Раны, что не лечатся временем

Наконец помыться впервые за четыре дня было по-настоящему приятно. Вэй Усянь надел свежую одежду, быстро высушил волосы талисманом. От этого, в углях того, что осталось от чувств в его сердце, Вэй Ин ощутил неприятное копошение. Они часто сидели с А-Чжанем по вечерам после ванны и перебирали по очереди пряди волос друг друга, осторожно высушивая их своей ци. Это был такой привычный ритуал, что сушить волосы талисманом ощущалось святотатством. В этих волосах должны быть пальцы любимого, мягкий поток его ци, а не… Не это. И эти отвратительные глиняные чаши с жёлто-зелёными узорами начинали потихоньку выводить Вэй Ина из себя. От них тоже чувствовалось мерзкое копошение на сердце. Они тоже заставляют вспоминать. И если вырвать свои волосы Вэй Усянь не мог, то разбить эти треклятые чаши запросто. Мертвенную тишину лекарского крыла пронзили оглушительные для столь тихого места звуки колотой глины, что была брошена Вэй Усянем в стену вместе со столом. Чёрт, он немного перестарался, теперь сбегутся все, кому не лень. Но, к его удивлению, в комнату больного вошли лишь две пришибленные служанки с низко опущенными головами. Видимо, думали, что им тоже прилетит за компанию. Ха, это немного отрезвляло. – Извините, – старается он имитировать улыбку в голосе, ему сегодня ещё предстоит театр одного актёра перед дочерями, – Денёк сегодня плохой выдался, стол я поставлю сам, уберите, пожалуйста, осколки, – продолжил он, стараясь казаться дружелюбным, но, судя по перепуганным лицам служанок, получилось у него плохо. Видимо, не судьба ему ещё когда-нибудь выдавить эмоции. Девушки быстро убрали осколки и принесли свежий чай с новыми чашами. Дожидаться детей Вэй Усянь решил за столом, в кровати он будет выглядеть болезненней. Хотя бы для Инло и Сюин он должен выглядеть здоровым. Чтобы не оставаться наедине со своими беспорядочными мыслями, служанки принесли ему бумаги и чернил. Всё же, отвратительный опыт прошлого ритуала выявил немало важных нюансов. Первый: тот факт, что воздействовать на печать целиком неэффективно, они уже знали, потому ритуал фокусировался на разрушении сначала той части печати, что была создана Сюэ Яном, потому была менее совершенна и крепка в противостоянии разрушению, нежели основная половина, выкованная еще во времена Аннигиляции Солнца, после чего должен был разрушить почти не сопротивляющуюся более прочную оставшуюся половину, но последний ритуал ясно показал, что подобие разума, что сформировалось в печати развилось достаточно, чтобы осознавать этот досадный просчёт. Она знает собственную слабость, потому защищает менее совершенную часть так же остервенело, как матери защищают детей. С перенаправлением собственной энергии у печати так же нет никаких проблем, значит, пытаться поменять порядок уничтожения так же бессмысленно. Выходит, что остаётся последний вариант, тот что сначала показался им всем нецелесообразным: уничтожение печати в целом виде, давление должно быть достаточно сильным, чтобы сильнейшей части пришлось бросить все ресурсы на защиту себя, и тем самым либо оказать энергетическое давление, способное её побороть, либо способное разрушить созданную Сюэ Яном часть за те мгновения, что она останется беззащитна. Теоретически, обе эти цели можно достичь одним ритуалом. Да, сильно меняется расположение символов и понадобятся большие энергетические затраты. Это ещё одна проблема, переформировать ритуал нужно так, чтобы его мог осилить один не самый сильный заклинатель, но здесь у Вэй Усяня явное преимущество в виде культивации обеих энергий. За годы экспериментов он выяснил, насколько разрушительным бывает этот тандем, поэтому, если правильно определить ведущую позицию проходящего заклинателя при поддержке духовного оружия, проведение ритуала одним заклинателем не должно стать большой проблемой. Разве что больше рисков относительно целостности заклинателя, но это, как выяснилось при последнем разборе полётов, относительно не большая проблема. Основными проблемами становятся расход крови на магическое поле, ведь киноварью с такой тварью, как Печать не поборешься. И это тоже пока что стояло нерешённой проблемой, ведь кровь нужна именно человеческая, потому зарезать животное не выйдет, как в ритуалах более слабого действия, а так же обязательно должна принадлежать заклинателю, ведь должна быть насыщена энергией Ян. Без поддерживающего потока ци, какой обеспечивал в ритуале Лань Чжань, расход крови увеличивается кратно, и Усянь не уверен, что, потратив такое её количество, будет в состоянии проводить ритуал. Конечно, он мог приготовить кровь заранее и успеть восстановиться к ритуалу, но чем дольше кровь будет находиться вне его тела, тем меньше становится её насыщенность энергией Ян, что тоже отразиться в ритуале не в лучшую сторону. Слишком многое может пойти не так с этой чёртовой хреновиной, и слишком много вводных для одного куска железа. Дверь тихонько скрипнула и Вэй Усянь наконец отвлёкся от расчётов и набросков заклинательского поля. В дверном проёме абсолютно для них не свойственно мялись его дети. И если для Сюин некоторая застенчивость была характерна, то вот стестяющаяся Инло… Это явно что-то новенькое. Вэй Ин почувствовал, что при взгляде на них натянуть улыбку стало намного проще, чем со служанками, но глаза недвусмысленно запекло, но он должен держать себя в руках. – Проходите, что вы, как чужие, стоите в дверях? – А-Ньян! – одновременно крикнули девочки и бросились в объятия Вэй Усяня. Он сдержал позорный вскрик боли, когда девочки налетели на него, чтобы не пугать их ещё сильнее и тут он почувствовал, как ткань на его ключицах стремительно намокает, а слух уловил самые ужасные для любого родителя звуки. Это всхлипы его девочек. Всё что он мог, лишь сильнее прижать к себе маленькие и ещё такие хрупкие тела. Они видели слишком много горя. Если боги существуют, то Инло и Сюин явно как-то их прогневали, либо готовят для чего-то великого, ведь не должно в жизни двух семилетних девочек быть столько боли, сколько пережили они. Вэй Усянь поднял взгляд на дверь, и сердце, что, казалось, уже и так не бьётся, будто остановилось во второй раз. Там стоял Сычжуй со своей прекрасной женой и в его глазах была лишь тупая мольба, мольба о том, чтобы А-Ньян сейчас сказал что угодно, но только не подтвердил слова из письма. Что это идиотская шутка, что письмо на самом деле о другом члене клана Лань, как бы отвратительно это не звучало, что человек, который вырастил его, не покинул их. И от того, что он не может соврать, Вэй Ину становится ещё хуже, и выдержка больше не помогает, а слезы снова срываются на бег по его щекам словно соревнуясь в том, кто быстрее достигнет холодной половицы. А сын понимает его без слов. Это не имеющие звука, но такое оглушительное "Да", бьёт Сычжуя по оголённым нервам, какими, кажется покрыто сейчас всё его тело, и он не замечает, как в какой-то момент для того, чтобы стоять, ему требуются руки жены. Он хотел бы закричать, очень, всё его естество желает содрогнуться в крике, но горло словно кто-то сжал, придавливая нервные окончания ногтями. И он пытается закричать, но понимает, что не может выдавить ни одного человеческого звука и лишь исторгает мерзкий, словно рёв лютого мертвеца, хрип. – А-Ньян, почему А-Дие ушёл? Он больше не любит нас? Мы что-то сделали не так? – крича всхлипывала Вэй Инло, от чего сердце Старейшины Илин, казалось, пронзили когти свирепого Яо и взгляд его размывается от новых слёз. – Конечно же нет, редисочка, как бы он смог оставить таких очаровательных крольчат, как вы? Он очень хотел остаться, но небеса слишком сильно захотели его забрать. – А-Ньян, – в противовес сестре почти шептала Лань Сюин, – Если небеса захотят забрать тебя к папе – не уходи. И тон её так похож на тон своего отца, что Вэй Ин не выдерживает и позволяет слезам пролиться. – Конечно же, я ведь не могу оставить вас одних, – говорит он, только чтобы успокоить дочерей, но Инло его слов было недостаточно: – Пообещай, что останешься с нами! – кричит она, а Вэй Ин знает, что лжёт, но всё равно говорит: – Обещаю. Вэй Усянь видит своего сына на коленях, пытающегося выдавить человеческий всхлип, видит, как безмолвно скатываются слезы по лицу держащей его Лань Бию, видит содрагающиеся спины своих дочерей и чувствует уже привычную за эти дни влагу на щеках и клянётся, что позволяет себе их в последний раз. Он чувствует, как угольки, что оставались в его сердце, разгораются от слёз его детей и догорают до пепла. Ему бы впору ужаснуться тому равнодушию, что он испытывает. Конечно ему больно, но должно болеть сильнее. Он хочет, чтобы эта боль могла разорвать клочки оставшиеся от его сердца, но болит недостаточно сильно. Кажется, вместе с жизнью за Лань Чжанем ушла и его способность чувствовать. Именно такую картину застаёт Цзян Чэн на пороге, и именно эти слёзы из пустых и безжизненных глаз пугают его сильнее всего. Именно они будут приходить ему во снах, как самое страшное, что он видел. Церемонию назначили на следующий же день в ордене Лань. Вэй Усянь стоял на коленях у гроба мужа с растрёпанными волосами и босыми ногами, в траурных одеяниях, как и предписывали обычаи. Обычаи также предписывали снимать все украшения, но он так и не смог сорвать ленту Лань Чжаня со своего запястья. Он знал, что муж бы не обиделся на него за это. Но отвратительные осуждающие шепотки начинали порядком подбешивать. Им бы благодарить небеса, что Вэй Усянь не убил их в ту же минуту, как они позволили себе подобное неуважение к его мужу, как шепотки у гроба, но эти идиоты почему-то упорно пытались изведать лимит собственного везения. Рядом с Вэй Усянем сидели по левую руку А-Юань с А-Бию, а по правую – Сяо Ло и Сяо Ин, и Вэй Ин это ненавидел. Ненавидел то, что его дети должны проходить с ним через траур по Лань Чжаню, ненавидел боль в их глазах от потери любимого отца, ненавидел траурные одежды на своих детях, что будто ещё сильнее давили на их хрупкие плечи и ненавидел их босые ноги, ведь на улице уже осень, девочки могут и заболеть. Им уже и так хватило страданий, пусть боги позволят хотя бы болезням пройти мимо них. Девочки болели очень редко, но если уж болели, то всегда очень тяжело. Это всегда бессонные ночи и сильнейший жар, боли во всём маленьком теле и постоянные слёзы на руках у родителей. Но ещё больше Вэй Усянь ненавидел пустой взгляд сына. А-Юань и так потерял слишком многих, неужели он не заслужил хотя бы живого отца?! Сколько же ещё его дорогая редисочка будет получать удары от этой отвратительно жестокой судьбы? А-Бию склоняется через мужа к Вэй Усяню, и он слышит слова, которые хоть немного успокаивают мечущееся родительское сердце: – Матушка прибыла, мы отведём девочек в покои. – Спасибо, – шепчет он своей невестке и на секунду оборачивается, чтобы найти взглядом её мать. Мянь-мянь. Его дорогая подруга здесь. Она позаботится о девочках, она не даст их в обиду. Их глаза встречаются и Вэй Ин мелко кивает в знак приветствия своей почти сестре. Та кивает в ответ и подходит к ним чтобы увести девочек спать. – А-Ньян с нами не пойдёт? – с наивной детской надеждой спрашивает Вэй Инло. – Нет, милая, А-Ньян должен остаться здесь, но я обещаю почитать вам сказку, а А-Ньян завтра разбудит вас утром, хорошо? – мягко уговаривает Мянь-мянь и это срабатывает. Девочки нехотя встают и идут за своей тётушкой Цинянь. Перед уходом Лань Сюин долго смотрит Вэй Ину в глаза и сдержанно кивает, будто говоря: "я понимаю, но это всё равно меня обижает." А Вэй Усянь только и может, что проводить их с сестрой виноватой улыбкой. Он снова смотрит на бледное лицо любимого и вспоминает тот день, когда девочки появились в их жизни. Ах, Сычжуй тогда только начал ухаживать за своей будущей женой, и Вэй Усянь всё время шутил над ним, забавляясь красными ушами и полыхающим лицом сына. Они с Лань Чжанем тогда практически сбежали на ночную охоту на границе с орденом Цзинь. То был небольшой торговый городок на купеческом тракте. Случай был не из приятных, потому сильно уплыть в воспоминания Вэй Ин себе не позволил, но он навсегда запомнил пепелище, что осталось от цветочного дома и двух трясущихся четырёхлетних девочек, что боялись даже плакать слишком громко, чтобы выжившие не нашли их, и чтобы злые люди больше их не трогали. В этом доме подпольно проводили аукционы работорговцы, и девочки были лишь очередным товаром. Он помнит свирепый призрак женщины, что сжёг здание и каждого человека в нём дотла и как тот самый призрак почти не осознавая себя, не помня собственного имени от гнева, не позволил огню подобраться к детям. Как призрак, словно львица, не подпускала заклинателей к девочкам, боясь, что они тоже попробуют им навредить. Через день девочки наконец сказали свои имена, а через неделю наконец перестали вздрагивать от ладони на голове. А через два месяца впервые назвали его матерью, и Вэй Усянь тогда очень долго убеждал их, что всё точно хорошо и слёзы на его лице от радости, а не от боли. В тот же день Лань Ванцзи удостоился титула отца в глазах девочек, и Вэй Ин до сих пор помнит невозмутимое лицо мужа, старающегося сдержать счастливую слезу, чтобы не пугать детей ещё больше. Ещё он помнит тот прекрасный день, когда Сычжуй пришёл просить их благословения на брак с дочерью их старой знакомой Ло Циньянь. Ох, как очаровательно он тогда смущался и как прекрасен был его решительный взор. Конечно, они с А-Чжанем давно понимали к чему всё идёт и быстро дали своё благословение. Отец Лань Бию, Ло Вэйян, тогда очень старался быть строгим родителем и перед тем как дать своё благословение хотел испытать решительность будущего зятя, но его самого не хватило надолго. Всё же Сычжуя он знал не первый день и признавал, что тот является потрясающим молодым человеком, за которого не страшно и дочь отдать. Ох, как они с Вэйяном плакали во время поклона родителям, Лань Чжань и Ло Циньянь им припоминали ещё несколько месяцев после свадьбы. А ещё он помнит день когда малышка Инло пришла к нему и заявила самым непреклонным тоном: "Я тоже хочу фамилию Вэй". Он долго пытался её отговорить, но девочка упорно настаивала на том, чтобы носить его фамилию, и, Вэй Усянь никогда этого не говорил, но сердце его таяло от этого и наполнялось трепетным теплом и ликованием. Его дочь хотела носить его фамилию… Казалось бы, нет в этом чего-то невероятного или излишне волнующего, но Лань Чжань видел, как он сиял после разговора с дочерью и шутил, что Вэй Ин кажется нашёл новый тайник для Улыбки Императора, раз ходит таким счастливым в 7 утра. Ах, а как он учил играть на гуцине Сюин! Вэй Ин готов был визжать каждый раз от великолепной картины своего невероятно безупречного мужа с величественно прямой спиной и гуцинем на коленях рядом с их во всём подражающей отцу девочкой с такой же идеально ровной спиной и гуцинем, что отличался лишь меньшими габаритами на кроличьей поляне в окружении маленьких пушистых комочков. Боковым зрением Вэй Усянь замечает как А-Бию уводит всё ещё потерянного А-Юаня из поминального зала, и отмечает на краю сознания, что, кажется, просидит здесь всю ночь, предаваясь воспоминаниям об их непередаваемо счастливой совместной жизни и мыслям о том, как замечательно им будет воссоединиться вновь. Ах, его Лань Чжань так прекрасен, даже покинув этот отвратительно жестокий мир. Даже его мёртвое тело было совершенно и даже погребальные одежды на нём не имели ни одной складочки. Был бы это кто-нибудь другой, Вэй Ин бы даже позволил себе смех, но это был его любимый муж, потому вместо смешка нутро извергло очередной глухой всхлип, а рука снова потянулась к запястью на котором покоилась лента клана Лань. Вэй Усянь медленно поднимается, чувствуя боль в коленях, и отмечает, что остался один в зале, а так же что Цзэу Цзюнь так и не вышел из уединения, даже ради похорон брата. Ему бы очень хотелось понять бывшего главу ордена, но он просто не мог. Этот человек вызывал в нём тупую ярость и разочарование. В проходе он заметил Мянь-мянь, что ласково помахала ему с лёгкой улыбкой. Видимо, пришла за ним. Значит, просидеть всю ночь ему не дадут, что не так уж и важно. – А-Сянь, пора ложиться спать, тебе завтра ещё будить девочек, – тихо начала она и взгляд её скользнул по всей фигуре Вэй Ина. Он и так собирался идти в покои, где его будет ждать холодная двуспальная кровать, в которой теперь придётся заново учиться спать одному, поэтому не стал сопротивляться, когда подруга мягко взяла его за руку и повела в сторону цзинши. Он просто смотрел в её спину и был благодарен за то, что пришла, за то, что появилась в его жизни, и за то, как помогла ему в организации этих похорон. Все организационные моменты она взяла на себя, увидев состояние Вэй Усяня и Лань Циженя. Было очевидно, насколько это убивало их обоих – постоянное подтверждение смерти Ванцзи и необходимость проводить его, как положено. Он бы очень хотел поблагодарить Циньянь, но понял, что просто не может открыть рот. Слова будто тоже запретили себе слетать с языка, будто каждое из них когда-то предназначалось Лань Чжаню, и без него отказывалось покидать уста, потому он просто покорно шёл к пустым покоям. Мянь-Мянь оставляет его у порога, знает, что дальше ей ход закрыт, и ободряюще сжимает плечо друга, но Вэй Ин будто и не замечает этого и как-то дёрганно открывает двери цзинши. Здесь всё ещё пахнет сандалом и, кажется, стоит только подождать, и слуха мягко коснутся звуки гуциня, но это лишь иллюзия. Вэй Усянь зажигает свечи и идёт к полкам отмечая, что почти никогда не зажигал свечи в цзинши сам, это тоже был отдельный ритуал для них с мужем. Вещи из шкафа летят на пол, потом Вэй Ин обязательно всё уберёт, ведь Лань Ванцзи всегда любил чтобы в цзинши было чисто, но пока что, ему нужно найти то, что он ищет. На пол падают его помятые ханьфу, и Вэй Ин бы забыл о них на время, но в одном из комков что-то глухо стукнулось о доски. Вэй Усянь одним движением разворачивает его и смотрит на незнакомую резную шкатулку. Замок поддаётся быстро и Вэй Ин смотрит на чёрный изящный мундштук оделанный золотом и понимает, что во втором отсеке лежит сушёная Ма*. Точно, это был подарок Не Хуайсана на прошлый день рождения, про который Вэй Усянь совсем забыл. Но сейчас его волновало не это, поэтому шкатулка заняла место до поры до времени на тумбе, а в воздух был кинут очередной комок из одежд. Нашёл! Белые верхние одеяния явно с плеча более крупного мужчины, нежели Мо Сюаньюй, пропахшее сандаловым деревом, как и всё в цзинши, упало на слишком маленькие для него плечи и Вэй Усянь сжался комочком на полу прямо у шкафа. Верхние одежды Лань Чжаня всегда успокаивали его во время разлук с любимым, потому Вэй Ин специально припрятал их в своих вещах. Верхний халат с широкими рукавами был до неприличного мягким с оборками в виде плывущих облаков, как и все халаты Ванцзи. Однако почему-то в этот раз они совсем не утешали, а будто наоборот, напоминали, что больше никогда Вэй Усянь не ощутит объятий своего супруга, его крепкие руки больше никогда не поймают неуклюже споткнувшегося Старейшину Илин, не проведут успокаивающе по спине после спора с очередным идиотом, не оставят своих следов на талии во время страстной ночи. Вэй Ин бы мог пошутить, что становится похожим на нежную деву, что всё не прекратит ронять слёз от тяжёлой судьбы, но шутить не получалось. Боги, он и так знает, насколько отвратительный он человек, но такой пустоты и такой боли от неё он не ощущал даже после смерти шицзе. Он презирает себя за то, что вообще посмел их сравнивать, но от этого тяжёлые чувства не исчезали. Вэй Усянь сам не заметил, как уснул прямо там, опершись на стенку шкафа в траурных одеждах и верхнем халате Лань Чжаня, но колокол, что разносил по Облачным глубинам весть о новом дне всё равно не дал ему долго поспать. Чтож, он обещал быть рядом с дочерьми утром. Встав на ноги и спрятав белое ханьфу, Вэй Ин протёр глаза, прополоскал рот и, закинув за пазуху пару бумаг, пошёл к комнатам детей.