Вчерашний черно-красный полдень.

      Одиночество затягивало как водоворот. Привыкнув однажды, вернуться к людям становилось все сложнее, и Каспер знал это по своему опыту: стоя поздно вечером на Безымянном кладбище возле могилы с датой смерти на надгробной плите, брюнет знал, что там, под замерзшей землей и снегом, похоронен именно Майкл.       Над головой летали, тревожно крича, птицы. Зачем-то надрываясь, они пролетали высоко над головой слизеринца и с любопытством смотрели на то, как лунный свет придает чужим черным волосам слегка синеватый оттенок. Под ногами Каспера скрипела то ли тонкая корка льда, то ли снег, то ли кости похороненных здесь людей, но слизеринец не обращал на это внимание. Он просто стоял, пряча руки в карманах пальто, прекрасно зная, что ему некуда возвращаться и не к кому идти. А завтра утром его, Доминику и Хантэра уже будет искать вся магическая Великобритания.       Едва заметная печаль промелькнула в чужих глазах, стоило брюнету достать руку, колдуя небольшой венок из снега и льда. По подсчетам Хилла, он должен был растаять рано утром, с приходом солнца. Но птицы над головами словно кричали о том, что это произойдет еще раньше.             — Почему ты всегда идешь следом за мной? — спокойно, не поворачиваясь спросил Каспер, а стоящая в стороне большая черная собака вдруг приняла облик Криса, заставляя анимага ответить:             — Потому что ты как эти птицы — летаешь высоко, а из страховки только собственные крылья. Я иду за тобой, чтобы в случае необходимости разбиться вместе.       До этого в тишине наблюдающий за слизеринцем Форд теперь стоял рядом с парнем и только догадывался, что, по мнению Каспера, стоит того, чтобы так рисковать своей жизнью. Но все же не снимаемое кольцо с буквой «К» на чужой руке привязывало сильнее любых цепей, и гриффиндорец знал, что обязан помочь не Грэю.             — Все это время меня лечила в доме своей тетушки Даниэль, — осторожно, словно между прочим начал блондин, — Мерфи работает над твоей поимкой… Ты ведь хотел узнать это, когда бросал в меня нож?             — Было больно? — спокойно, впервые посмотрев в сторону Форда, скорее из вежливости спросил Хилл.             — Нет, — с усмешкой отозвался Крис, — Просто рад, что нож был не отравлен.             — Ты что-то говорил по поводу Грэя.             — Точно. Завтра утром он получит официальное разрешение Отдела тайн и Авротара на арест тебя, Хантэра и Доминики. Насколько мне известно, все вы приговорены к пожизненному заключению в Азкабане.             — И ты вместе с нами.       Расслабленно улыбнувшись, словно обсуждаемая сейчас тема была «погода на улице», Форд приобнял Каспера со спины, закутывая его в свою расстегнутую куртку так, что Хиллу пришлось прижаться к чужой груди.             — Мне не холодно, — отметил очевидное брюнет.             — Но тебе грустно, — также словно между прочим отозвался Форд, — А объятия обычно с этим помогают.       Не став спорить со старшим, слизеринец позволил блондину прижать себя еще немного ближе и аккуратно упереться себе в макушку. Почему-то чужое тепло заставило Каспера впервые за долгое время расслабленно опустить плечи своей идеальной осанки. А Крис, стараясь не слишком очевидно радоваться полученному эффекту, продолжал болтать ни о чем, словно для них с Хиллом по-прежнему существовало будущее или хотя бы завтра.             — Ты когда-нибудь думал о том, что люди не могут жить без повода? Им нужен повод, чтобы подружиться, чтобы полюбить, чтобы заговорить с человеком, чтобы просто уснуть и проснуться. Мне всегда казалось забавным то, как они его ищут: переминаются с ноги на ногу на холодном асфальте, месят обувью грязь в поиске красивых и остроумных слов вместо того, чтобы подойти и сказать одну фразу: «Привет, давай поговорим?», а ведь именно она зачастую обезоруживает лучше всего. Но в ответ их спрашивают «Зачем?», и тогда почему-то никто не отвечает «Потому что я влюблен в твои глаза» или «Потому что вдвоем зимой теплее». Люди усложняют мир и свои жизни. Все эти влюбленные парни, с выражением великих мук на лице придумывающие повод познакомиться с понравившейся девушкой, и их надоевшие вопросы вроде «Подскажите, сколько времени?», «Как пройти туда-то и туда?». А ведь стоит сказать «Когда ты смотришь в мою сторону, у меня перехватывает дыхание. Я ищу тебя в толпе, расстраиваюсь, когда не нахожу, и по-дурацки безумно радуюсь, если ты вдруг наконец появляешься. Я смотрю на тебя чаще, чем хотел бы, я люблю тебя сильнее, чем должен, ты мне нравишься. Думаю, отчасти поэтому я обрадовался, когда впервые встретил тебя. Ты был чем-то похож на меня и не искал поводов для разговоров или действий, а просто их начинал. И твоя маска была для самозащиты, поэтому не искусственная, а не для повышения самооценки. Маска же, например, Алисы пахла гримом, и я был уверен, что Янг под ней тяжело дышать. Но тебе, я догадывался, всегда было тяжелее: ты учился ходить не касаясь земли.             — Я уверен, что ты не знаешь всей моей истории, — дождавшись, когда Крис закончит, по-прежнему расслабленно произнес брюнет, — Мы с Майклом никогда не выносили из дома «мусор», которым можно было назвать наши взаимоотношения с… родителями. Но ты все равно следуешь за мной уже столько лет…             — Незнание твоей истории не означает, что я не замечал, что с тобой что-то происходит, — остановил слизеринца Крис, — Я видел, как ты ходил только с Майклом, пока про вашего отца писали в магических газетах, то рекламируя его, то обвиняя в самоубийствах людей. Я видел, как ты становился все более замкнутым, и я пытался тебе помочь, но тебе было нужно время, и я старался тебе его дать. Просто… просто не думай, что моя влюбленность в тебя — это зависимость или скука. Ты нравился мне еще до событий того лета, когда ты вдруг совсем перестал улыбаться.             — Откуда ты?..       Словно кот, Каспер вывернулся в чужих руках, надеясь посмотреть Форду в глаза и по-привычке прочесть его реакцию, но Крис ему это не позволил, лишь только крепче обнимая. Расслабившийся так ненадолго Хилл боялся за свою безопасность, но гриффиндорец никогда ему не угрожал.             — Я не знаю. Я не знаю, что произошло тем летом, что заставило тебя стать окллюментом и что вынудило тебя поступать так. Но для меня это не имеет значения. Расскажи мне, если хочешь, и я постараюсь тебе помочь. Потому что я уверен, что даже увидев всю тьму внутри тебя, я все равно буду смотреть на тебя как на солнце и любоваться твоими грозовыми темными глазами.       Кладбище, до этого заполняемое голосом Форда, внезапно словно стало самым тихим из возможных мест на Земле. Думая о том, стоит ли рисковать, доверяясь человеку, которого не связывал Непреложный обет, Каспер был предельно молчалив и внимателен, пока вдруг не произнес:             — Это не случилось за раз, — аккуратно начал, слегка успокоившись, брюнет, — Думаю, это было похоже на несущийся поезд. Ты стоишь и чувствуешь, что сейчас будешь сбит, но твоя нога застряла в рейсах, и спастись можно только поломав себе конечность — то есть через боль. Большинство Призраков стали призраками не случайно. Доминика стала им из-за жестокости чужих ожиданий, Хантэра прикончило социальное положение, Кэвина — влюбленность, Алису — недостаток внимания, сестер Мюрай — их собственная слабохарактерность, а Мону — зависть. Мы же с Майклом были в заложниках у собственного отца. Когда все детство сталкиваешься с разницей между маглорожденными и чистокровными волшебниками, в которой первых всегда принижают вторые, это перестает быть чем-то неправильным — ровно до того момента, пока ты не оказываешься в обществе, где это порицают. Когда живешь с пониманием, что твои эмоции будут использованы против тебя — ты учишься их контролировать и заглушать. Когда на тебя нападают, ты учишься защищаться.             — Но теперь тебе не нужно защищаться, — произнес Форд, нежно касаясь своими губами чужих волос, — Что будешь делать дальше?             — Побеждать, — равнодушно пожал плечами Каспер, — У меня в руках оружие массового уничтожения, Крис. Если я и уйду, то сделаю все, чтобы меня запомнили.             — И под оружием массового уничтожения ты имеешь в виду?..             — Адэрли.       И Хилл, возможно, не знал, что делал, но гриффиндорец все равно шел следом за ним. Так, бывают, идут дикие, уличные животные, которых редкая ласка привязывает крепче любого поводка.       Наступало холодное утро, и Крис догадывался, почему они с Каспером идут по магловским районам Лондона, скрываясь в тенях. Должно быть уже сейчас их лица с подписью «в розыске» мелькали в свеженапечатанных выпусках магических газет, нанятых темных магов снова водили на допрос и отлавливали, как бешеных собак, пока сам Хилл, словно не волнуясь о происходящем, останавливался возле незнакомой Форду двери.       Поняв, что оказался на этой улице впервые в жизни, блондин вдруг с опаской предложил:             — Если тебе нужно спрятаться или что-то такое, то…             — Мы уже пришли.       Гриффиндорец догадался, где они оказались, только когда на пороге квартиры оказалась рыжая голова с хищно осматривающими парней глазами.             — Профессор Дэй, — на автомате зачем-то поздоровался Крис.             — Нам нужно скрыться от Отдела тайн и Авротара до завтра, — начал сразу же с дела Каспер, — Вы не могли бы нас впустить?       Застывшая на пороге ведьма снова одарила парней долгим задумчивым взглядом. Она знала, что когда гости вроде слизеринца с синими глазами появлялись на пороге, всегда было сложно понять, что лучше: помочь или предать. Это было похоже на игры с картами судьбы: Миен всегда доверяла своей интуиции и всегда полагалась на случайность. Помочь или предать, помочь или предать, помочь или…       Словно паук, она достала из кармана монету и, накрыв ее второй ладонью, поднесла к парням:             — Эта монета окрашена с одной стороны в фиолетовый, а с другой — в оранжевый. Какой выберите цвет?             — Фиолетовый, — очевидно без раздумий ответил Хилл, и это заставило ведьму широко улыбнуться, поднимая одну из ладоней с монеты. На магов смотрела фиолетовая сторона.             — Вам повезло, — любезно произнесла ведьма, словно уверяла себя в том, что «так тоже бывает», — Добро пожаловать домой, мой Лорд.