Раны, что не лечатся временем

Тишина в кабинете начинала давить, что было для Циженя непривычно. С самого его детства тишина была признаком того, что всё идёт как ему следует. Тишина означала покой и гармонию. Он не мог вспомнить, когда в последний раз тишина была для него неприятна. Разве что… Может быть, в тот день, когда брат объявил о своём решении старейшинам? Но та тишина не была долгой. Да, она промораживала до костей и заставляла приподниматься волосы на голове от ощущения ледяного ужаса, что накатывал от понимания всего происходящего. И всё же она была не долгой. Потому, весь тот период остался в памяти Циженя громкими криками, звонким или глухим стуком очередного разбитого предмета, грубыми ругательствами и желчными оскорблениями. И вот теперь, ему впервые казалось, что тишина была для него невыносима. Ванцзи, словно не чувствовавший этого вовсе, принялся неспешно заваривать новую порцию чая. К своему стыду, Цижень поймал себя на том, что это начинает его раздражать. Он не понимал, как тётушки так быстро смирились со всем происходящим, хотя… Стоило ли ещё удивляться чему-то, что связано с тётушкой Цилин? Цижень не позволял себе отзываться непочтительно о старшей, потому говоря о ней, он предпочитал слово необычная. Она всегда слишком сильно выделялась в клане Лань, и всё же Цижень любил её. Его тётушки вырастили их с братом, когда родители погибли на ночной охоте, стоило ему прожить свой десятый год. Именно эти две сильные женщины помогали ему наращивать авторитет и воевали за его положение с другими старейшинами, когда брат удалился в своё добровольное изгнание. Именно они удержали отваливающиеся от него кусочки, когда ноша весом в целый Великий орден упала на его плечи всего в семнадцать лет. И всё же, это не значит, что он всегда мог понять их. Он внимательно вглядывался в черты своего дорогого племянника и не мог не заметить изменений. Он видел, какими плавными стали движения племянника, как естественно лились из его уст слова, когда ранее они были для него сложны. Нет, он остался так же сдержан, но на ум сразу приходил Ванцзи всего годом ранее, из которого приходилось доставать слова подобно улитке из раковины – медленно и специальной палочкой. Но самое главное – его глаза. Это не были глаза его прекрасного Ванцзи, что не видел грязи мирского мира. Глаза знающие, что правильно, а что нет. Глаза человека, чей взгляд устремлён в его светлое будущее. Нет. Теперь это был взгляд человека, видевшего больше ужасов, чем всё их поколение, взгляд уверенный и гордый. Так смотрит человек, прошедший испытания небес и знающий цену каждому своему действию. Это не могло не пугать и не восхищать Циженя одновременно. Ему было интересно, через что прошёл Ванцзи, и он не считал своё любопытство пороком. Не каждый день ребёнок, которого ты растил с младенчества и которого учил ходить, говорит тебе, что прожил целую жизнь, и почти сравнялся с тобой в возрасте. Реальность была прямо перед ним, она была слишком очевидна и ему дали её доказательства раньше, чем объяснили, но поверить в подобное всё равно было невозможно. На самом деле, он мог бы смириться с этим намного легче, если бы не одно но. В каком из неисчислимого множества миров его племянник мог выбрать в спутники на тропе самосовершенствования кого-то вроде Вэй Усяня?! Этот мальчишка был буквально полной противоположностью Ванцзи и был очевидной угрозой всему, что хоть отдалённо относилось к порядку и спокойствию. Всё это просто не укладывалась в понятную картину мира, и Лань Цижень позволил себе поощрить своё любопытство. — Почему Вэй Усянь? — Ты часто задавал мне этот вопрос, — спокойно ответил Ванцзи, не отрываясь от своего занятия, — Но ты не знаешь его так, как знаю я. Ванцзи пододвинул ему чашку, одним взглядом предлагая Циженю немного отвлечься от тяжести разговора, и продолжил говорить: — Он может быть шумным и неугомонным, что я тоже безмерно в нём люблю, он может нарушать правила и иногда ходить по границе приличий. Но он самый благородный человек, которого я когда либо знал, — глаза его племянника буквально загорелись, когда он стал рассказывать об этом урагане, по ошибке названном человеком, — Он добр и храбр. Он гениален в своих идеях, что переворачивают мир. Когда-то он перевернул и мой. Ты часто высказывал мне своё недовольство нашим браком, и всё же, ты принял его, и за это я всегда буду тебе благодарен. Он человек, что однажды восстал против мира ради справедливости для кучки стариков и детей, ради нашего сына. Он тот, кто подарил мне смысл жизни и изменил наш клан к лучшему, как когда-то изменил меня. Вэй Ин может казаться хаосом, но ты не видел, какую гармонию он способен приносить с собой. И я надеюсь, что и в этот раз ты сможешь увидеть в нём то, за что я отдал ему своё сердце. О боги, это была самая длинная речь, какую он слышал от племянника за всю жизнь. Видимо, то, как сильно он был этим поражён, отразилось на его лице, потому как Ванцзи, глядя на него, тихонько хмыкнул. Ванцзи. Хмыкнул. О великие небожители, Цижень не был к такому готов. — Он делает меня живым, дядя. И это было последним ударом. Он просто не мог этого вынести. — Я отказываюсь принимать этот брак, — крикнул он совсем позабыв о том, как неприемлемо это было, — Не знаю, что случилось с моим разумом, раз я позволил этому случиться, но так и знай, я не собираюсь терпеть это. Он чувствовал, как кровь приливает к его лицу, от чего жар становился невыносимым, а голова начинала кружиться от затопившего его гнева. — Старейшины не примут этого так же, как и я. Даже не думай, что я позволю ему войти в клан. — В таком случае из него уйду я, — сказал Ванцзи так, словно не он только что отрёкся от всей жизни ради какого-то взбалмошного мальчишки, от своей семьи, словно не он только что искромсал мир своего дяди на мелкие лоскуты, бросив их ему в лицо. Цижень чувствовал, как весь жар испарялся с его лица, как огромный неприятный ком колол его горло иглами, не позволяя даже сглотнуть, как душа его падает, падает, падает… — Ты этого не сделаешь, — прохрипел Цижень, теряя опору под ногами от того, как сильно кружился перед ним мир, даже если он сидел на твёрдом полу. — Сделаю. Ради Вэй Ина я брошу весь мир к его ногам. И я не сделал этого лишь потому, что ему этого не нужно. — Вон, — тихим голосом ответил Цижень. Он больше не мог этого выносить, — Вон из моего кабинета. — Как пожелаете, дядя. Но своего решения я не изменю. С этими словами Ванцзи неторопливо встал со своего места и, учтиво поклонившись, вышел за двери. Ему ещё хватило наглости поклониться Циженю после такого! Он не сдержался и бросил чашку в ближайшую стену. Нет, он этого не допустит. Пока он дышит, этого не будет. Лань Цижень не смирится, и, если ради этого придётся запереть Ванцзи в пещере Духа, он так и поступит. И всё же, немного выдохнув, он понял, что делать этого сейчас нельзя. Сначала защита клана, потом защита чести Ванцзи. Цижень сделает всё для этого.

***

Глаза открывались неохотно. Ему было так тепло и уютно, что он просто не желал просыпаться. Видимо, это был какой-то охренительный сон и он слишком хорошо понимал, что, как только тот окончательно развеется, он снова очнётся в холоде разваливающегося сарая, который назвал своим временным домом. И всё же, реальность потихоньку вытягивала его из желанного покоя своими мерзкими когтистыми лапами. Сюэ Ян резко подскочил с кровати. Он вспомнил. Точно, вчера какая-то парочка накормила его и дала отоспаться на нормальной кровати. Та самая парочка быстро обнаружилась сидящей рядом с закрытыми глазами. Как только Сюэ Ян уже думал подойти к ним, тот, что Вэй Усянь медленно поднял веки, возвращаясь в реальность, и посмотрел на него с тошнотворно милой улыбкой. Как будто кто-то мог так улыбаться уличному мальчишке. От этого становилось неловко. — Вы так типа спите? — решил первым заговорить Сюэ Ян, так как Вэй Усянь явно не собирался. Ну, может и собирался. Какая уже разница? — Мы так типа медитируем, — невозмутимо ответил мужчина, нисколько не поменявшись в лице от грубости Сюэ Яна. Это тоже ужасно нервировало. Разве не должен был Вэй Усянь уже несколько раз разозлиться и прогнать его на хер? — Это для успокоения разума и прочей дребедени? — Это для самосовершенствования и развития духовных сил. — Вы какие-то монахи? — подозрительно спросил Сюэ Ян. Это бы на самом деле дохера чего объяснило. — Мы какие-то заклинатели, малыш, — ответил ему снова в той же манере Вэй Усянь. Заклинатели. Ахуеть. Он не знал, как реагировать на полученные новости, и решил сосредоточиться на другом. — Жену свою так называй, а я не малыш! Глядя на лицо напротив Сюэ Ян внутренне возликовал. Наконец-то он смог вывести этого недо-спасителя на эмоции. На лице его отражалось замешательство напополам с удивлением. Это уже что-то, помимо доброжелательности и сбивающего с толку понимания в глазах. — Почему все думают, что мы спутники на тропе самосовершенствования? Сюэ Ян не знал, что это значит, но по теме разговора догадался, что речь о любовниках. — А с какого хера тебе ещё путешествовать с ней? — Ребёнок, мне эта женщина как сестра и в будущем ею станет. Как думаешь, нахера мне это? — ответил Вэй Усянь, вгоняя в ступор Сюэ Яна. Разве все эти возвышенные бессмертные не должны говорить стихами и отвратительно вылизанной благородной речью? Брезговать всякими недостойными их ругательствами и с презрением смотреть на тех, кто позволял себе уличную ругань? Ладно, этот заклинатель был реально интересным и всё больше заставлял задницу Сюэ Яна сжиматься. Если он не просто изнеженный учёный, а человек с оружием, которым умеет пользоваться, то это уже был совсем другой разговор. Получается, Сюэ Ян жив только потому, что этот хрен слишком добрый. А добрый ли? Сюэ Ян не так давно встретил одного “доброго заклинателя”, и результат он не забудет никогда. На долго ли хватит его терпения? И самое главное, что ему от него нужно? Стоит быть с ним ещё осторожнее. Вэй Усянь медленно встал со своего места, и Сюэ Ян инстинктивно прижался ближе к кровати. Там было окно. Да, второй этаж, но лучше выпрыгнуть к хуям со второго этажа, чем сдохнуть тут. — И нечего так напрягаться. Я всего лишь распоряжусь принести нам завтрак. Так Сюэ Ян ему и поверил. — Раз вы заклинатели, почему ваши фамилии не Чан? — А должны быть? — невозмутимо спросил Вэй Усянь. — Я думал, все заклинатели носят эту фамилию, — растерянно отозвались ему в ответ. — Ребёнок… — Я не ребёнок! — Хорошо, не ребёнок, — усмехнулись ему в ответ, — Кланов заклинателей сильно больше, чем один. И это ввело Сюэ Яна в очередной ступор. Типа всё это время были и другие заклинатели? Сюэ Ян никогда не покидал пределов Гуанчжоу, поэтому слабо представлял себе, как вообще работает мир за его пределами. Да что там, он вообще не думал о мире за пределами родной помойки, коей был этот мерзкий город. Вэй Усянь действительно просто вышел за дверь, откуда сразу же послышались тихие звуки речи. И всё же, Сюэ Ян не собирался отходить далеко от окна. Он не знал, что сделает Вэй Усянь, когда вернётся. Однако, тот, вернувшись, просто сел на прежнее место, всё так же дружелюбно глядя на Сюэ Яна. От это становилось очень не круто. От него точно чего-то хотят, но, сука, чего? Когда принесли еду, Сюэ Ян заметил, что завтрак им притащила та мразь, что однажды кинула в него камень, за то, что он рылся в их мусоре. Она бросила на него презрительный взгляд, и Сюэ Ян не стал сдерживать себя в том, чтобы показать этой сволочи парочку неприличных жестов. Стоило дверям закрыться за тупой пиздой, как Ло Циньянь так же медленно, как и Вэй Усянь до этого, открыла глаза. Эта женщина напрягала его больше ее муженька. Да, Сюэ Ян нихера не поверил в их братско-сестринскую любовь. Он был уверен, что они трахаются. Он знал, как ведут себя взрослые мужчины, и они явно не размениваются на “глубокую духовную связь”. Терпения у неё явно было поменьше, чем у Вэй Усяня, потому в её присутствии Сюэ Ян решил говорить как можно меньше. Он обратил внимания, что порции снова было три. Если его накормят ещё раз, кто Сюэ Ян такой чтобы отказываться от дармовых харчей? Парочка уже уселась за стол, но Сюэ Ян не решался подойти. Конечно, он сказал, что не собирается отказываться от халявной еды, но это не значило, что он готов рисковать жизнью из-за того, что эта дама посчитает его слишком наглым. — Присядешь с нами? — обратился к нему Вэй Усянь, и Сюэ Ян настороженно подошёл к ним, сев так далеко от обоих, как позволял маленький столик. Ждать Сюэ Ян не стал. Он набросился на свою еду, снова отмечая, как скучила носик Ло Циньянь. Он не мог не признать, что выводить её из себя было приятно. Жидкая каша была даже теплее вчерашнего обеда, и от этого он был почти готов заплакать. Как же давно он не ел тёплой еды. Челюсть начинала болеть от слишком быстрого движения, но остановиться сейчас он просто не мог. Конечно, он уже выяснил, что эти двое были из добреньких, но страх того, что еду в любой момент отберут, никуда не делся. Он не мог знать, что взбредёт в их головы в следующие мяо. Он просто ел. Сейчас это было самым важным. Неизвестно, когда что-нибудь съедобное снова попадёт в его руки. Ло Мянь не понимала, как А-Сянь может так спокойно смотреть на тот ужас, в который превращал трапезу этот ребёнок. Она, правда, осознавала, от чего тот ест так, словно от каждого съеденного кусочка зависит его жизнь, ведь ранее так, по сути, и было. И всё же, то, как Сюэ Ян набивал рот до округлых щёк, руками хватая уже третью паровую булочку, не могло не вызывать в Ло Мянь отвращения. Хорошо было уже то, что мальчишка перед сном помылся. Мысль о том, что Сюэ Ян даже не прополоскал рта после сна, она старательно игнорировала. Ло Мянь снова перевела взгляд на друга, чтобы немного отвлечься и не попрощаться с недавно поглощённой пищей от такого омерзительного зрелища. А-Сянь показательно не смотрел на Сюэ Яна и всем своим видом показывал, что просто размеренно попивает утренний чай, однако Ло Мянь было легко заметить, как тот искоса наблюдает за ребёнком. Взгляд его был мягким и торжествующим, будто его безмерно радовало, что на стол проливаются капли жидкой рисовой каши, а крошки летят во все стороны. В его глазах было странное понимание, объяснение которому Ло Мянь пока не могла найти. Что вообще может связывать А-Сяня с уличным найдёнышем, кроме его безразмерного материнского инстинкта? Конечно, она помнила слова А-Сяня о преемственности его знаний, но это не объясняло странной тоски, что она видела в нём, и эта тоска говорила о чем-то, чего Ло Мянь не знала. От этого под кожей начинался знакомый неприятный зуд. Когда Сюэ Ян быстро отодвинул от себя уже пустую миску из-под каши, в комнате не осталось звуков, кроме тех, что доносились из-за окон. Утреннее оживление уже успело нахлынуть на городские улицы. Ло Мянь слышала, как какой-то мужчина уже оказался недоволен ценами и агрессивно кому-то доказывал, что два цянья меди за пять лян чеснока – это чистое грабительство. А-Сянь тихо хмыкнул, и Ло Мянь повернулась в его сторону с вопросительным взглядом. — И в чём он не прав? Это действительно откровенное надувательство. — По-моему, цена справедлива, — озадаченно нахмурилась Ло Мянь. — Моя дражайшая подруга, — начал А-Сянь этим своим немного снисходительным тоном, что всегда использовал для своих учеников, — Я не знаю, какого качества должен быть чеснок, чтобы стоить таких денег. Даже лучшему, что я видел цена не больше полутора цяней за пять лян. Да его определённо пытаются обмануть. — Да что такой, как ты, может знать о ценах? — тихо фыркнул Сюэ Ян. Однако, он не учёл, что в комнате с ним были не просто два взрослых человека, а заклинателя с отличным слухом. — Поверь мне, А-Ян… — Не называй меня так! — Тогда как же мне к тебе обращаться? — абсолютно спокойно спросил А-Сянь, не акцентируя внимания на грубости, что позволил себе Сюэ Ян. Ло Мянь уже предчувствовала, как много будет проблем от этого мальчишки. К слову, этого вопроса мальчишка явно не ожидал, потому что на его слегка заплывшем от синяка на лбу лице отразилось крайнее замешательство. Только сейчас Ло Мянь подумала, что этого ребёнка, наверное, никогда об этом не спрашивали. От этого на душе становилось неприятно. — Ладно, ты можешь звать меня так. Видно было, что решение это далось Сюэ Яну нелегко, но видимо, он просто не смог придумать чего-то получше. — Хорошо, — кивнул ему А-Сянь, — Так вот, по мне, может быть, этого и не видно, но в своей жизни мне не раз приходилось торговаться за каждую четверть цяня. — А если я тебе не поверю? — Тогда это будет твоим правом. — Что, даже не попытаешься меня убедить? Что ж, она начинала получать какое-то извращённое удовольствие от того, с каким недоумением и удивлением смотрел на А-Сяня маленький босяк после каждого его слова. — А тебе это нужно? — Я не знаю, — растерянно прохрипел Сюэ Ян. Ладно, Ло Мянь готова в это ввязаться только из-за подобных моментов. — У тебя есть родители? — резко сменил тему А-Сянь, сбивая с толку уже и свою подругу. То, как скакали мысли А-Сяня, давно стало легендой среди всех, кто его знал, потому она не была удивлена. Но это не значит, что она была к этому готова. — Нет, — коротко ответил Сюэ Ян. — А дом? — Почему тебя это вообще волнует? — вскинулся беспризорник. — Потому что я тебе его предлагаю. И это он сказал так же невозмутимо, как и всё остальное. К этому Ло Мянь готова была, поэтому, в отличие от Сюэ Яна, чьи глаза были готовы вывалиться из глазниц, осталась спокойна. Она знала, что всё к этому идёт. — Ты, видимо, ещё более больной чем мне показалось сначала. — Возможно. И всё же я предлагаю тебе место, где тебя ждут и где о тебе позаботятся. — Ага, а потом ты продашь меня служкой в бордель и укатишь в закат? Мальчишка напрягся и подозрительно уставился на А-Сяня. Тот отставил недопитую чашку на стол и, наконец, посмотрел прямо на Сюэ Яна. Бродяжка заметно съёжился под его взглядом, и Ло Мянь не могла сказать наверняка, было ли это от того, что на него обратили столь прямое внимание или от того каким понимающим был этот взгляд. — Даже если и так, что мне ни к чему, разве это не лучше твоей нынешней жизни? Тебе дадут еду, крышу и работу. Ты слишком мелкий, чтобы предлагать тебя как товар, да и личико не из сладеньких. Так что будешь просто стирать, мыть полы и прочее. Сюэ Ян глубоко задумался. Видимо, под таким углом он ни разу не рассматривал ситуацию. Это было легко понять. Почему-то все склонны были забывать, что на клумбах растут не только цветы. — И всё же, я не собираюсь тебя кому-либо продавать. Я предлагаю тебе стать моим учеником. Различать эмоции на детском лице Ло Мянь перестала окончательно. Она была уверена, что в этой маленькой головушке сейчас нет ничего, кроме свернувшейся и, возможно, подгоревшей каши. Это было и понятно. Если бы в её жизни резко появился небожитель и сказал, что желает взять её в помощники, она бы тоже не поверила. А ведь именно так выглядело всё это для Сюэ Яна. Только вот она в подобной ситуации была благородной заклинательницей, а он лишь беспризорником, что мог сосчитать даже по своему неполному набору пальцев все хорошие слова, что он слышал в отношении себя. — Ты прикалываешься?! Думаешь я поверю во всю эту брехню?! — Верить или нет, решать тебе. Я лишь предлагаю. — И что, будешь учить меня красиво пиздеть и махать ручками? — Я буду учить тебя владеть своей душой, своим мечом и своим разумом. — О, какие красивые слова! Да ты хоть видел, что такое настоящая жизнь, а не твои небесные замки, построенные на горах золота и костях таких, как я?! И эти слова больно отозвались в душе Ло Мянь. Она слишком хорошо знала, что такие, как она никогда по-настоящему не поймут простых людей, что ей не испытать настоящего голода, и никогда не узнать, каково быть просто крысой, которую пинает каждый, кто случайно заметит. Эти слова должны были быть обращены ей, а не А-Сяню. Не потому, что он отличался от неё происхождением, а потому, что он всегда понимал простой люд лучше, чем она. На некоторое время комната погрузилась в неприятную тишину. Сюэ Ян явно быстро пожалел о своих словах и теперь застыл испуганным кроликом, во все глаза смотря на А-Сяня. Он боялся. На мгновение Ло Мянь почудилось, что она вернулась во времена, когда один вид А-Сяня вызывал ужас на лицах целых орденов. Потому что она просто не могла вспомнить, когда в последний раз на А-Сяня так смотрел ребёнок. Может быть, и вовсе никогда? — Чтобы ты не думал, я не был рождён в, как ты сказал, небесном замке, — Ло Мянь навострила уши. А-Сянь редко рассказывал о себе больше необходимого, потому она была уверена, что сейчас услышат что-то, что в очередной раз многое ей объяснит, — Я тоже когда-то жил на улице. Я дрался с мерзкими мохнатыми созданиями за кусок чёрствого хлеба, и я лучше, чем многие, знаю, о чём ты говоришь. Я знаю, что такое не видеть еды неделями. Ло Мянь, не отрываясь, смотрела на А-Сяня впитывая каждое его слово. Но как так случилось, что сын великих бродячих заклинателей и Главный Ученик Пристани Лотоса бродяжничал на улице? Мир Ло Мянь с громким надрывным хрустом ломался. Она не знала. И не знала о человеке, которого желала назвать братом, такого. Она не знала, что именно она ощущала из-за нового знания. Достойна ли она быть ему сестрой, если ничего, как оказалось, не знает об А-Сяне? Неужели настолько А-Сянь не доверяет ей, раз ни разу даже не обмолвился о таком? Ответов на эти вопросы она не знала и чувствовала, что боится узнать их. — Однажды один заклинатель забрал меня в свой дом и сделал своим учеником. Он дал мне еду, одежду, знания и силу. Именно так я стал тем, кого ты сейчас перед собой видишь. И всё это сейчас я предлагаю тебе. Сил смотреть на Сюэ Яна у Ло Мянь уже не было, однако боковым зрением она отметила, что мальчик в не меньшем шоке, чем она сама. Конечно, их эмоции были вызваны абсолютно разными чувствами, но это изумление было у них общим. — Я, — хрипло сказал Сюэ Ян, — Я могу подумать? — Мы будем в Гуанчжоу ещё пять дней, за это время ты можешь решить и дать мне свой ответ. Сюэ Ян не ответил. Только ломано кивнул и неуклюже прошёл к двери. Открыв её, он ещё раз со сложным выражением лица посмотрел на А-Сяня и быстро юркнул в коридор. Его уход позволил Ло Мянь вздохнуть немного легче. Это значит, что теперь они могут поговорить с А-Сянем, но как этот разговор начать? — Я вижу, у тебя есть вопросы, — сказал А-Сянь, заботливо наливая ей в чашку всё такого же тёплого благодаря талисману чая. — Ты не говорил, — промолвила Ло Мянь, чувствуя себя очень глупо из-за того, что не смогла найти более подходящих слов. — А ты хотела бы, чтобы сказал? — Конечно, хотела бы! Была ли церемония пред небесами или нет, но ты мне брат! Я люблю тебя! Я хочу знать о таких вещах! Хочу знать, что тебе было больно! Что я могу тебе помочь! — Мянь-Мянь, — ответил ей А-Сянь с улыбкой, от которой у Ло Мянь защемило сердце. Она была такой солнечной, какой она не видела уже очень давно, — Но мне не нужна помощь. Это случилось достаточно давно, чтобы не болеть, а ты, как и все мои родные люди, сделали достаточно, чтобы не помнить. Ло Мянь чувствовала, как к глазам подступают слёзы, и даже не могла понять, от чего. Они просто хотели вырваться на свободу, даруя своей хозяйке душевный покой, но Ло Мянь, как и всегда, не позволила им пролиться. Она не знала, были ли они от того, как больно впивались в её душу осколки сломанного мира, от того, как под кожу прорезалась боль за друга, или лишь от того, как слепило её то, как светился А-Сянь после всего, что ему пришлось пережить. А ведь она, кажется, не знала и половины. — Прошлое должно оставаться прошлым, и я оставил. Ло Мянь прыснула от его слов. — Ты это говоришь после того, как мы в него шагнули? — Не мешай мне изрекать глубокомысленные речи. И наконец они рассмеялись, Громко, заливисто, так, словно только что услышали лучшую шутку за всю жизнь. Ло Мянь не могла сказать, что отпустила эту ситуацию, но она явно отпустила Ло Мянь.

***

Лань Чжань стоял перед группой адептов, что должны были помогать ему в тайном переписывании библиотеки. Конечно, прятаться по своим комнатам с трактатами в руках они не станут, а будут вполне открыто заниматься этим в общей библиотеке, но кто вообще обратит внимание на нескольких учеников, копирующих для личных заметок текст? Это было самой распространённой практикой для любого учёного мужа или девы. Такой подход, наоборот, обещал меньше вопросов и подозрительных взглядов. Не стоит и говорить, что для подобной работы подойдёт любой образованный адепт, но в их случае так же было важно сохранить всё происходящее в тайне. Лань Чжань оглядел молодых людей, кандидатуру каждого из которых он назначал лично. Поскольку Лань Чжань мог руководствоваться опытом ещё не случившегося будущего, перечить его решению дядя не стал, позволив ему взять на себя все аспекты этого дела под свой полный контроль. Единственная девушка в их группе заметно нервничала под его взглядом и, явно неосознанно, старалась держаться ближе к своим шисюнам и шиди. Эта девушка была матерью Лань Циньи. Лань Анхэ всегда была робкой и чувствительной девушкой, из тех, что проливает слёзы над сорванным цветком и разорвёт собственную мантию, чтобы перебинтовать лапу собаке. Будучи столь сострадательной и нежной, заклинательницей она была посредственной. Она не была слаба, но и брать её на сложные миссии никто бы не стал. Лань Чжань не общался с ней близко при жизни, но он знал о ней достаточно, чтобы понимать, как много взял от Лань Анхэ её сын. Цзиньи всегда был очень эмоциональным юношей. По правую руку от неё стоял Лань Дэмин. В их поколении многие называли его приёмышем клана Лань. Дэмин приходился Лань Чжань троюродным братом, однако, как и с другими адептами, близких родственных отношений у них не сложилось. Дэмин был талантливым мастером меча, но крайне озорным для ордена Лань. В юношестве Лань Чжань считал подобное неуважением и распущенностью. Нынешний Лань Чжань сказал бы, что молодой человек очень живой и активный. Лань Дэмин не никогда не ходил по грани правил, в отличие от Вэй Ина, но все же своей искрой не мог не напоминать Лань Чжаню его мужа. Боги, ему за эти месяцы так не хватало озорства в Облачных Глубинах. В последние годы жизни они неплохо наладили отношения с троюродным братом. Возможно, на почве того, что Вэй Ин взял его дочь — Лань Сюли в свою продвинутую группу. Лань Дэмин был одним из немногих, кто долгое время воздерживался от выражения личного мнения о браке Лань Чжаня, пока не познакомился с Вэй Ином ближе и не подружился с ним. А после упразднения правил на стене послушания даже изредка мог прийти к нему с вином, чтобы обсудить успехи дочери непосредственно с её учителем. Пусть Лань Дэмин и был Ланем по крови, оказалось, что, в отличие от остальных членов клана, алкоголь был ему не страшен. Как говорил Вэй Ин, сносит его быстро, но тем не менее, никаких дикостей тот себе не позволял. В отличие от самого Лань Чжаня. Самым серьёзным в группе выглядел Лань Цзяньпин. Он был из числа наречённых и был самым старшим в этой группе. Ему был уже двадцать первый год. Рассудительный и добродушный Лань Цзяньпин очень напоминал Лань Чжаню Сиченя. Таким, каким он знал его во времена юности. Лань Цзяньпин был крайне талантливым заклинателем, считавшимся одим из самых заметных дарований поколения. К своим восемнадцати годам он уже был мастером шести искусств и часто наставлял младших во внеурочное время. В общем, он был человеком, вызывающим у всех окружающих доверие и уважение. Так же Лань Цяньпин был отцом Лань Шенли — очень многообещающего юноши из поколения А-Юаня. Лань Чжань помнил, что этот паренёк однажды шептался с Вэй Ином о том, как мечтает отдать свою ленту малышке Лань Мейнли. Из них могла бы получилась очень гармоничная пара. Самым неприметным из всех присутствующих был молодой Лань Сунлин. Лань Чжань мало что знал о нём и мог сказать, но в его преданности ордену сомневаться не приходилось. Если быть честным, то Лань Чжань выбрал его только по одной причине. Он был отцом Цзиньи. Да, возможно Лань Чжань решил немного поиграть в сваху, но он слишком сильно переживал, что собственными действиями может повлиять на какое-нибудь случайное событие, что свело вместе Лань Сунлина и Лань Анхэ. Он не мог представить себе свою жизнь без Цзиньи. Всё же, его он тоже практически вырастил вместе с бабушкой, что осталась единственной живой семьёй Цзиньи. — Вы знаете, зачем вы здесь, — решил он наконец немного развеять напряжённую для учеников тишину, — Вы так же знаете, что об этом нельзя распространяться. Наша задача достаточно проста и, в то же время, это долгий и тяжёлый труд. То, как расслабились ученики, когда он начал говорить, было даже забавным. Лань Чжань слишком привык к тому, какими удивлёнными становились лица бабушек, когда он начинал слишком длинную, по их мнению, речь и как в такие моменты едва заметно напрягались плечи дяди. — Позже мы наберём больше людей, но пока эта ноша будет лежать на наших плечах. Цзяньпин-шисюн, — обратился он и заметил, как раскрылись в непонимании глаза названного. Лань Чжань не совсем понял, почему, — ты отвечаешь за секцию философии и истории. Под твоим началом будут Лань Анхэ и Лань Сунлин. Распределяй работу по своему усмотрению. Брат Дэмин, — переключил внимание он и снова наткнулся на озадаченное лицо. Лань Чжань запоздало подумал о том, что в юные годы между ними не было близких отношений. Но сказанного не воротишь, потому он невозмутимо продолжил, — Ты очень искусен в музыкальном совершенствовании, поэтому на тебе нотные записи из секции Духа. Я возьму на себя ответственность за всё остальное до тех пор, пока нас не станет больше. Остались ли у вас вопросы? Ответом ему стала тишина и дружные повороты головы, что означали отрицание. — В таком случае, приступаем немедленно. Ученики достаточно быстро, но не достаточно, чтобы нарушать правила, рассредоточились по библиотеке. Стоя у одной из полок, Лань Цзяньпин негромко что-то объяснял своим неожиданным подчинённым. Лань Чжань внутренне удовлетворённо кивнул. Работа началась. Правда, стоило серьёзно подумать над тем, кого ещё можно было бы привлечь в их милую группу по интересам. Лань Чжань неспешно подошёл к секции Разума и быстро оглядел её в поисках наиболее приоритетных для сохранения книг, которыми стоило заняться в первую очередь. После недолгих поисков Лань Чжань сел за стол, что он выбрал для себя и опустил на край стопку из пока что пяти книг. Да, это был тот самый стол, за которым он однажды сидел с Вэй Ином, пока тот отбывал своё наказание. Мысль о муже снова больно дёрнула за одну из струн его души. В памяти снова начали проноситься моменты нового прошлого, что он успел изменить. Он вспоминал, как Старейшины не поверили его словам о том, что на озере Билин всё явно намного сложнее, чем простая миграция гулей, и ему пришлось снова переживать эту ужасную сцену очередного геройства Вэй Ина. Правда, в этот раз были свои плюсы. Если бы не возможные свидетели, Лань Чжань бы от этой мысли самодовольно усмехнулся. Он не мог заставить себя пожалеть обо всём, что сделал в тот день. Если бы кто-то узнал о его поступке, Лань Чжань был бы готов принять наказание, но не раскаяться. Ни за что. Он помнил всё так хорошо, словно мир замедлился на целый фэнь, и лишь он один остался в нём, неподвластный этому поразительному явлению. Он помнил, как нёсся к кромке с бешено колотящимся сердцем от одной мысли, что в этот раз он может так глупо потерять возлюбленного. Он помнил, как схватил Вэй Ина за руку и как намеренно изобразил, будто не справляется с ношей, чтобы резко дёрнуть мечом под собственными ногами, заставляя ткань ханьфу в руках Вэй Ина разорваться. Заставляя мужа хватать руками воздух в попытках исправить то, что Лань Чжань натворил. Заставляя Су Шэ упасть в самое сердце Бездонного Омута. Он ни на мгновение не жалел о своём преступлении против человеческой жизни. Он не был монахом, как их основатель, что заложил основу их правил. Лань Чжань был воином. Он сражался в первых рядах во время Аннигиляции Солнца. Он убил сотни человек, чья кровь тогда пропитывала его одежды после каждого сражения. Война грязное дело, на ней невозможно остаться в белом. Лань Чжань отсекал чужие конечности, пронзал сердца и вскрывал врагу горло. И Су Шэ был ему врагом. А врагов Лань Чжань был научен убивать. Он никогда не забудет, каким тёплым было тело Вэй Ина на его руках когда они летели обратно. Пусть Вэй Ин был разбит, пусть опечаленное от чужой смерти лицо любимого резало душу подобно тупому лезвию, Лань Чжань не сожалел ни о чём, что случилось на том проклятом озере. Он всё сделал правильно. И никто не сумеет переубедить его в обратном. Лань Чжань аккуратно подхватил первую книгу и отметил, что иероглифы, которыми было написано название были крайне лаконичными в своих штрихах. “Учения о заклинаниях ума” аккуратно легли на стол, раскрытые на первой странице. Лань Чжань начал медленно растирать тушь, продолжая погружаться в уже не весёлые мысли о том, что случилось дальше. Вэй Ин не пробыл в том состоянии долго. Да, он явно корил себя в том, что не смог спасти человека, но он не был знаком с Су Шэ до этого случая, чтобы его смерть стала личной трагедией. Для Лань Чжаня мысль о том, что Су Шэ даже не могли устроить погребения, была упоительной. Но Лань Чжань все эти месяцы после отбытия любимого из Облачных Глубин мог думать только об одном. Как же сильно он оплошал в последнюю их встречу. Как недопустимо себя повёл. Как собственными руками разрушил всё, что могло между ними быть. Но он сможет с этим справиться. Если в этой жизни Вэй Ин будет счастлив, он вынесет всю эту боль. Даже если без него.