Глава 15 (часть 2)
25 января 2026 г., 22:29
— Матушка, это мой новый помощник, его имя Мэн Яо, — официально представил его молодой господин Цзян и Мэн Яо сделал глубокий неумелый поклон, которому он научился, по сути, менее шиченя назад. Госпожа, что чинно сидела за достаточно длинным столом, неторопливо подняла голову, отрываясь от каких-то бумаг, и прошлась по нему долгим взглядом, презрительно скривив уголки губ. Она отложила в сторону кисть и поймала глаза Мэн Яо в свой плен.
— Я не столь добра, как мой сын, — холодно проговорила Хозяйка Пристани Лотоса, — я не терплю слабости, непокорности и халатности. Говорю один раз: не докажешь своей полезности, и я вышвырну тебя отсюда.
Она не стала слушать его ответ, словно его слово ни стоило и ляна, и сразу же перевела взгляд на сына.
— Что с женщинами? — спросила она, и Мэн Яо почувствовал, как в нём закипает гнев. Нет, пренебрежение было привычным, но настолько униженным Мэн Яо не чувствовал себя даже со своим первым клиентом. Вожделение, похоть, отвращение, власть над ним со стороны других мужчин была омерзительна, но, по крайней мере, он не был для них пустым местом. Всё это было направленно на него со всей своей силой. Эта же женщина не считала его даже за насекомое. Казалось, даже жук удостоился бы большего внимания Госпожи Цзян. То есть Юй, сразу же поправил себя Мэн Яо. Фантомная боль в спине от угрозы Цзян Ваньиня напомнила ему об этом.
— Я передал их сестре. Она знает своё дело, матушка.
— Не сомневаюсь, хоть на что-то моя дочь в итоге оказалась годна, — бросила та, и Мэн Яо искренне не понимал подобного. Он не представлял, как можно говорить с таким пренебрежением о собственном ребёнке. Его мать сделала его центром своего мира, даже если он стал причиной её слабого здоровья и лишил её способности зарабатывать на жизнь. С другой стороны, он не был родителем и младших не имел, так что он не был уверен, как он относится к подобной реакции Госпожи Юй на собственное дитя, но почему-то его это задело.
На самом деле, Мэн Яо не знал, как он относился к детям. О рождении своих такому, как он, было даже думать непозволительно. Что за женщина пожелает лечь в постель с игрушкой для других мужчин? Он не чувствовал к детям отвращения или раздражения, о которых он слышал от клиентов цветочного дома, но и необъятной нежности и щемящего сердца умиления он не чувствовал и подавно. Пожалуй, они ему нравились, но не настолько, чтобы желать своих.
Обычно Мэн Яо не страдал излишней задумчивостью, такое быстро выбивают из обитателей цветочных домов. Почему же это так зацепило его сейчас?
За собственными размышлениями он пропустил последующий диалог Молодого господина Цзян с матерью, за что сразу же мысленно отвесил себе пощёчину. У него сейчас не было права на такую небрежность. Когда он соизволил очнуться, они уже прощались с Госпожой Юй. Он уже увереннее повторил глубокий поклон и вышел из комнаты вслед за Цзян Ваньинем.
Комнаты, в которых их разместили, показались Мэн Яо почти королевскими в сравнении с теми, что он видел всю жизнь, и он напоминал себе, что это всего лишь комната для прислуги. В каких же покоях жили адепты и правящая семья? Кабинет мадам Юй, конечно тоже был неприлично большим, но обставлен был крайне аскетично. Он весь был завален аккуратными стопками бумаг, изящными письменными принадлежностями и высокими резными стеллажами книг, но кроме этого не обнаружилось ни одной лишней статуэтки. Всё в её комнатах несло только конкретные функции, не более.
Это вызывало в Мэн Яо некоторое уважение к ней, но неприязнь была сильнее.
Комната же, что была выделена ему с матерью на время её лечения, была не такой просторной, но достаточно обжитой, чтобы ощущаться роскошной, для таких людей как они. Стол из тёмного дерева, что выглядел настолько крепким, будто выдержит тысячу цзиней, высокий ещё пустой книжный шкаф с замысловатой резьбой по краям и две кровати, застеленные такими мягкими простынями, каких Мэн Яо никогда даже не трогал. Ткань, казалось, была создана, чтобы падать на неё вечерами после тяжёлого дня.
Простыни в цветочном доме, казалось, были созданы, чтобы всегда напоминать тебе о собственном месте.
Мэн Яо был рад наконец скрыться за дверями покоев. Терпеть такое количество всеобщего навязчивого внимания было для него немного слишком. К навязчивым взглядам Мэн Яо тоже было не привыкать, всё же товар должен всегда быть на виду и вызывать желание, но по пути сюда Мэн Яо за один вечер поймал больше взглядов, чем за всю жизнь.
Всем было интересно новое лицо, тем более удостоенное такой чести и приведённое самим Наследником. Он видел, как перешёптывалась маленькая стайка детей, что смотрели на него с тем самым детским и непосредственным интересом, несколько старших адептов, разглядывающих его как необыкновенную зверушку, что завёл себе молодой Господин, оценивающие взгляды преподавателей, которым был представлен, и пронизывающие, полные ненависти от небольшой группы из трёх старших, которых он запомнил. Они могут стать проблемой.
Но хуже всех были слуги. Они присматривались к нему, и он был готов поклясться, что некоторые из них смотрели на него особенно пристально, словно одними глазами говорили: “мы все следим за тобой, за каждым шагом и взглядом”. От этого бросало в дрожь, как и, кажется, от всего в Пристани Лотоса.
Мэн Яо считал, что быстро справится с новой ролью, и что хуже чем в цветочном доме не может быть нигде, и отчасти это было правдой. Но ему казалось, что хорошим отношением Наследника будет легко воспользоваться, а место, породившее столь благородного человека, должно быть таким же светлым и искренним, как люди говорят о заклинателях.
Вопросов пока было слишком много. Вспоминая об учителях, которых ему приставили для обучения на новую должность в рекордные сроки, Мэн Яо задумался. Быть честным, он искренне не понимал, почему Цзян Ваньинь взялся за обучение его этикету и светским манерам лично, если для всего остального ему подобрали преподавателей. Может быть молодой Господин Цзян таким образом решил чаще за ним наблюдать? Оценивать, следить? Что ж, если это так, то Мэн Яо был вынужден признать, что поступил бы так же.
С другой стороны, и тут по спине Мэн Яо пробежал холодок от собственной догадки, занятия были достаточно поздними. Что, если изначальные его предположения были верны? Что если Наследнику всё же приглянулся мальчик из борделя, а его навыки стали прекрасным дополнением, которое можно использовать? Всё же он пока не до конца понимал, насколько твёрдое положение имеет. Его положение в ордене Цзян Ваньинь разъяснил ему лишь в общих чертах, но насколько крепка под ним земля?
От этой мысли стало немного страшно. Сбежать из борделя уже было для него невозможно, но сбежать от Наследника Великого ордена… Возможно Цзян Ваньинь решил выкупить его тётушек и матушку как ещё один фактор давления.
На мгновение сердце сжало неожиданными тисками. Нет, он должен был прислушаться к своим мыслям раньше. Почему теперь стало так тяжело? Он же с самого начала понимал, что всё не может быть так хорошо и будут свои трудности. Но до этого мгновения он считал, что главными трудностями будут явно ненормальные члены семьи Цзян.
И всё же, эти мысли приносили свою долю облегчения. По крайней мере теперь он понимал, чего ему ожидать. Да и ублажать одного до неприличия красивого мужчину, который с уважением относится к таким, как он, и является одним из сильнейших сего мира, было в тысячи раз лучше, чем ублажать по несколько разных неотёсанных мужиков пропахших алкоголем и потом за ночь. Наверное, это было достойной платой за то, что ему подарили свободу и своё место.
Семья Цзян правда, начинала пугать его до дрожи в коленях. Сначала молодая Госпожа, от которой так и веяло опасной хитростью. Она явно была не так мила, как выглядела. Один её взгляд заставлял плечи дрожать от напряжения. Она смотрела на него так, будто видела насквозь, словно знала о каждой его мысли.
Госпожа Юй относилась к нему с отстранённой брезгливостью, хоть Мэн Яо пока и не понимал, что стало для этого причиной, а разобраться в этом стоило. Было ли причиной происхождение или внешний вид? Относилась ли она так ко всем слугам, или это было потому, что он чужак? Из-за того ли, что он был падшим мужчиной, и знала ли она об этом вообще? Нужно было это выяснить.
А вот Второй Молодой Господин Цзян… Он был монстром, и Мэн Яо до сих пор не мог отойти от увиденного им в той толпе людей на тренировочном поле. Ужасающая сила, заставляющая пальцы мелко дрожать, вынуждающая встать на колени и молить это божество смерти о снисхождении, на мгновение хватающая сердце когтистой лапой, запрещающей тому биться без дозволения своего хозяина. Он был самым страшным человеком, что Мэн Яо когда либо видел или представлял. Ему казалось, что такая аура может быть лишь у того, кто вырывает чужие сердца забавы ради и с удовольствием неспешно подносит к губам чашу с кровью своих врагов. От него нужно было держаться так далеко, как позволяла Пристань Лотоса.
Каждый из них не просто мог, а точно станет проблемой, и Мэн Яо был достаточно умён чтобы понимать — он никто против них. Всё, что у него есть, это защита Молодого Господина Цзян, и Мэн Яо обязан сделать всё, что в его силах, чтобы эту защиту сохранить. Отношения между членами семьи тоже стоило оценить в ближайшие сроки. Это даст ему достаточно информации для выживания.
Его размышления прервались от звука тяжёлых шагов в коридоре. Дверь без какого либо скрипа отворилась, и на пороге появилась его матушка, которую осторожно придерживали тётушка Сысы и тётушка Би Цао.
— Мы ненадолго, Молодая Госпожа позволила нам проводить Мэн Ши, не более, — сказала за двоих Сысы. И действительно, стоило им помочь присесть матушке на кровать, как они обе покинули их комнаты. Тётушка Сысы взъерошила ему волосы на прощание и улыбнулась ободряющей улыбкой. Они все переживали. Почему-то это немного успокоило Мэн Яо.
Он решил, что обязательно стоит поговорить с матушкой, но он сделает это завтра. Сегодня он был слишком истощён. Да и разговор стоило продумать заранее, ему не хотелось её напугать. Матушка всегда была слишком наивной и мягкосердечной. Он должен разобраться с этим сам.
На следующий же день он получил своё первое задание от Молодого Господина Цзян. Нет, к документации его не подпустили, но тот объём литературы, что ему был выдан, пугал больше любых возможных обязанностей.
Как сказал ему Цзян Ваньинь, прежде чем работать с простейшими бумагами, он должен достаточно хорошо ориентироваться в структуре Великого ордена и в порядках Цзянху в целом. Это не было какой-либо секретной информацией. Об этом знал любой приглашённый ученик уже через год пребывания в ордене, хоть и не в таких мелких деталях, как предстояло выучить Мэн Яо. Однако, учитывая все эти детали, информации выходило на пару дюжин рукописей, которые он должен был знать, как собственное имя, уже по прошествии месяца, и то лишь основы.
Мэн Яо никогда ещё так не благодарил небеса за свою потрясающую память. Но она не была идеальной, а такой объём знаний данных на столь короткий срок стали настоящим вызовом для него. Это заставляло лёгкую щекотку азарта под кожей шевелиться, и Мэн Яо просто не терпелось скорее доказать свои способности первому человеку в его жизни, что относился к ним серьёзно.
Очень многое казалось ему удивительным и безмерно захватывающим. Он и не подозревал о том, насколько сложными могут быть подобные структуры. Ему не с чем было сравнивать, весь его опыт ограничивался купцом без семьи с кучкой подчинённых и захолустный цветочный дом, потому организация Великого ордена приводила его в настоящий восторг. Ему было интересно, как много из всего, что он узнал, было применимо к другим орденам. Что свойственно всем, а что только Великим, а что и вовсе особенность Цзян.
Очень скоро Мэн Яо узнал, что тот, кого он посчитал Вторым молодым господином Цзян, оказался воспитанником Главы ордена Вэй Усянем и братом Цзян Ваньиню, и молодой госпоже Цзян он был неродным. Как он узнал чуть позже, ему безмерно повезло, что он не догадался назвать его так вслух.
Его очень заинтересовало имянаречение. У обывателей, что носили одно имя всю жизнь, было крайне мало представлений о том, как работают имена знатных особ. Об этом в его списке литературы было целых два трактата. Один об имянаречении знати, как таковой, и один об особенностях подобного в Великих орденах и самом ордене Цзян.
Так он узнал, что имя в быту получают по достижению четырнадцатого года жизни, и именно этим именем представился ему Молодой господин Цзян и, как отметил для себя позже Мэн Яо, сделал это неформально. Официально стоило представляться именем мин и после сообщать имя в быту.
Приглашённые ученики же знатными особами не считались, потому имя в быту не получали до тех пор, пока не принимали фамилии клана.
Но во всём этом были свои сложные нюансы и исключения.
В ордене Не, например, имя в быту получали только прямые потомки клана, как и в ордене Цзинь.
Клан Вэнь выделялся больше остальных тем, что в нём никто не носил второго имени, кроме Главы. Глава получал его от своего предшественника в день передачи титула, а если предыдущий Глава был мёртв, что стало причиной коронации Наследника, имя в быту ему давали Старейшины, как это было с нынешнем Главой Вэнь.
Орден Лань придерживался общего имянаречения, как и орден Цзян, что давали имя в быту как прямым потомкам клана, так и принявшим фамилию.
А в ордене Юй, которым Мэн Яо заинтересовался в силу происхождения Хозяйки Пристани Лотоса, имя в быту нужно было заслужить. Что-то связанное с заслугами перед орденом, что относилось как к воинам, так и учёным.
Мэн Яо очень тщательно исследовал этот момент. Его положение было выше приглашённых учеников, но, тем не менее, пусть по иерархии он был выше, по статусу в обществе он уступал ученикам, что стали Цзянами.
При большой известности или выдающихся заслугах человек мог получить имя хао, но случалось это очень редко. Из сотни заклинателей именем хао могли похвастаться от силы двое, и озвучивать своё хао самому считалось неприличным.
Очевидно, что больше всего его заинтересовала тема фамилии клана. Оказалось, что любой член ордена может принять фамилию обретённого ордена. Процедура эта была достаточно частая и обыденная среди заклинателей, потому Мэн Яо старался выписывать сведения об этом в отдельный свиток. Становление Цзяном было бы ему на руку и слишком сильно возвысило бы его в обществе.
Обряд был простым, но добиться такой чести было по-настоящему сложно. Формально, всё, что было нужно, это желание принять фамилию и дозволение Главы ордена. Но подобный ритуал подразумевал невероятное доверие со стороны правящей семьи. Если Мэн Яо правильно понял, то это в каком-то роде являлось принятием в семью. Отныне ученик переставал считаться приглашенным, а дети его, как и спутник на тропе самосовершенствования, как называли супруга заклинателя, имели право на фамилию клана. Так же, клан со дня наречения начинал нести ответственность за его потомков и родителей, если ученик не отрекался от них при обряде. Нередки были случаи когда подобные адепты становились Старейшинами клана, даже если количество их всегда было несопоставимо с кровными представителями.
Положение Старейшин тоже было крайне занимательным. Мэн Яо узнал, что положение совета Старейшин в каждом ордене может сильно отличаться.
Например в ордене Не совет исполнял функцию буквально советников главы. Старейшины не имели фактической силы, но влияния в ордене имели достаточно, чтобы иметь доступ к принятию решений. Главы Не практически всегда считались с их мнением и нередко выбирали свою правую руку именно из их числа.
В ордене Цзинь они выступали равными Главе в управлении ордена. Решения Главы они могли отклонять или оспаривать, накладывать запреты или корректировать их. Самого же Главу и вовсе могли сместить с поста.
Клан Вэнь выделялся как единственный, в котором за всю историю ни разу не нашлось наречённого среди Старейшин, что, собственно, было закономерным, поскольку клан Вэнь никогда со дня своего основания не предавал завета Вэнь Мао о прославлении клана превыше ордена. Потому, кстати, его чаще называют кланом, не смотря на статус Великого ордена.
Орден Лань отличался практически единоличной властью совета Старейшин. Консервативные идеалы клана сильно влияли на положение старших членов рода, хоть ситуация и усугубилась столь сильно лишь при Цинхэн Цзюне из-за его добровольного затворничества для самосовершенствования. Из-за всё тех же консервативных взглядов, в истории ордена почти не было наречённых старейшин, что было даже забавным. Орден Лань очень старался кичиться как благороднейшие из людей, что равно относятся к каждой живой душе и каждому ученику под своей опекой.
О Цинхэн Цзюне Мэн Яо мало что нашёл. Глава ордена Лань имел хао, но каких-либо особых заслуг или широкой известности, как заклинатель, он не имел или, по крайней мере, Мэн Яо не удалось найти ни одного упоминания. Имя нынешнего Хозяина Облачных Глубин он тоже выяснить пока не смог, а имя Хозяйки и вовсе кажется было строжайшим секретом. Но Мэн Яо проверил несколько раз, хао человек не мог получить лишь за статус, потому вся эта ситуация вызывала у него интерес.
Орден Цзян же являл собой занимательную смесь традиционных представлений о клане и собственных свободных нравов. Мэн Яо выяснил, что кланы Юй и Цзян роднились далеко не в первый раз и были друг другу крайне близки по духу. Как и в ордене Юй, Старейшины большую часть времени были свободны и вели деятельность обычных старших адептов. Они являлись эдаким срочным военным собранием, если так можно выразиться, но тем не менее, вполне могли устроить собственный сбор и оспорить легитимность нынешнего Главы Цзян, хоть подобное в истории клана и встречалось всего два раза. В этом Мэн Яо тоже пока не до конца разобрался. Или же разобрался, но объяснить кому-то не смог бы.
В этом тоже крылась новая для него проблема. Ему впервые в жизни не хватало словарного запаса. Он всегда гордился красотой и чистотой своей речи, но, как он быстро выяснил в ордене Цзян, её катастрофически не хватало для того общества, в которое он попал в одно мгновение. Конечно, в ордене Цзян не было нежных цветов, не знающих крепкого слова, но Мэн Яо слишком часто ловил себя на том, что ему просто не хватает слов для описания чего-то без ругательств или просторечий. Это неимоверно злило. Он слишком хорошо осознавал, какая пропасть стоит между ним и его положением, как много он не знает прописных и негласных истин, которые были впитаны многими людьми вокруг него с молоком матери. Это было невыносимо. Это будоражило кровь и заставляло учиться ещё усерднее. Однако, облегчение вызывало то, что контролировать себя от бранных слов было неожиданно просто. Теперь даже свои размышления он старался вести только приличными словами, и это оказалось очень хорошей тактикой.
Уроков этикета с Молодым Господином они пока не начинали, ограничившись лишь двумя разными поклонами, что он делал членам главной семьи и преподавателям, а также разъяснением его положения в иерархии. Поклон, что предназначался членам правящей семьи, отличался от него же для наставников лишь близостью во время него к земле и немного положением ладоней друг на друге. Эти два поклона Молодой Господин заставил его повторить не менее дюжины раз перед представлением Хозяйке ордена Цзян, ведь уловить разницу ему было непросто.
Мэн Яо с содроганием ждал вечера, когда Цзян Ваньинь вызовет его к себе. Он слишком отчётливо понимал, если мужчинам в цветочном доме он мог сделать хоть что-то, то Наследнику Цзян… Он не знал чего ожидать, и это было хуже всего. Но он старался гнать от себя эти мысли. Он решил ещё в первый вечер, что это справедливая цена за его с матушкой и тётушками новую жизнь, так что убеждал себя, что в дальнейших размышлениях нет смысла. В конце концов, ему не привыкать торговать своим телом, так что было глупо жаться, как благородная дева.
День чаепития с молодой госпожой, на которое она пригласила его в день прибытия, приближался, и это тоже с каждым днём нервировало всё сильнее. За эти дни он почти не видел её, потому, чего ожидать, было абсолютно непонятно, но из обрывков подслушанных бесед, он смог составить хоть какое-то представление о ней.
Госпожа Цзян была эдаким лучиком света в ордене и всеобщий любимицей. Мягкая, покорная, нежная и заботливая, готовая согреть каждого сирого и убогого своей неземной добротой. Первый раз услышав это, Мэн Яо опешил, во второй раз просто удивился, в третий не сдержал лёгкого смешка, который слава богам, никто, кажется, не заметил. Все вокруг были так глупы, что это не могло не быть забавным. Мэн Яо хватило лишь раз столкнуться с ней взглядом, чтобы понять, что она главный хищник в этом ордене. Тигрица, рядом с которой он был лишь детёнышем паука. Та явно прекрасно умела читать людей и очень быстро поняла замыслы Мэн Яо. Молодая госпожа Цзян производила впечатление человека, который наблюдает за каждым обитателем Пристани Лотоса и ведёт собственную игру, правил которой не знает никто.
С молодым господином Вэем он пересекался пару раз, и каждый раз этот человек смотрел на него холодным и пронизывающим взглядом, но будто с какой-то ленцой. Словно каждый день решал, стоит ли позволять Мэн Яо жить или прикончить его взмахом руки прямо сейчас и не терзаться глупым выбором. Сказать, что в Мэн Яо этот человек вызывал страх — не сказать ничего. Тяжёлая аура, казалось, шла впереди него, и Мэн Яо искренне удивлялся, почему трава под его ногами не превращается в чёрное гниющее месиво, а деревья от его прикосновений не становятся истлевшими палками.
Мадам Юй же ощущалась больше как воин, а не правитель. Эта женщина ощущалась как человек, который никогда не должен был командовать никем, кроме собственной армии. Предполагать её мотивы было сложно, но самой вероятной теорией на сегодняшний день была мысль о том, что Мэн Яо она невзлюбила из-за его ненадёжности и некомпетентности как кандидата на должность помощника Наследника.
Ей явно не было известно его происхождения, кроме разве что того, что он не был знатной особой и вырос в небогатой семье.
К слугам мадам Юй относилась неплохо, хоть иногда и случалось видеть, как она в гневе кричит на очередного беднягу, что невовремя попался ей на глаза. Но чаще была просто безразлична к ним, пока работа была сделана хорошо.
Своих личных служанок Инь Чжу и Цзинь Чжу и вовсе осыпала благосклонностью. Сначала, основываясь на своих знаниях, Мэн Яо предположил, что Цзинь Чжу как-то относится к клану Цзинь, но они с Инь Чжу оказались единокровными сёстрами по матери и обе выросли в клане Юй, а в фамилии Цзинь Чжу был другой иероглиф. Отцы их были разными, но разница в возрасте всего в год. Отец Цзинь Чжу скончался на ночной охоте, когда их мать была на втором месяце беременности, а на седьмом её семья выдала женщину за нового мужчину. Эта история могла бы быть печальной, если бы новый муж не был так заботлив и внимателен. Он действительно долго добивался любви своей избранницы и, в конце концов, завоевал её. Эту историю Мэн Яо чуть ли не сразу рассказали очарованные им кухарки, томно вздыхая о настоящих мужчинах, которых почти не встретишь в наше время. Не то, чтобы он был с ними не согласен.
Цзинь Чжу и Инь Чжу были поразительно похожи и, не зная всей истории, было сложно заподозрить, что они рождены от разных мужчин. Они словно были одной душой в разных телах. Душой полной надменной элегантности и чистейшей преданности своей хозяйке.
Мэн Яо прекрасно мог понять, от чего спина Молодого Господина Цзян так напрягалась в их присутствии. Мадам Юй со своими верными служанками не создавала вокруг ощущения безопасности, что, видимо, ощущали и остальные члены клана.
Однажды, когда он смог разглядеть Молодую Госпожу Цзян издалека, то заметил, что и её плечи напрягаются в присутствии матери, но немного по-другому, будто в раздражении. Очередной момент, что требовал обдумывания.
На самом деле, в клане Цзян Мэн Яо был почти счастлив. Если бы не хаотичность членов правящего клана и общее безумие его адептов, а также постоянное ожидание ночи с Цзян Ваньинем, это место могло бы стать самими небесами для него и его матушки с тётушками. Им предоставили просторные покои по два человека, хоть Мэн Яо и вынужден будет переехать ближе к хозяйскому крылу по выздоровлении матушки, а его место займёт одна из других служанок, выдали новую одежду, что даже выглядела роскошнее самых дорогих платьев девушек в их цветочном доме. О том, какой мягкой она была, и говорить было нечего. Мэн Яо никогда не трогал шелков, но был уверен, что они должны ощущаться именно так, ведь ничего лучше он просто не мог себе представить. Однажды он обязательно сравнит. Их кормили потрясающей едой, подобной которой не стояло даже у купцов, у которых Мэн Яо подрабатывал, когда выдавалась возможность. Его работа заключалась в получении колоссального количества почти сакральных для обывателя знаний, а наставники проводили для него индивидуальные уроки по развитию собственного тела, медитации, каллиграфии, за которую его множество раз хвалил наставник. Меча в руки ему, конечно, пока не давали, но он знал, что это также станет обязательной частью его обучения.
Он с нетерпением ждал возможности наконец почувствовать в своих руках оружие. Казалось, как только в его руке появится клинок, он наконец сможет защитить себя. Не кто-то. Он сам. И пусть он понимал, что в этом новом для него мире заклинателей и благородных господ то будет лишь иллюзией, эта фантазия была слишком сладкой, чтобы игнорировать её шёпот, что сбивал его с вечерней медитации.
Это было одной из причин, почему он так упорно обливался потом на тренировках и почему с таким остервенением тянул собственное тело. К слову, оказалось, что растяжка ему давалась намного легче чем многим другим адептам, и Мэн Яо не хотелось думать, почему. Не хотелось думать, что в том борделе было хоть что-то хорошее, кроме их маленькой семьи на четверых.
Говоря о семье, тётушка Сысы всё же приняла фамилию Мэн. Они с матерью были только рады принять её как свою родственницу. Теперь уже Мэн Сы часто защищала его, когда тот был совсем мал, чтобы понимать, в каком месте он родился. Она до последнего отстаивала его возможность быть слугой, а не цветком перед сводницей. Всё же, все рождённые в борделе дети считались такой же собственностью, как и их матери, потому с раннего возраста ступали по тропе своих родительниц. Дети у проституток были явлением очень редким, мало кто отваживался рожать. Утратить своё здоровье и красоту слишком опасно при их профессии. В их доме было всего три ребёнка за последние годы, двое из которых были девочками. Хозяйка никогда не думала над тем, чтобы приобретать юнош, но быстро поняла ценность Мэн Яо, заметив взгляды, что кидали на него некоторые посетители.
Только благодаря Мэн Сы он смог принять первого клиента в свои четырнадцать и по собственной воле, если можно считать собственной волей выбор сделанный под эгидой выживания, а не желания.
Би Цао и Мэн Сы назначили в личные служанки Молодой Госпожи Цзян, и Мэн Яо хотелось верить, что их навыки оценили по достоинству. Всё же тех выкупили из элитного борделя в Ланьлине. Они отличались от них с матерью. В том цветочном доме, что они выросли девушек продавали по достижении двадцатого года жизни. Мало кто из девушек старше этого возраста задерживался дольше. Лишь по истине одарённые небесами талантами оставались служить знатным особам.
Матушка же Мэн Яо была продана собственным отцом на пятнадцатом году жизни в то захолустье, что стало родиной Мэн Яо.
Дед его был небогатым торговцем, что мечтал породниться с префектом провинции, потому обещал свою дочь давно немолодому префекту в наложницы. Конечно, как любая девушка, его мать попыталась взбунтоваться такому решению. Весь город знал, что у неё уже был возлюбленный друг детства, с которым они мечтали стать мужем и женой, однако её отец не желал слушать возражений. Мэн Яо не знал было бы ей лучше, покорись она или такая жизнь ничем бы не отличалась от существования в борделе, но матушка решила совершить свой последний акт неповиновения. Она отдала своему возлюбленному невинность. Ей казалось, что тогда у отца не будет выбора, кроме как позволить этот брак, но жестоко обманулась. Отец её в ярости решил порвать все связи с дочерью и продал её так далеко как мог, дабы никто не узнал об этом позоре. Мэн Яо даже не знал, была ли фамилия “Мэн” дана ей при рождении, или её дед тоже лишил матушку, дабы замять столь позорную историю.
Матушка рассказывала, что любимый несколько лет без устали работал в попытках выкупить её, но с каждым годом решимость его гасла. Юная дева, что была его возлюбленной, постепенно становилась взрослой женщиной, а незапятнанный возвышенный образ в его глазах всё больше превращался в осквернённую другими мужчинами проститутку. Она не знала, разлюбил ли он её, или всегда любил лишь одежду, что он сшил и заставил её примерить, но итог был один. Он ушёл. Бросил её там.
Мэн Яо много думал над историей жизни своей матушки. Он часто думал, была ли так слаба его любовь, или вся любовь была такова. С каждым годом в цветочном доме он убеждался, что второе его предположение было намного вероятнее. Но уж об этом в ордене Цзян думать точно не хотелось.
Думая же снова о тётушках, он услышал противный голосок внутри, что, возможно, Молодая Госпожа так сильно приблизила их к себе в качестве знака. Что их жизни не просто в её руках, они прямо под её рукой. Что она может перекрыть им кислород даже быстрее, чем любому другому из слуг, и этого Мэн Яо боялся больше всего.
Матушка постепенно шла на поправку. Было хорошо понятно, что до полного выздоровления ей было действительно далеко, но с каждым днём ей было заметно лучше. Острота измождённых черт никуда не ушла, но страшные тени под её всё такими же наивными глазами стали значительно светлее. Не так давно она даже смогла немного прогуляться по Пристани с его помощью.
Сейчас Мэн Яо стоял перед бронзовым зеркалом, осторожно разглаживая складки на одеждах, что он сменил перед встречей с Молодой Госпожой Цзян. До этого весь день он провёл в кабинете Цзян Ваньиня, разбираясь в классификации нечисти. Молодой Господин распорядился, чтобы он изучал литературу, что ему выдали под его присмотром, дабы тот мог ответить на любой появившийся вопрос. На самом деле это невероятно подкупало. Молодой Господин ни разу не обвинил его в глупости его вопросов и ни одним усталым вздохом не дал понять, что вопросы Мэн Яо его раздражают, и это зарождало лёгкое уважение к этому человеку. Мэн Яо был уверен, что половина его вопросов кажется Цзян Ваньиню элементарными, как дыхание, но ни разу этой мысли не отразилось в его глазах, а уж читать людей Мэн Яо умел отлично.
Последняя складка была разглажена, и это означало, что стоило бы уже выйти из комнат к слуге, что должен был сопроводить его к террасе, в которой пройдёт встреча, но Мэн Яо почему-то не мог оторваться от зеркала. Сквозь бронзу на него смотрел юноша в богатых одеждах, что были заметно лучше одежд других адептов из-за его нового статуса. Этот юноша походил на молодого учёного, а не на чью-то подстилку. Ни одна часть его ноги не была обнажена, а ткань на руках и груди была плотной и надёжно скрывала его тело, а не выставляла его напоказ. Он смотрел и не мог оторваться. Неужели это он? Неужели он способен выглядеть так?
Мэн Яо сам себе казался обманщиком. Здесь должен стоять настоящий учёный муж из благородной семьи, что с детства посвятил себя мудрости предков, а не жалкая проститутка, все достоинства которой заканчиваются на умении красиво писать и не извергать из своего рта одни помои. Кончено, не стоило думать, что Мэн Яо не знал своих достоинств или склонен себя принижать. Он прекрасно знал свои сильные стороны, впрочем, как и слабые. Именно поэтому он понимал, что при всех своих достоинствах и умениях этого было мало. Мало не для жизни, а для Великого ордена.
В конце концов, ему пришлось собраться с силами и, в последний раз мазнув взглядом по своему отражению, он отворил двери покоев.
***
Перед Цзян Лю стояли две чаши, которые она пододвинула ближе к себе, чтобы взять одну из них в руки и покрутить перед своим взором. Она рассматривала мягкие завитки фиолетового цвета, что причудливо складывались в фигуры, напоминающие летучих мышей – символ удачи и крепких семейных отношений. Этот сервиз ей однажды подарила госпожа Цзинь после очередного наполненного мечтательными вздохами разговора о свадьбе, что непременно случится между ней и Цзинь Цзысюанем. Она взяла именно его по двум причинам. Первой была попытка забыть. Не так давно она была у бабули Жусинь из совета Старейшин, к которой они вечно сбегали в детстве от припадков ярости матери. Цзян Жусинь была удивительной женщиной. Она не часто появлялась в Пристани, предпочитая уходить в мир и бродить по землям Юнмена подобно бродячей заклинательнице, впрочем, не забывая посылать отчёты о проделанной работе и настроениях среди обывателей. Возвращалась она раз в три месяца для того чтобы отдохнуть, узнать о делах в ордене и провести время с Наследниками. Бабуля Жусинь приходилась им с А-Чэном двоюродной бабушкой. Именно она учила А-Сяня флирту, которым он кружил голову каждой встречной девушке, хоть и ненамеренно, и медитациями, ведь в детстве он просто до невозможности раздражался от долгого сидения на одном месте. Она же всегда всеми силами старалась смягчить нрав А-Чэна и, наверное, без помощи бабушки Жусинь А-Чэн никогда в жизни не смог бы по-настоящему принять А-Сяня в семью. Она же показала Цзян Лю, что сила не всегда должна быть в руках и духовной энергии. После их беседы она дала ей совет, которым Цзян Лю очень старалась воспользоваться. У неё было слишком много дорогих сердцу вещей, что напоминали ей о уже бывшем женихе. Бабуля сказала, что до тех пор, пока они остаются сокровенными, она никогда не отпустит того, с кем они связаны. Нужно сделать их обычными. Не хранить сервиз для тихих семейных вечеров, а доставать при возможности выпить чай и с посторонним. Не носить подаренное наследником во время обязательных ухаживаний платье лишь на выход, а сделать его повседневным. И это помогало. Второй же причиной стала одна из возможных ставок на Мэн Яо. Уж очень она любила символизм, подумалось ей, когда взгляд её переместился на украшенный такими же завитками чайник. Она снова вернула своё внимание чаше в своей руке. Это был один из вариантов развития событий, что она видела перед собой, а видела она их три. Мэн Яо мог не выдержать той проверки, что орден Цзян устраивает новоприбывшим. Всё же Цзян всегда были немного не в себе и вполне признавали этот факт, потому приживались в Пристани Лотоса в основном люди особого склада. Значило это то, что юноша, которого привёл её брат, запросто мог сдаться и сбежать из ордена при первой возможности. Если он так поступит, они все его поймут, он не будет первым. Она поставила чашку обратно на стол, лениво подхватывая вторую и поднимая её выше к свету, на этот раз разглядывая прекрасно пропускающие солнечные лучи стенки тонкого фарфора. Идеально, ни одного затемнения. Цзян Лю сразу заметила, что этот Мэн Яо не так прост. Он явно хитёр и амбициозен, а такое может быть опасным. Парень неплохо прятал свою натуру за покорностью, но ей это было видно. Она щёлкала таких, как торговцы на рынках щёлкают тыквенные семечки. Это был второй возможный исход. Мальчик может захотеть больше, чем может получить, и его придётся устранить, а такое Цзян Лю действительно не любила. Ей не была приятна жестокость, но и не чужда. Она избавится от любой возможной угрозы своим братьям и своему ордену. Цзян не умеют прощать предателей. Вторая чашка опустилась недалеко от первой, в взгляд снова вернулся к чайнику. Был последний вариант, самый соблазнительный. Она могла сделать из Мэн Яо потрясающее орудие для А-Чэна, тонкий изогнутый кинжал, что выглядит фруктовым ножом. Она уже знала, что должна делать. А-Чэн и сам сможет добиться преданности этого юноши, но было слишком много этих самых возможных “но”, что могут помешать. Её же задача — просто подтолкнуть его в нужном направлении. Да, чайник был расписан и вылеплен действительно искусно. Сразу видно руку настоящего мастера. На самом деле, была деталь, всё время ускользающая от её понимания, объяснять которую ей никто не спешил. Ну, может быть не просто деталь. Она искренне не понимала, зачем вообще брат притащил эту кучку людей в их дом. Выяснить их подноготную не составило для неё труда, и это не давало ответов, а порождало ещё больше вопросов. Все четверо были цветами в борделе до прихода в Пристань Лотоса. В Мэн Ши не было ровным счётом ничего интересного. Очередная несчастная девушка с отвратительными родителями. Конечно, это было ужасно, но история была совершенно обыденной для цветочного дома. Единственное, что заслуживало внимания в этой женщины были её навыки. Женщина действительно получила достойное образования для человека её статуса. Видимо, отец делал на неё большую ставку ради политического замужества, правда, в таком случае было непонятно, почему женщина почти не обучена ведению хозяйства. Финансы не входили в число её умений. Даже сквозь пожирающую её не первый год болезнь было легко заметить, насколько прекрасна была женщина, и её сын унаследовал её красоту в полной мере. “Может быть А-Чэн купился на красивое личико?“ — подумала она и тихо хихикнула от собственной глупой мысли. На самом деле, смеяться ей сейчас не хотелось. Мэн Ши она точно определит в вышивальщицы. У неё были с собой несколько одежд, что она расшивала сама, и Цзян Лю убедилась в качестве её работы. Пусть она была далеко не так искусна, как вышивальщицы ордена Цзян, для простых одежд адептов этого было более чем достаточно, да и старшие всегда могли поделиться с ней мудростью. Судя по успехам, что делал в учёбе Мэн Яо, она должна учиться не хуже него, всё же всем известно, что ум дети наследуют от матерей. Би Цао особого впечатления на Цзян Лю не произвела. Девушка имела красивый детский лик, не смотря на свой двадцать четвёртый год жизни, что несомненно хорошо должно было привлекать мужчин в цветочном доме, но сама она была крайне заурядной девушкой. Это не плохо, но это мешало Цзян Лю составить понимание о том, в чём ещё девушка могла быть полезна, кроме действительно прекрасного умения в макияж. Грамотность и ведение светской беседы это хорошо, с девушкой всегда можно было поговорить, и это Цзян Лю очень нравилось, и этого было достаточно для статуса личной служанки Второй Наследницы Цзян. Но на что большее она была способна, выяснить пока не получалось. Она была никакой, и с такими людьми иметь дело всегда сложнее всего. Мэн Сы же была по-настоящему занимательной женщиной. Как оказалось, та тоже выглядела заметно моложе своего возраста. Мэн Сы было двадцать девять лет, но на вид ей сложно было дать и двадцать пять. Женщина была бойкой и умела держаться уверенно и с достоинством. К её благодетелям можно было легко отнести рассудительность и ту самую мудрость, что с годами может приобрести только женщина. Она нравилась Цзян Лю заметно больше. В отличие от Би Цао, что была крайне ведома, в Мэн Сы виделся стержень, который при должной мотивации мог обеспечить ей в будущем по-настоящему собачью преданность, а преданность такого человека получать было всегда приятно. Обе женщины были проданы в Юнь Пин четыре года назад, и по их поведению до сих пор было видно, что в Ланьлине, откуда их и выкупила местная сводница, они привыкли к совсем другому отношению. Оно и было понятно, цветочный дом из которого они родом, не был лучшим, но знатные и богатые клиенты были для них обыденностью. Мэн Яо был самым интересным из них всех по вполне очевидным причинам. Первая, конечно, была в А-Чэне, а вот вторая… Значит, очередной бастард Главы Цзинь. Это было захватывающе. Цзян Лю просто обожала загадки, и чувство азарта начинало кружить ей голову с каждым новым фактом об этом юноше. В единственный раз, когда их с А-Чэном пути пересекались до этого, была история с незаконным оборотом вина в обход налогов одного купца средней руки. Но это было слишком просто. В этом явно было что-то ещё, но Цзян Лю пока не хватало информации для более менее реалистичных предположений. А-Чэн не мог не знать о происхождении своего нового помощника. Брат не был глуп и не привёл бы в орден человека перед тем, как провести хотя бы поверхностную его проверку. Но происхождение нового помощника явно не могло быть целью А-Чэна. Тогда как он вообще вышел на этот бордель? Её брат никогда не интересовался любовными утехами. Что за игру ведёт А-Чэн? Мысли об этом просто будоражили кровь в её теле. Боги, как же это всё интересно! Из-за поворота показался Мэн Яо в сопровождении одного из её людей, и она еле заметно кивнула ему. Пора делать первые шаги. Слуга довёл Мэн Яо до открытых покоев, в которых она ждала их и остановившись на почтительном расстоянии поклонился ей. Цзян Лю улыбнулась и жестом разрешила слуге откланяться. Тот послушно поклонился ей во второй раз и перед тем, как уйти, просверлил Мэн Яо тяжёлым взглядом, от которого юноше явно стало некомфортно. Цзян Лю ещё одним жестом пригласила своего гостя к столу и тот, повторив глубокий поклон, что ранее делал его сопровождающий, занял место напротив. Цзян Лю начала медленно заваривать чай, нарочно затягивая неприятную тишину, в которой слышалось лишь тихое журчание воды, что она заливала в чайник дабы прогреть его стенки. Она неспешно набрала нужное количество чайных листьев и стала промывать их горячей водой, совсем не глядя на заметно нервничающего Мэн Яо. — Как тебе Пристань Лотоса? Уже успел немного привыкнуть к своему графику? Я слышала от брата, что тебе и вздохнуть некогда от плотности расписания. — Пристань Лотоса действительно захватывает дух своей потрясающей красотой, Молодая Госпожа, — ответил ей Мэн Яо, изо всех сил скрывая волнение. Значит ещё и хороший актёр. Будь на месте Цзян Лю кто-то другой, тот и не заметил бы, насколько некомфортно сейчас ему было, — Мы быстро нашли язык со слугами в крыле, где нам с матушкой выделили комнаты, — неплохой лжец. О, она обязательно отполирует этот не огранённый камень, как только перестанет сомневаться в его преданности, — Расписание, что составил для меня Молодой Господин, оказалось для меня прекрасным, я безмерно счастлив от того количества новых знаний, что подарил мне орден Цзян, — любит учиться и делает это хорошо. — Рада слышать, что ты хорошо устроился. Замечательно, что ты смог подружиться с прислугой. Они иногда могут казаться излишне подозрительными, — сказала она и заметила, как мелко вздрогнул Мэн, — Но не переживай, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. В глазах напротив отразилось понимание того, по чьей указке за ним так пристально наблюдают, совсем не скрываясь, что, впрочем, быстро скрылось за вежливой доброжелательностью. Умеет читать между строк и очень неплохо умеет держать лицо. — Благодарю вас, Госпожа, — сказал он, не показывая ни намёка на понимания, что было в его глазах всего мяо назад. Ну что за сокровище преподнёс ей А-Чэн? — А-Чэн очень хвалит твои успехи в учёбе. Я приятно удивлена тем, как быстро ты смог осилить такое ускоренное погружение в программу. Насколько я понимаю, у тебя очень хорошая память. — Вы правы, Госпожа, но мне всё равно бывает сложно совладать с таким количеством знаний. Лжёт. Значит память у него и впрямь отменная. Стоит поставить себе зарубку. Мэн Яо сидел на своей подушке стараясь лишний раз не двигаться, но не от страха, хоть руки и мелко подрагивали от переживания, когда он уважительно двумя руками принял от Молодой Госпожи чашку, полную потрясающе пахнущего чая, а от понимания, что любое движение приносило заметный дискомфорт. Придя сюда, он ожидал, что просто не будет и не прогадал. Молодая Госпожа сразу решила обозначить своё истинное отношение к нему, потому вместо мягкой подушки под коленями его была подушка набита чем-то полутвёрдым. Недостаточно плотным, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы не почувствовать удобства. — Цзян Чэн ценит упорных и талантливых людей. Я верю, что под его руководством ты добьёшься многого. Мэн Яо искренне не понимал, почему Молодая Госпожа Цзян выбрала столь изощрённую тактику. Они оба прекрасно понимали её истинное отношение к нему. Так для чего была эта игра в доброжелательность? С её положением она могла бы просто приставить к его горлу нож и сказать, что следит за каждым его шагом. Что он мог бы возразить ей? Что ж, кажется ему только предстояло научиться всем этим играм в зелёный чай. — Ох, я совсем забыла о закусках, — внезапно вздохнула Молодая Госпожа, и в это же мгновение на террасу вышла служанка, в которой он узнал одну из тех, что пристально смотрела на него каждый раз стоило ему пройти мимо, с подносом каких-то сладостей, которых Мэн Яо ещё не доводилось пробовать. Значит, она человек Молодой Госпожи, хотя, после тонкого признания Госпожи в слежке, это было очевидно. Мэн Яо обладал потрясающей памятью, а потому стал мысленно перебирать лица каждого, чей взгляд он ловил за эту неделю. Вопрос был лишь в том, были ли все эти люди преданы правящей семье или лично Молодой Госпоже. — О, ты просто обязан попробовать чжиманцю, они должны прийтись тебе по вкусу. Мэн Яо не отказался от этого предложения и был вынужден признать, что они действительно были очень вкусными, и он слегка зажмурился от удовольствия. Ему в жизни не доводилось пробовать ничего лучше. Метод кнута и пряника? Что ж, неплохо сработано, Мэн Яо мог бы даже купиться на это пару лет назад. — Вижу, тебе понравилось, — заметила Молодая Госпожа, — Не стесняйся, желе из османтуса тоже просто превосходное, — сказала она, одной рукой пододвигая предложенное угощение к нему. Мэн Яо на мгновение залюбовался тем, как изящно вторая её рука подносила к губам засахаренную ягоду боярышника. Вот что значило воспитание. Он хотел так же. Он запомнит то, с какой лёгкостью и плавностью это движение сделала Молодая Госпожа. — Расскажи, какие дисциплины ты уже начал изучать? Насколько мне известно, наставников у тебя сейчас пять? — спросила она через какое-то время. — Вы правы, Молодая Госпожа. Сейчас меня обучают медитации, финансам, истории и родословным, а также со мной занимаются растяжкой и тренировкой тела. Молодой Господин так же иногда помогает мне с трактатами о нечисти, — покорно ответил Мэн Яо с долей гордости. Было приятно рассказать об этом кому-то, кроме матушки и тётушек. Даже если это была Молодая Госпожа, явно не несущая ему добра. — Разве тебя не обучают этикету? Твои тётушки им владеют, но мне всё равно пришлось приставить к ним наставника, — поделилась она. Этого вопроса Мэн Яо боялся больше всего. Что он должен ей ответить? Солжёт и Молодая Госпожа легко об этом узнает. Скажет правду, и она быстро поймёт то, что понял Мэн Яо. Оба варианта были отвратительны. А что, если Цзян Ваньинь не хотел, чтобы кто-то знал о его наклонностях? Да и сбежать из борделя, чтобы стать такой же шлюхой в другом месте, не звучало хорошо. Он задумался слишком надолго и Мэн Яо понял, что Молодая Госпожа не могла не заметить этого. Он не успевал придумать ложь. В голову просто не приходило ничего подходящего. — Молодой Господин сказал что сам желает заняться со мной этикетом, — “конечно, этикетом”, хмыкнул про себя Мэн Яо, — Потому наставника мне не назначили. Но пока Молодой Господин посчитал важным дать мне время свыкнуться с нагрузкой, — закончил он мысль, и заметил неприкрытое удивление в глазах напротив. Молодая Госпожа казалась почти шокированной, пока взгляд её не озарился пониманием. Интересно, чем именно вызвана такая реакция? Удивлена, что Наследник решил пропихнуть в орден свою подстилку, или всё же Мэн Яо себе надумал? — Надо же, — сказала она всё так же потрясённо, но в голосе её проскользнула досада, — А-Чэн никогда не делал для кого-либо подобных исключений, — закончила она уже ровным тоном, но лёгкая неприязнь и разочарование никуда не делись. От чего Молодая Госпожа так недовольна? Презирает обрезанных рукавов? Недовольна прелюбодеянием брата? Не желает видеть шлюху в ордене? Нет, тут что-то другое. Он не услышал ноток отвращения или порицания в её словах, скорее это звучало несколько… опечалено? Что если, только представить, не более, ей могла быть неприятна мысль о том, что под покровительством её брата Мэн Яо будет сложнее достать? Эта мысль уже казалась более интересной, ведь, даже если он не прав в отношении Молодой Госпожи, сама мысль была правильной. Конечно, Цзян Ваньинь уже уделяет ему особое внимание, по вполне понятным причинам, но как долго это будет продолжаться? Ему нужно постоянное внимание и доверие этого человека. Никто не защитит его в ордене Цзян, кроме Наследника, и Мэн Яо не должен потерять этого. В свете этих мыслей несколько прошлых становились в прекрасную цепочку. Может быть, он не хотел снова отдаваться мужчине, но если Цзян Ваньинь желает его, то это Мэн Яо только на руку. Нет способа манипулировать мужчиной проще, чем через секс. Эта мысль успокоила Мэн Яо, и он впервые с начала разговора смог немного расслабить плечи и выдохнуть то, что, казалось, застряло в его груди не желая пропускать туда воздух. У него была цель, у него был план, у него были рычаги. Он сможет выжить. Он сможет защитить тётушек и матушку. Теперь Молодая Госпожа уже не заставляла его колени подрагивать, хоть менее опасной та и не стала. Может быть, он переоценивает своё положение, может быть, и под крылом Цзян Ваньиня она легко сможет его достать, но по крайней мере, теперь он знал, что у него есть хоть какая-то возможность противостоять ей. Пусть пока призрачная и неизвестная, но есть. Дальнейшая их беседа была спокойной и неторопливой. Её можно было бы даже назвать уютной, если бы кто-то увидел её со стороны. По всей видимости, это действительно должно было быть лёгким знакомством, просто в манере знати. Хорошо, он мог понять, почему она решила сделать ему это предупреждение. На самом деле он искренне восхищался Молодой Госпожой. Нет, он явно не воспылал к ней нежными чувствами или хотя бы дружелюбием. Сложно симпатизировать человеку, который угрожал тебе в первый же фэнь личного знакомства, но то не значило, что Мэн Яо не способен на честную оценку человека перед ним. Молодая Госпожа не отличалась яркой внешностью. Лицо её было правильным и складным, но в комнате, полной красавиц, она легко бы могла потеряться. Однако, посади всех этих женщин за чайный стол, и разница будет разительной. Она не обладала соблазнительным обаянием, но отрицать её гордую красоту было невозможно. То, с каким изяществом она просто поднимала чашу, завораживало и порождало в Мэн Яо неведомую ему до этого зависть. Он хотел бы с той же грацией поправлять рукав своих одежд, что он наблюдал у Молодой Госпожи. Её ровные плечи и чуть приподнятая голова. Идеальный макияж, что, скорее всего, заслуга тётушки Би Цао, и весь вид кричащий о роскоши, не давали оторвать от неё взгляда. Он ещё никогда не видел такого. Когда, казалось бы, простые одежды, одна шпилька и небольшая капля резного нефрита на шее кричали о её богатстве больше, чем если бы слуги, выстраиваясь перед ней в ряд, кидали под её ноги золото, дабы она ненароком не наступила на камень. Теперь он понял, чем отличается роскошь от вульгарности, и готов был согласиться, что проститутки их дома и впрямь были вульгарны. У тётушки Мэн Сы было что-то похожее, когда её только купили. Правда, сводница быстро объяснила, что нравится мужчинам в Юньпине. Даже простой наклон головы Молодой Госпожи показывал, насколько она выше остальных, и что она прекрасно об этом знает. Но не было в нём гордыни или презрения к таким, как Мэн Яо, и он не мог понять от того ли это, что она так же благородна как Цзян Ваньинь или же ей просто неизвестно, что мужчина перед ней отдавался другим мужчинам. Мэн Яо не знал, какой вариант понравился бы ему больше. Всё же не хотелось бы, чтобы о его прошлом знали многие. И пусть он желал ей упасть на ступенях по пути в покои, он нашёл, с кого он желает брать пример. Он научится у неё лучшему, чтобы однажды противостоять ей, как равный, как бы забавно то не прозвучало для любого, кто знал об их статусах. Распрощавшись с Молодой Госпожой, он направился на вечернюю тренировку. Он не заметил маленькой предвкушающей улыбки Цзян Лю за своей спиной.***
— Что можешь сказать о нём? — спросил А-Чэн, усаживаясь под бок Вэй Ина, что до этого чертил расчёты ритуала на очередном листе. — Что я с ним не часто виделся, чтобы иметь непредвзятое мнение, — спокойно ответил он, продолжая сверлить взглядом получившееся нечто. — Не поверю, — просто кинул ему А-Чэн. — Ладно, смотреть как он шарахается от взглядов слуг очень забавно. — А ещё? — А ещё, по сравнению с собой будущим, он жалок. — А-Сянь, прекрати, мне нужен серьёзный ответ, — нахмурился А-Чэн, силясь тоже что-то разглядеть в мазне Вэй Ина. Наивный, Вэй Ин сам не понял, что понаписал. Он отложил лист подальше дабы просушить чернила. На сегодня лучше остановиться на этом. — Прекрати хмуриться, морщины появятся раньше времени, — поддел Вэй Ин и ткнул брата в лоб, за что сразу получил по руке. — Мне уже сорок два, давно пора, — парировал А-Чэн и с раздражением добавил, — И во имя всех богов, прекрати так делать! — Я ответил тебе вполне серьёзно. Я не сталкивался с ним так часто, чтобы дать тебе более точный ответ. Но, по сравнению с Цзинь Гуаньяо, он действительно слишком слаб, тебе не нужна моя помощь, чтобы с ним справиться, а свою задачу толкнуть его тебе в руки я выполнил. К слову, готов поставить десять лянов серебра, что сестра собирается заняться тем же. — Я даже не буду с тобой спорить, потому что, скорее всего, так она и сделает, что мне очевидно на руку. Но я думал, ты станешь пристальнее следить за ним, — сказал А-Чэн, помогая Вэй Ину складывать бумаги в ровные стопки. — Я собирался, — признался Вэй Ин, пытаясь взглядом найти тряпку для туши, которой можно было бы протереть кисть, — Но мне не понадобилось третьего взгляда, что с первых двух понять, что в этом нет необходимости. Он ещё совсем наивный и непуганый. Мне нечего делить с Мэн Яо, а Цзинь Гуаньяо уже заплатил за свои преступления. А-Чэн заметил его взгляд и подал ему кусок ткани, что, как назло, лежал на самом видном месте. — А я же говорил? — протянул он с этой мерзкой самодовольной улыбкой. — Тебе с таким выражением только к яогуям на чай идти. Убери это со своего лица и не позорься. — Весело проводить время с нечистью это по твоей части, — парировал А-Чэн протерев предложенной тряпкой чернильницу и, поставив её на место, добавил, — Но ты прав, смотреть, как он шугается, действительно забавно. — К слову о причине его метаний, скоро должна подойти сестра. — Точно, она же как раз готовила что-то новое весь вечер. Вроде до этого она как раз приглашала на чай Мэн Яо. — Тогда, полагаю, твоему ненаглядному уже успели погрозить пальчиком в третий раз. — Почему в третий? — Не поверю, что мадам Юй приветствовала его нежной улыбкой. — Ладно, ты прав, — немного раздражённо ответил А-Чэн. С приездом Мэн Яо в Пристань Лотоса тот стал заметно более нервным. Вэй Ин устало плюхнулся на пол рядом с кроватью, откидываясь на неё спиной, и прикрыл глаза. А-Чэн молча сел рядом уставившись куда-то в потолок, как отметил Вэй Ин, через еле приоткрытые веки. — Как прошёл твой день? — решил он перевести диалог на привычную и успокаивающую тему. Обманывать себя становилось всё сложнее с каждым днём. Верить в то, что Лань Чжань вот-вот вернётся в комнату уже почти не получалось, но привычные действия всё равно начали дарить что-то похожее на покой. — Ничего особенно интересного. После трапезы зашёл в кабинет к отцу, получил стопку очередных заданий для Наследника, — с ироничной усмешкой сказал А-Чэн. Задания, что поручают Наследникам всегда давались из числа тех, которыми не хотелось по какой-то причине заниматься Главе. Вэй Ин мог понять, почему это так раздражает А-Чэна, — Впрочем, из интересного нужно было связаться с несколькими Старейшинами. Ты же знаешь, что бабуля Жусинь вернулась в орден пять дней назад? — Нет, я не слышал об этом. — Сестра уже её навестила, нам бы тоже стоило, если ты хочешь. Пожалуй, от общества бабули Жусинь Вэй Ин отказаться просто не мог. Она была одной из немногих в Пристани, что не была его призраком. Одна из немногих, кто выжил после той Резни, потому как не находилась тогда в ордене. Она скончалась всего через год после появления в их жизни А-Ло и А-Ин в уже достаточно преклонном возрасте. Её хотелось увидеть снова. — Да, стоит. Сходим вместе? — Конечно. В общем, пришлось побегать. Как всегда отсортировал кучу докладов с ночных охот младших адептов, знал бы ты, как я жду дня, когда смогу переложить это на Мэн Яо. Эти бумажки уже так затрахали. Вэй Ин слегка улыбнулся. Может быть, он и сочувствовал брату, но немного позлорадствовать над мелкими раздражителями, было дело благим. — Лицо попроще сделай, — заметил это А-Чэн, — К слову, я и забыл какая охранительная у него память. Он буквально прочитал трактат два или три раза, а мне вопросы задал и вовсе единожды и уже всё запомнил. Я завидую этому гадёнышу. — О, уже гадёныш? А как же ваши светлые чувства, Глава Цзян? — Вот как перестанет раздражать, так и перестанет им быть. — Как вы великодушны, — усмехнулся Вэй Ин. — А были сомнения? Впрочем, сегодня больше ничего занимательного не происходило, — устало выдохнул А-Чэн тоже прикрывая глаза, — Надеюсь, у тебя было что-то поинтереснее. Вэй Ин почувствовал, как затекает спина, и, немного потянувшись, развалился на полу, складывая голову брату на колени. Впрочем, ненадолго. Его голову быстро скинули на пол одним движением руки. — Эй, — обиженно воскликнул Вэй Ин, — И после такого ты спрашиваешь, есть ли у меня сомнения в твоём великодушии? — возмущённо продолжил он и услышал лёгкий смешок со стороны А-Чэна, который тот быстро прикрыл рукой. — Я не нанимался тебе в подушки. — Злюка, — показал ему язык Вэй Ин, — А вообще, должен похвастаться тебе своим ненаглядным учеником. Жуй Чжи делает заметные успехи. Сегодня я уже смог оставить на него всю практическую часть. Сноровки пока не хватает, но он поймал темп и это главное. — Ты с самого начала говорил, что он справится. — И я был прав. — И ты был прав. А-Чэн явно хотел сказать что-то ещё, но его прервал стук двери. — Молодой Господин, Господин Вэй, у ворот девушка, просит встречи с вами и назвалась девой Ло, — сказал кто-то из слуг что стоял в коридоре. Вэй Ину понадобилось пара мяо, чтобы осмыслить, что он только что услышал, и почувствовал, как глаза его расширяются в удивлении. Он обернулся и увидел в глазах брата такой же шок. Мянь-Мянь. Они ведь даже не подумали, что она была с ними в тот момент, что она тоже могла быть здесь. В груди что-то защемило от яростной смеси предвкушения встречи, нежной и хрупкой надежды и очень уж заметного укола вины. Она ведь, в отличие от них, была здесь совсем одна. Вэй Ин быстро подскочил на ноги, подавая руку брату. — Отведите её на террасу в левом гостевом крыле и подайте чай. Передайте ей, что мы сейчас подойдём и позовите сестру, — крикнул А-Чэн, заторможено принимая помощь брата. — Зачем? — всего одно слово, но А-Чэн понял его и так. — Будет проще, если мы объясним ей сразу. К тому же, мы задолжали ей немного правды.***
Чайная комната была обставлена элегантной мебелью, столы и стулья, выполненные из тёмного дерева, дышали стилем Цзяннань. Каждая из стен комнаты была украшена изящной резьбой, исключение составляли лишь строгие колонны. Зимой комнату завешивали плотной тканью, от чего в ней было достаточно тепло для зимних приёмов, но пока для этого было рано. В летнее время ветра продували комнату со всех сторон и приносили прохладу, а на цветочной полке всегда были размещены несколько свежих цветов, соответствующих сезону. Конечно, чаще всего, это были композиции из лотосов — изящных бутонов весной, величественных цветов в летние месяцы. По осени прислуга превосходила сама себя, вытворяя с лаконичными коробочками семян что-то поистине прекрасное. Между ними висела неловкая тишина и Цзян Лю не знала, как развеять это странное… что? Наверное, слово напряжение было бы ближе всего к правде. Девушка перед ней была крайне симпатичной. По девичьи круглое личико с правильными чертами, тонкие брови, чуть начинающие выступать скулы, что говорило о юном возрасте. Судя по тому что она пришла именно к А-Чэну и А-Сяню, можно предположить, что она была их ровесницей. Узкая талия, высокий рост и недавно округлившиеся формы. Правда Цзян Лю не могла взять в толк, когда они успели завести столь близкое знакомство с двоюродной сестрой и будущей советницей Цзинь Цзысюаня. Цзян Лю и сама мало знала Ло Циньянь. Их знакомство ограничивалось светскими беседами на Собраниях орденов и несколькими приветствиями во время визитов в Башню Золотого Крапа с матерью или госпожи Цзинь в Пристань Лотоса. Цзян Лю заметила момент, когда глаза Ло Циньянь засияли, но не сразу заметила, что блестели те от слёз, а взгляд её, что она обратила за спину Цзян Лю, на вход террасы, сиял такой щемящей надеждой, что Цзян Лю на мгновение самой стало больно. Ло Циньянь наплевав на все приличия подскочила со своего места и с каким-то отчаянием крикнула: — А-Сянь! — Мянь-Мянь, — услышала она голос своего брата и, обернувшись, увидела как дева Ло уже в слезах кидается в объятия А-Сяня, чьи глаза тоже светились той самой болезненной надеждой. Он подхватил её на руки и закружил в воздухе так, словно та была лишь пушинкой. Драгоценной и любимой пушинкой, и что-то в голове Цзян Лю с противным скрипом оборвалось. Неужели Мянь-Мянь была его возлюбленной? Как Цзян Лю могла не заметить появление у брата любимой? От собственной догадки у Цзян Лю закружилась голова. Что, гуй побери, вообще происходит с её жизнью? Немного успокоившись и взяв себя в руки, А-Сянь и Ло Циньянь, наконец расцепили свои объятия, и Ло Циньянь, немного пристыженная от собственных эмоций, разгладила несколько складок на ханьфу. Лицо её было раскрасневшимся, когда она повернулась к А-Чэну и почтительно ему поклонилась. — Гл… Наследник Цзян, — уже более сдержанно поздоровалась она. Но вот что было странно. Её поклон. Глаза Цзян Лю не могли её обмануть, это был поклон Главе. И эта заминка… После такого показательного приветствия не сложно было сказать что именно только что чуть не сорвалось с её языка. Только вот, с чего бы ей допускать столь грубую ошибку? Она не могла спутать А-Чэна с их отцом, А-Чэн был почти точной мужской копией их матери. И А-Чэн абсолютно точно не удивился её оговорке. Голова шла кругом от того, что происходило у неё на глазах. — Дева Ло, — ответил ей А-Чэн с доброжелательной и явно не просто вежливой улыбкой, — Прошу, присядьте. Думаю, нам есть о чём поговорить. Ло Циньянь быстро взяла себя в руки и сдержанно кивнула, тем не менее, позволяя А-Сяню довести себя до предложенного места за столом. Братья завели неспешную беседу, видимо понимая, что им всем нужно немного успокоиться, и Цзян Лю была бы им очень благодарна, если бы не перестала понимать всё происходящее ещё фэнь назад. Или, может быть, уже шичень? Все звуки долетали до Цзян Лю, словно крики через берег струящейся реки. Головокружение немного схлынуло, но ему на место пришло лёгкое покалывание в висках. Кажется, все эти загадки переставали быть для неё весёлыми. Они начали утомлять и приносить в душу помимо волнения, что было приятным само по себе, смятение, что приятным было уже не назвать. Она сама себе показалась глупой, когда ни с того ни сего спросила у А-Сяня: — Так вы с девой Ло возлюбленные? Собственный голос вырвал её из оцепенения, и Цзян Лю с ужасом одёрнула себя за подобное поведение. Даже если забыть о присутствии постороннего человека, этот вопрос всё равно был верхом нетактичности и невоспитанности. Она приготовилась к тому, что и братья одёрнут её укоризненными взглядами, но тут до неё донёсся задушенный всхлип А-Чэна. Цзян Лю ошарашено уставилась на брата, чтобы увидеть как он прячет лицо в руках, а тело его сотрясается от сильной дрожи. Цзян Лю почувствовала, как обрывается её сердце. Что… И тут А-Чэн убрал руки от лица, позволяя вырваться наружу просто оглушительному смеху. О, Цзян Чэну давно не было так смешно. Это была самая забавная ситуация, что случалась с ними с тех пор, как они оказались в прошлом. Нет, объективно, Цзян Чэн понимал, что так это и должно было выглядеть со стороны, но был просто не в состоянии взять себя в руки. Он был уверен, сестра давно поняла, что их персик надкушен, и искать его рукава уже бесполезно, ибо тот сам не знает, когда успел их потерять. Он готов был поставить деньги, что сам не видел этого раньше только, потому что всегда был твердолобым и в юности был слишком ослеплён завистью, чтобы видеть вокруг себя других людей. О да, это стало очень большой проблемой во время восстановления Пристани Лотоса, после войны, в воспитании А-Лина… Но, боги и Будды, у него начинали болеть рёбра от собственного смеха, когда он думал о том, что между Ло Циньянь и А-Сянем может быть любовная связь. А выражения растерянности и ужаса на лицах виновников его состояния заставляли комичность ситуации на новый круг. А-Сянь вдруг посмотрел на него с каким-то подозрением и положил руку ему на плечо, крепко сжав. — А-Чэн, успокойся, это уже истерика, — сказал он, и гуевы танцы, разве это не прозвучало уморительно? Его просто рвало на части от нелепости этой ситуации. — А-Чэн, сделай глубокий вдох, — попытался снова брат. Цзян Чэн просто не мог вдохнуть и от этого тоже становилось до ужаса весело. — А-Чэн, ты пугаешь сестру, — сказал он и что-то внутри Цзян Чэна с громким хлопком замерло. Вся комичность ситуации как-то резко от него ушла, а на душу навалилась невероятная усталость. Цзян Чэн поднял свой взгляд на напуганное лицо сестры, на краю сознания замечая, что Ло Циньянь всё так же напряжённо следит за ним чуть отодвинувшись от стола. — Прошу прощения, — выдавил он из себя. Это было крайне неловко, — Дева Ло, я очень извиняюсь, что вам пришлось увидеть подобное невежество. Я, кажется, слишком устал, — закончил он уже тише, — Но это действительно самое смешное, что я слышал за последний год, — не сдержал он ещё одного смешка, выражая Ло Циньянь взглядом очередное извинение. На самом деле, непонятно было, как это сложилось, ведь буквально каждый член семьи А-Сяня стал семьёй и Цзян Чэну, но с Ло Циньянь они так и остались вежливыми знакомыми, в то время как она стала А-Сяню практически сестрой. Кажется, они даже говорили о ритуале побратимства. Цзян Чэн доверял Ло Циньянь как и она ему, они прислушивались к мнению друг друга и даже пару раз оставались наедине, когда А-Сяню нужно было куда-то отойти, но это не делало их друзьями. Они относились друг к другу скорее как к дальним родственникам. К слову, вспомнив об этом чёртовом побратимстве, Цзян Чэн вспомнил кое-что ещё. А ведь в этом времени А-Сянь ещё не стал ему братом официально. Где-то через год после возвращения А-Сяня, когда они только начали снова потихоньку выстраивать мосты друг с другом, хотя, А-Лин говорил, что они больше похожи на двух собак, что пытаются оторвать с тела соперника кусок побольше, они с Ванцзи признались, что уже совершили три поклона. Ох, сколько они тогда наделали шума… Это было просто отвратительное время. Конечно, это должно было быть засвидетельствовано в семейном реестре клана Лань и вот тут Цзян Чэн будто сорвался с цепи. А-Сянь тогда говорил, что это для них просто формальность, что они с Ванцзи плевать хотели что и как запишут, ведь повлиять хоть на что-то в их жизни это точно не сможет, любой крик о правилах и законах они запросто проигнорируют, но Цзян Чэну тогда было плевать. Он только нашёл брата не для того, чтобы однажды ему снова сказали, что тот не имеет никакой связи с орденом Цзян. Тогда он не смотря на любые слова брата вписал его в семейный реестр клана как своего брата и чуть не разорвал в клочья все дипломатические отношения с орденом Лань, когда Лань Цижень попытался дать А-Сяню титул побочного супруга. К слову, формально, в клане Лань многожёнство было запрещено правилами, но, видимо, Старейшины слишком сильно мечтали всё же найти Ванцзи официальную жену, чтобы А-Сянь не позорил их хотя бы на светских мероприятиях. Решили задвинуть его подальше, словно юродивого, что нельзя показывать честному люду. Мог ли Цзян Чэн позволить так унизить своего брата? Ни за что. О, вот тогда он и объявил о статусе А-Сяня во всеуслышание, чтобы тот мог носить титул соответствующий его статусу. Цзян Чэн был уверен, что если бы Старейшины сами немного не боялись Ванцзи, они бы не пожаловали А-Сяню и титула официального наложника. Стоило, конечно, сказать, что хоть он и одержал победу в этом сражении за честь А-Сяня, это привело их к новой ссоре. Цзян Чэн понимал, почему брат разозлился. А кто бы остался равнодушен на его месте. Цзян Чэн, по сути, сделал это у него за спиной. Но тогда Цзян Чэн порвал вторую цепь, на которой его держал собственный разум. Тогда ему казалось, что брат злится от того, что снова желает уйти от ордена Цзян, от Цзян Чэна. Он тогда наговорил многое. Они оба. Цзян Чэн помнил, как выкрикивал в лицо брату слова о предательстве и очередном несдержанном обещании. Но даже тогда он не пожалел о своём решении. Он всё сделал правильно. Пусть его брат и кусок дерьма, он заслуживал хотя бы этой малости и уже очень давно. Так он тогда рассуждал. Цзян Чэн поймал обеспокоенный и в то же время вопросительный взгляд брата и слегка кивнул ему, подтверждая, что всё в порядке. О, к этому вопросу он ещё вернётся. — Так, — взял слово А-Сянь, потянувшись к чайнику, чтобы наполнить для него чашку, — Давай ты сделаешь глубокий… — Не стоит, я уже успокоился. Ещё раз прошу прощения за эту сцену, дева Ло. — Не стоит, Молодой Господин Цзян, нам всем сейчас непросто, — сказала она и бросил вопросительный взгляд на А-Сяня, чуть склонив голову в сторону их сестры. А-Сянь еле заметно покачал головой и Цзян Чэн не знал, заметила ли это сестра. Кажется, она всё ещё пребывала в шоке от всего, что увидела за последнюю половину шиченя, чтобы обращать внимание на переглядки брата с возможной возлюбленной. Цзян Чэн с огромным усилием подавил смешок от этой мысли, но только потому, что сейчас это воспримут как новый виток истерики. Он ещё раз кивнул брату обозначая, что снова держит себя в руках. На этот раз ему поверили. — Нет, сестра, — наконец ответил А-Сянь на заданный вопрос, чем вернул в реальность всех присутствующих, — Мянь-Мянь не моя возлюбленная, её сердце давно занято, как, впрочем, и моё, — признался брат, что немного удивило Цзян Чэна. Кажется, А-Сянь решил рассказывать сестре как можно больше, чтобы компенсировать то, о чём молчит. — Молодая Госпожа Цзян, на самом деле нас связывают нежные чувства другого характера, — продолжила Ло Циньянь, получив очередной кивок от брата, добавила, — Мы с А-Сянем думали над ритуалом побратимства. На некоторое время в чайной комнате воцарилась тишина. В глазах сестры Цзян Чэн разглядел дикую бурю эмоций, половину из которых понять так и не смог, но в ней точно был удивление, непонимание и гнев. Нет, немного не то, кажется это была… ревность? О, боги милостивые, о подобном Цзян Чэн даже не мог подумать. — Вот как, — поразительно спокойным тоном ответила сестра, — Это, это здорово. Голос её становился тише с каждым словом. О нет, это нужно было срочно исправлять. Нужно будет поговорить с ней позже, не при Ло Циньянь. — Я надеюсь, Глава Цзян и Госпожа Юй не буду против моего недолгого визита? Ло Циньянь перевела вопросительный взгляд на Цзян Чэна. — Я сообщу матушке и отцу. Они не станут возражать. — Тогда, с вашего позволения, я воспользуюсь вашим гостеприимством. — Конечно, дева Ло. К слову, когда вы планируете возвращаться в орден? — вмешалась в диалог сестра. — О, — немного удивлённо вздохнула Ло Циньянь будто о чем-то забыла, — Я покинула орден и собираюсь отправиться в странствие. Я лишь хотела навестить перед этим своего доброго друга. — О, так вы не собираетесь отправиться вместе? — удивилась Янли. — Прошу прощения, я не совсем понимаю, о чём вы, — нахмурила брови Ло Циньянь. О, эта женщина ненавидела не понимать хоть что-то, поэтому каждое новое изобретение А-Сяня знаменовало, что следующий день того будет не найти. Ло Циньянь всегда требовала устроить ей личную лекцию на тему того как оно работает, даже если подобное и давалось ей непросто. — Я тоже принял решение покинуть орден и уйду по истечении этого лунного месяца. У меня есть некоторые планы. Не желаешь отправиться со мной? — Это звучит замечательно. У меня не было чёткого пути. — Что ж, раз вы решили этот вопрос, — сказала сестра не сдержав лёгкого гнева в голосе, — Полагаю, сегодня нам стоит разойтись, время уже позднее. Дева Ло, вам выделят покои в гостевом крыле. По взгляду брата Цзян Чэн понял, что тот тоже заметил поведение сестры. Они обязательно поговорят во время завтрашней тренировки. Уже давно пора было всё рассказать сестре, но не сейчас. Они сделают это завтра. Сейчас сестра выглядела так, словно кто-то высосал из неё душу. Она явно слишком устала для такого тяжёлого разговора.
