Белые одежды

Сюэ Ян думал, что презирает его. Думал, что хочет, чтобы тот страдал дальше и пожалел о своем праведном пути. Хотел неспешно уничтожать его по частям, не убивая, заставить почувствовать всю боль жизни. Окрасить белые одежды кровью порока и извозить в грязи. Наслаждаться сладкой местью, которая на самом деле на вкус оказалась слишком горькой. В итоге беспомощно упал перед ним на колени, судорожно цепляясь за подол тех самых одеяний. Хотел смеяться, но получалось лишь прерывисто задыхаться в собственных слезах. Уронил голову, позволяя волосам волнами спадать на покрывшийся мхом пол. Не мог поднять взгляд и увидеть эту глазную повязку вместо чужих глаз, что раньше так ярко сверкали, рассеивая всю тьму грешного мира. Но Сюэ Ян сам потушил это сияние. Лишил возможности видеть свет себя вместо него. Сяо Синчень неподвижно стоял, слегка склонив голову к земле. Взирал на него свысока несуществующими глазами. В мертвой коже не циркулировала кровь и горячее сердце больше не билось. Когда-то это тело переполняло желание спасти всех, но сейчас оно являлось лишь пустой оболочкой для разбившейся души. Ведь он не смог спасти даже себя. — Пожалуйста, убей меня… Сюэ Ян не помнил, когда эти слова успели слететь с его потрескавшихся губ. Он озвучил то заветное желание, которого боялся больше всего. Однако почувствовал невыносимое облегчение падения тяжелого груза с плеч, в то время как Сяо Синчень, шатаясь, обнажил свой меч, что вершил его справедливость. Не сомневаясь ни секунды, прижал его к горлу Сюэ Яна, разрезая нежную плоть. Надавил, чтобы кровь неистовым потоком хлынула вниз. Голова сладко закружилась, не давая воли никаким мыслям. Руки подкосились, не в состоянии держать тело. С глухим звуком Сюэ Ян свалился на спину, с дрожащей улыбкой на лице смотря в прорехи старой крыши. С которых стекали чистые капли небес. Как только достигали мира смертных, прозрачный хрусталь окрашивался в багровый. Однако холод оружия сменился пустотой, после которого послышался грохот падающего лезвия. Сюэ Ян из последних сил приподнял голову, чтобы увидеть чужие бледные руки. Конфету, лежащую рядом. Приоткрыть губы в беззвучном вопросе и услышать до ужаса спокойный голос: — Эта последняя. Среди собственной крови видеть проблеск белоснежных одежд. Развивающуюся в ночи ленту. Ощущать отдаляющиеся твердые шаги, стихающие вместе с дождем. Просто наблюдать за его размытым силуэтом со спины. Разбить стеклянную вазу и достать из нее засохшие цветы. Но он знал, что если этот человек развернется, он увидит знакомое лицо, а не уходящую иллюзию. Почувствует его настоящее присутствие и узнает хрупкую сущность. Усмехнулся своим последним мыслям, потянувшись тонкими пальцами к глазам. Прежде навсегда запечатлев в памяти складки на широких рукавах и изысканные узоры, изображенные на великом мече. Его прекрасные длинные пряди, которые казались такими мягкими. Синее грозовое небо, что оттеняло режущую белизну. Вырвал себе глаза, желая почувствовать тьму, которую подарил ему. Желая стать его тенью и остаться позади, не ощущая солнца. Пойти по пути рассвета на закате.