Раны, что не лечатся временем

Цзян Чэн выходил из цветочного дома на негнущихся ногах. Боги и Будды, он сам бы не смог сказать, как выдержал это, и чего оно ему стоило. Ступая на порог этого дома, он был готов ко многому, он был полон решимости, но и, чего уж таить, гнева. Последний раз, когда он смотрел в глаза Мэн Яо, в них плескалось безумие, а сердце самого Цзян Чэна побитым зверем кричало от рваных ран, от отчаянья, непонимания. И, пока он прокручивал в голове предстоящую встречу, руки сжимались в кулаки и по нежным ладоням надежды наотмашь бил кнут гнева. Он так боялся туда идти, так боялся показать ту бурю, что терзала его внутренности, обещая перемолоть их до кровавых ошмётков. Боялся испугать и в то же время мечтал ударить при первом же взгляде на него. Мечтал. Пока не увидел съёжившегося на полу юношу, из последних сил отчаянно защищающего голову, и рыдающую женщину, молящую о снисхождении. Возможно, люди знавшие Главу, ох, точно, гуева Наследника Цзян, не согласились бы, но, диюй это все побрал бы, он был слишком мягкосердечным человеком. Даже в свои блядские сорок. Невозможно ненавидеть человека, к которому взывает всё естество, пока его, такого беспомощного избивает какой-то разъярённый пьяница, и Цзян Чэн сорвался. С его стороны было очень неправильно, не сдерживая сил, бить обывателя, но голос совести заткнула новая волна гнева, на сей раз нашедшего новую цель. Он что-то спросил у Мэн Яо, но не мог вспомнить, что. Он слышал только голос лекаря душ, что тихо говорил ему: “Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Блядский вдох…”. Его когтями выдрал из собственного гнева голос женщины, что, всё ещё стоя на коленях, начала его благодарить. Сходство было поразительным. Цзян Чэн и раньше замечал, что Мэн Яо почти не похож на Цзинь Гуаньшаня, и предполагал, что он похож на мать, потому всегда представлял себе её женщиной невероятной красоты. Он воображал себе фею, что парит над землёй при каждом шаге, а руки её, невесомо порхая над струнами пипы, извлекают чарующие звуки, от которых мужчины теряли головы. Реальность оправдала его фантазии и в тоже время их отвергла. В том, что женщина перед ним была матерью его возлюбленного, не было сомнений. Мэн Ши была бледна, у нее были впалые щёки, слабая дрожь в руках, залёгшие под глазами полумесяцы измождения. Но за всем этим невозможно было не разглядеть её невероятной красоты. Тонкие брови, такие же, как у Мэн Яо, маленький лоб, глаза феникса, длинные, словно пуховые, ресницы и аккуратные алые губы. Было видно, что она не прихорашивалась. Куда прихорашиваться больному? Мэн Яо действительно был поразительно похож на мать. Цзян Чэн был уверен, что её улыбка дарила ей те же очаровательные ямочки на щеках, что и у сына. Боковым зрением Цзян Чэн наконец заметил лежащую без чувств женщину и отметил, что она кажется странно знакомой. Мэн Ши поспешила ей помочь, а слабая выдержка Цзян Чэна получила очередной удар. Эта мерзкая баба с омерзительным звонким голосом, коим она пыталась изобразить томные интонации, ощутимо подтачивала еле обретённые отголоски покоя, которые он так старательно собирал менее чем фэнем назад. Отмахнувшись от неё, он вернулся взглядом к Мэн Яо. Такой худой, измученный, хрупкий. Он помнил его сильным и гибким, как его Хэньшен. Утончённым и мягким, как цветок пиона. Но сейчас тот больше походил на чашу из старого битого фарфора. Теперь Цзян Чэн понимал, почему ему так к лицу было золото. Он поднимал его на руки с таким трепетом, что мог лишь молиться, лишь бы любимый не заметил дрожи в его руках. Ему хотелось пищать, как юной деве от взгляда на желанного жениха. Не то, чтобы это было далеко от правды, исключая лишь то, что он был мужчиной и юным его можно было назвать лишь на вид. Лёгкая складка меж бровей Мэн Яо заставила на мгновение замереть в нерешительности. Он не понимал, чем мог вызвать такую реакцию. Он лишь хотел помочь, вот и… о-о-о… Не подумал же он, что… — Я не собираюсь тебя трахать. Кажется, ему послышалось, но где-то в Пристани Лотоса А-Сянь сейчас ударил себя по лбу от глупости, что сказал Цзян Чэн. Пожалуй, выразиться он мог и помягче, но он слишком хорошо изучил каждый взгляд Мэн Яо, ведь это единственное, что было ему позволено. Он готов был поспорить на свой меч, что это была та мысль, что заставила Мэн Яо еле заметно нахмуриться. Стоило сказать об этом, как на отвращение тут же сменилось возмущением и Цзян Чэн еле сдержал смешок. То ему не нравится, что его желают, то ему не нравится, что его не желают. На мгновение Цзян Чэна пронзила мысль: а касался ли кто-то из посетителей Мэн Яо? Конечно, он мог отреагировать так и из-за того, что насмотрелся на подобное отношение к здешним девушкам, но… Он никогда всерьёз не думал о такой возможности. Он понимал, что детство бастарда в цветочном доме не могло быть солнечным и беззаботным. Но пришлось ли ему проходить большее, чем думал себе Цзян Чэн? Дальнейший разговор дался ему тяжело. Он чувствовал неловкость, что исходила от Мэн Яо, Мэн Ши и их спутницы и это немного остужало его пыл, всё же пугать их ещё до начала разговора разбушевавшейся ци точно не выходило в его планы. Но подумать только! Эта карга спросила, не хочет ли он троих?! Плевать, что она там могла подумать о самом Цзян Чэне, но предлагать ему избитого юношу, явно тяжело больную женщину и девушку, что только пришла в сознание! Он еле удержал под контролем энергию, лишь бы не совершить два предосудительных поступка за раз. Да и бить женщину последнее дело, он ещё не пал настолько низко. — Моё имя Мэн Яо, это моя матушка Мэн Ши и её близкая подруга Сысы, — донеслось до него из под толщи собственных мыслей. Сысы… Где-то он слышал это имя. — Меня зовут Цзян Ваньинь, Наследник ордена Цзян. Конечно, его слова произвели эффект, которого и следовало ожидать. Стоит сказать, что такой шок он видел на лице Мэн Яо впервые, и бережно сохранял эту новую эмоцию в резной шкатулке своей памяти, той, что для драгоценностей. Конечно, всё свелось к благодарностям, и Цзян Чэн готов был раствориться, как сахар в воде, от той искренности, что он слышал в словах Мэн Яо. Он так давно не слышал его голоса за пределами собственных кошмаров. Он понимал, что Мэн Яо никогда не был милым ласковым кроликом с поляны Облачных Глубин, но, в сравнении с Цзинь Гуаняо, он был таким нежным в этот момент. Мэн Яо, эмоции которого не приходилось разглядывать сквозь плотную броню манер и этикета. Такой… Настоящий. Цзян Чэн так мечтал больше никогда не увидеть того панциря, что нарастил себе Цзинь Гуаняо. По крайней мере, не с ним, потому что Цзян Чэн терпеть не мог врать, а тем более себе. И правда была в том, что Гуаняо, с лёгкой улыбкой опускающий очередного главу мелкого клана, возомнившего себя фениксом, всего парой слов, да так искусно, что тот и сам не понимал, в какой момент комплимент превратился в страшнейшее унижение, был до неприличия горяч. Цзян Чэн чувствовал себя сопливым подростком, впервые взявшим в руки порнографическую книжку, потому что такой Гуаняо… Цзян Чэн хотел бы пасть перед ним на колени. Он потянулся было к рукаву, но на мгновение замер. Точно, у одежд наследника не было тех огромных безразмерных рукавов, что он так полюбил за последние десять лет. Он стал носить их, когда А-Лин научился ходить и норовил протиснуться в каждую трещину в полу и влезть на каждое дерево, вечно нуждаясь в лишней мази от ушибов, исцеляющем талисмане. С появлением маленьких племянниц, в рукавах появились мешочки со сладостями, что он давал им за спиной у родителей. Это был их маленький секрет. Но вот Цзян Чэн снова почувствовал узкие рукава одежд наследника. Они будто сковывали его, напоминали, что власть снова не принадлежит ему. Что он опять обязан кланяться другим не на равных, но свысока. Покорно. Мерзость. Цзян Чэна тошнило от этого каждый раз, стоило ему приветствовать с утра родителей. Он был хозяином этого места дольше, чем его жалкий, как он теперь понимал, отец. Нет, отцу стоит отдать должное, он не был бесполезным или плохим Главой своего ордена. Он был… Средним. Он не был глуп, он знал своё дело, но Цзян Чэн слишком отчётливо видел, что тот никогда не желал быть хозяином Пристани Лотоса. Он был мечтателем, он был бы прекрасным бродячим заклинателем, но он им не был. Отец неплохо справлялся со своей ролью, он не бежал от этой ответственности, но зато бежал от другой. Он всегда избегал своих детей, не желая ответственности отца, он всегда избегал собственной жены, лишь выжидал, пока хищник успокоится, и робко пытался подойти, готовый бежать в любое мгновение. С другой стороны, Цзян Чен мог его понять. Глупо пытаться что-то решить с человеком, который много лет выводит тебя на ссору с одной и той же темой, в которой нет правильного ответа. Любой приведёт лишь к большим разрушениям. Вспомнив о мази, Цзян Чэн потянулся к мешочку цянькунь, что теперь снова привыкал носить с собой и, выудив оттуда мазь, положил её на стол. Уговорить Мэн Яо, в отличие от Цзинь Гуаньяо, ею воспользоваться было просто. Тот пока не научился своим фирменным увиливаниям от любого нежелательного вопроса или нежеланной просьбы, и уж тем более помощи. Что ж, и вот они снова вернулись к изначальной теме этого разговора, и Цзян Чэн был вынужден признать, что он не был готов, он так и не решил, что мог бы сказать, потому решил сказать прямо. Он мог предложить им свободу, честную работу и избавление от прошлого. Предложение более чем выгодным, однако он понимал, что убедить их будет не так просто, особенно вспоминая, как рвался Мэн Яо к одобрению отца. Единственное, что пришло ему в голову – честно высказать всё, что он думает об этом человеке. — Вы лжёте! — вскрикнула ему в ответ Мэн Ши, и до Цзян Чэна наконец дошло осознание. Так вот откуда растут ноги. Вот почему юноша, мечтающий стать хорошим сыном, заставил старых проституток затрахать своего отца до смерти. Воля матери. — Мне бы не хотелось вас огорчать, но я лично знаю этого человека и уверен в своих словах даже больше, чем в том, что небо голубое. Скажите, что заставило вас думать иначе кроме пары встреч? На самом деле он знал, что. Цзинь Гуаняо однажды поделился с ним этой историей. Они были достаточно близки для таких тихих вечерних откровений, Мэн Яо тянулся к любому, кто принимал его происхождение как данность, а не порок, тем более, нельзя остаться друг другу чужими, воспитывая дитя. Как часто он думает о нём, как о втором родителе А-Лина? О, очень часто. — Конечно, вы можете сходить за ним, — всё, что ответил ей Цзян Чэн. Он не знал достоверно, как выглядела та вышивка, что кинул ей, как кость, Цзинь Гуаньшань, но он был уверен, что коробка его мази хватит для того, чтобы увидеть разницу. Так и оказалось, и он увидел, как тухнет свет в глазах женщины, что опустели, наполняясь бессильными слезами. Он выразился очень грубо, и он просит за это прощение, правда сам не совсем понимает, у кого, но такие вещи нужно говорить прямо, жестоко, как взмах посоха боа. Чтобы больно, но раз и навсегда. — В таком случае, я не понимаю, какую ценность мы можем для вас представлять, — вмешалась девушка по имени Сысы. Теперь Цзян Чэн смог разглядеть, что, в отличие от Мэн Ши, та была совсем юной, не больше двадцати пяти. Нет, где-то он её точно видел. История с торговцем не была ложью. Он действительно вёл это дело в прошлый раз, в этот же просто давая наводки и чёткие приказы. Расследование не понадобилось, он знал, где и какие доказательства они найдут. К слову, эта история неплохо подняла его авторитет в этот раз среди старейшин и в глазах помощников. Его действительно поразило ещё тогда, что у еле грамотного купца была столь блестящая отчётность. Он не соврал ни единым словом, потому что просто ненавидел врать, а уж врать Мэн Яо и его семье… Он прекрасно понимал, что люди перед ним будут пребывать в сомнениях, но в своей прямолинейности Цзян Чэн делал ставку на самоуверенность Мэн Яо. Он точно будет убеждён, что сможет всех обмануть. Конечно, они с А-Сянем очень быстро ему докажут, что это не так, но пути назад у Мэн Яо уже не будет. Он ушёл, зная какой ответ получит, и почти заставил себя не выбегать за порог как смущённый малолетка. Ноги просто его не слушались, а руки всё ещё мелко подрагивали. Ему нужна чашечка чая и несколько шиченей болтовни брата, чтобы всё это переварить.

***

Сегодня Вэй Ин впервые со дня своего пробуждения в прошлом пришёл на семейную трапезу. Мадам Юй неспешно ковыряла свой жульфэн, что было для неё удивительным. Госпожа Пристани Лотоса никогда не позволяла себе подобного проявления бескультурья. Он сидел за своим столиком, тихо переговариваясь с сестрой и братом о следующей тренировке. Сестра делала потрясающие успехи. Вэй Ин готов был сам засматриваться на её грациозные взмахи руками, когда она посылала в него очередной талисман. Да, она начала совсем недавно, и к полноценному бою они даже не пытались приступать, но отработка движений, их связок, уходы от атак у сестры выходили прекрасно, будто она была рождена для этого. Не танцевать с тяжёлым клинком, как с пёрышком, а превращать перо в орудие. Они старались собираться каждый вечер, потому последняя их тренировка была десятой. Для десяти тренировок сестра была великолепна. Иногда она с таким блеском в глазах радовалась удачно разнесённому манекену, что на мяо Вэй Ину чудилось, что рядом с ней сияют победными улыбками А-Ло и А-Ин. Вэй Ин знал, они бы полюбили друг друга. Они с А-Чэном много рассказывали им об их покойной тётушке. Вообще-то, они часто делали это за чашкой чая. Всегда Вэй Ин, А-Чэн, Лань Чжань, девочки, А-Бию с А-Юанем… Иногда к ним присоединялись Цзычжень с Цзиньи, если приходили с визитом. Они вообще часто искали предлоги, чтобы прийти к А-Чэну. Иногда с ними был Вэнь Нин. Он приходил реже. Освободившись наконец от всего, что свалилось на него, он ушёл в своё странствие. Какое-то время провёл с Сун Цзыченем, которого встретил в Цзючжайго. Забавно, что каждый второй в этой семье пускается в странствия. В такие вечера они много говорили о погибших. Время действительно лечит. Болеть не перестало, как сказал их с А-Чэном лекарь душ, болеть будет всегда, это никогда не пройдёт, но со временем станет легче. И им стало. Они рассказывали о детских проделках и как сестра выхаживала их после самоубийственных идей, как прятались от мадам Юй и нарушали правила в Облачных Глубинах. Вэй Ин часто рассказывал о Вэнях. О том, как Вэнь Цин была похожа на Цзян Чэна, всегда ругалась, но помогала, как тверда была её рука даже в самых отчаянных ситуациях. О четвёртом дядюшке и его восхитительном вине, которое он впервые попробовал в тот самый день, когда они увиделись с Лань Чжанем в Илине, о скромной свадьбе, что они отпраздновали самыми простыми блюдами, а ткань красили сами, потому что на красные одежды у них не было средств. Вэнь Нин рассказывал о своих братьях и сёстрах то, чего не знал Вэй Ин. Однажды, по его словам, Вэнь Цин в детстве стащила у их матери сладости, а после с невинным видом рассказывала, как сама видела, будто ворон унёс мешочек. Конечно, как мать могла не поверить самому примерному ребёнку в деревне? Он бы так хотел рассказать всё это сестре. Вернуть те семейные вечера, на которых могла бы быть и Янли. Он уверен, она согрела бы его детей так же, как всю жизнь своими хрупкими руками растирала по их душам целительный бальзам. Сегодняшний день мог бы нагонять на Вэй Ина лёгкий мандраж, но, признаться честно, ему было всё равно. Единственное, о чём он переживал, был разговор с сестрой. Он не перестал уважать Мадам Юй и всё ещё был благодарен Главе Цзян, но он слишком давно оставил этих людей в прошлом, а они напомнили ему, почему там они и должны были остаться для него. Он был рад, что они живы, рад, что в этот раз он предотвратит их гибель, но они больше не часть его жизни и скоро, это станет официально. А-Чэн подал знак Вэй Ину глазами, что готов, и Вэй Ин коротко сжал его руку в знак поддержки. А-Чэн неспешно встал и вышел в центр небольшой семейной трапезной. — Матушка, отец, я бы хотел кое о чём сообщить. Он говорил спокойно, без сомнения или нерешительности. — Чем ты хотел поделиться, А-Чэн? — немного удивлённо спросил Глава Цзян. — Матушка, отец, я нашёл себе помощника, — он сделал небольшую паузу. Все в семье Цзян хорошо знали, что с помощниками у А-Чэна давно были проблемы. Дело было не в характере, как многие могли бы предположить, хоть и такое и случалось пару раз. Проблема была в том, что Цзян Чэн был излишне щепетилен в вопросах документов и их организации. Конечно, достойных адептов было достаточно много, но ни один не смог угодить А-Чэну. Единственной, кто мог соответствовать ему была та, кто по праву занимал своё место рядом с ним. Его сестра, — Он не член ордена Цзян, — продолжил он, — потому прошу позволить мне ввести его в орден под мою ответственность. Глава Цзян, к своей чести, быстро взял себя в руки и уже ровным голосом ответил: — А-Чэн, я рад, что ты смог найти подходящего человека, но тебе всего пятнадцать, — Вэй Ин мог поклясться, что слышал, как скрипнули зубы А-Чэна. О, Глава надавил туда, куда не следовало, сам того не заметив, — И я склонен сомневаться в твоих решениях. — Я понимаю ваши опасения, отец, но я готов поклясться своим именем мин, — сказал он твёрдо, и мадам Юй с Главой Цзян вздрогнули от этих слов, — Что лучше него я не смогу найти никого. Я никогда не просил у вас с матушкой ничего, как Наследник, а не как ваш сын, потому прошу под мою ответственность, — выделил он слова, что уже говорил, — позволить мне эту вольность. Он немного перевёл дыхание, но не остановился. — Я прекрасно осознаю, что пускать стороннего человека к делам ордена недопустимо, потому для начала позволю ему малое. Но я готов за него поручиться лично. Клятва. Именем мин. Судя по лицам супругов Цзян, они плохо слышали всё, что А-Чэн сказал после этого. Вэй Ин понимал, что тот вспылил и сказал, не обдумав, но это было лишним. Клятва именем мин была древним кровным ритуалом. Стоит заклинателю нарушить клятву, даже по незнанию, и душа его будет стёрта в тот же миг. Страшная сила, давно стёртая из истории, оставшаяся лишь напоминанием в секретных секциях некоторых орденов. Конечно, Глава Цзян не мог об этом не знать, но откуда знать Наследнику? Тут Цзян Чэн слишком сильно прокололся. — А-Чэн, — ответил ему Фэнмянь, — Я… Не думаю, что нам нужно идти на такие меры. Но… — Я позволяю, — вмешалась Юй Шу, прежде чем её муж успеет продолжить свою речь, — Я мать А-Чэна и полноправная хозяйка Пристани Лотоса. Не смотри на меня так, Фэнмянь, я в праве принимать такие решения. На лице Мадам Юй всё ещё был бледный след недавнего переживания, но взгляд её устремлённый на А-Чэна был полон гордости. — Как ты сказал ранее, этот человек под твоей ответственностью, и до тех пор, пока он не докажет свою ценность, его содержание будет вычтено из твоего жалования Наследника. — С ним прибудут две женщины, я прошу вас распределить их в прислугу, если вы сочтёте их полезными. Не скажу за двоих, но одна из них обучена грамоте, каллиграфии, шитью и владеет пипой. — Быть тому, — излишне высокопарно изрекла хозяйка Пристани Лотоса и сама немного смутилась от произнесённых слов, — Я посмотрю, что с ними можно сделать. — Спасибо, матушка, — с облегчением в голосе сказал А-Чэн, глубоко склонившись перед матерью в благодарности. Но тут плечи его резко напряглись. Новости на сегодня не закончены. — У нас есть ещё одно объявление, — неожиданно для четы Цзян продолжил А-Чэн, намного более серьёзным и тяжёлым тоном, не обращая никакого внимания на безучастность отца в беседе. Голос А-Чэна был настолько твёрд, что Вэй Ин еле подавил порыв подняться и схватить брата за руку в попытке усмирить. Из А-Чэна слишком сильно рвался Сяньду Шэньшоу. Вэй Ин усмирил все любые постыдные порывы в усмирении А-Чэна. Они должны доверять друг другу. И встал подле брата. — Мадам Юй, — начал он отметил, что Шигу тоже не упустила обращение в первую очередь к ней, — Глава Цзян, — не дядя Цзян, Глава. Он отказался от этого обращения с тех пор, как оказался здесь, — Я хотел бы покинуть Пристань Лотоса по истечении этого месяца. В качестве отступных, я передам ордену Цзян патент на лотосовое вино и те талисманы, что мы тестировали с вами, Госпожа Юй. Если вы посчитаете это недостаточным, скажите, что ещё я могу… — Не нужно отступных, — резко и испуганно сказал Фэнмянь, — Для начала мы могли бы… Что они там могли бы, мадам ЮЙ слушать не стала. Лицо её исказилось в гримасе неконтролируемого гнева, и она закричала: — Неблагодарный мальчишка! После всего, что мы сделали для тебя, ты смеешь так просто взять и уйти?! Кем ты успел возомнить себя?! Мы давали тебе еду и крышу, тебя обучали наравне с наследником! Как. Я спрашиваю тебя. Ты. Смеешь?! — Мадам Юй, — продолжил тот так спокойно, словно она только что не орала на него разъярённым зверем, что заметно сбило её пыл в угоду непонимания, — Мне казалось, вы больше всех будете рады моему уходу. Я понимаю, как много доставил вам хлопот, потому не смею уходить без отступных в оплату вашей заботы обо мне все эти годы. Он говорил тихо, никуда не спешил. Он так устал. Он просто хочет уйти прямо сейчас на поляну за Пристанью и сразиться с А-Чэном. Они так давно этого не делали. Конечно, придётся наконец воспользоваться золотым ядром, но бой ему сейчас был нужен сильнее. Он отторгал своё ядро всё это время потому, что постоянно боялся этого ощущения. Точно стоит ему почувствовать свою сильную и молодую ци, как тотчас путь назад рассеется. Ему придётся признать то, чем стала его жизнь. Он не хотел этого. Но разговоры с сестрой и братом делали своё дело. Он должен был решиться на это, он готов решиться на это. Мадам Юй всё это время кричала на него и сначала ярилась лишь больше, но он просто не мог сосредоточиться. Ему хотелось тишины, корзины с капустой рядом с бедром и кроликов на коленях. В конце концов, дело закончилось так же, как и все их разговоры за последнее время. Вэй Ин просто смотрел ей в глаза, а её запал всё утихал и утихал. Она снова смотрела на него этим непонимающим взглядом, как и каждый раз, когда пыталась заговорить с ним. Интересно, что она видит в его глазах, что так сбивает её с толку? Иногда Вэй Ину даже казалось, что её это пугает. Но Вэй Ин мог поклясться, что не пользовался энергией Инь с самого своего возвращения. В Пристани Лотоса на каждом шагу слишком много охранных талисманов, чтобы это могли не заметить. — Негодный мальчишка, — произнесла она больше с усталостью и раздражением, чем гневом, — Я даю своё позволение, и не смей перебивать меня, Фэнмянь! Это его воля! Отступные соразмерны твоему пребыванию в ордене, мы их принимаем. — Благодарю, мадам Юй. Я начал подготавливать приемника на мой пост и прошу вас очень серьёзно отнестись к его кандидатуре. Он лучше всех сможет поддержать установленный при мне порядок и справится с моим обычным объёмом задач. Он знал, что мадам Юй прислушается к нему, в конце концов, она могла ненавидеть его и костерить как угодно, но, как воин, она не могла не признавать его мнения. Вэй Ин знал, что она прислушается, и мадам Юй оправдала его ожидания. Она сухо кивнула ему и поднялась со своего места. Она окинула их всех последним взглядом и гордо удалилась из трапезной. Глава Цзян всё ещё ошарашено глядел ей вслед, после чего непонимающе посмотрел на Вэй Ина. — А-Сянь, ты уверен в своём решении? Ты же знаешь, что твоё место в ордене принадлежит тебе по праву. От этой заботы в груди что-то приятно кольнуло. Всё же, даже оставляя их позади, Вэй Ин любил этих людей. — Дядя Цзян, — не сдержался Вэй Ин и снова перешёл на такое родное обращение, — Я уверен в своём решении, я не стал бы рубить с плеча в таком вопросе. Глава Цзян горестно выдохнул и мягко улыбнулся ему. — Хорошо, я поддержу твоё решение, А-Сянь. Это было последним, что он сказал, прежде чем скрыться вслед за женой. А-Чэн встал к нему ещё ближе и закинул ему на плечо руку, смотря в спину родителям. — Что ж, это было проще чем мы думали. С тебя золотой. — Это ещё за что? — возмутился Вэй Ин внезапному грабежу. — Сам сказал, цитирую, “ставлю золотой, что мадам Юй будет костерить меня больше шиченя”. Тебя костерили ровно четыре фэня. Я жду свой золотой, — ухмыльнулся А-Чэн своей невероятно хитрой уловке. — Но ты не принимал и не поддерживал ставку, ты не можешь требовать с меня денег, — притворно возмутился Вэй Ин такой несправедливости. — О, братец, ты не представляешь что я могу, а что не могу. — Уж я лучше всех представляю! Шицзе, всё хорошо? Они оба обернулись к сестре и заметили её полные удивления слезящиеся глаза. — Сестра, что случилось? — тот час запаниковал А-Чэн подбегая к Янли, — Мы… — Нет, всё хорошо, А-Чэн, просто, — она замялась, но посмотрела на них таким тёплым и радостным взглядом, — То, как ты назвал А-Сяня, я не ожидала. И Вэй Ин сначала абсолютно не понял о чём она, но тут до него дошло. Братец. При ней ведь А-Чэн ещё ни разу так его не называл. — Всё хорошо, правда, я просто очень рада. А-Сянь, ты можешь и меня звать сестрой? Я так давно мечтала об этом, а теперь ты уходишь, и… Глаза неприятно защипало и мир слегка потерял чёткие линии. Вэй Ин не сразу понял, из-за чего. Боги и будды, он становился слишком чувствительным для старика. — Конечно, сестра. Я тоже давно этого желал. Каждый ушёл по своим делам. А-Чэна с Янли ждали документы переданные в ведомость Наследника, а Вэй Ина очередная тренировка, а после он всё же пообещал старшим урок, на котором они хотели разобраться, как определить, какая техника дыхания даёт больший результат.

***

Если бы ей позволяло воспитание, Цзян Лю добиралась бы до поляны на тренировку с А-Сянем вприпрыжку, ощущая каждый цунь земли под быстрыми мимолётными прикосновениями ног. А-Сянь смог раскрыть в ней то, чего она никогда прежде не ожидала в себе найти. Любовь к движению. Стремительному, но недолгому. Быстрому и лёгкому. Её с детства пытались обучить цигуну лучшие мастера ордена Цзян, всё же мать долго лелеяла мечту о дочери истиной Юй, но ни один из её учителей не смог добиться такого успеха, как А-Сянь всего за десять дней. Ей хотелось отрабатывать связки и движения каждое мяо, ноги так и просили пуститься в боевой танец, а руки норовили лишний раз взмахнуть рукавом и почувствовать, как ладонь разрезает воздух при свободном полёте. А-Сянь не учил её драться, не просил оттачивать движений, он учил её слушать своё тело и позволить ему слиться с интуицией. Это было потрясающе. Тело отзывалось, оно пело и просило больше. Её тело стало цинем, что сам подсказывает, какую струну дёрнуть. Каждые вечер после тренировок и каждое утро перед, она слушала свой цинь и играла одному ему известные извилистые мотивы. Она заметила, что стала чуть выносливее, но тело всё равно быстро уставало от собственного упорства, но непременно желало снова и снова, стоило немного прийти в себя. Она бы и сейчас неслась, отдаваясь на волю чувств к поляне, на которой ждал её А-Сянь, но рядом с ней шёл А-Чэн, с которым они вместе сортировали оставшиеся бумаги и чертили новую пачку талисманов для сегодняшнего занятия. Держать лицо перед младшими братьями нужно было хоть изредка. А-Сянь ждал их в позе лотоса, явно погружённый в лёгкую медитацию. На коленях его лежал Суйбянь. А-Чэн окликнул их брата и тот неторопливо открыл глаза. — И зачем ты с собой меч взял? — спросил А-Чэн и тон его был каким-то странным. — Мне нужен поединок. Сейчас, — ответил А-Сянь, смотря таким же странным взглядом на А-Чэна. Они явно говорили о чем-то без слов. О чем-то, что не понимала Цзян Лю, и ей это не нравилось. — Ты уверен? Опять эта интонация. А-Чэн словно искренне переживал за А-Сяня. Это не было похоже на их подтрунивания перед тем, как скрестить мечи. Но за что он мог так переживать? Нет, Цзян Лю это очень очень не нравилось. — Думаю, мне это нужно, давно пора, — отозвался А-Сянь, с решимостью смотря в глаза А-Чэна. — Нет. Ты уверен, что я? И почему-то эта фраза её зацепила. Почему у А-Чэна были сомнения, что это должен быть он? — Я доверяю тебе, брат. Вот что показалось ей странным. Они явно не хотели направлять друг на друга мечи даже в лёгкой дружеской драке. Но почему? Почему в глазах А-Сяня такая сила, а во взгляде А-Чэна такой яркий сплав боли и надежды? Они ведь ей расскажут, да? Да? — Хорошо, — всё же дал ответ А-Чэн, — Но тогда без церемоний. И он с места достал из ножен меч, бросаясь на А-Сяня в лоб. А-Сянь с лёгкостью заблокировал атаку и попытался сделать подсечку, но А-Чэн отступил на шаг и в следующий момент пустил вскользь по мечу ответный удар. Он отразил второй удар, и третий, за тем отступил на шаг. Поляна наполнилась громкими звуками соприкосновения металла о металл. Он круто развернулся, заходя слева, и обрушил град ударов на А-Сяня, заставляя отступить его назад к центру поляны. От стремительных движений фиолетовые одежды развевались, словно пятна туши на бумаге, быстро и неумолимо переходящие в новые нечёткие линии, образующие неповторимое полотно. Вновь и вновь, удары громко и резко звучали над поляной, и Цзян Лю на мяо захотелось зажать уши от того, какой проницательный визг издали столкнувшиеся мечи. Это не было похоже на то, что она обычно видела на тренировке. Это было похоже на настоящую битву двух закалённых воинов. Они плясали друг напротив друга, как изголодавшиеся по крови хищники, и на мгновение Цзян Лю стало страшно. Она уже плохо понимала кто из братьев наносит удар, а кто защищается, и где они были мгновение назад. Она заметила как А-Сянь слегка запоздал с отражением удара, и меч А-Чэна прорезал одежды А-Сяня на боку, что заставило Цзян Лю тихо взвизгнуть, но крови не было. Зато пояс на А-Сяне остался висеть на жалком клочке ткани. А-Сянь немедля сорвал с себя мешающуюся тряпку и ловко вывернувшись из верхних одежд бросил их перед собой. А-Чэн, не заметив манёвр, сразу пронзил пурпурное ханьфу и тут же лишился рукава под взмахом меча А-Сяня. — Не посчитай за грубость, братец, но в этой семье не так много целых рукавов, — крикнул он, круто уходя вправо и обрушивая новый шквал ударов. — И вовсе не немного, уж четырёх пар явно недостаточно для смещения баланса, — крикнул в ответ А-Сянь. Цзян Лю не поняла, о чём они, но ей сейчас было плевать. Она была заворожена битвой своих братьев. Это было не просто красиво. Это было потрясающе. У Цзян Лю кружилась голова от быстрых ударов и стремительных разворотов прямо в воздухе. Она никогда не видела сражения такого уровня. Её братья были невероятны, и она не знала, в какой момент растворилась в их бое. Она не знала, что поединок может быть таким. Сколько он длится? Она не представляла, но для неё он пролетел в мгновение. В себя она пришла, когда А-Чэн в разорванных верхних одеждах прижимал остреё к шее А-Сяня, лежавшего на земле. Оба тяжело дышали, по вискам текли капли пота, а волосы были в полном беспорядке. Цзян Лю на мгновение остолбенела. А-Чэн, победил. Нет, она знала, что её брат силён, но ей никогда не доводилось раньше видеть как он побеждает А-Сяня, да ещё и в таком невероятном бою. Неужели они всегда сдерживались? Или это дали им Облачные Глубины? Сил на слова у них не осталось, потому, А-Чэн просто подал А-Сяню руку и тот, подхватив лежавшее неподалёку ханьфу поднялся на ноги. Из рукава он тут же выудил два талисмана и один бросил в А-Чэна, применяя второй к себе. Тот даже не вздрогнул. Он доверял брату безоговорочно, и это было видно. В тот же миг кожа отчислилась от пота и земли. А-Сянь заметил её взгляд и, хитро улыбнувшись, пояснил: — А как, ты думала, члены клана Лань сохраняют свой идеальный вид? Кстати, а сейчас будет тема нашего сегодняшнего занятия, которой хотел овладеть и А-Чэн, — сказал он и взмахнув рукой начертил прямо в воздухе что-то хаотичными движениями, но пальцы его светились ци, и волосы обоих в тот же миг вернули идеально уложенную причёску Наследника А-Чэну и мягкие волны распущенных волос А-Сяня. — Сегодня я научу тебя чертить заклинания в воздухе. Твой запас ци пока небольшой, потому вести бой полностью таким образом ты не сможешь, но… — сделал он драматичную паузу, — Это может стать прекрасным элементом неожиданности. Под кожей забурлили мелкие, словно после удара по водной глади, пузырьки азарта. — После тренировки я подберу тебе правильную технику для медитации. Старшие преподаватели слишком привыкли работать по одному и тому же плану, забывая, что каждый уникален. К сожалению, время безвозвратно упущено, но это всё равно поможет тебе стать сильнее. А-Сянь продолжал говорить, подхватывая кусок ткани, что раньше был поясом, забрал у А-Чэна изрезанное верхнее ханьфу и отнёс к краю поляны. — Ну, раз план ясен, можем начинать!

***

Он ждал прихода Наследника Цзян с таким нетерпением, что сам иногда поражался своему энтузиазму. Конечно, это было невероятной возможностью, но он должен был быть разумнее, о чем постоянно напоминал себе. Для начала стоило до конца осознать, что из этого места они шагнут в полную неизвестность на чужую территорию. Хоть цветочный дом тоже было сложно назвать их территорией, но она, по крайней мере, была понятной величиной. Вторым фактором было то, что он не знал, насколько в действительности весомо слово Наследника Великого ордена, данного трём проституткам. Хоть о его деятельности Цзян Ваньинь, похоже, не знал, что тоже было фактором риска. Как он поведёт себя, зная, что не только определённые в прислугу женщины торговали собой но и тот, кого он активно пророчит на должность помощника Наследника? Да, он мог спокойно относиться к использованным женщинам, но как отнесётся к такому же мужчине? Так же был третий и такой же немаловажный фактор. Тётушка Би Цао. Они не могли оставить её здесь одну. Она была слишком робкой и спокойной для той, кто родилась и выросла в борделе, она не справится сама. Ему придётся торговаться ещё и за неё. Он знал, что не был настолько ценен, чтобы испытывать терпение такого человека, но что он мог поделать? Цзян Ваньинь зарекомендовал себя человеком прямолинейным, но достаточно проницательным, чтобы видеть сквозь все маски Мэн Яо. Это значило, что лесть, уговоры и показная покорность с ним не сработают. Возможно, Мэн Яо переоценивал его, но всегда лучше переоценить врага. Врага ли? Нет, подумалось Мэн Яо, пока он не получит хотя бы первичные подтверждения обратного, он должен воспринимать Наследника Цзян как врага. Что ж, это значило, что придётся говорить прямо и, кажется, тот предпочитал, чтобы с ним говорили на равных, но не выведет ли он того из себя подобной дерзостью? Это оставалось загадкой. Когда он думал об этом, собранные вещи в его крошечном шкафу казались ему нелепыми. Не слишком ли он был самоуверен? За это время сводница пока не прознала о намереньях Цзян Ваньиня, и только поэтому не попыталась за последние дни получить с них как можно больше. За эти три дня у него было всего четыре клиента и это радовало. Большинство местного сброда быстро разнесло весть о том, как одного из них недавно приструнили за самоволие, потому на некоторое время в цветочном доме стало меньше посетителей. Хоть подробности особо не вышли за пределы той компании, что присутствовала при избиении, многие здраво опасались пока захаживать к ним, и это было на руку Мэн Яо, ровно как и тётушкам Сысы с Би Цао. Всё же многие приходили сюда именно за этим прекрасным чувством, что не могла дать им повседневная жизнь. Власть. Только заплати, и ты хозяин каждого в этом доме. Встреча должна была быть сегодня, потому Мэн Яо дёргался от каждого шороха на входе. Они не обговаривали точного времени, потому тот мог прийти в любой момент. К началу часа петуха Цзян Ваньинь ещё не пришёл, но посетителей стало заметно больше. Вдруг Мэн Яо почувствовал на себе очередной липкий взгляд, и дрожь прокатилась по его позвоночнику. Он конечно, не был слишком молод и неопытен, чтобы бегать от очередного сального типа, но он слишком свыкся с мыслью, что тот толстяк был его последним клиентом. Нет, нет, нет. Он не хотел этого. Сегодня он должен был вырваться из этого места и больше не видеть гуевых членов по несколько раз в день. Он так мечтал, что последний день в цветочном доме будет спокойным, что к этому моменту он уже будет далеко отсюда. Только бы не подозвал. Только бы господин Цзян прибыл раньше. — Парниша, — о милостивая Гуаньинь, пусть он потребует вина, или музыки, или чего угодно, — Подойди. И Мэн Яо подчинился. Что ещё он мог сделать? Конечно, можно было попробовать возмутиться и устроить помпу, прежде чем уйти, но всегда оставался шанс, что господин Цзян всё же не вернётся за ними. Хотя бы не сегодня. У Наследника Великого ордена должно быть достаточно дел, чтобы в этом списке четыре проститутки были в самом низу. — Вы чего-то хотели, господин, — натянул он на лицо покорную улыбку. — Пойдёшь со мной, — сказал тот и, поднявшись, схватил Мэн Яо за руку. — Простите, господин, но я сегодня не работаю, — попытался отказаться Мэн Яо, но тут же получил пощёчину. — Я тебя не спрашивал. Я плачу, ты работаешь, — был ему ответ, и у Мэн Яо немного задрожали ноги. Будто в первый раз, гуево дерьмо. Можно было бы возмутиться, но доводы в противовес этому желанию он себе уже привёл. Может, это будет быстро? Это был местный кузнец. Обычно он заказывал девушек помоложе. Видимо в этот раз ему стало интересно попробовать юношу. Одна из младших говорила, что он заканчивает не быстро, но шиченя ему обычно достаточно. Это немного обнадёживало. Но что если господин Цзян, придёт пока его будут трахать наверху? Что если потребует его прихода, а сводница скажет ему, что его уже кто-то купил и тот поймёт, что он такая же шлюха, как остальные в этом месте? Глаза защипало от злых слёз. — Господин, я могу привести вам кого-то из девушек если желаете. Давай Мэн Яо, усилия вознаграждаются, так что приложи их немного. — Заткнись и делай свою работу, — рявкнул мужчина и потащил его к лестнице. Мэн Яо хотелось упасть на колени прямо здесь, на грязный пол и зарыдать как маленький ребёнок. Как же давно он не испытывал такой обиды. Господин Цзян ведь придёт? Верно? Верно, понял он, когда руку его вырвали из мозолистых пальцев одним коротким движением. — На сегодня он мой. Тихий и спокойный голос ласкал слух даря наконец успокоение. Мэн Яо и не представлял каким напряжённым он был весь день, пока не пришёл Цзян Ваньинь. Пришёл. Не забыл. Не бросил. — Эй, не борзей, малец. Я первый его увидел и уже заплатил за него. — Мне плевать, я сказал на сегодня, он мой, — с расстановкой сказал господин Цзян, — Если ещё хочешь пожить и вернуться сегодня домой, отойди и не мешай мне, ничтожество. Каждое слово заставляло Мэн Яо снова пожелать заплакать. За него так давно никто не заступался. Нет, конечно, тётушки иногда старались помочь, когда ситуация выходила из под контроля, но все они знали, что часто от вмешательства будет только хуже. Никогда ещё его руку не перехватывали в намерении защитить. Цзян Чэна эта ситуация злила с самого начала и от себя было безумно тошно. Он сразу заметил мужчину, что с самого начала смотрел только на Мэн Яо, но не делал ничего. Ждал. Когда ты глава Великого ордена, приходится учиться не только благородству, политике и финансам, но и хитрости. Это было подло, он сам позволил мужчине схватить любимого. У Мэн Яо должно быть чёткое понимание, что только Цзян Чэн может его защитить. Ещё гаже стало от понимания, что Мэн Яо действительно приходилось продавать себя, как всем цветочницам этого дома. От собственных действий было мерзко, неприятная липкость ощущалась на каждом цуне тела. Как после этого он посмел бы рассчитывать на какую-то взаимность? Он не имел права и даже не будет пытаться. Требовать любви от юноши, которого сам толкнул в руки извращенцу, он не посмеет. Каков герой, только что позволил сальному типу облапать любимого и напугать возможным изнасилованием, чтобы выглядеть лучше в его глазах после своего “спасения”. Но он должен убедиться, что Мэн Яо будет безопасен для ордена. Он должен убедиться, что станет в его глазах достаточным авторитетом с самого начала. — А теперь не мешайся под ногами, — сказал он и взглядом позвал Мэн Яо следовать за ним. — Мне нужна девушка, которая была здесь в прошлый раз. Сысы — сказал он утверждающе, но вопросительно посмотрел он на Мэн Яо и тот незаметно кивнул. — Если позволите, господин Цзян, не могли бы мы позвать ещё одну девушку? — Не возражаю, зови, — без колебаний ответил Цзян Чэн, и заметил, как Мэн Яо стал чуть увереннее смотреть на него после этого согласия. — Позовите ещё, пожалуйста, тётушку Би Цао, — как-то излишне робко проговорил Мэн Яо и Цзян Чэн заподозрил, что тот всё ещё переживал по поводу своей просьбы. Цзян Чэн смутно начинал понимать в чём дело, но такое развитие событий не было большой проблемой для него. — Господин, я сейчас же позову Би Цао, но, боюсь, Сысы пока занята другим клиентом, я… — Мне всё равно, как вы это сделаете, выгоните его или подложите другую женщину, но мне сейчас же нужна Сысы, — властно сказал Цзян Чэн, и заметил как Мэн Яо еле заметно вздрогнул от этого тона. Сводница явно прекрасно запомнила вспыльчивость господина перед ней, потому расплылась в улыбке и быстро отдала распоряжения. — Она как раз в тех же покоях, что вы посещали в прошлый раз. Мэн Яо, скорее отведи гостя в комнату. Было заметно, что Мэн Яо была неприятна манера общения этой женщины, и здесь он был солидарен. Отвратительный голос и ещё более отвратительное умение им управлять. Пока он медленно шёл к нужным покоям, а Мэн Яо с его молчаливого позволения отправился за матушкой, Цзян Чэн раздумывал над своим поступком. Ему многое приходилось делать в жизни, но издевательство над дорогим сердцу человеком в этот список… Блять, а ведь входило. А-Сянь давно простил его, и Цзян Чэну казалось, что он смог немного отпустить это, но сейчас старые раны снова дали о себе знать. Конечно, ситуации были разными. То, как он действовал после возрождения брата, было неприемлемо, но продиктовано гневом, отчаянием, надеждой и ненавистью. То, что он сделал сейчас, было холодным и циничным расчётом. Может быть, он перегнул палку? Может быть, но сожаления делу не помогут. Мэн Яо никогда об этом не узнает, а Цзян Чэн позже молчаливо извинится за это. Он мог бы счесть это как ничтожную месть за то, как поступил с ним Мэн Яо в будущем, но стоило заглянуть тому в глаза, и он просто не мог сопоставить его с безумным взглядом Цзинь Гуаняо. С каких пор тот нежный человек, которым был его возлюбленный, стал ассоциироваться только с храмом Гуаньинь? Только с убийствами и кровью? Иногда ведь он был таким же, как этот Мэн Яо. Он тоже иногда позволял Цзян Чэну видеть свои слабости и уставший взгляд. В какой момент тот нежный образ превратился в запах крови и затхлого воздуха? В комнату уже вошла Би Цао и начала в молчании разливать чай. Она не поднимала на него взгляд, явно не понимая, что за человек перед ней, и каковы его намерения. Цзян Чэн не спешил развеивать её тревог. Им всем полезно понимать, что он к ним добр, что он защитит их, но не перестаёт быть от этого опасным человеком. Стоило помнить, что из всех четверых он хорошо и даже лучше знал только Мэн Яо. Женщины были для него пока неизвестной величиной. Выглядели они все робкими и не опасными, но, чтобы выжить в таком месте… Мэн Яо достаточно яркий пример того, кого создал этот цветочный дом. Он не заметил, в какой момент пришла Сысы, он заметил её уже тогда когда Мэн Яо с матушкой заходили в покои. — Поскольку с нами сегодня ещё одна госпожа, — девушка удивлённо и смущённо посмотрела на него, — Я представлюсь ещё раз, — начал диалог Цзян Чэн, — Я Наследник ордена Цзян, моё имя Цзян Ваньинь. — Моё имя Би Цао, господин, — тихо сказала девушка. Би Цао и Сысы. Би Цао и Сысы. Он точно слышал эти имена. Би Цао и Сысы. Точно! Все ответы были у него под носом всё это время! Проститутки, что приходили в Пристань Лотоса. Те что хорошо обращались с Мэн Яо и его матерью, потому единственные выжили после смертельного секс марафона для Цзинь Ганьшаня. Он запомнил, что Би Цао была тиха и скованна в их обществе. Говорила в основном Сысы. Цзян Чэну она сразу понравилась, пробивная, уверенная в себе, она совсем не стеснялась своей профессии и держалась с ними на равных, при это ни разу не проявив неуважения или дерзости. Она могла бы стать идеальной служанкой для сестры. — Для начала я бы хотел узнать ваше решение. — Господин Цзян, — как и всегда взял слово Мэн Яо, — Для начала я бы хотел обговорить один момент, — явно подбирая слова начал он. — Говори. — Мы согласны на ваше предложение, но, — Мэн Яо резко вдохнул в себя воздух, похоже набирался смелости, — Не сочтите за дерзость, могли бы вы так же выкупить тётушку Би Цао. Она очень дорога нам. У неё совсем робкий характер, она не выживет здесь без нас. Цзян Чэн видел, насколько искренне говорил Мэн Яо, и поставил в мысленном списке новый пункт. Значит, эта Би Цао действительно была не опасна. Проблем с тем, чтобы выкупить её, у Цзян Чэна не было, он ещё внизу понял, что его об этом попросят, но это стало для Цзян Чэна дилеммой. С одной стороны, это прекрасная возможность поставить Мэн Яо свои условия. Конечно, как его прямое начальство, он и так их поставит, но те, что он может потребовать сейчас, будут более весомыми. С другой стороны, это прекрасная возможность показать Мэн Яо, что он может дать ему всё, что угодно взмахом руки, пока тот послушен. Конечно, это тоже было неприятно, но Мэн Яо был слишком свободолюбив и хитёр, чтобы давать ему много воли до тех пор, пока он не завоюет его верность. — Хорошо, это не проблема, — решил он остановиться на втором варианте, — Это всё? — спросил он и заметил, как встревоженно Мэн Яо покосился на мать, — Если ты переживаешь о болезни, то для ордена её лечение не станет проблемой. Мэн Яо сразу заметно расслабился и уже уверенно ответил: — Да, господин Цзян, это всё. — Тогда, я хочу знать, что каждая из вас умеет, я должен понимать, какую работу вам предложить. Мне известно, что Мэн Ши обучена грамоте, а так же владеет пипой и шитьём. Эти данные верны? — Вы правы, господин, — ответила названная. Цзян Чэн перевёл вопросительный взгляд на оставшихся двух женщин. — Я владею лучшими навыками макияжа в цветочном доме, обучена этикету и светской беседе, как и Би Цао, нас выкупили из борделя в Ланьлине, — сказала Сысы. — Я, — запнулась Би Цао, — Я обучена каллиграфии, игре на гучжене и эрху, а так же хороша в готовке. Нет, Цзян Чэн обязан отдать этих двоих в служанки сестре. Он не боялся за сестру, вверяя ей в личное служение двух только прибывших женщин. Она была достаточно разумна и хитра, чтобы вымуштровать их так, как пожелает, и не допустит причинения вреда себе. Ох, точно. — Мне нужно заранее сообщить о госпоже Би Цао, принесите мне бумагу и чернила, — сказал он повелительно, но не потому, что хотел. Он должен был обозначить свой статус сразу. Би Цао начала растирать чернила, а Сысы удалилась за бумагой и кистью. Боги, как Цзян Чэн устал от мысли, что одним спектаклем в Пристани Лотоса станет больше. Девушки быстро справились с письменными принадлежностями и он быстро написал записку Вэй Усяню: “сообщи матушке, что девушек будет трое”. Пальцы в причудливом танце сделали несколько движений над бумагой и та, сложившись в птицу чем-то похожую на ворона, вылетела в окно. — Эту технику изобрёл мой брат, он настоящий безумный гений, — пояснил он застывшим в изумлении собеседникам с еле заметной улыбкой. Они беседовали недолго. Всё, что должно было быть сказано, они уже сказали. Потому они направились к своднице, чтобы быстро решить этот вопрос. Цзян Чэн еле взглянул на женщину продолжая поддерживать под руку Мэн Ши, которой явно сегодня было трудно передвигаться. Он бросил ей четыре золотых со словами: — Я покупаю этих четверых. — Постойте, — тут же переполошилась сводница. — Я сказал, что покупаю их и ухожу из вашей дыры. — Господин, вы можете забрать девушек, но я не могу отдать вам Мэн Яо. Он единственный юноша из моих цветов! — Я видел достаточно много юношей в зале, — с сомнением протянул Цзян Чэн. — Господин, они всего лишь слуги, не цветы, — сказала она, и Цзян Чэн заметил, как Мэн Яо сильно вздрогнул и испуганно на него посмотрел. Понятно, боялся. Цзян Чэна охватил невиданный до этого гнев. Последний раз он так злился пять лет назад после перерождения брата. Кровь будто вскипела и прилила к лицу. — Я сказал, что покупаю и его. Благодарите меня за то, что я вообще вам плачу. Поверьте, мне хватит сил, чтобы в одиночку сравнять ваше заведение с землёй, стоит мне захотеть. Сможете тягаться с Орденом Цзян. Ужас, что отразился на лице мерзкой бабы, отозвался сладким нектаром на языке. Это не могло быть полноценной местью, но строго говоря, он и не имел на неё права. Это было омерзительно, но он не мог снести каждый бордель в поднебесной. Женщина испуганно закивала головой и схватив четыре золотых, что было раз в семнадцать больше того, чего они стоили, и молча удалилась от них. — Что ж, раз мелочи улажены, мы выдвигаемся в Пристань Лотоса. Здесь всего четыре шиченя пути. На одном из причалов их ждала большая лодка ордена Цзян. На повозке конечно было бы быстрее, но Цзян Чэну хотелось привести их в Пристань Лотоса в первый раз именно через причал. Невозможно было передать красоту его дома со стороны водной глади. Величественные здания с невысокими, но благородными строениями по соседству, усыпанные мириадами лотосов. Резиденция ордена Цзян называлась Пристанью не просто потому, что стояла у воды и имела собственный порт, а потому, что строилась вокруг него, как и весь Юнмен, обрастая новыми улицами, подобно новым кругам на водной глади. Это можно было только ощутить самому, и Цзян Чэн страстно желал, чтобы этот небывалый вид был первым, что увидит Мэн Яо по прибытии. Двое сопровождающих адептов помогли женщинам устроиться, пока Цзян Чэн неспешно отвёл Мэн Яо к носу лодки. — Для начала я буду давать тебе простые поручения, хочу понимать, с каким объёмом работы и какими задачами ты способен справляться, — решил сразу начать ускоренное погружение Цзян Чэн. На самом деле, он как никто другой знал с какими задачами и каким их объёмом, и даже в каком виде справится Мэн Яо, но подпускать его к даже ничтожно важным документам Цзян Чэн пока не собирался, — Поскольку ты не проходил официальный отбор, этикетом я буду заниматься с тобой лично. Будем посвящать этому одну стражу после заката, — спокойно говорил Цзян Чэн, — По прибытии я представлю госпожу Сысы, госпожу Би Цао и твою матушку сестре. Она ответственна за распределение слуг, — лодка была достаточно большой, чтобы их тихий диалог не мешал женщинам в хвосте, но эту фразу он произнёс достаточно громко, чтобы его услышали все, — Тебя же родителям – Главе Цзян и мадам Юй. Не вздумай назвать её госпожой Цзян, если не желаешь в первый же день получить кнутом по хребту. Цзян Чэн заметил как сильно вздрогнул на этих словах Мэн Яо. — Тебе выделят покои пока в крыле для прислуги, чтобы ты мог быть рядом с матерью, — ну тут он тоже немного приукрашивал. Пускать опасного человека ближе необходимого не стоит, пока будут сомнения в его опасности, — До выздоровления её не принудят к работе, можешь не переживать. — Я понял вас, господин Цзян, — покорно сказал Мэн Яо. — Время для первого урока, — заметил Цзян Чэн, — Молодой господин Цзян. — Хорошо, молодой господин Цзян, — поправился Мэн Яо с лёгкой улыбкой. Цзян Чэн перевёл взгляд на ивы у берегов, чтобы не позволить себе соблазна всю дорогу смотреть на сидящего рядом юношу. Одна его близость уже взывала к старым омрачённым кровью воспоминаниям. Мэн Яо стоял на лодке с прямой спиной, рассматривая окружающие пейзажи, абсолютно не реагируя на волны под бортом и качку под ногами. Он всегда держался на воде, словно Цзян. Цзян Чэн чувствовал, как что-то подбрасывает дрова в то пламя, коим была его душа, в моменты когда замечал эту сторону любимого. Тот день был чем-то похож на сегодняшний. Конечно, сейчас в свои права потихоньку вступала осень, но то было заметно лишь вечерами. А тогда был последний месяц лета. Оно выдалось особенно жарким в Юнмене. А-Лин всё время закатывал ему истерики из-за своих бесплодных попыток выскользнуть из под надзора Цзян Чэна и Гуаньяо, чтобы залезть в озеро. Ему было всего четыре, и у него только-только выпал один из передних зубов, из-за чего он был похож на маленького разбойника, коим и был в детстве. Вообще тот месяц А-Лин должен был проводить в Башне Золотого Карпа, но Гуаньяо сам схватил племянника в охапку и, придумав благовидный предлог для старейшин, сбежал к нему в Пристань Лотоса. Цзинь Гуаньяо вообще часто проворачивал подобный трюк с ним и Лань Сиченем, а его мягкий нрав, отработанная улыбочка и серьёзность, с которой он брался за любое дело, не оставляли сомнений в искренности его слов о срочном и не терпящем отлагательств разговоре с Главой Лань или главой Цзян. Конечно, намного чаще тот бывал именно у названного брата. Но в этот раз А-Лин стал идеальным прикрытием для побега в Пристань Лотоса, ведь всё, что касалось Наследника, было на первом месте. А старейшины не могли нарадоваться любви Главы к А-Лину и тому, как много тот в него вкладывает. Всё же, пусть со временем Гуаньяо заработал искреннее уважение большинства из них, его происхождение никто не собирался забывать. Потому весь совет был счастлив единственному Наследнику в лице законного сына Цзинь. Стоило бы отметить, что именно то, как Глава лелеял наследника не пытаясь заводить своего, было одним из главных факторов уважения старых пердунов к Гуаньяо. Они считали это прекрасным показателем того, что Глава не только мудр как политик, но так же мудро понимает своё место. Стадо гуевых ослов. Цзян Чэн сам не понял, в какой момент согласиться с требованиями А-Лина стало проще, чем выслушивать очередную слезливую серенаду, но привело это к тому, что они втроём стояли под раскидистой ивой у маленького скрытого от чужих глаз озера. Оно было достаточно мелким, чтобы племянник точно не утонул, и достаточно далеко от любопытных глаз. Обычно детей в ордене Цзян учили плавать по наступлению пятого года, но Гуаньяо, видимо, тоже устав от истерик А-Лина, уговорил его дать племяннику желаемое в “контролируемых условиях”. Он помнил, как заворожённо смотрел обнажающегося по пояс Гуаньяо, на его жилистое и стройное, словно искусно вырезанный лук тело, на ласковые руки, что аккуратно собирали волосы А-Лина в более высокую причёску и невероятной красоты тёплую улыбку, что он дарил их племяннику. А потом он ступил в воду, и Цзян Чэн вдруг понял, что хотел бы упасть перед этим мужчиной на колени. Не по тем причинам, что обычно воспевают люди вроде влажных капель на прекрасном теле, что отметил Цзян Чэн, или любой другой подобной. Цзян Чэн увидел, как тот плавал. Он плавал так, словно был не человеком вовсе, а водным духом. Он не закалывал волос потому, что они подобно продолжению каждого движению водной глади, что колыхалась от вторжения, сливались с самим озером в единое целое. Движения его были плавными, но сколько силы в них таилось. Из всех, кого знал за свою жизнь Цзян Чэн, лучше Гуаньяо на воде держался лишь А-Сянь. Тогда он ещё не знал, что Мэн Яо родился и вырос в Юнмене. Позже это объяснило слишком многое. Цзян Чэн увидел, с каким трепетом он придерживал за руки счастливо повизгивающего А-Лина, словно его прикосновения были материнскими объятиями. Цзян Чэн увидел глаза, полные заботы, что были похожи на родительские очи, направленные на маленький смысл его жизни. Цзян Чэн увидел человека, с которым хотел бы провести всю свою жизнь. И стоя в том чёртовом храме, он подчинился, увидев струну у шеи А-Лина, но он видел те же глаза, в которых он слишком явно видел: Гуаньяо не сможет навредить А-Лину. Просто не сможет. Возможно, если бы он не смог разглядеть этой слабости, он бы давно мог оставить Мэн Яо в прошлом, забыть его нежный образ, что создавался из крупиц искренности, которые Мэн Яо позволил ему собрать, разбить в дребезги вазу с мягкими линиями тёплых воспоминаний о нём… Мог бы. Но он разглядел. Пейзаж потихоньку из знакомого и родного перетёк в выжженный в памяти до последней ветви, и Цзян Чэн понял, что через пару фэней им откроется тот самый заветный вид на родной дом, которым он так желал поделиться с Мэн Яо. Пристань Лотоса была великолепна настолько, что захватывало дух, так что он услышал восторженные вздохи женщин и с нежностью наткнулся на поражённый взгляд Мэн Яо. Он смотрел на резиденцию, как заворожённый, и, кажется, перестал дышать. Его глаза сияли почти детским восхищением, и это грело душу Цзян Чэна, кажется, даже больше, чем он представлял себе ранее. Да, это был его дом, и Цзян Чэн как никогда желал, чтобы таковым он стал и для Мэн Яо с его матушкой и дорогими тётушками, которых он немного безответственно для Главы ранее немного вытеснил из собственного фокуса, отдавая каждую крупицу своего внимания живому возлюбленному. Он мягко ступил из лодки, подавая руку измождённой долгой для тяжело больной женщины дорогой Мэн Ши. Эта женщина произвела на него хорошее впечатление. Заботливая и кроткая, она явно была хорошей матерью искренне заботящейся о своём единственном ребёнке. Сысы с Би Цао пока тоже не создавали о себе негативных мыслей, но к ним он относился чуть более настороженно. Би Цао была низкой девушкой с чуть округлым лицом и по-юношески наивными глазами. Цзян Чэн не знал, как такие выживают в цветочных домах. На вид ей было не больше двадцати, а чуть робкие неуверенные движения делали её в глазах окружающих ещё моложе. Сысы же была высокой, стройной словно ива, с чуть овальным вытянутым лицом. Глаза феникса, чуть шире чем у Мэн Ши и Мэн Яо, смотрели на мир уверенно в непоколебимой уверенности. Красота её была зрелой, в отличие от невинного личика её подруги, статной. Даже будучи проституткой, она походила на благородную госпожу. Представление женщин сестре прошло без эксцессов. Сестра сдержанно поздоровалась с новой прислугой и вопросительно склонила голову, ожидая, скажет ли брат что-то по поводу приведённых им женщин. Цзян Чэн жестом предложил ей слегка отойти и начертил в воздухе самый простой талисман, которому его учил А-Сянь, не пропускающий звуков. — Ты и сама видишь, что одной из них нужна медицинская помощь. Я видел вещи, вышитые её рукой, — что было правдой, Гуаньяо хранил несколько вышивок своей матери, — Она очень хорошая вышивальщица, полагаю, ей точно найдётся место у нас. Её имя Мэн Ши. — Хорошо, я посмотрю, на что она способна после выздоровления. Что по поводу оставшихся двух? — Та, что старше — Сысы. Насколько я понял, фамилии ей не дали, нужно будет с этим разобраться. Искусна в макияже. Вторая — Би Цао, владеет гучженем и эрху и хороша в каллиграфии. Обе обучены светской беседе и этикету. Я предположил, что ты наконец могла бы обзавестись личными служанками. Да и ты достаточно умна, сестра, чтобы быстро склонить их на свою сторону и не позволить лишнего. — Я прислушаюсь к твоим словам, А-Чэн, — задумчиво глядя на пока что гостей, ответила сестра. Подозрительный взгляд она задержала на Мэн Яо, но от вопросов пока воздержалась. Цзян Чэн взмахом руки отменил действие барьера, и сестра снова вернулась к новоприбывшим. — Моё имя Цзян Янли и я молодая госпожа ордена Цзян. С сегодняшнего дня я отвечаю за вас, а вы за мои поручения. Мэн Ши, вам окажут медицинскую помощь сразу после нашего разговора. С вашими обязанностями мы разберёмся после вашего выздоровления. Би Цао, мы начнём с вас. Вы продемонстрируете свои навыки в искусстве. Позже я проверю навыки макияжа Сысы. К беседе приступим завтра. После первичной проверки вам выделят комнаты в крыле для прислуги. К беседе приступим завтра, после утренней трапезы. Сысы, с вами мы поговорим отдельно по поводу фамилии, но настоятельно рекомендовала бы вам с позволения Мэн Ши и её сына принять их фамилию, об этом, впрочем, подумать можно и завтра. И… — она всё так же задумчиво и немного настороженно посмотрела на Мэн Яо, — Ваше имя мне неизвестно. — Моё имя Мэн Яо, молодая госпожа Цзян, — с лёгким поклоном ответил он ей. Стоило отдать ему должное, поклон был очень близко к правильному. — Мэн Яо, — повторила она и оглянулась на Цзян Чэна, — Полагаю, это и есть твой новый помощник. — Верно, сестра. — Надеюсь, Мэн Яо, вы не откажетесь от чашечки чая со мной, скажем, — она сделала небольшую паузу, — Через восемь дней к часу собаки. Полагаю, ты успеешь освоиться к тому времени. — Я не посмею отказаться, молодая госпожа Цзян. Взгляд сестры стал ещё более недоверчивым. Кажется, она, словно тигрица, чувствовала в нём детёныша хищника и была настороже. То было к лучшему. Цзян Чэн уже предвкушал как они будут веселиться, кружа друг напротив друга в попытках разграничить территорию. И всё же, им предстояло ещё многое, потому они с Мэн Яо направились в кабинет матушки. Её стоило посетить первой как ту, кто и позволила всю эту авантюру. Цзян Чэн решил сделать небольшой крюк, чтобы немного познакомить Мэн Яо с территорией. Как раз, когда они проходили мимо тренировочного поля, он заметил огромное столпотворение адептов. Ну, не заметить его было по меньшей мере сложно, но не только это привлекало внимание. В середине огромного импровизированного круга, в котором собрались, казалось, все ученики Цзян, стоял А-Сянь, с холодным лицом взирая на двух учеников, что явно только что дрались. Одна его рука удерживала кулак младшего юноши, а два пальца второй прижимались к животу того, что казался постарше. — Я спросил вас, что здесь происходит, — неспешно явно повторил свой вопрос А-Сянь. В глубине его глаз плескался гнев, который ощущали все притихшие в раз зрители. — Прости, дашисюн, мы… — начал было парень, что даже не пытался вырвать своей руки из захвата старшего, но тут же был перебит своим оппонентом под вопросительный взгляд нескольких учеников. — Дашисюн, не смей меня останавливать, — закричал он, — Этот маленький гуй… Слова его прервались от глухого задыхающегося звука, и даже Цзян Чэн почувствовал, как втянуть воздух стало труднее. Что уж говорить об учениках, что хватались за грудь, в тщетных попытках наполнить её воздухом сильнее, чем позволяла до ужаса тяжёлая ци А-Сяня. Оглушающая волна силы придавила всю поляну, будто прессом в тысячу цзиней, и словно стремилась размазать всех присутствующих, словно масло по паровой булочке. Ци давила с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавит парня скорчившегося на земле, и Цзян Чэн увидел на лице Мэн Яо тот же ужас, что и на лицах учеников. На мгновение, Цзян Чэну показалось, что будь агрессивная необузданная сила А-Сяня тёмной ци, а не энергией Ян, он сам в страхе схватился бы за меч от того, как сильно А-Сянь сейчас походил на себя в бытность Старейшиной Илин. Цзян Чэн рефлекторно выступил перед Мэн Яо, прикрывая его лёгким еле ощутимым барьером, и через пару мгновений наконец услышал его резкий глубокий и болезненный вдох. Что ж, можно было сказать, что со своей задачей напугать до усрачки А-Сянь справился великолепно. Парень, что только что кричал на его брата, почти лежал на коленях в тщетных попытках подняться, и это действительно выглядело почти демонически. Одной рукой парень упрямо упирался в землю, а второй до видимой боли сжимал собственное горло, будто надеялся сломать его, лишь бы не испытать больше той боли, что причинял ему А-Сянь. Брат не сдвинулся с места и даже не думал останавливаться. Если до этого в его глазах можно было легко различить ледяной гнев, то сейчас он выглядел таким равнодушным, словно не он заставлял в это мгновение одним лишь взглядом ползать по земле и задыхаться взрослого человека. — Никогда не смей кричать на меня, Бай Сюэ, — безразлично бросил А-Сянь продолжая давить своей силой до такой степени, что кто-то из младших потерял сознание. У некоторых начали закатываться глаза от недостатка воздуха, а кто-то еле держась на ногах поддерживал обморочных товарищей. Цзян Чэн понял, что пора вмешаться, когда заметил как сильно задрожали руки Мэн Яо. Этого было достаточно. Он неспешно подошёл к брату и положил руку на его плечо. А-Сянь не вздрогнул, лишь склонил набок голову в вопросе, продолжая сверлить взглядом корчащегося на земле Бай Сюэ. — А-Сянь, тебе нужно отдохнуть. Я сам разберусь с этим. Брат не ответил, просто коротко кивнул и, бросив благодарный взгляд, собирался уйти, но заметил Мэн Яо, и взгляд его потяжелел. Цзян Чэн видел, как тяжело шли раздумья в его голове, но, видимо, решив, что не желает здесь оставаться ни одного лишнего фэня, всё же круто развернулся на пятках и ушёл в сторону жилых помещений. Освободившийся от чудовищного давления, Бай Сюэ страшно закашлялся, с отчаянием начиная хвататься за каждый вдох, как и полагается только что чуть не задохнувшемуся человеку. — Теперь вы объясните мне, что это только что было, — спокойно констатировал Цзян Чэн, выжидающе окинув взглядом собравшихся. — Молодой господин, простите, — выступил вперёд Чжи Цянь,тот самый младший, который теперь разминал запястье. Похоже, А-Сянь немного перестарался с силой захвата, — На самом деле ничего не произошло, мы просто хотели разыграть сцену для дашисюна. — Молодой господин, — продолжил Цэн Си, — Ему совсем плохо, вы же видите. Вчера он даже отказался принять вино от деда Дэ Хуэя. Цзян Чэн был вынужден признать, что такая забота младших о брате грела ему сердце. Приятно было знать, что люди его окружавшие переживали и делали это не молча, старались помочь. Но так же он понимал, что сейчас от этого станет лишь хуже. Он ущипнул себя за переносицу в попытках сформулировать правильный посыл, и заметил, как адепты в напряжении ждут его вердикта. — Это очень похвально, что вы стараетесь ему помочь, я ценю это и А-Сянь тоже, — сказал он, ловя на себе шокированные взгляды и открытые в изумлении рты. Он не хотел сейчас думать, было ли то от его спокойного тона, слов благодарности в его исполнении или того, как он назвал брата, — Но сейчас я прошу вас, ради него и ради вашей собственной безопасности, не трогайте его. Вашему дашисюну нужно время самому разобраться и побыть одному как можно дольше. Он заметил как несколько учеников хотели возмутиться, но сдержали этот порыв. — Я серьёзно, не трогайте А-Сяня какое-то время. Иначе пожалеете. Приняли ли они это за фигуру речи или за личную угрозу от Цзян Чэна было неважно. Сейчас было важно донести до них, что нестабильный брат с разбитой душой был действительно опасен для тех, кто не входил в его понятие ближайшей семьи. Постоянное внимание “мертвецов” и без того загоняло его в не лучшее состояние. Разбитая душа была не совсем метафорой. Их лекарь душ объяснял им, что каждая сильная душевная боль оставляет на душе трещины. Души очень живучи, потому трещины на них могут затягиваться. Но иногда случаются вещи невыносимые, и они не на словах разбивают её. Именно поэтому люди, наложившие на себя руки под влиянием отчаянья, не могут переродиться. Они умирают с разбитой душой, что уже не может собрать себя воедино. А-Сянь был тем невероятным исключением. Он смог возродиться с разбитой душой только потому, что то был призыв собирающий её воедино, и, как сказал их лекарь, душа почти восстановилась за последние пять лет. Теперь же она снова была расколота. Цзян Чэну и самому случалось через это проходить. Он мог как никто другой подтвердить, насколько сложно восстанавливать её целостность. Душа, не имеющая единства, была хаотична подобно небесной воле. Не предугадать, когда ощущения будут подобны стоячей воде, а когда прекратятся в цунами, уничтожающего целое прибрежное поселение оставшись равнодушным к страданию людей, что в отчаянии спасают родных и последние ценные вещи. Цзян Чэн бросил на всех строгий взгляд, в очередной раз добавляя веса своим словам и перевёл тему. — Так же хочу представить вам Мэн Яо, — сказал он и немного сдвинулся, открывая всем обзор на юношу, что стоял с идеально ровной натянутой, точно тетива лука, спиной, — С завтрашнего дня он становится моим помощником. Нужно было, чтобы Мэн Яо как можно раньше узнавали в лицо. Ученики вежливо поклонились Мэн Яо в формальном приветствии и Цзян Чэн незаметно отрицательно покачал головой, когда Мэн Яо попытался повторить поклон, и лёгким наклоном головы показал ему другой способ приветствия, соответствующий его статусу перед учениками. Мэн Яо действительно схватывал на лету и ответил всем отчётливым кивком головы. — Приберите за собой беспорядок, что вы тут устроили, и, — остановился он взглядом на зачинщиках, — Бай Сюэ с Чжи Цянем бегут пятнадцать кругов вокруг Пристани. Узнаю, что вы отлынивали, будете бегать тридцать под моим присмотром. Когда они с Мэн Яо немного отошли от галдящей толпы, Цзян Чэн обернулся на Мэн Яо и с лёгкой игривой улыбкой сказал: — Вот ты и познакомился с моим братом и тем безумием, что постоянно творится в ордене. Добро пожаловать. И увидев всё ещё потерянный взгляд Мэн Яо, позволил себе лёгкий смешок.