себя тихо, потому что не хотел Вас будить. И пока я искал документы, девочка проснулась и начала кукситься, как будто вот-вот заплачет. Я подумал: это несправедливо, что я вот так вот свалил всю ответственность за неë на Вас, хотя мы оба здесь живëм. Так что я покормил еë и успокоил, чтобы она Вас не разбудила. Если хотите, сегодня днëм я могу за ней присмотреть. — Ну что Вы, мне это не в тягость, не переживайте. Но если Вы искренне хотите помочь, я буду только рад. Однако, — Эллиотт постучал пальцем по трости, — Вам не кажется, что нужно сначала постучаться, а потом заходить в комнату? — Оу, да. Разумеется, — Марлис несколько сконфуженно улыбнулся. — Извините. — Ничего страшного, — покачал головой Эллиотт. — Теперь, я думаю, можно перейти к более насущным вопросам. Неужели в доме действительно нет никаких документов? — Вот именно, — выражение лица Марлиса заметно помрачнело. — Вообще никаких документов. Ни паспортов, ни свидетельств о браке или о рождении. Мне это не нравится. — Да, у меня тоже плохое предчувствие, — вздохнул Эллиотт. — Но… ребёнку всë равно нужно имя. — Я хотел бы уточнить кое-что, — сказал Марлис после недолгого молчания. — Вы желаете оставить девочку? Хотите воспитывать еë? — Да, — ответил Эллиотт. — Я абсолютно серьёзен в своих намерениях. Надеюсь, это не станет проблемой для вас. Вы можете не участвовать в этом, если не хотите. Я Вас не заставляю. — Я не говорил, что не хочу или что это станет проблемой для меня, — возразил Марлис. — Я просто хотел убедиться, что Вы понимаете, на что подписывайтесь. И я убедился, — они ещë немного помолчали. Затем Марлис всë-таки осторожно спросил: — Вы… любите детей? У Вас есть опыт в их воспитании? — У меня была младшая сестра, я часто заботился о ней, — произнëс Эллиотт, особо не задумываясь над ответом. Потом, конечно, он понял, что сказал. Между ними повисло долгое молчание. — Ланика, — спустя некоторое время сказал вдруг Марлис. — Что, простите? — Ланика. Имя. Вам нравится? — Вы знаете, да, — мягко улыбнулся Эллиотт. — Чудесное имя. Марлис тоже улыбнулся ему. Казалось, ничто в целом мире не могло разрушить ту идиллию, которая установилась между ними в этот момент. Они действительно друг друга поняли. Для Эллиотта это ощущалось так необычно — быть понятым кем-то спустя столько лет. Он не знал, о чëм думал Марлис, но что-то подсказывало ему: думали они об одном и том же. «Наверно, мы ещë долго будем соседями, — размышлял Эллиотт. — И я не возражаю. Наоборот, чем больше я провожу времени с ним, тем больше я надеюсь, что мы сможем стать важными друг для друга. Давно у меня не возникало таких желаний. Очень давно». Сердца их объяло странным теплом.