Раны, что не лечатся временем

Цзян Янли стояла у пристани и продолжала вглядываться в водную гладь, упорно отказываясь от предложений слуг дождаться брата в беседке и не мучать себя в столь жаркий день, стоя под палящим солнцем, ведь стоит лодке Наследника Цзян появиться на горизонте, ей первой об этом доложат. С тех пор, как А-Сянь пытался покончить с собой, прошло уже три дня, проведённых им в почти бессознательном состоянии. Иногда он просыпался и в полубреду извинялся перед Цзян Янли за то, что не уберёг её, говорил что-то о её будущем сыне, который непременно вырастет замечательным человеком, постоянно старался как можно сильнее сжать её руку. Что бы не снилось её брату, по обрывкам его фраз вырисовывалась что-то явно болезненное для А-Сяня. Это не могло не тревожить деву Цзян. Лекари разводили руками, ведь после первого же сообщения от юной госпожи добавили умиротворяющую настойку, после которой снов быть не может, но Цзян Янли видела, что это не так. Если быть до конца честной с собой, она ждала А-Чена потому, что не справлялась. Ей тоже иногда нужен тот, кому можно доверить свои слёзы и переживания. Было так страшно ничего не понимать. Никто не мог сказать ей причин поступка А-Сяня, как и сама она не могла понять, почему. Неужели в Гусу доломали в нём то, что уже успела сломать женщина, зовущаяся её матерью? Какая-то странная искалеченная надежда продолжала твердить ей, что А-Чен должен знать причину. Наверное, это от того, что у них всегда было так, в любой ситуации, даже когда она кажется безвыходной остальным, один из них всегда знает решение. Хотя бы один из них всегда знает правду, которую вскоре узнают и остальные. Янли всегда знает, какие слова подобрать и когда вовремя остановить братьев, А-Сянь всегда знает все слухи и настроения в поселениях и всегда сведущ в тонкостях их хозяйств, но вот Цзян Чэн, он другой, он всегда даёт им вести разговор и свободу их идеям, но когда и Янли и А-Сянь не могут найти решения, его всегда даёт А-Чэн. Иногда он даже кажется Янли из-за этого чуть старше, ведь он словно взрослый: следит за их игрой и знает, как решить то, что вышло из под контроля. На горизонте стали появляться силуэты лодок со знамёнами Юнмэн Цзян, и сердце будто наконец-то немного разжали каменные тиски. Вот он, её милый А-Чэн, он точно поможет и ей, и А-Сяню, так ведь было всегда, они трио “Героев Юнмен Цзян”, в котором на виду лишь двое, а Янли всегда поддержит их из тени. Лодки уже хорошо видны, как и силуэты людей на них, она видит А-Чэна, и по щеке незаметно скатывается первая слеза облегчения. Она видит, как А-Чэн выхватывает меч и... Запрыгивает на него? Это немного на него не похоже, но это точно он, и сейчас он мчится к причалу, на котором ждёт его сестра. Она краем сознания отмечает, что полёт на мече у брата явно стал увереннее и будто более плавным. Раньше он всегда стремился к скорости А-Сяня, но сейчас он словно наконец сосредоточился на собственном стержне. Это не могло не радовать, хоть какие-то хорошие новости в том клубке боли и печали, в который превратилась жизнь Янли в последние три дня. А-Чэн не дал ей снова погрузиться в печаль и спрыгнул на пристань. Наконец-то он здесь. Она собиралась броситься к нему, но он сделал это раньше. Крепкие руки брата обвили её тонкое тело, а пальцы вцепились в ткань её одеяния. Руки Янли легли на спину брата, прижимая того ближе, и тут она ощутила дрожь в его теле. Боги, что же в Гусу сделали с её мальчиками? Она услышала задушенный всхлип и сжала брата ещё сильнее. — А-Чэн, — мягко начала она, — мы не виделись всего три месяца, неужели ты так по мне соскучился? Это должно было немного успокоить её брата, но тот лишь сильнее зарылся ей в плечо. Кажется, он успел немного подрасти за это время, как и А-Сянь. Янли не знала, что случилось с её братьями, но она точно знала, что нужна им, как никогда, поэтому лишь продолжила стоять и обнимать А-Чэна, молча поглаживая его по голове, пока к пристани не причалила лодка с отцом.

***

Душу Цзян Чэна рвало на части. Только он смирился с тем, что только они с А-Сянем остались друг у друга, как он очнулся в Облачных Глубинах желторотым юнцом. Он потом долго и коряво доносил Хуайсану, почему комната разгромлена, и почему нужно убраться, не привлекая слуг, хотя объясняться с совсем молодым товарищем тоже было странно — тот хитро стрелял в него взглядами из-за веера и пытался вызнать подробности неумелой лжи Цзян Чэна. Но не успел он смириться с, кажется, возвращением в прошлое, как его вызвали к Лань Циженю по срочному сообщения от Главы Цзян. Сначала Цзян Чен даже не понял смысла сказанного, ибо слишком привык сам носить этот титул. Призыв в Пристань Лотоса по семейным делам и прибытие отца прошли для него как в тумане, не позволяя разуму за что-либо зацепиться. Живой отец, что-то объясняющий ему на фоне собственных сумбурных размышлений, тоже мало помог в этом. Единственное, к чему он смог прийти, так это к мысли, что всё это явно как-то связанно с ритуалом А-Сяня, хотя сначала мозг очень щепетильно обрабатывал мысль о загробной жизни. Чёртов экспериментатор, давно стоило привыкнуть, что для этого балбеса нет ничего невозможного, но, гуи его еби, серьёзно?! Возвращение в прошлое?! С другой же стороны — это было великолепно, сколько он мог изменить, скольких спасти! Он мог спасти жизни родителям, возлюбленной сестре и её мужу, позволить А-Лину испытать любовь родных, а не только угрюмого замкнувшегося в себе дяди, мог спасти единственную любовь, которую впустил в своё сердце… Он мог бы очень долго думать о дорогих людях и о том, что сможет для них сделать, но на горизонте показалась Пристань Лотоса, а на ней их личный с А-Сянем небожитель — сестра. Он даже подумать не успел, как выхватил меч и ринулся к ней. Сестра, живая, дышащая, да, почему-то очень напуганная и несчастная, но живая. Он бросился к ней, не раздумывая, и не заметил, когда из глаз выступила влага, но он чувствовал в своих руках такую маленькую и хрупкую Янли, которая гладила его по голове и израненному сердцу, которое когда-то перестало биться без неё. — И чего вы тут сопли развели? — прогремел голос, который Цзян Чэн то ли не надеялся никогда услышать, то ли надеялся никогда не услышать. Его родная мать стояла в своей, как они говорили с А-Сянем, официальной сердитой позе. Голос матери сейчас казался небесной карой и гласом совести одновременно. Последний раз он слышал его в, казалось, совсем далёкие юные годы, когда он снова был лишь наследником, снова проигрывал Вэй Усяню, снова был недостаточно Цзяном. Сейчас ему казалось, что с этим звуком его сердце должны закапывать в яме. Цзян Чэн наконец отпустил сестру и протёр глаза рукавом, не позволяя этой женщине увидеть его слабость. — Здравствуйте, матушка, — выдавил он и поклонился давно забытым поклоном наследника главе. Боги, он готов был броситься в реку в то же мгновение, но такой отчётливо яркий в памяти изучающе-негодующий взгляд матери держал его на месте лучше вервия бессмертных. Что он там хотел изменить? Кого спасти? Он совсем забыл, какие то были времена, в памяти остались лишь счастливые воспоминания о детстве, но совсем стёрлось ощущение беспомощности и ничтожности в собственном доме. Он не хотел быть неблагодарным сыном, но он ненавидел то, что мать с ним сделала. Нет, даже не с ним, с ними всеми. Она и отец. — Прошу прощения, матушка, я забылся. Да, это должно вызвать наименьший поток ругательств и вопросов от матери. Она снова что-то ответила, но на этот раз он её уже не слушал. Лишь когда голос её стих, он позволил себе простое: — Позвольте нам удалиться, я бы хотел поговорить с сестрой. Кажется, она хотела что-то на это ответить, но на пристань ступил глава Цзян, на которого Мадам Юй перенаправила своё внимание, и они с Янли направились к её покоям, пока взгляд Госпожи Пристани Лотоса снова их не заметит.

***

— А где А-Сянь? — по привычке спросил Цзян Чен, как только двери покоев Янли закрылись. Ему срочно нужен был брат, который помог бы ему справиться со всеми его чувствами по поводу прошлого. Не нужно быть гением, чтобы предположить, что раз он попал сюда из-за ритуала, то и Вэй Усянь должен быть здесь. — А-Сянь? — удивлённо переспросила сестра, почти сразу же справившись с этим чувством: на лице её отразилась светлая печаль, — Вы так сблизились в Гусу, ты раньше всегда старался называть его Усянем, чтобы не проговориться при матушке. — Да, есть немного, — неловко ответил Цзян Чэн, — Так где он? — Отец не сообщил тебе? — Ну, я не то чтобы его слушал. С каждой фразой лицо девы Цзян лишь сильнее наполнялось растерянностью. — А-Сянь… Я не знаю как правильно об этом сказать, так что прости меня, за то, что просто вываливаю это на тебя, но он перерезал себе горло… В сердце когтями впилось беспокойство и животная дикая боль, он хотел закричать, но сестра схватила его за руку и затараторила: — Он жив, его успели спасти, он сейчас без сознания, но он идёт на поправку, должен очнуться через пару дней. И боль немного отпустила сердце и разум, давая хоть немного свободы. Идиот, придурок, еблан неотёсанный, но живой. Ещё одной смерти брата Цзян Чен бы не пережил. — Давай я прикажу слугам подать чай и спокойно расскажу тебе всё, — сказала Цзян Янли, немного виновато заглядывая брату в глаза. — Хорошо. Сестра, заметно расслабившись, ушла до кухни, давая Цзян Чэну немного свыкнуться с мыслями. Видимо, она сегодня что-то готовила для успокоения души. Боги и Будды, Цзян Чен сейчас был бы и сам не прочь перерезать себе горло. Ну почему в его жизни всегда столько дерьма? Только его жизнь снова стала хоть немного налаживаться, как помер его единственный за долгое время друг, утягивая за собой в пучину отчаянья его брата. Только Вэй Усянь стал хоть немного похож на человека, как их затягивает в прошлое. Стоило ему подумать о том, как всё может быть снова хорошо, как его брат перерезает себе горло. Слишком много эмоций для него сегодня, слишком много информации. Сестра, от взгляда на которую хотелось разрыдаться у неё на коленях, мать, которая одним видом превращала его, Главу Цзян, в беспомощного и слабого подростка, брат, который даже в глаза ему не взглянул, но снова всколыхнул боль, которую, видят небеса, Цзян Чэн уже устал чувствовать. Сестра вернулась со слугой, заботливо поставившей чай и поднос с десертами на стол. Цзян Чен даже не помнит её имени, а ведь он видел, как горит её тело под знамёнами Вэнь. Они с Цзян Янли сели за стол, и Цзян Чэн взглядом попросил её начать рассказывать. — Это случилось на следующий день после того, как он вернулся в Пристань Лотоса…

***

Цзян Чен ушёл из её комнат, когда за окнами уже появились первые звёзды. Пусть сердце её перестало так сильно болеть после прибытия А-Чэна, этого было недостаточно для спокойствия. Дева Цзян устало вздохнула и подошла к столу. Быстро найдя пергамент, она оторвала чуть больше трети листа, быстро вывела на нём одну короткую строку и сложила в форме совсем маленького журавля. Она несколько мгновений посмотрела на получившуюся работу и бросила журавля на поднос с чайными принадлежностями. Тот кто должен, обязательно его получит, а до тех пор она посидит с А-Сянем. Цзян Янли направилась к шкафу и достала плотную накидку, всё же вечерний холод в Пристани Лотоса явно давал понять о наличии рядом большого количества воды. Она шла по извилистым коридорам к комнате А-Сяня и думала о том, что идея сбежать с братьями в лес уже не звучит безумно в её голове, она начала звучать как запасной вариант. Мир заклинателей — жестокое место, и каких-то три месяца, проведённых её братьями в Облачных Глубинах, это доказывали. За поворотом показалась дверь в комнату А-Сяня, но её настораживал свет, идущий из комнаты. Первая мысль, отдавая почти детским восторгом, говорила ей, что брат наконец-то очнулся, но тихий голос из-за двери быстро дал понять, что она ошиблась. Разум быстро стал предлагать возможных кандидатов на разговор с А-Сянем, и она была уверена, что это либо А-Чэн пришёл отчитать бессознательного А-Сяня, за то, что тот ранил её чувства, — мальчики всегда так переживали за неё, хоть это и было не к чему, она же примет их любыми, — либо отец снова пришёл убаюкивать своё чувство вины перед старыми друзьями, но тут раздался голос, который услышать она не ожидала совсем. — Паршивец, как ты мог сделать такое перед А-Ли? — услышала та голос собственной матери, — Как вообще ты мог подумать, что у тебя есть право отнимать собственную жизнь? Цзян Янли подошла чуть ближе и взглянула в приоткрытую дверь. Матушка сидела в спальном бельё с криво накинутым сверху ханьши и явно впопыхах завязанным поясом. Волосы Хозяйки Пристани Лотоса были сейчас заплетены в аккуратную косу для сна. Такую матушку Янли видела впервые, та всегда очень заботилась о своём внешнем виде и никогда не позволила бы себе бродить по коридорам Пристани Лотоса в таком виде. Казалось даже спит она в идеально ровной позе, словно адепты Лань и даже на её нательном белье не бывает складок. — Я не всегда была к тебе справедлива, я признаю это, но ни в жизнь не поверю, что ты не способен был этого вынести, — продолжала матушка отчитывать А-Сяня, — Ты знаешь, что должен быть А-Чэну надёжной опорой, поэтому я просто не имела права позволить тебе вырасти слабым. В ответ ей слышалась только тишина и уже не такое тяжёлое, как раньше, дыхание Первого Ученика Юнмэн Цзян. — Я всё делала правильно, ты не можешь осуждать меня, — продолжала говорить госпожа Юй. Она вообще очень многое сказала в тот вечер, да столько, что Янли даже представить не могла, что её мать способна на такие слова. Она много говорила, но единственное, что врезалось в память Цзян Янли, это одна лишь фраза: — Прости меня. А потом её мать плакала, плакала, казалось, за все те моменты, в которые не могла себе этого позволить. Цзян Янли долго сидела у приоткрытой двери и продолжала слушать, как её мать открывает собственную душу её бессознательному брату, после чего просто встала и ушла. Час подошёл — ей пора иди, её ждут. Дева Цзян вышла из главного здания резиденции Цзян в сад Госпожи. Поистине поразительное место, он из поколение в поколение передаётся Хозяйке Пристани Лотоса, как место только для неё одной, и только для тех, кому она сама позволит войти. Её мать не смогла оценить это место по достоинству, и, стоило Деве Цзян войти в юношеский возраст, как та передала его дочери, не желая возиться с этим местом. Чтож, Янли не могла винить за это матушку, только благодарить, ведь у неё появилось поистине ценное место. Пройдя до южной беседки, Дева Цзян заметила молодого парня. Его-то она и желала видеть. — А-Сюй, — негромко позвала она, но он услышал её. Стоило ей подойти, и он рухнул перед ней на колени. — Моя госпожа, — так же негромко откликнуля он, трепетно целуя подол её платья. Лин Сюй был сыном кухарки Лин, потому рос в Ордене с малых лет, но только пару лет назад случилось по-настоящему знаменательное событие в его жизни: “Моя госпожа, сердце моё никогда не сумеет воспылать к другой женщине до тех пор пока вы живёте на этом свете. Я не смею просить даже вашей улыбки, просто позвольте мне до конца жизни провести подле ваших ног”. Так он ей сказал, это она ему и позволила. — Лин Сюй, мне нужно каждое слово, которое ты сможешь услышать от наших осведомителей из Гусу. Я хочу знать каждый шаг А-Сяня и А-Чэна в ордене Лань.