Раны, что не лечатся временем

– Крольчата, пора вставать, – мягко звал Вэй Усянь нежно поглаживая дочерей по плечам. Так забавно, что как бы малышка Сюин не была похожа на Лань Чжаня, всё равно так же, как и сестра, абсолютно не слышала во сне колокола, возвещающего о подъёме. Раньше их чаще будил как раз Лань Чжань, что вставал раньше всех в их семье, как и А-Юань. Вэй Ин, к слову, очень гордился тем, что наконец-то научился вставать так же рано, хоть и случалось это не часто (всё же спать он любил больше). А-Бию, к слову, тоже абсолютно не умела просыпаться так рано, как привык это делать клан Лань, потому Сычжуй позволил своей жене жить по собственному графику. Девочки очаровательно разлепили заспанные глазки, и в них загорелось радостное удивление. Видимо, они думали, что сегодня Вэй Ин не сможет их разбудить, и слова тёти Циньянь были лишь для того, чтобы убедить их лечь спать. – Доброе утро, А-Ньян! – вскочила самая активная из них, и тут же чуть не клюнула носом дощатый пол, но её быстро подхватили ласковые руки матери. – Доброе, редисочка, – улыбнулся он Инло и мягко погладил второй рукой голову Сюин, – Тётя же сказала вам, что я приду разбудить вас, что же за удивление на вашем лице? – попытался пошутить привычно Вэй Ин, но его девочки почему-то нахмурились, не оценив шутку, и переглянулись, безмолвно что-то обсуждая. Конечно, Вэй Ин хорошо знал своих детей и всегда понимал даже неразговорчивую Сюин, но, когда они начинали эти переглядки только для двоих, даже он не мог ничего разобрать в этом молчаливом разговоре. – А-Ньян, мы знаем, что тебе грустно, – начала Инло, немного выбивая мать из колеи, – Нам тоже грустно, поэтому мы не будем злиться, если ты разрешишь себе немного погрустить одному. Но мы очень рады, что ты всё равно пришёл сегодня утром, – очаровательно и робко улыбнулась Инло, и Вэй Усянь подумал, что те угли, что остались от его чувств, явно принадлежат его крольчатам. Если они и способны вспыхнуть хоть на мгновение, то только от их слов и маленьких ручек. – Спасибо вам, мои редисочки, – улыбнулся впервые за эти дни искренне Вэй Ин, – Но, в конце концов, мы все семья, и кто, как не семья должен быть рядом, когда тебе грустно? Девочки привели в порядок траурные одежды и пошли за матерью в трапезную. Обычно они предпочитали есть в цзиньши все вместе, но поминальные традиции снова обязывали их отправляться в главный зал. Завтрак был ещё более отвратительным, чем обычно, ибо поминальное меню было даже скуднее обычной пресной жижи и листьев Гусу Лань, да и Вэй Ин из уважения к мужу не пользовался специями, что явно не добавляло аппетита ему и его малышке Инло, которая тоже ненавидела пресную пищу. Сюин же всегда спокойно переваривала рацион Облачных Глубин, потому поминальные блюда не сильно её расстроили. В молчании они быстро справились со своими порциями, и Вэй Ин забрав с завтрака третьего своего ребёнка, снова повёл их преклонять пред гробом колени. Когда они зашли, в зале уже сидел Лань Цижень, и они с Вэй Усянем переглянулись да обозначили кивками приветствие. У них с дядюшкой были сложные отношения, настолько, что если бы не Лань Чжань, всё могло бы закончиться бытовой поножовщиной на первых порах. Ну, ладно, первые года три жизни Вэй Усяня в Облачных Глубинах. У них было много тем для обсуждения и много времени впереди. За последние два года они действительно многое прояснили в своих взаимоотношениях. Пожалуй, они почти приняли друг друга как семью, потому Вэй Ин без колебаний сел рядом с дядюшкой. Он искренне переживал за состояние свёкра — всё же он видел ту невероятную боль, что поселилась в его глазах после вестей о смерти младшего племянника. Они о многом спорили, но и у них было немало общего, и безумная любовь к Лань Чжаню была одной из таких вещей. Очень неожиданно было чувствовать понимание и поддержку этого человека, конечно, она появилась в их общении не со смерти Лань Ванцзи, началось всё раньше, но привыкнуть к этим семейным чувствам Вэй Ин не успел абсолютно. Что ж, этот день почти потонул в очередном отвратительно тягучем чувстве, сковывающем каждую часть тела, будто мягкими кандалами, что не причиняют боли, но и свободы так же не дают, что это горе не кончится никогда, что боль и пустота, её причиняющая, навсегда останутся рядом, чтобы ни случилось. Да, что-то хорошее сможет заставить её отступить на пару мгновений счастья, но прогнать не сможет никогда. Чувство, будто само существование всего сущего в Поднебесной перестало иметь смысл и красоту, перестало иметь ценность и значение. Но окончательно увязнуть в этом чувстве Вэй Усяню не позволил неожиданный для него гость. Хромая и опираясь на какого-то старшего адепта в зал вошёл брат покойного. Надо же, кажется, он чуть лучше, чем Вэй Усянь о нём думал. На самом деле, его он тоже не мог больше ненавидеть и даже признать, словно этот человек просто потерял всякую свою ценность. Как трава, что просто есть вокруг, она не плохая, иногда может порадовать, но как таковая не особенно важна. Прежнее чувство снова нетерпеливо сдавило плечи, напоминая, что его мерзкую персону нельзя игнорировать, и вальяжно растянулось на спине своего пленника. Лань Чжань бы прогнал эту тварь одним лишь касанием руки, но именно этого он и не мог сделать. Что же, вечер довольно однозначно начал обозначать свои права, — переглянувшись с Лань Бию, Вэй Усянь взглядом попросил невестку увести младших детей. Девушка живо поняла, что от неё требуется и начала выводить девочек, получив от Вэй Ина благодарный кивок. Рука его легла на невероятно сильное, но казавшиеся сейчас фарфоровым плечо сына: – Пойдём прогуляемся, – тихо зовёт он и выводит Сычжуя на тропу к горному водопаду. Некоторое время никто из них не решался нарушить тишину леса и так беспощадно рвущуюся звуками воды, потому Вэй Ин взял первые слова на себя. – Как ты, редисочка? – заглянул он в глаза сына. – Отвратительно, – честно ответил тот, – конечно, это глупо, я знаю, но у каждого есть ощущение, что родители сильнее всех, что их не заберёт не сила, не время, но передо мной теперь каждый день лежит физическое подтверждение его смерти; я правда не понимаю, как ты справляешься, А-Ньян? Как у тебя вообще получается улыбаться А-Ло и А-Ин? Может быть, я просто плохой брат, но я не могу заставить себя даже притвориться, что рад видеть хоть кого-то, даже их. – Это нормально, А-Юань, тебе больно, и ты можешь чувствовать эту боль. Знаешь, не знаю, станет ли тебе легче, но я прихожу к гробу Лань Чжаня не потому, что мне больно, – признался он, и поймал какой-то странно напуганный и удивлённый взгляд сына, – я прихожу к его гробу как раз, чтобы почувствовать боль. Без него как будто все мои эмоции перестали существовать, я не могу ни обрадоваться, ни опечалиться, моё сердце просто пусто, словно ведро в засушливом поле. Только видя, что я потерял, того, кто и приносил этому миру краски и эмоции, я наконец-то могу почувствовать хотя бы боль от его потери. А ещё я чувствую хоть что-то хорошее, когда вижу вас всех рядом. Тебя, твою восхитительную избранницу, девочек, Цзинь Лина, – продолжал он видя невероятную печаль в глазах сына, – Я бы ушёл за ним прямо на том поле, и никто не смог бы мне помешать, но я знал, что мне есть для чего подождать, что у меня есть все вы. Они тогда долго просидели у бурного потока воды, ведя разговоры и наслаждаясь природой Гусу. Только здесь, в обществе друг друга, они позволили себе ненадолго забыть о том, что на них траурные одежды, а не одежды клана Лань, и что Лань Чжань мёртв, а не ждёт их в цзинши к ужину. Возвращались они уже с более лёгкими сердцами (хоть боль в них не отпускала своих владельцев ни на секунду), и улыбались Вэй Инло и Лань Сюин почти искренне, даже Сычжуй ещё утром посчитал бы это невозможным. На этот раз Вэй Ин сам пошёл укладывать девочек, и снова рассказывал им сказки о Пурпурной Паучихе и Железной Деве, что так полюбились его малышкам. Однажды Лань Чжань нашёл в библиотеке старую книгу сказок, забытую, видимо, одним из адептов, ведь вряд ли сказки могли храниться в библиотеке Облачных Глубин, и, конечно же, Вэй Усянь решил почитать их девочкам на ночь. Девочкам настолько понравилось, что как только книга закончилась они потребовали у Вэй Ина больше сказок, и так как бежать в тот вечер до Цай И было уже поздно, пришлось полагаться на своё воображение, ведь, как оказалось, Вэй Ин не помнил ни одной сказки. Хотя, если быть откровенным до конца, он не был уверен, знал ли вообще их когда-нибудь. Всё же бездомным детям никто сказок не читает, те времена, когда дом ещё был давно стёрлись из его памяти, а когда в Пристани Лотоса шицзе как-то предложила почитать им, Цзян Чэн возразил, что достаточно взрослый для сказок (совсем недавно освоившийся Вэй Усянь тогда ещё боялся перечить своему капризному шиди). Что ж, не то, чтобы придумать сказку было так сложно, но Вэй Ин тогда почему-то решил рассказать девочкам о людях, которых они не знали и узнать бы никогда не смогли. Что по-настоящему удивило Вэй Усяня, так это то, что девочки достаточно быстро выбрали себе кумиров и почти каждый день просили рассказать о них снова. Непоседливая Вэй Инло почти до искр в глазах обожала образ Госпожи Юй, и даже не один месяц выпрашивала у отца купить ей кнут, как у неё и дяди Цзяна, а по приезду в Пристань Лотоса всегда уговаривала любимого дядю потренироваться с ней. Милая Лань Сюин же избрала своим идеалом Вэнь Цин, которую Вэй Усянь назвал Железной Девой, потому, как и раньше, увлекалась медициной. Образ Вэнь Цин словно дал ей идеал, к которому девочка могла стремиться, потому в последние месяцы та упорно изучала акупунктуру и изводила медиков Облачных Глубин. Вэй Ин лично ставил Сюин технику в метании игл. Девочки явно устали за этот (такой же тяжёлый как и вчерашний) день и достаточно быстро уснули, а Вэй Усянь решил воспользоваться временем до отбоя с пользой. Двери ханьши, в которой теперь проживал почтенный учитель Лань, распахнулись, впуская тёмного заклинателя, а с ним и лучи закатного солнца, и слегка прохладный вечерний ветерок, что избрал эти горы местом своего танца. – Дядюшка, – поприветствовал Вэй Усянь. – Вэй Ин, – ответил ему Лань Цижень, – ты хотел поговорить? – Точнее, кое-что обсудить и попросить помощи у ваших знаний, – не таясь, ответил он, – Вы должны понимать, что скоро и мне придётся уйти, – перешёл он к главному, присаживаясь на противоположную сторону стола, зная, что учитель Лань поймёт, о чём он, и точно не выдаст это тем, кому не всё равно. Стоит отдать этому человеку должное, он единственный, кто может помочь ему и не начнёт останавливать. – Я догадывался, – как-то обречённо ответил ему дедушка. Наверное, тоже осознавал ситуацию в клане Лань: всё же в то, что его судьба не безразлична этому упрямому мужчине, ему до сих пор не верилось, как бы семья не поддерживала их перемирие, – Но ты явился не за тем, чтобы предупредить меня. – Верно, – усмехнулся невесело Вэй Усянь, – Я пришёл спросить вашего мнения об этом, – сказал он, и жестом заправского фокусника достал из-за пазухи чертежи, что утром захватил из цзинши. Чертежи перекачивали в старческие руки учителя Лань, и взгляд его стал задумчивым. Вэй Усянь же плеснул себе в чашу чая и залюбовался видами вечерних гор в окне. Некоторое время они молча предавались своим занятиям, будто совершенно случайно оказались в одном кабинете и компании друг друга вовсе не замечают, пока Лань Цижень не закончил с изучением и не взглянул на зятя. – Ты достаточно детально проработал этот проект, – то ли похвалил он, то ли констатировал факт, – Но я всё ещё не понимаю, что ты хочешь услышать от меня. – От вас, дядюшка, мне бы хотелось услышать анализ умного человека со стороны, всё же я не уверен, что мои расчёты точны, да и, как вы понимаете, помогать Сычжую, Инло и Сюин предстоит вам. На каждом из них лежит своё бремя, и неизвестно, на ком тяжелее, – он немного помолчал, осушив свой чай, и плеснул ещё, – За Сюин я переживаю меньше всех, в конце концов, Цзян Чэн решил сделать её наследницей Юнмэн Цзян, потому с ней будет рядом он, как только ей исполнится двенадцать, и она примет фамилию Цзян, ваша помощь ей больше не понадобится. Сычжуй уже принял пост главы лань Лань и женился, потому с наследниками проблем не должно быть, Лань Бию девушка здоровая и крепкая. И тут начинаются первые проблемы, – многозначительно выделил он последнее предложение, – Думаю, мне не нужно объяснять вам, что ситуация в клане Лань складывается тяжёлая, потому я не оставлю всё как есть. Самых ретивых я унесу с собой, – решительно глядя в глаза собеседнику, заключил Вэй Ин в ожидании ответа. – Если ты ждёшь моего мнения, то давно уже должен знать, что я не стану возражать. Это неправильно — лишать человека жизни, но я не имею права говорить об этом. К тому же, я понимаю, что это необходимо. В конце концов, я эгоист, и, даже понимая это, я бы не смог сам поднять руку на соклановцев, потому я эгоистично рад, что ты сделаешь это за меня. Я не стану мешать, – покорно ответил Лань Цижень, и Вэй Усянь понял, что не ошибся со своим выбором. – Хорошо, – ответил Вэй Ин с облегчённой ухмылкой, – Я рад, что могу доверить вам своих детей, – честно признался он, полагая, что раз дядюшка столь искренне отнёсся к его словам, то и ему стоит ответить тем же. – Что ж, как я и сказал, я унесу с собой самых ретивых, но вы знаете, учитель Лань, я всё же не изверг, тех, кто не представляет сильной угрозы, я не трону, их можно будет сдержать и вашим авторитетом, в конце концов, А-Юань всё ещё слишком молод, и я прошу вас помнить о той власти, что вы имеете. Не оставляйте своего внука без неё. Они снова задумчиво помолчали, уживаясь с итогами первой части разговора. Но оставался ещё один вопрос для решения, самый сложный. – Чтож, и самое важное, о чём я хотел с вами поговорить. Инло уже приняла фамилию Вэй, и возрождение нашего клана ляжет на её плечи. Я действительно не представляю, как тяжело ей будет, но она единственная останется без наставника как такового, – после этих слов он ловко вытащил из рукава толстую книгу, обитую кожей, с кучей торчащих из страниц листочков, – Всё, что мы с главой Цзян смогли собрать о клане Вэй, находится в этой книге. Я хочу, чтобы вы сохранили её для А-Ло. Что касается её духовного оружия, этим займётся глава Цзян, от вас же я хочу попросить стать мудрым дедушкой, что поможет ей выстоять. Конечно, глава Цзян, Цзинь и Сычжуй не оставят ее одну, но ситуация остаётся неизменной: у Сычжуя и Сюин будут наставники, точно знающие где и как нужно действовать, Инло же придётся самой искать верный путь, потому что все, кто хоть что-то знал, давно покинули этот мир. Ей понадобится очень много сил и поддержки родных, ровно как и помощь ваших политических авторитетов. Среди великих орденов, конечно, никто не будет ей мешать, но средние и мелкие ордена точно не захотят укрепления позиций Юнмэн Цзян. На самом деле они с Цзян Чэном очень долго искали всю информацию о клане Вэй, даже успели получить несколько моральных дилем, ведь выяснилось, что клан Вэй никогда не был слугами, а преданными вассалами ордена Цзян: лучшие убийцы, лекари, наставники и счетоводы были выходцами из этого клана. Клан Вэй считался клинком и тенью главной семьи Цзян. И основан он был не на кровном родстве, в клан Вэй принимали самых одарённых адептов пристани, подбирали уличных сирот и тренировали их наравне с собственными детьми. Вот какой великий клан должна была возродить его маленькая милая Инло. За неё больше всех и болело сердце Вэй Ина, ведь именно ей предстояло прокладывать собственный путь к величию. – Я понял тебя, – негромко отозвался Лань Цижень, – Я верну тебе чертежи завтра перед отбоем со своими пометками. И ещё… – запнулся он на мгновение, – Спасибо, что не смотря на всё, что между нами было, веришь мне и доверяешь мне безопасность внуков. Вэй Ин искренне благодарно кивнул этому невероятному человеку, ибо сам был благодарен за то, что может ему доверять, и медленным шагом побрёл снова в холодную и пустую цзиньши, что снова встретил его тишиной и запахом сандала. Кровь в теле Лань Чжаня высохла* на десятый день, потому на одиннадцатый было назначено погребение. На это событие приехали и Цзян Чэн с Цзинь Лином, что не могли оставить свои ордена на время траура. То, как Цзинь Лин разрывался между другом, старшим дядей и младшими сёстрами, было даже мило, и Вэй Усянь позволил себе улыбнуться и отправить племянника на помощь Лань Бию, что негласно взяла на себя заботу о муже. Цзян Чэн же перехватил всё внимание племянниц, позволяя Мянь-Мянь наконец заняться организацией. По-настоящему сложно Вэй Усяню стало, когда вернулись Лань Цзиньи и Оуян Цзычжэнь, что стали спутниками на тропе самосовершенствования и отправились в мир как бродячие заклинатели. В конце концов, Цзиньи был сиротой, воспитанным бабушкой, а Цзычжэнь четвёртым ребёнком, на которого мало обращали внимания, потому учитель Вэй и Ханьгуань Цзюнь стали им почти родителями. Они рыдали у Вэй Ина в объятьях так, как не рыдал его собственный сын, и это основательно подкосило его самообладание. Эти дети, что были ему почти родными, напомнили ему снова те первые мгновения осознания, когда он только проснулся в Пристани Лотоса, а на его плечах рыдали дочки. Но он сдержался, он напомнил себе, что больше не имеет права на слёзы, что если заплачет, то сломается, а ломаться ему, пока, рано. Слишком много незаконченных дел. На помощь неожиданно пришёл муж Мянь-Мянь, что тоже только недавно прибыл с младшей дочерью от родственников. Он практически впихнул Вэй Усяню в руки уже не такую маленькую А-Мянь и увёл юношей к друзьям. Забавно, кажется, мастерская эмоциональная поддержка — это у них семейное. Это был по-настоящему невыносимый день, но Вэй Ин, будь он хоть немного в состоянии, в любой другой день мог бы гордиться тем, с каким достоинством он вынес это испытание.