Раны, что не лечатся временем

С их разговора с Сюэ Яном прошло почти три дня. Тихий треск масла в догорающей лампе вместе с уже тусклым светом, что она бросала на вечернюю комнату, наполняли пространство каким-то особенным уютом. Вэй Ину нравилось, как это выглядело. Это напоминало ему вечера в цзиньши. С годами Вэй Ин так и не научился следовать режиму ордена Лань, потому у них с Лань Чжанем было своё правило – ложиться с догоревшей лампой. Это была одна из многих уступок, что они находили в своей совместной жизни. Это всегда помогало Вэй Ину не слишком сильно теряться в своих записях и проверке работ учеников, лечь в постель до того, как муж начнёт засыпать. Хотя, стоило отметить, что намного чаще от работы Вэй Ина отрывал вовсе не свет, что становился намного тусклее, а любимые руки, что неспешно скользили по его бокам, животу, груди… Лань Чжань всегда делал это медленно, с особым наслаждением наблюдая за тем, как постепенно начинает сбиваться дыхание Вэй Ина, как пальцы начинают подрагивать от желания, а мысли превращаются в хаотичную стайку кроликов, что не способны усидеть на месте и скакали без какой-либо логики. Всегда – до первого сорвавшегося с губ хриплого стона. Вэй Ин скучал. Скучал так сильно, что временами просто не знал как справляться с той невыносимой, выдирающей кости болью, что сковывала его, стоило в очередной раз воспоминаниям захлестнуть голову, подобно бушующему озеру. Это случалось слишком часто. Каждый порыв ветра напоминал о горном воздухе Облачных Глубин, каждый луч закатного солнца – о тихих вечерах, когда они с Лань Чжанем укладывали спать своих милых дочерей, каждая оживлённая улица о прогулках во время совместных ночных охот… Этого было слишком много. Вэй Ин не смел быть неблагодарным, он был счастлив снова слышать голос сестры, её тихий смех, был счастлив увидеть новые её грани, что она не показывала им раньше. Он имел возможность спасти Дафань Вэнь, уберечь Пристань Лотоса и, если всё сработает, остановить войну. И всё же... Вэй Ин всегда знал, что был не лучшим человеком, но если бы он сейчас открыл глаза от ласково перебирающих его волосы ладоней Лань Чжаня, он был бы намного счастливее. Намного. Вэй Ин скользнул взглядом на сидевшую недалеко от него Мянь-Мянь. Та отошла в медитацию несколько стражей назад и усердно занималась тем, чем должен был бы заняться и Вэй Ин. Однако, его совершенствование столкнулось с сильным застоем. Проблемы настигли его из тех краёв, в которые он даже не направлял взгляда. Он не справлялся с вновь обретёнными силами. Большую часть своей жизни он отдал энергии обиды, а те жалкие для заклинателя крохи энергии Ян, что мог предоставить ему Мо Сюаньюй… Вэй Ин никогда не рассчитывал на них, в своём совершенствовании он так и продолжил опираться на тьму, что спустя годы и ошибки научился приручать, а не перебарывать. На самом деле, собственное золотое ядро приносило вовсе не счастье, оно ощущалось каким-то чужим, неправильным. И не нужно быть гением, чтобы понимать, как опасно подобное положение вещей для заклинателя. Отторжение собственной сути – самый прямой путь к потере контроля над собственной энергии, а, следовательно, и к тяжелейшему искажению ци. Долго так продолжаться не могло, но и решения Вэй Ин найти пока не мог. Ему так не хватало его лекаря душ с его спокойным павильоном, ароматным чаем и тихими разговорами. Он бы точно смог ему помочь. Рассуждая теоретически, никто не мешал ему найти нового и в этом времени, но как он объяснит свои душевные терзания не раскрывая того, чего не следовало? Впрочем, Вэй Ин решил отвлечься и вернуться к изначальному делу. Кисть, в ослабленной от раздумий ладони, оставила огромную неприглядную кляксу на бумаге. У Вэй Ина не было сил на раздражение. Смысла переписывать собственные заметки Вэй Ин не видел, потому в очередной раз макнул кисть в чернила и продолжил писать. Спустя ещё пару шиченей он почувствовал, что Мянь-Мянь рядом с ним немного пошевелилась. — Сколько тебе осталось до прорыва? — нарушил он первым тишину, давая понять, что заметил выход сестры из медитации. — Думаю, что если буду поддерживать нынешний темп, то где-то через половину года. Вэй Ин не ответил. Размашистые иероглифы продолжали покрывать бумагу, наскакивая друг на друга. Они были так похожи на кроликов на их любимой поляне. Слишком часто в последнее время он думал о кроликах. — Когда Сюэ Ян даст своё согласие, — начал он размышлять вслух и сделал небольшую паузу. Ему нужно было правильно расставить все точки на мысленной карте их путешествия, — Сделаем крюк через Илин, мне нужно повидаться со старым другом. — Надеюсь, что старый друг – это не Могильные Круганы, — недовольно пробормотала Мянь-Мянь, заставляя Вэй Ина слегка усмехнуться. — Вообще-то, ты правильно отгадала. — Ты, должно быть, шутишь, — обречённо застонала подруга. Вэй Ин прекрасно знал как сильно она не любит это место. Он мог её понять. — Ты не шутишь, — ещё более устало выдавила она, вызывая тихий смех Вэй Ина. Он не мог сказать, почему именно сейчас, почему именно от этих слов, его сердцу на мгновение стало теплее. Он так обожал эту женщину. — Нам в любом случае придётся это сделать, — ответил он, всё так же спешно выводя нечитаемое нечто своей кистью, — К тому же рано или поздно А-Яну понадобится серьёзная практика. — Ты собираешься вести туда ребёнка?! — Мянь-Мянь, я знаю, что делаю. Просто доверься мне. — Последний раз, когда я тебе доверилась, ты решил взять на воспитание будущего массового убийцу, — как-то без особого запала отозвалась подруга, — К слову, что ты пишешь? — Делаю заметки о том, с чего начать обучение Сюэ Яна. С поэзией будет тяжко… — Ты решил сделать из него мастера шести искусств? — Я думал, это очевидно. — Сюэ Яна… Что ж, эта идея определённо не обречена на провал. Ты очень грамотно тратишь свои силы. — Не ёрничай, — с показным недовольством воскликнул Вэй Ин, — Если уж это вбили в меня, то А-Ян точно справится. — Ты слишком высокого мнения об этом ребёнке. Нет! — выставила она вперёд ладонь, когда Вэй Ин попытался возразить, — Я помню, на что способен этот маленький демон, и не сомневаюсь в его силе и изобретательности, но каллиграфия? Поэзия? Зачем ему вообще умение управляться с колесницей? — Это тренирует волю, — неопределённо ответил Вэй Ин. Конечно, это был даже близко не весь ответ, но на каждого ребёнка, что он собирался взрастить, у него уже были свои планы. Нет, он не станет их неволить, так что если уж они не согласятся с его желаниями и выберут вольные хлеба, по крайней мере, он будет знать, что воспитал во всех отношениях достойных заклинателей. — Конечно, а самосовершенствование тренирует женственность. — Видишь, ты уже понимаешь ход моих мыслей. — О, замолчи, — не выдержала Мянь-Мянь, обратив очи к небесам в поисках помощи. Вэй Ин тихо засмеялся от её пантомимы. Подруга тоже не смогла долго держаться и в итоге захохотала, как маленькая девочка. Это был приятный звук. — Хорошо, — отсмеявшись, сказала Мянь-Мянь и одним изящным движением поднялась на ноги, — Я распоряжусь об ужине и, — слегка задумавшись, она добавила, — Немного прогуляюсь по рынку. Стоит подумать о провизии, раз уж с нами будет ребёнок. С этими словами она негромко закрыла за собой дверь. Вэй Ин снова остался в один в тишине комнаты, от чего улыбка быстро сползла с его губ. Как же он устал. Но слава богам, тишина длилась недолго. Мянь-Мянь вернулась быстро. Вэй Ин сразу понял, что она не одна, за её спиной слышались детские шаги, а громкое взволнованное дыхание спрятать было невозможно. Мянь-Мянь слегка придержала дверь, позволяя А-Яну войти. — Служанка передала, что он стоял под дверями двора почти стражу, — бросила она, присаживаясь на одну из подушек у стола. — Потому что одна сучка не хотела меня пускать, — недовольно пробормотал А-Ян. Не то чтобы Вэй Ин не мог понять, почему. Известный на весь город уличный пакостник в оборванных одеждах, что ломился в один из лучших постоялых дворов округи, не самый приятный гость для её работников. За подобное им точно не дадут лишних лян серебра. Молчание затягивалось. Вэй Ин ждал слов самого А-Яна, а Мянь-Мянь, по видимому, решила не вмешиваться в их диалог. — Я согласен, — тихо сказал мальчик. — Хорошо, — кивнул Вэй Ин с лёгкой улыбкой, — Но будет несколько условий, — добавил он, отмечая, как сильно напрягся ребёнок после его слов, — Ты признаёшь и называешь меня своим шицзунем. Вэй Ин дождался медленного неуверенного кивка маленькой головки и продолжил: — Если ты чего-то не понимаешь, ты не строишь из себя самого умного и всегда задаёшь мне вопросы. Второй кивок был уже более уверенным. — И третье, следуешь моим словам даже, если тебе что-то кажется бессмысленным. Опять же, ты всегда можешь уточнить то, что тебе непонятно. Согласен? — Да! — громко ответил А-Ян, чего сразу смутился и попытался сделать вид, словно ему всё равно. На детском лице это смотрелось почти очаровательно, если бы это не было хищное лицо Сюэ Яна. — В таком случае, ученик должен поднести своему учителю чай, — проворковал Вэй Ин, вкладывая в свою улыбку всю возможную игривость. Это будет очень сложный ученик.

***

— Такого быть не может, я не верю тебе, — настойчиво повторил юноша своему другу, но тот явно не собирался униматься. — Да говорю же тебе, в Облачных Глубинах только слепой не заметил, как они иногда гуляют вместе. — Я уверен, Дэмин-шисюн просто решил в очередной раз кому-нибудь досадить. Правда… — Хочешь сказать, в этот раз он решил избрать своей целью Второго Молодого Господина? Юноша скептически заглянул в лицо своего шиди. Не то, чтобы он был излишне высокого мнения о человеке, что стал предметом их разговора, и всё же, никто не стал бы отрицать, что Дэмин-шисюн не был дураком. Досаждать самому Второму Нефриту… Нужно обладать не только недюжинной смелостью, но и безмерной глупостью. — А я слышал, — вклинился один из младших, — Что Второй Молодой Господин и сам приходил к нему несколько раз. — Ты сам можешь себе представить, чтобы Второй Молодой Господин хотел с кем-то общаться? — Нет, но… — Вот и не разноси подобные сплетни. А если сам Лань Ванцзи узнает об этом? — Я буду горевать об этом до конца своего века, — раздался за их спинами ровный и спокойный голос Лань Чжаня, который искренне наслаждался тем, как резко и синхронно вздрогнули дети. Дядя сказал бы, что Вэй Ин очень плохо на него влияет. — Второй Молодой Господин, — робко поздоровались с ним адепты, что в мгновение ока встали в благопристойные позы и со священным ужасом глядели куда-то Лань Чжаню в плечо. И почему все боятся смотреть ему в глаза? — Мы не… — … Молодой Господин… — Просим прощения… — всё тараторили и тараторили они, и Лань Чжань всеми силами силился сдержать смешок, что так и вертелся на языке. Они были так забавны в своей наивности. — Извините, вы сказали… — смущённо проговорил один из адептов, так и не закончив предложение, но Лань Чжаню этого было достаточно. — Да, — ответил он юноше, — Было бы очень печально, если бы кто-то узнал, что я человек. С этими словами он просто развернулся и, всеми силами заставляя себя не ускорять шаг, направился прочь. Боги и Будды, эти ошарашенные лица будут источником его хорошего расположения духа на весь оставшийся день. За последние годы он успел понять, почему Вэй Ина так веселит вводить людей в ступор, но сам подобным промышлял редко. Однако, в этих прошлых Облачных Глубинах, таких скучных и тихих до зубовного скрежета, это стало его отдушиной. За последние семь лунных месяцев он успел привыкнуть к своему прошлому образу, вспомнить, каким человеком он был, и начал получать неподдельное удовольствие от разрушения образов о себе соклановцев. У Лань Чжаня даже появилось маленькое увлечение — коллекционировать слухи в Ордене о себе. Вэй Ину бы тоже понравилось. В этот раз слухи были на удивление правдивыми, Лань Чжань действительно стал ближе общаться с Лань Дэмином после начала их великой переписи библиотеки. Уже давно не скудные навыки общения очень упрощали ему эту задачу. Дэмин быстрее всех привык к новому Лань Чжаню и перестал удивляться уже после трёх дней проведённых вместе в библиотеке. Лань Чжань был этому искренне рад. Всё же, помимо их с Вэй Ином большой семьи, у него было не так много родных людей, лишь жизнерадостный троюродный брат, скверного характера дядя и находящиеся в собственном мире тётушки. О Цзян Ваньине, что стал для него близким другом, он старался не думать, ведь мысли о нём неизбежно тянули за собой воспоминания о его брате. К слову о братьях. По тропе, что огибала учебные здания, навстречу Лань Чжаню вышел Лань Сичень. Как говорят в Юнмэне, вспомни семя, вот и лотос. Не то чтобы Лань Чжань избегал брата, но стоило признать, что встречи с ним не были желанны. Представление о том, как вести себя с Лань Сиченем, просто не складывалось в его разуме. Всю его детскую незыблемую привязанность, всю братскую любовь и доверие Лань Сичень задушил в нём собственными руками. Жестоко. Непреклонно. Не принял. Предал. Оставил. И всё же… Виноват ли в этом молодой Сичень? Казалось бы, ответ прост и очевиден. Нынешний Су Шэ тоже не был виновен в будущих своих поступках, но Лань Чжань всё равно лишил его жизни. Жёстко. Расчётливо. Но Сичень… Сичень не был подонком и злодеем, что в любом случае ступил бы на неверный путь от снедающей его зависти и… Нет, эти рассуждения тоже были неверны. Душа не рождается порочной. Лань Чжань мог бы направить его, помочь, но просто не захотел. Он принял решение истребить зачатки проблемы, а не найти из неё выход. Но то был человек, что разрушил его жизнь, опорочил его возлюбленного, убил его мужа, уничтожил невинных и много чего ещё. Лань Чжань знал его лишь как злодея в собственной судьбе. У него ведь было трое дочерей, может быть, он был любящим отцом? Но это уже не было важно для Лань Чжаня. В противовес же ему был Сичень. Человек, заменивший родителей наравне с дядей и тётушками, тот, кто защищал от целого мира, всегда был на его стороне. До тех пор, пока это не стало по-настоящему важно. Сичень был тем, кто играл ему колыбельные на своей сяо, когда не стало матушки, даже если маленький Лань Чжань всем видом демонстрировал, что ему это не нужно, несколько раз неумело пытался готовить ему, быть честным, невкусную, но полную заботы миску каши. Сичень был тем, кто раз за разом толкал его в мир и даже, когда-то, навстречу Вэй Ину. Именно Сичень ухаживал за его ранами после дисциплинарного кнута, и он же уговаривал его поесть. Сичень поверил им с Вэй Ином, когда они расследовали преступления Цзинь Гуаньяо, и принял их сторону. И всё же… Лань Сичень был человеком, что не поверил его словам о невиновности Вэй Ина, не поверил его словам о жалких остатках клана Вэнь. Он был человеком, что пошёл войной на его возлюбленного, тем, кто убивал стариков, женщин, и Лань Чжань более не сомневался, что убил бы и ребёнка, если бы Вэй Ин не успел спрятать А-Юаня... Сичень был тем, кто пировал со всем заклинательским миром в честь своего величайшего порока — убийства большой и невинной семьи, убийства того, кто осмелился их защитить. Он тот человек, что поддерживал Старейшин в их стремлении отобрать у Лань Чжаня А-Юаня, пытаясь оправдаться тем, как Лань Чжань слаб, как много заботы нужно ему самому, его ранам. Всё это был человек, что, подобно их отцу, трусливо отправил себя в заточение, что так и не принял Вэй Ина в Облачных Глубинах, что не принял выбора Лань Чжаня, не слушал его слов, не пожелал даже увидеть их дочерей… Тяжело уже не было, разве что в плохие дни. Лань Чжань научился с этим жить. Всё, что он чувствовал к брату, давно превратилось в выжженную пустошь. Желания начать разговор, что-то изменить, попробовать по-другому, просто не было. Но нынешний Сичень точно был в этом не виноват, потому не хотелось делать ему больно, хотелось просто разойтись разными дорогами, как лодки в озёрах Юнмена, но лёгкого пути для этого просто не существовало. — Ванцзи, — поздоровался с ним брат, и Лань Чжань не мог не заметить, как вспыхнули трепетной надеждой его глаза, — Куда ты направляешься? — Брат, — откликнулся он, хоть и не желал, — Я шёл на кухню за капустой для кроликов. — Вот как, не будешь против если я составлю тебе компанию? Лань Чжань видел, с каким волнением задавал этот вопрос Сичень. В юности он бы и не заметил едва напряжённых плеч, лёгкой складки на лбу или приоткрытых в нетерпении глаз. Сейчас он казался Лань Чжаню таким юным и неловким. Точнее не казался, он и был совсем юн в сравнении со своим уже не младшим братом. Лань Чжань не хотел бы быть причиной его грусти, но иного выхода он не видел. Их дороги должны были разойтись, но делать это стоило медленно, шаг за шагом, без надрыва. И это было для Лань Чжаня не пыткой, конечно, но нелёгким испытанием. — Конечно, брат. Они шли молча, пока на лице Сиченя виднелись все метания его разума. Лань Чжань не был тем, кто мог бы облегчить его думы. Ему и самому не приходило в голову о чём им говорить, и говорить ли. Стоило отметить, что в молодые годы они часто шли куда-нибудь вместе в тишине, разделённой на двоих. Но сейчас Сиченю явно был нужен разговор, а Лань Чжань не был тем, кто мог его дать. — Я слышал, ты начал общаться с Дэмином. Что ж, попытка была хорошая. — Мгм, — отозвался Лань Чжань. — Я очень рад за тебя Ванцзи. — Мгм. — Я вижу, ты в хорошем настроении. Случилось что-то хорошее? — Можно и так сказать, — загадочно блеснул он глазами. На этом диалог застопорился. Кухня, как и библиотека, находилась на общей территории ордена. Забавно, ведь многие адепты, что прибывают на годовое обучение, уезжая, рассказывают своим соклановцам, будто женщины и мужчины в Облачных Глубинах и вовсе друг друга не видят. В юности Лань Чжань недоумевал, откуда вообще пошли подобные пересуды. Ведь женская и мужская половины действительно были огорожены друг от друга, у каждой были собственные жилые комнаты, классы для учёбы, тренировочные поля и столовые. Что совершенно не отменяло общей библиотеки и отсутствия какого-либо запрета на перемещение между этими половинами что для девушек, что для юношей в дневное время. Иначе как бы Лань Анхэ могла присоединиться к их группе? Настроение стало потихоньку портиться в тот миг, когда за одним из деревьев он заметил окруживших Цзинь Цзысюаня адептов Цзинь. Если бы Лань Чжань был чуть менее сдержанным человеком, его зубы непременно скрипнули бы. Цзинь Цзысюань увлечённо, с заметной надменностью, что-то рассказывал соклановцем, от чего некоторые глядели на него с восхищением, пока другие с притворными улыбками говорили что-то одобрительное. Убожество. Один вид Цзинь Цзысюаня вызывал невероятную злость. Он мог бы смириться с тем, что Наследник Цзинь не очень хороший человек — тщеславный и эгоистичный. В конце концов, никто и не просил Лань Чжаня с ним общаться. Что к слову, не могло не вызывать в нём сочувствия к деве Цзян. Лань Чжань не был близко знаком с этой удивительной женщиной, но рассказов мужа и одной их встречи было более чем достаточно, чтобы составить о ней мнение. Он помнит их мимолётное знакомство, когда дева Цзян перевязывала его рану на плече, после того, как они зубами выдрали победу при освобождении ордена Ю Хуа. Он мог бы закрыть глаза на многое, но не на то, что из-за этого наглого мальчишки он лишился своего времени с любимым. Конечно, он и сам виноват, мог бы вспомнить об этом раньше, остановить ту некрасивую драку. Но нет, Лань Чжань выбрал закрыться от мира и топиться в своём чувстве вины перед будущим мужем. И всё же, не будь Цзинь Цзысюань столь невоспитанным и несдержанным, Вэй Ин мог бы остаться дольше. Лань Чжань мог бы придумать что-нибудь, что угодно, чтобы возлюбленный простил ему ту ужасную ошибку. Они могли бы сохранить хотя бы дружеское общение, если бы только у Лань Чжаня было больше времени. И больше смелости. Но уже поздно было думать о всех возможных если бы. Одно оставалось неизменным, абсолютно испорченное из-за радостного смеха Цзинь Цзысюаня настроение. Не стоило надеяться, что брат не сможет этого заметить — Ванцзи, вы повздорили с Наследником Цзинь? — Нет. — Ты злишься на него из-за отбытия господина Вэя? Лань Чжань решил промолчать. Это уже было достаточным ответом. — Ванцзи, я согласен, что Наследник Цзинь был не прав, но и господин Вэй повёл себя не уместно. Лань Чжань замедлил шаг и пристально посмотрел брату в глаза. Сичень выбрал не лучший момент и не лучший повод для обсуждения. В плохой день Лань Чжань бы непременно не сдержался и высказал бы брату всё, что накопилось в его душе и разуме. Сегодня он способен оставаться взрослым и сдержанным человеком. Не сводя взгляда с лица Сиченя, он медленно и холодно проговорил: — Неправы были оба, отослали только Вэй Ина. Лань Чжаню в жизни не нравилось очень многое. Он не любил интриг и намёков, не терпел лжи и лицемерия, не мог смириться с жёсткостью тканей и фальшивыми мелодиями. Но вот ненависть… Одним богам было известно, как Лань Чжань ненавидел политику. А в причинах того, почему Цзинь Цзысюань остался в Облачных Глубинах, в то время как Вэй Ина практически выгнали, сомневаться не приходилось. Хотя не стоило забывать ещё и об откровенной неприязни дяди и других преподавателей к нему. — Ванцзи, ты же знаешь, что господина Вэя никто не отсылал. Это было решением Главы Ордена Цзян. Лань Чжань лишь пренебрежительно фыркнул на его заявление, чем явно ошарашил брата, но сейчас это не вызывало никаких эмоций. Конечно, официально Вэй Ина из Облачных Глубин никто не гнал, но глупо было отрицать, что если бы Глава Цзян был менее догадлив, просьба забрать своего ученика бы непременно прозвучала. Сичень тоже промолчал, то ли от того, что сам понимал глупость своих слов, то ли всё ещё старался справиться с очередной несвойственной его брату вещью. Второе предположение было намного вероятнее. Всё же, Сиченя Лань Чжань избегал особенно усердно. Не так важно, что признавать это он отказывался. После нескольких неловких попыток вновь начать беседу, Сичень всё же сдался, и они продолжили молча следовать рядом. Издалека донеслась громкая ругань, что отвлекла его от тяжёлых мыслей. Крик шёл с женской части ордена и в нём легко различался голос Старейшины Янву . Видимо, одна из учениц снова вызвала её гнев. О, Лань Чжань нашёл последнюю каплю, что выведет его из равновесия. Этот день точно становился плохим. Лань Чжань всей душой презирал эту женщину. Будучи главным женским лекарем Ордена Лань, она, казалось, ненавидела каждую деву, что хоть раз попадалась ей на глаза. Лань Чжань часто наблюдал, как она изводила девушек наказаниями за самые глупые на свете причины. К своему стыду, в юности он уважал её как очень ответственную и добродеятельную женщину, что железной волей держала дисциплину среди учениц. Только после того, как он ранил её на горе Луанцзан и потерял любовь всей своей жизни, разум его стал замечать некрасивые совпадения, что не вписывались в картину идеального образа Лань Янву — неожиданно жестокие наказания для учениц, что ни разу не были замечены за нарушениями ранее, едкие отповеди за неподобающую кроткой женщине причёску, сотня ударов палками за посещение целительского крыла… Лань Чжань до сих пор помнит, как Вэй Ин чуть не убил её, когда та заикнулась о том, чтобы проверить здоровье А-Бию. Помнит, как сияли тьмой глаза мужа, и его ледяной голос. Он должен был признать, что злой Вэй Ин невероятно привлекателен. Но в тот момент Лань Чжань мог думать лишь о том, как не дать свершиться кровопролитию. Как бы не был он уверен в Вэй Ине и его самоконтроле, в тот момент Лань Чжаню казалось, что если он не будет сдерживать мужа, он набросится на старуху сам. Свой пост Старейшины Лань Янву отдавала со скрипом. Эта была настоящая война на истощение. — Как ты могла допустить такой позор? — услышал обрывок фразы Лань Чжань и понял, что стоять в стороне просто не сможет. Он слышал сдавленные оправдания одной из девушек и с удивлением отметил, что то был голос Лань Цзы. Лань Цзы была одной из лучших среди нынешнего поколения. Талантливая заклинательница, красива и умна, праведная и послушная девушка. По крайней мере такой знали её в Ордене Лань. Лань Чжань был с ней близко знаком в своём времени. Всё же, она была матерью Сюин и женой брата Дэмина. То есть, была ему невесткой. Стойкая, храбрая и невероятно педантичная женщина – вот как её описал бы Лань Чжань. Он не помнил точно, сколько сейчас ей должно быть лет. Кажется, чуть более двадцати. Кажется, двадцать два? Фамилию Лань она приняла в девятнадцать и с тех пор ни разу не была замечена даже за самым мелким проступком, и Лань Чжань искренне не мог понять, за что же могла зацепиться Лань Янву. Хотя стоило признать, что той не так сложно найти повод. — Не смей оправдываться, — прошипела Лань Янву так, словно её лишили человеческого голоса, — Ты услышала меня. Пятьдесят ударов ферулами и пятнадцать раз перепишешь Нюй Цзе . Наконец он настиг небольшой кучки девушек, что стояли не смея поднять голов. Вокруг начала собираться небольшая толпа любопытных адептов. Правда, на манер Ордена Лань. Небольшая группа учеников как бы невзначай уже второй раз прошла мимо, так что сомневаться в том, что те слетелись в ожидании скандала, не приходилось. Сколько бы правил на Стене Послушания не появилось, люди останутся людьми даже в Облачных Глубинах. Стоило ему приблизиться, как гнев почти разорвал Лань Чжаня на части. Да как она вообще посмела! Неужели сама не женщина вовсе? Девушка стояла с низко опущенной головой, по щекам подобно двум тихим горным ручейкам текли слёзы, а хрупкие плечи едва заметно подрагивали. Сзади на ханьфу расцветало ярко алое кровавое пятно. Течение вод подсолнуха . Такого Лань Чжань стерпеть не смог. Всё его естество наполнилось жгучим отвращением к Лань Янву. — Прекратите, — воскликнул он на грани допустимой громкости. Стоило Ванцзи подойти, как Старейшина Янву сразу сбросила с себя оковы гнева и солнечно улыбнулась им с братом. Казалось, и не она вовсе только что ругала девушку за неподобающий вид. Убожество. — Ванцзи, тебе не стоит этого видеть, я сама способна разобраться с провинившейся ученицей. — Наказания не будет, — твёрдо сказал Лань, больше не глядя на Старейшину Янву. Ему было необходимо, как воздух, уйти подальше от этой проклятой старухи. Не важно, что сейчас она не выглядела на свой возраст. Так быстро, как он может. Но Лань Чжань понимал, что рядом с ним была та, кому это было нужно даже больше, чем ему. Ни проронив ни слова более, он снял с себя верхние одеяния и набросил их на плечи шокированной девы. Лань Цзы стало трясти ещё сильнее. Видимо, от шока. Лань Чжань искренне ей сочувствовал. — Ванцзи, ты не в праве отменять моих решений, — сквозь зубы процедила Лань Янву, всё так же продолжая улыбаться, что должно было выглядеть угрожающе, но на Лань Чжаня подобное не работало уже давно. Он слишком отчётливо чувствовал, что готов ранить эту женщину во второй раз. — Ванцзи, Старейшина Янву права. Тебе… — Наказания не будет. Вам лучше всех должно быть известно, как опасны травмы при женском недомогании. — И всё же… — уже ровным голосом возразила Старейшина Янву. Больше она не улыбалась, глаза приобрели опасный блеск, что недвусмысленно говорил о том, что сдаваться та не намерена. Идиотка. — Мы можем обсудить это позже в присутствии других Старейшин, а сейчас, я отведу Лань Цзы в её комнаты. Девушка выглядела шокированной и разумом будто находилась не с ними. Слёзы продолжали стекать по её бледным щекам. Лань Чжань не стал ждать её ответа, лишь мягко направил Лань Цзы прочь от постепенно собирающейся толпы учеников, что как бы невзначай прошли мимо них уже в пятый раз. Лань Чжань предположил, что раз Лань Янву не останавливает их, значит, с ней уже говорит Сичень, но не стал оборачиваться чтобы проверить. Сейчас его волновала только Лань Цзы. Подумать только, обратить внимание каждого на такой неловкий для девы момент, назвать это позором, прилюдно унизить, а после назначить столь суровое наказание! Лань Чжань в который раз утвердился в своём презрении к одной из Старейшин своего клана. Как и ко многим другим. Они шли молча. Лань Чжань не сразу понял, что совершенно не представляет, куда вести свою спутницу. Он просто не знал где её комнаты, а сама Лань Цзы была не была в состоянии показать ему дорогу. Потому он принял неожиданное для себя решение. Он свернул влево от женских комнат и неспешно повёл деву туда, куда собирался после и сам. Он помнил что-то подобное в прошлой жизни. Не лично, но Лань Дэмин как-то рассказывал ему об этом. Именно после этого наказания повредилось женское здоровье Лань Цзы. Она была талантлива, но тело было слишком юным, чтобы перенести такие травмы. Именно после этого она перестала входить в число сильнейших адептов их поколения и превратилась сначала в ничем не примечательную благонравную ученицу, а после рождения дочери в болезненную, но безмерно любимую жену для Лань Дэмина и матерью для Лань Сюли. И это стало злой насмешкой судьбы. Словно специально, Лань Янву превратила деву, чьё имя означало процветание и деторождение в женщину, что едва смогла перенести роды. Это было той жестокостью, что не позволяли себе даже Вэнь. На ходу он достал из мешочка цянькунь на поясе пилюлю, останавливающую кровотечение. Таких у него было несколько, но только эта, как он знал, не должна навредить женскому циклу. Откуда он об этом знал? В конце концов, он отец двоих дочерей. Он обязан был подготовиться к их взрослению. Он передал пилюлю Лань Цзы и та не задумываясь, проглотила её. Даже не спросила, что это. Лань Чжань был уверен, сейчас, будь это яд, она бы не расстроилась сильнее. Когда они дошли до поляны, он не стал ничего объяснять. Лишь мягко притянул Лань Цзы к одному из деревьев и жестом предложил ей присесть. Лань Цзы снова не сопротивлялась. Тогда Лань Чжань достал из-за пояса талисман и молча протянул его растерянной девушке. Его Лань Цзы брать в руки, в отличие от пилюли не стала. Во взгляде не промелькнуло ни доли осознанности и она подняла вопросительный взгляд на Лань Чжаня. — Талисман очищения, — подсказал он, и в глазах напротив вспыхнуло понимание. Кажется, Лань Цзы начала приходить в себя – так быстро она отвернулась. Однако это не могло скрыть, как сильно зарделось её лицо. — Тебе нечего стыдиться. Старейшина Янву не права. Цветение вод подсолнуха то, что делает тебя девой, а не мужем. Разве это позор? — Старейшина Янву права. Я не уследила. Это не то, что должны видеть другие. — Это действительно не то, что должно быть на виду. Но в том, что твоё тело тебя подвело нет, твоей вины. Лань Цзы чувствовала себя странно. Всего несколько мгновений назад она готова была сплюнуть кровью от того стыда, что сжигал её изнутри. Но Второй Молодой Господин говорил с ней о женском недомогании так, словно в этом не было ничего особенного. Может быть, так оно и было. Почему-то говорить об этом со Вторым Нефритом не казалось чем-то зазорным. Рядом с ним она испытывала только спокойствие. — Я знала заранее, что оно скоро начнётся. — Но ты не могла знать конкретного часа. Лань Цзы не сдержалась и тихо рассмеялась. Боги, кто бы мог подумать, что такая ужасная ситуация приведёт её к тому, то она будет сидеть под деревом со Вторым Наследником Ордена, что, словно ребёнок, будет спорить с ней о течении вод подсолнуха. Это было так забавно, что она просто не сдержалась. В какой-то момент она ощутила лёгкое дуновение духовной энергии. Когда она снова посмотрела на Второго Нефрита, то поняла, что тот всё же использовал на её одеяниях талисман очищения и благодарно ему улыбнулась. Она всегда знала, что Лань Ванцзи был хорошим человеком, но кто бы мог подумать, что за его ледяной маской, что замораживала каждого, на кого упадёт её взор, скрывался столь отзывчивый человек. В Ордене Второго Молодого Господина всегда считали человеком, что стоит выше. Там на вершине, где обычные смертные не видны глазу, где одиночество становится не тяжестью, а другом. Но вот он, сидит с ней под деревом и скрывает следы её оплошности. — Второй Молодой Господин, зачем вы привели меня сюда? — наконец решилась спросить она. — Подожди немного. Стоило ему это сказать, как краем уха Лань Цзы услышала шорох листвы. На поляну где располагалось дерево выскочил маленький пушистый чёрный… Кролик! Лань Цзы готова была уже медленно подняться, чтобы подойти к нему, но её остановил голос Второго Молодого Господина. — Не двигайся. Он сейчас сам подойдёт. — Вы приручили их? — Они – подарок дорогого моему сердцу человека. — Вот как, — задумчиво протянула Лань Цзы. Конечно, сегодня Лань Ванцзи открылся для неё с другой стороны, не неприступной и прекрасной вершиной горы Тайшань, а человеком. Но даже так, представить Второго Молодого Господина влюблённым… Это было выше её сил. Пожалуй, этот день был по-настоящему удивительным. Шерсть кроликов оказалось невероятно мягкой, а Второй Нефрит восхитительным собеседником, даже если говорил он немного, и предпочитал слушать. Лань Цзы решила, что непременно должна стать его другом.

***

А-Ян оказался удивительно сложным учеником. Нет, Вэй Ин не жалел о том, что взял на себя столь непростую задачу и возводить очи к небесам не собирался, но и не признать, что этот мальчишка станет вызовом для него, как учителя, было нельзя. С развитием тела А-Ян справлялся прекрасно и был крайне усерден во всём, что его касалось. Но когда дело касалось письма, чтения и счёта… Вэй Ин готов был превратиться в самого противного из преподавателей Ордена Лань и начать кричать и дёргать глазом от досады. Конечно, мальчик старался быть послушным, что было просто удивительно, но Вэй Ин видел, как затуманивался его взгляд от несущих его в небеса мыслей ещё на первом шичене обучения. Он был просто не способен сосредоточиться. Поэтому каждый фэнь мальчишке нужно было давать передышку и отвлекать его новыми темами. Это выматывало. И всё же, подобная тактика работала и работала просто замечательно. Спустя какую-то неделю А-Ян уже знал почти пятьдесят иероглифов и уверенно мог написать своё имя. И, если закрыть глаза на то, какими силами это давалось Вэй Ину, он должен был признать, что это просто потрясающий темп обучения. Счетоводству же А-Яна взялась обучать Мянь-Мянь, чему Вэй Ин безмерно удивился, но так же безмерно был ей за это благодарен. С числами однако у его (или их) ученика выходило намного сложнее. Конечно, он был уже достаточно взрослым, чтобы уметь считать простые числа, быстро запоминал сложение и вычитание в пределах сотни, но стоило дать ему что-то сложнее… Мянь-Мянь говорила, что ещё немного, и она убьёт либо ученика, либо себя. В отличие от Вэй Ина, она терпеть не могла преподавание, потому он до сих пор ломал голову, почему же она решила взять на себя эту роль, в то время как сама Мянь-Мянь загадочно уходила от разговора. — Смотри, А-Ян, здесь я и бродяжничал. Вон тот противный старик однажды спустил на меня собаку. Мянь-Мянь рядом с ними не было, та решила прогуляться по торговым улицам и запастись провизией. Растущий организм А-Яна, казалось, совсем не знал меры. Потому Вэй Ин не опасался раскрыть несколько подробностей своей жизни. А-Ян не будет его жалеть и смотреть на него полными слёз глазами. Он сам прошёл не меньше. — О, так мы пришли сломать ему ноги и руки? — Нет, — абсолютно не удивлённый подобными речами Вэй Ин взял А-Яна за руку и потащил в противоположном направлении. — Почему? — с искренним и детским интересом спросил А-Ян. То, как мальчик абсолютно не видел границ, было даже забавным. — Потому что ничего не изменится. Теперь я мастер шести искусств и сильный заклинатель. Я могу убить его, не доставая меч. А он так и остался нищим сварливым бедняком. Разве этого не достаточно? — И ты просто забудешь то, как он тебя кошмарил? А-Ян с непониманием посмотрел на него. Видимо подобное пока не вписывалось в его картину мира. Но Вэй Ин готов на многое, чтобы в будущем это изменилось. — А зачем мне помнить, как плохо мне было, если сейчас я выше него, счастлив и делаю своё будущее ещё лучше? Согласись, что-то в такой философии есть, — подмигнул он ученику. — Ты странный. — Мне часто об этом говорят. Неспешным шагом они в уютном молчании достигли Луанцзан. Тяжёлая знакомая тёмная Ци пропитывала воздух, и Вэй Ин глубоко, с особым удовлетворением вдохнул её своим телом. По коже пробежали мурашки и едва заметная дрожь. Он скучал по этому месту. Он ненавидел эту гору горячей всепоглощающей ненавистью, но с такой же страстью любил её. Именно здесь начался его путь. На Луанцзан случилось много плохого, но то, как ластилась к нему энергия Инь, как нежно она касалась его кожи и даньтяня, опьяняло. И всё же Вэй Ин не поддавался. Разум должен был быть чист. — Сейчас будет наш первый урок по управлению тёмной ци. Глаза А-Яна засверкали, как самый драгоценный нефрит. Вэй Ин знал, как его ученик жаждал наконец почувствовать себя ближе к заклинателям. — Расскажи мне, что ты чувствуешь? А-Ян ненадолго задумался и наконец сказал: — Холод. — Что-то ещё? — Нет, только холод, но не руками или ногами, а где-то внутри. Как Вэй Ин и думал, у мальчика точно есть предрасположенность к энергии инь. — Хорошо. Прочувствуй этот холод. Где он в твоём теле? — Где-то в груди. Или животе. Я не совсем понимаю. И он как будто двигается. Странное дерьмо. — Не выражайся, — в который раз за эти дни поправил его Вэй Ин и снова увидел упрямый блеск в мальчишеских глазах, но предпочёл продолжить урок, — То, что он движется – это хорошо, значит, тёмная энергия принимает тебя. — Тёмная энергия? — Мы с тобой говорили о том, что в мире существует две силы, что поддерживают всё сущее в мироздании. — Да-да, Инь и Ян, я не дурак. — Отлично. Заклинатели многие века культивировали только энергию Ян, считая её чем-то вроде порождения добра, а энергию Инь считают чистым злом, что нужно истребить. Глупо, конечно, но так устроен Цзянху. — Это ты тоже говорил. — Так вот, праведные заклинатели почему-то предпочитают забывать, что энергия Инь поражает не только яогуев и прочую нечисть, но и служит основой женского тела. Именно энергия Инь помогает женщинам перенести роды. Поэтому роды у заклинательниц всегда тяжелее, чем у обывательниц, ведь у самосовершенствующихся всё тело пропитано энергией Ян. К слову, это причина, почему у заклинателей чаще рождаются мальчики. — Классная лекция. А как это относится ко мне? — Это просто знания для общего развития. Чтобы быть заклинателем, нужно не только культивировать Ци и махать мечом. Нужно ещё и много знать. Заклинатель в первую очередь учёный, и лишь после – воин, — Вэй Ин ненадолго замолчал, обдумывая, какой пример лучше привести, — Среди пяти Великих Орденов существует Орден Не. Они мало заморачиваются духовным, а культивируют и оттачивают боевые навыки с утра до вечера. Можешь предположить, к чему это приводит? — К безмозглому маханию мечом? — Это несколько грубый ответ, но отчасти верный. На людях старайся не говорить таких вещей. Это могут посчитать оскорблением, а ты очень не хочешь оскорбить сотню боевых заклинателей, поверь мне. — Ладно, так что там с ними происходит? — Они склонны к постоянным искажениям Ци. Не один их адепт, и даже Глава, умер от него, хотя на то есть ещё ряд причин. Чтобы иметь высокое культивирование, нужно иметь настолько же развитые душу и разум. Иначе сила сведёт тебя с ума. Будешь нападать на каждого встречного, как неразумное животное, и люди вокруг не смогут помочь тебе ничем, кроме попытки убить тебя, если ты сам не умрёшь раньше. — Ладно, я понял. — Хорошо, — снова вернулся к теме Вэй Ин, — Тогда теперь попробуй представить, что ты можешь управлять этой энергией в твоём теле. Представь, как она течёт из твоей груди, живота в твою руку. А-Ян зажмурился. Брови сошлись на переносице, всё тело напряглось до предела, лёгкая дрожь начала сотрясать его руки. — Не пытайся её побороть. Энергия Инь не любит, когда с ней воюют. Представь, что ты просишь её, а не заставляешь подчиниться. — Я пытаюсь! — злобно крикнул А-Ян. — Ты пытаешься заставить её силой. Для начала расслабься. А-Ян явно пытался, но получалось у него плохо. Видимо, стоило сменить подход. Вэй Ин невесомо прикоснулся к груди своего ученика и направил совсем немного тёмной Ци по его телу. Энергия внутри ребёнка радостно отозвалась на его прикосновения и, подобно послушной собаке, радостно закружилась в мягком вихре внутри А-Яна. — Чувствуешь? Ей нравится, когда с ней ласковы. — Может, мне ещё ей за ушком почесать? — Можешь попробовать, если сможешь воплотить из неё животное. — А так можно? — Конечно. Как и из энергии Ян. Заклинатели часто используют маленьких животных из духовной энергии, чтобы передавать друг другу послания. — Круто. Я тоже так смогу? — Конечно, сможешь. Я научу тебя всему, что знаю сам. Ты понял, что сейчас произошло? — Наверное… — неопределённо пробормотал А-Ян. — Хорошо, теперь попробуй сам. На этот раз А-Ян действительно смог расслабиться, хоть и делал это через силу. Это позабавило Вэй Ина. Его ученик напомнил ему свёкра. Лань Цижень казалось начинал трястись при попытке расслабиться. Не прошло и шиченя, как Вэй Ин увидел, как над рукой А-Яна клубится еле заметная кроха тьмы. Конечно, А-Ян этого видеть пока не мог, но наверняка почувствовал. Видя подобный талант, Вэй Ин лишь уверился — это тот самый человек, что смог воссоздать вторую половину его печати, что смог, подобно ему, вернуть разум лютому мертвецу и подчинить себе Вэнь Нина. Не то, чтобы это были хорошие воспоминания о благих деяниях, но это определённо заслуживало достойного признания. — У меня получилось? — У тебя получилось. Ты очень быстро учишься. Я ожидал, что тебе понадобится больше времени. А-Ян гордо приподнял голову и нарочито небрежно сказал: — Это было легко. — Раз тебе было легко, то твой талант даже больше, чем я думал, — сказал Вэй Ин и заметил: его ученик практически раздулся от гордости. Иногда можно и побаловать мальчишку добрым словом. — Хорошо, мы задержимся здесь на некоторое время. Каждый день будем практиковаться. С этими словами Вэй Ин двинулся вглубь Луанцзан. Он не оглядывался на А-Яна, и так чувствуя его неуверенные шаги за своей спиной. Очень скоро они вышли к мелкому ручью. Именно его Вэй Ин и искал. Ручей не бежал, он с силой проталкивался через затхлую землю. Грязный зеленовато-коричневый цвет не прибавлял ему очарования, но одного взгляда Вэй Ину было достаточно, чтобы улыбнуться. Именно здесь всё началось. Вокруг ручья росли они. Чёрные, как кожа людей Хараппы, ни с чем не сравнимые стебли бамбука, что на скудном, еле пробивающимся сквозь плотную тьму, свету отливали стальным блеском. Вэй Ин медлил. Он не помнил, из какого конкретно стебля была вырезана Чэньцин. Наверное, это и не было важно. И всё же Вэй Ин любовался ими, не решаясь тронуть. Он получал какое-то извращённое удовольствие, находясь в этом месте, что смешивалось со всепоглощающим отвращением. Это было прекрасное в своей ненормальности чувство. Спустя фэнь Вэй Ин сбросил с себя наваждение, и, выхватив из ножен меч, срезал самый подходящий по ширине стебель. Он должен быть идеален. Вэй Ин, подхватив отрубленный стебель, двинулся выше, туда, где его ждала пещера Фумо. Возможно, брать с собой ребёнка в такое место было неразумно, но А-Ян обладал потрясающей предрасположенностью к энергии Инь и её порождению — энергии обиды. Да и пока Вэй Ин рядом, ничто на этой горе не могло угрожать даже ребёнку. Местные ходячие трупы разбегались подальше, Вэй Ин их чувствовал, а излишнюю обиду он удерживал подальше от них. Вэй Ин знал каждый духовный поток на Луанцзан, потому это не составляло труда. Будь они в другом похожем месте, Вэй Ину пришлось бы тяжко. Это же место было для него как дом, в котором он был нелюбимым ребёнком. Дом, в который ты не желаешь возвращаться, где никто не ждёт твоего прихода, но сердце всё равно щемит от того, что знаешь в нём каждый уголок и каждую ветку на деревьях в саду. До пещеры Фумо путь был не близкий, но они дошли менее чем за шичень. Войдя под знакомые своды, Вэй Ин на цунь вынул меч из ножен и оцарапал палец о лезвие. Знакомые символы быстро появлялись на каменном полу, повинуясь движениям окровавленных пальцев. — Ты стоишь в этом кругу и не выходишь ни на шаг. Даже ноги на линию не ставишь. — Зачем? — Чтобы не умереть, — беззаботно ответил шицзунь. Сюэ Ян до сих пор не совсем понимал, чем отличается шицзунь от учителя, как он называл Ло Циньянь, но правила игры принимал. Шицзунь закончил рисовать на земле какие-то каракули и рукой показал ему на середину круга. Сюэ Ян послушался и встал, куда сказали. Ему было охренеть как интересно, что собрался делать его по всем меркам странный наставник. Шицзунь вышел в центр пещеры, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Рука, в которой он держал бамбуковую палку, поднялась в воздух и вокруг почему-то стало ещё холоднее, чем в время их шастанья по этой жуткой горе. Какое-то время шицзунь просто стоял с вытянутой рукой, от чего Сюэ Яну в какой-то момент показалось, что ничего интересного не случится, но вдруг, он разжал руку и кусок бамбука сам поднялся в воздух. Шицзунь немного повёл рукой влево, и бамбук немного прокрутился вокруг. И тут случилось удивительное, как и ждал Сюэ Ян. Он увидел. Увидел, как чёрные потоки, похожие на плотный туман, слушаясь пальцев шицзуня, впивались в чёрный обрубок. Стоило ему надавить пальцем на воздух чуть сильнее, и тёмное жало медленно впилось в бамбук, проделывая в нём маленькую дырку. Это было красиво. Сюэ Ян не мог отвести взгляда, даже не замечая, как мало вдруг стало воздуха, и как тяжелее ему стало дышать. Он не понимал нахрена это было нужно, ведь проще было использовать нож, но шизунь редко делал что-то без причины, просто иногда её было невозможно понять, пока тот сам не объяснит, потому Сюэ Ян просто принял, что так надо. Красивый чёрный туман заполнил всю пещеру. Он кружил вокруг наставника, словно буря. Глаза шицзуня горели красным, словно вырванный окровавленный язык. По крайней мере, так себе представлял его Сюэ Ян, и он с жадностью разглядывал каждую деталь. В этот момент наставник был похож на тёмное божество, что пришло карать неразумных смертных. Впервые Сюэ Ян чётко понял — его взялся обучать по-настоящему удивительный человек. Как там говорил мужик с рынка? Гениальность и безумие две стороны одного ножа? Или что-то похожее. Но сейчас Сюэ Ян был с ним полностью согласен. Это объясняло, почему Вэй Усянь такой странный. Через некоторое время тёмная энергия, как понял Сюэ Ян, начала вращаться ещё быстрее, агрессивнее, как будто пыталась слиться с наставником в одно целое, неделимое, и возможно, так и было. Однако стоило шицзуню поднять руку, как вся энергия Инь тут же, как послушная шавка, рванула к тому, во что превратился кусок бамбука в середине пещеры. Сюэ Ян мало, что мог разглядеть, но той силы, что он ощущал, было более чем достаточно, чтобы Сюэ Ян задохнулся. Он никогда не пробовал алкоголь, стащить вино было намного сложнее, чем лепёшку, но он был уверен, что именно так ощущают себя пьяные люди. Его вело, и Сюэ Ян с трудом сдержал себя от того, чтобы сделать шаг навстречу этой мощи. Всё закончилось слишком быстро и резко. Сюэ Ян рухнул на колени, словно только кружащая голову сила и держала его на ногах. Только сейчас, сделав глубокий вдох, он понял, что всё это время с трудом дышал. Наставник, словно не заметив его состояния, поманил рукой то, что он только что сотворил и оно, слушаясь его приказа, поплыло обратно в его ладонь. — Что это? — отдышавшись, спросил Сюэ Ян. — Это моё оружие, ничуть не слабее меча. — Это больше похоже на дудку. Шицзунь звонко рассмеялся и ответил: — Это она и есть. А точнее флейта. — Ты собрался доводить нечисть и врагов до слёз своей музыкой? — саркастично спросил Сюэ Ян, хоть в глубине души ему что-то подсказывало, что всё не так просто. — О, ты даже не представляешь, на что способна музыка. — Даже не хочу знать. Это была ложь, но кто об этом узнает? — Как только увидишь её в действии – захочешь, — уверенно сказал наставник и наконец подошёл к нему. Носком ботинка он стёр линию, что до этого была кругом, и подхватил Сюэ Яна под локоть. — Пойдём обратно, Мянь-Мянь наверняка нас заждалась. Путь с горы Сюэ Ян запомнил плохо. Голова всё ещё шла кругом, но он ни на мяо не пожалел, что шицзунь взял его с собой. Это было ахуенно.

***

Лань Чжань находился в прошлом уже три с половиной лунных месяца и готов был с уверенностью сказать, что пародировать себя юного было безумно сложной для него задачей. Он прекрасно умел контролировать себя, это неоспоримая истина, но изображать, что он не влюблён в Вэй Ина до замирания сердца, как у юной девы, было просто выше его сил. Никто, конечно не заметил этого, но каждый встречный отметил, что он стал поразительно дружелюбен с Главным Учеником ордена Цзян. Этого уже было слишком много. Прятать свои чувства казалось неестественным, неправильным, и Лань Чжань благодарил всех богов за то, что его юный муж ещё не научился мастерски различать эмоции на его лице. О том, что от родственников он прятался, потому они и не заметили, он предпочитал не думать. Всё же это не было трусостью, это было справедливой оценкой своих актёрских способностей. Лань Чжань шёл к ученическим комнатам, размышляя о том, что возможно, оно не стоит того. Возможно, ему следует в очередной раз закрыть глаза на проделки любимого. Разве не заслужил его будущий муж лишних мгновений юности, что скоро разрушится навсегда? И всё же, он слишком хорошо помнил, как в восхищении горели глаза Вэй Ина, когда Лань Чжань наравне с ним принял наказание в Храме Предков. Он специально позволил Вэй Ину в очередной раз сбросить их со стены. Ведь в любой момент он мог сделать вид, будто ничего не произошло, и эта тайна останется только между ними, землёй и небесами. Но Лань Чжань был слишком эгоистичен. Он понимал это и принимал свой порок так, как учил его муж. Двери в ученические покои распахнулись, и Лань Чжань был готов задохнуться. Видеть растрёпанного вечно идеального Ваньиня было забавно, но его брат… Сонный и совсем не различающий реальности Вэй Ин был настолько трогательным, что сердце Лань Чжаня готово было разорваться в то же мгновение. Даже его нелепая поза с закинутыми на стену ногами не казалась чем-то глупым Лань Чжаню. Он видел, как задрожали ресницы Вэй Ина, и он почти сделал шаг вперёд, чтобы разбудить его трепетным поцелуем, в который он готов был вложить всю любовь к этому человеку. И всё же реальность быстро ударила в голову, стоило Ваньиню швырнуть в Вэй Ина весенней книгой. В юности Лань Чжань был бы в бешенстве. Взрослый Лань Чжань и сам вытворял такое, что подобные книжки меркли перед настоящими чувствами. В этот раз он не стал грубо стаскивать его с кровати. Он размеренным шагом подошёл к Вэй Ину, что всё ещё обнимал непристойную литературу, словно младенца, что ему впервые доверили. Это было так забавно и мило, что Лань Чжань почти засомневался в своём решении. Он аккуратно потряс Вэй Ина за плечо и негромко сказал: — Вэй Ин, вставай. — Ещё немного… — сонно запричитал Вэй Ин, но тут же подскочил на кровати и в удивлении распахнул глаза, — Лань Чжань? Что ты здесь делаешь? — Наказание, — коротко ответил он. — Но мы же приятели. Я думал, что ты закроешь глаза на маленький проступок своего друга. — Приятели, — подтвердил Лань Чжань, и из груди Вэй Ина будто выбили весь воздух. Тот был похож на человека, которому только что сказали, что мужчина родил. Ах да, Вэй Ин и сам что-то подобное говорил, — Но правила едины для всех. — Хей, но ты ведь тоже был за стеной этой ночью! — Поэтому я тоже понесу наказание. — Нет, — вскрикнул Вэй Ин, чем сразу же разбудил Ваньиня, — Это же я тебя сбросил, ты не был в этом виноват! — Я был за пределами Облачных Глубин после отбоя. — Но это же не твой проступок! — И всё же правило было нарушено. Наследник Цзян, Наследник Не, — обратился он к, ошарашенному подобным пробуждением, Ваньиню и, всё ещё находящемуся в невероятной панике, Не Хуайсану, — За распитие алкоголя и азартные игры на территории Облачных Глубин перепишите раздел о послушании двенадцать раз. — Мы принимаем наказание, — с поклоном ответил Ваньинь. В позе его читалось облегчение, всё же, Лань Чжань должен был признать, что переписывание трактатов было сомнительным наказанием, потому Ваньинь и Не Хуайсан наверняка подумали, что избежали кары. Лань Чжань до сих пор не мог привыкнуть к тому, как уважительно к нему обращается Ваньинь. Это было почти смешно. — Вэй Ин, идём. Лань Чжань протянул ладонь Вэй Ину, предлагая помощь. Вэй Ин упрямо смотрел на него исподлобья и даже не попытался взяться за предложенную руку. — Если ты собираешься отвечать за мои поступки, то я никуда не пойду. — Я не могу отменить своё наказание. — Можешь! — крикнул Вэй Ин, — Ты же и отдаёшь о них распоряжения. Краем глаза Лань Чжань заметил шевеление. Не Хуайсан аккуратно обошёл его, словно боялся, что Лань Чжань бросится на бедного ученика, и схватив Вэй Ина за рукав запричитал: — Вэй-сюн, не нужно спорить. — Вэй Усянь, — рявкнул тут же Ваньинь, чем заставил бедного Наследника Не подпрыгнуть на месте, — Прекрати ставить условия! Было что-то очаровательное в том, как Ваньинь кричал и отчитывал брата в то время как зрачки его сузились от ощутимого даже в воздухе волнения за брата. — Но Лань Чжань не виноват! Он не должен быть наказан! — Если, — Лань Чжань задумался на пару мяо. Почему бы и нет? — Ты один примешь наказание, мне не придётся тебя уговаривать? Глаза Вэй Ина тут же просияли. — Лань Чжань, почему ты не можешь всегда быть таким сговорчивым? — промурлыкал он и Лань Чжань впился ногтями в собственную ладонь, что была скрыта за рукавом. Боги, Вэй Ин действительно был рождён, чтобы стать его испытанием. Он говорил это таким же игривым тоном, каким его муж искушал Лань Чжаня на очень непотребные вещи… Вэй Ин немедля схватился за руку, что Лань Чжань снова ему протянул, и взгляд его на мгновение задержался на следах ногтей. Вэй Ин конечно сделал вид, что ничего не заметил, но Лань Чжань понимал, что это не так. Отвечать за эту неловкость перед любимым не хотелось, но он знал, что Вэй Ин запомнит. Почему он не может запоминать более важные вещи? — Лань Чжань, Лань Чжань, — затараторил Вэй Ин стоило им выйти из ученических комнат, — И какое наказание ты мне назначил? Вэй Ин кружил вокруг него, закинув руки за спину, словно ребёнок, и с интересом заглядывал ему в глаза. Лань Чжань даже не пытался делать вид, что игнорирует Вэй Ина. Однажды он уже отвёл взгляд от своего мира, он помнит, чем это кончилось. Больше его взгляд никогда его не потеряет. — Узнаешь в Храме Предков, — невозмутимо ответил Лань Чжань. — Должен же я знать, к чему готовиться. — Ты мог бы догадаться. — Лань Чжань, да ты интриган, — усмехнулся Вэй Ин и наконец поравнялся с Лань Чжанем. Плечи соприкоснулись, и Лань Чжань снова впился в свою же ладонь. Прикосновение обжигало, а по телу разносилось тепло, точно как от алкоголя. Лань Чжань мог не помнить того, что случалось с ним после выпивки, но её ощущение он помнил прекрасно — горячая волна, что прокатывается по телу с едва различимой болью от того, как резко это ощущение приходит. — Лань Чжань, такому красавцу хмурость не к лицу. Какая девушка посмотрит на юношу с морщинами? И стоило Вэй Ину сказать об этом, как Лань Чжаня затопила абсолютно детская и недостойная обида. Почему Вэй Ин вообще желает видеть его с девой? Почему допускает мысль, что в его сердце может быть кто-то, кроме Вэй Ина? Будто Лань Чжань не был создан, чтобы любить его. Будто не Лань Чжань положил свою жизнь на алтарь собственных чувств к этому человеку. От этих мыслей настроение стремительно начало ниспадать. Глядя на молодого Вэй Ина, на это юношеское тело, на почти забытое когда-то лучистое лицо, не то, что было даровано ему Мо Сюаньюем, а то, что даровано было родителями, Лань Чжань часто позволял себе забываться. Словно не было всех этих лет страданий, словно всё, что он знал, это лишь вещий сон, или что он не один в этом времени, что его Вэй Ин здесь, вместе с ним, ведь его муж так мало изменился. Всё такой же остроумный, озорной, прекрасный… Его Вэй Ин был конечно намного мудрее и опытнее, но в нём остались те же жесты, улыбки, интонации и шутки. И Лань Чжань забывался. Но в такие моменты… Настоящее слишком неожиданно, так извращённо мягко, подобно руке императрицы, что даёт пощёчину императорской наложнице, хлестало Лань Чжаня по лицу. Потому что Вэй Ин всегда был таким, он топтался по самому больному, даже не подозревая об этом. Это было то, чем его муж отличался от прошлого Вэй Ина, что пока даже не понимал, как много способны сотворить его слова. Сердце снова заплакало от обиды. Он так скучал по своему мужу. По тому, который в молчании и, не оборачиваясь, знал, что у Лань Чжаня на уме. Единственный, кто знал. Даже Сичень, что когда-то знал его лучше всех, был в этом не так хорош. — Второй Молодой Господин Лань, — игриво прищурился Вэй Ин, — Ты решил меня игнорировать? Это было слишком для Лань Чжаня. — Лань Чжань… — Мы пришли, — прервал его Лань Чжань, и Вэй Ин послушно замолчал проходя через ворота на храмовую площадь. Стоило им войти, как Вэй Ин не произнося ни слова встал на колени перед распорядителем. Это немного удивило Лань Чжаня. Так просто? Вэй Ин? Но мгновением позже он догадался, что Вэй Ин всё ещё боится, что Лань Чжань передумает на счёт своего наказания. Это почти заставило Лань Чжаня почувствовать вину за то, что он собирался сделать. — Вэй Усянь из Юнмена, пятнадцать ударов ферулами. Прежде чем распорядитель продолжил Лань Чжань взглядом подозвал двух крепких учеников к Вэй Ину, они уже знали, что им нужно сделать, и опустился рядом с любимым на колени. — Второй Молодой Господин Лань, — Вэй Ин явно начинал понимать, что здесь происходит и попытался подняться на ноги, но адепты, что уже были рядом с ним быстро вернули его в коленопреклонную позу, — пятнадцать ударов ферулами. — Нет, стойте, Лань Чжань… — Приступайте к наказанию — холодно бросил Лань Чжань, и почувствовал, как спину слегка обожгло от первого немилосердного поцелуя. Он услышал как подавился вздохом Вэй Ин, и мысли слегка спутались от вины, но стойко продолжил смотреть перед собой. Лань Чжань не хотел причинять Вэй Ину лишней боли, потому, стоило признаться, что распорядителю он называл другую причину проступка, дабы насколько это возможно смягчить наказание. Достаточно чтобы Вэй Ин запомнил, недостаточно, чтобы сказаться больным более дня. Когда наказание закончилось, у храмовых ворот уже стояли взволнованный Ваньинь и Не Хуайсан, что нервно теребил края своего рукава. Позади них, конечно, были ещё пара адептов, что неплохо сдружились с Вэй Ином за время его ученичества в ордене Лань, но их имён и лиц Лань Чжань не запоминал. Стоило Лань Чжаню подняться на ноги, как Ваньинь с ещё одним учеником Цзян уже очутились подле Вэй Ина. — Цзян Чен, ты ведь понесёшь меня? — От наглости ходить разучился?! — Нет, я раненый. Лань Чжань решил уйти, пока на него не обратили внимания, ему нужно было остудить разум, пока уныние не поглотило все мысли. Потому он отправился туда, где никто не сможет его потревожить — Холодный Источник. Вэй Ин не должен был прийти, как бы Лань Чжаню не хотелось. На этот раз наказание было достаточно мягким, чтобы в срочном восстановлении не было нужды. — Лань Чжань, — донесся до него любимый голос, и тут же Лань Чжаня окатило брызгами, которые создал Вэй Ин, когда с разбегу прыгнул в воду. Конечно же, он пришёл. Лань Чжань даже почувствовал лёгкую неловкость от того, что не ожидал его здесь увидеть. Кто, как не он, должен знать о драматичности своего мужа. У Сиченя не было шансов устоять. Вэй Ин ловко вынырнул прямо около него, и Лань Чжань был готов задохнуться от того какой прекрасный вид ему открылся. Он любил бы Вэй Ина, даже если бы тот был червём. И всё же ничто не смогло сравниться с красотой его истинного тела. Вэй Ин был прекрасен, подобно хулицзину. А сейчас, в одних нижних штанах, с этими восхитительными крепкими руками, широкими плечами и просто непотребно тонкой талией, был в глазах Лань Чжаня тем, ради чего стоило жить. Если бы Вэй Ин пожелал, Лань Чжань бы возводил ему храмы. Чёрные, как вороново крыло, пряди густых непослушных волос, что в высокий хвост стягивала лента, словно влюблённые змеи липли к лицу. И эти восхитительные глаза цвета стали, что расширились будто бы в искренней обиде. Лань Чжань начал мысленно читать Дао дэ дзин. — Лань Чжань, — возмущённо воскликнул Вэй Ин, — Ты обманул меня! Лань Чжань сглотнул ком, что образовался в его горле. И всё же, прилипшим к нёбу языком, он, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу совсем другие слова, сказал: — Я позже перепишу раздел о благочестии. Вэй Ин задохнулся от такого ответа, и Лань Чжань ловил каждое мгновение. Он бы хотел, чтобы Вэй Ин задыхался по совсем другой причине. Но он не мог не признать, что вводить в ступор молодого мужа было просто потрясающим чувством. И всё же, Вэй Ин не был бы Вэй Ином, если бы быстро не вернул себе весёлого расположения духа. Он звонко засмеялся. — Второй Молодой Господин Лань, кто бы мог подумать, что ты можешь быть столь коварен. Вэй Ин даже не представлял, насколько. Лань Чжань был готов показать ему в любой момент. Эта мысль опьяняла. Стоило лишь подумать, что ему позволено будет снова прикоснуться к Вэй Ину, к такому прекрасному в своей истинной личине, как пальцы начинали мелко подрагивать. Он познал такого Вэй Ина лишь раз, и всего в одном головокружительном, страстном, но таком коротком поцелуе на горе Байфэн. Но Лань Чжань был жадным, даже если правила это запрещали. Он желал Вэй Ина до искр перед глазами. Он хотел бы испить его душу до последней капли и навечно слиться с ним воедино. Плевать, что говорят люди. Для Лань Чжаня не было ничего более здравого, чем до умопомрачения, безумия любить этого человека. Эти мысли душили, они нашёптывали ему недопустимое. Что это всё ещё его муж, что Вэй Ин сам говорил, будто ещё с обучения в Облачных Глубинах мог смотреть только на него. Лань Чжань отвернулся в другую сторону, чтобы не видеть этого озорного лица, что так и просилось быть зацелованным. — Лань Чжань, ты что, снова меня игнорируешь? Нужно просто выровнять дыхание и зачитать заклинание ясного разума, но слова путались в голове, а жар заливал всё тело. — Лань Чжань… Лань-геге, ну же посмотри на меня, — и боги милостивые, он посмотрел. Он просто больше не мог. Мокрый и растрёпанный Вэй Ин стоял к нему в плотную, и, гуй дери, Лань Чжань был жадным эгоистом. В одно мгновение он сам не понял, как рука его оказалась на талии Вэй Ина, а вторая ладонь уже опустилась на его лицо. Лань Чжань был слишком слаб. Расстояние исчезло в одно мгновение, а губы, движимые чем-то свыше, впились в алые и пухлые лепестки напротив. Это было головокружительно. Лань Чжань готов был молить всех богов ещё хотя бы об одном мгновении этого забытия. Лань Чжань целовал Вэй Ина так, словно тот был глотком воды для путника, что заблудился в лесу без припасов. Он боготворил его каждым движением языка по едва приоткрытым в удивлении губам. Он ненасытно ловил удивлённые вздохи Вэй Ина и всеми силами старался одним взглядом впитать душу Вэй Ина через его распахнутые в немом шоке глаза. Даже несмотря на ледяную воду вокруг, Лань Чжань горел и готов был превратиться в кучку пепла за каждый дозволенный ему мяо. Позже он понимал, что мог бы остановиться, мог бы, если бы только Вэй Ин сказал нет, оттолкнул его, сделал что угодно, что могло бы сказать, что он этого не хочет, но этого не случилось. И Лань Чжань не остановился. Вэй Ин лишь приник к Лань Чжаню ближе, вжимаясь в него собственной грудью, жалобно потёрся о бедро своим возбуждением и немного прогнулся в спине. Это было последней каплей. Даже вспомни он сейчас заклинания чистого разума, он просто не смог бы его прочитать. Каждый цунь его тела подрагивал от невыносимой, ни с чем не сравнимой жажды, и Вэй Ин ни капли ему не помогал. Рука, что оплетала талию опустилась ниже, и пальцы до боли – Лань Чжань точно знал – впились в мягкую плоть. Останутся синяки. Он не должен был этого делать, но гуев звонкий, абсолютно не сдерживаемый стон Вэй Ина стоил того, чтобы умереть в этого же мгновение. Лань Чжань потерял последний контроль, хоть самому его казалось, что он покинул его уже тогда, когда он прижался к заветным губам. Его Вэй Ин всегда любил, когда Лань Чжань с ним был груб. Лань Чжань обожал доводить своего супруга до исступления. Он толкнул любимого к камню, и резко развернул его к нему лицом. Вэй Ин любил немного боли, и Лань Чжань с удовольствием даст ему столько, сколько тот пожелает. Его губы нашли желанную шею, и Вэй Ин сам поднял руку и перекинул волосы через плечо, чтобы они не мешали. Лань Чжань немного надавил на спину Вэй Ина, безмолвно заставляя его прогнуться сильнее, и Вэй Ин еле слышно застонал от боли, что ещё не схлынула после утреннего наказания. Зубы Лань Чжаня впились в прекрасное чуть загорелое плечо. Интересно, как часто Вэй Ин разгуливал по Пристани Лотоса в одних штанах. Вэй Ин вскрикнул: — Лань Чжань… Ты чего кусаешься?! Ты что… собака?! О, он уже слышал это однажды, и от этого Вэй Ина хотелось лишь сильнее. Он воспользовался моментом возмущения Вэй Ина, и снова прильнул губами к шее возлюбленного. Язык до одури медленно прошёлся по точке, что пульсировала от того, как колотилось сердце Вэй Ина. Так мало. Так непозволительно мало. Лань Чжань схватил Вэй Ина за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. Он хотел видеть, как затуманиваются они от ответного желания, как мысли покидают Вэй Ина, и румянец расползается, подобно туману в горах, на его щеках, шее… Он хотел прикоснуться и сжимал ягодицы Вэй Ина так, словно только этим пытался удержать рядом, на своём месте — рядом с Лань Чжанем. Ему было мало. Слишком, преступно мало. Хоть Вэй Ин уже был в его руках, хотелось сжать сильнее, поцеловать глубже, овладеть каждой его мыслью… Вэй Ин стонал так сладко, так звонко, так прекрасно, что ни одна мелодия, ни одна поэма не сравнилась бы с этим звуком. Эта была песня, что звучала только для него, и он с благодарностью принимал каждую её ноту. Ладонь Лань Чжаня, что до этого сжимала его тело, легла на член Вэй Ина, и он задохнулся прямо в его губы. Да, именно от этого должен задыхаться Вэй Ин, в его руках, от его прикосновений, от звериного и необузданного желания. Лань Чжань медленно провёл по всему члену любимого и поглотил очередной восхитительный стон. У него не было сил на нежности, но это не значит, что он не сделает всё наилучшим для Вэй Ина способом. Палец прошёлся по головке, и Вэй Ин наконец не выдержал. До очарования раскрасневшийся, заплетающимся языком он еле проговорил: — Лань Чжань… Лань Чжань… Ты… Лань Чжань бы хотел узнать, о чём же хотел сказать ему Вэй Ин, но, видимо, сил на это у него уже не было. Под его прикосновениями Вэй Ин превращался в глину, и Лань Чжань готов был вылепить из неё статую, которой будут поклоняться верующие в храмах. Которой будет поклоняться он. Своим возбуждением он приник к ягодицам Вэй Ина и позволил себе получить удовольствие не только от потрясающего вида и прекрасных звуков. Нет, он не намеревался овладеть Вэй Ином здесь и сейчас. Близости Вэй Ина, ощущения его кожи на собственном возбуждении, было достаточно, чтобы Лань Чжань забыл о том, как долго любил изводить мужа и понял, что его юное не искушённое тело не станет долго ждать. Лань Чжань скользил по Вэй Ину вверх, вниз, снова вверх… Мысли туманились от того, как правильно ощущался Вэй Ин в его ладони, в его руках… Терпения оставалось всё меньше, и Лань Чжань чуть сжал руку на члене Вэй Ина, сильнее приникая собственным к бёдрам возлюбленного. Томный вздох, что сорвался с любимых губ, был последним, что понадобилось Лань Чжаню. Он излился на поясницу Вэй Ина, и от этого зрелища ему захотелось закричать. Закричать от того, как великолепно смотрелось его семя на любимом. Он чуть сильнее сжал возбуждение Вэй Ина, и тот с долгим протяжным стоном кончил. — Лань Чжань, — пробормотал красный и совершенно разморённый Вэй Ин. Глаза его почти сияли непониманием и чем-то ещё, чем-то совершенно неизвестном Лань Чжаню. Если бы он знал своего супруга чуть хуже, то мог подумать, что это был страх, — Я, — запинаясь, говорил он. Глаза Вэй Ина бегали от его взгляда и в то же время старались поймать, — Я пожалуй… пойду. — Вэй Ин, я… Осознание случившегося навалилось на Лань Чжаня так резко, словно Вэй Ин его ударил. Кожу резко пронзил холод воды, и весь жар смыло с Лань Чжаня в одно мгновение. Боги, что же он натворил. Какое же он животное! Вэй Ин не дал ему договорить. Он ловко выпрыгнул из Холодного Источника и, подхватив свою одежду, исчез, даже не попытавшись одеться перед этим. Лань Чжань резко открыл глаза и увидел потолок собственной комнаты. Он спешно поднялся и в очередной раз влепил себе пощёчину. Ведь то не был сон. То были воспоминания. Воспоминания о его пороке, что он себе позволил. Напоминание о собственной несдержанности. Напоминание о том, как он потерял Вэй Ина… Лань Чжаню было необходимо, как воздух, что-нибудь сломать. Грохнуть шкаф об пол, разбить стол или ударить дерево. Просто что угодно. Но он знал, что не может себе этого позволить. Он и так позволил себе слишком многое.