КимПорче (продолжение лакорна КиннПорш)

      Центр Бангкока.       Разумеется, они попали в пробку. Вегас оглядел запруженную машинами центральную улицу и хмыкнул: чего было ожидать, если они выехали из особняка главной семьи в обеденное время. Кстати, обед им не предложили, что имело важное значение: случилось что-то очень серьёзное. И, кажется, Вегас знал что это… Он был уверен, что его дядя уже умер. Другого основания для нарушения традиций и проявления подобного неуважения, кроме как уход из жизни главы мафиозного клана, просто не могло быть.       — Пит, — Вегас наклонился и, слегка куснув его за ухо, прошептал, — Ты тоже думаешь, что старый змей уже мёртв?       — Уверен, что нам обо всём сообщат, — Пит пытался выглядеть спокойным, но то, как он слегка барабанил пальцами по ручке подлокотника Мазератти, сказало Вегасу всё.       Пит прекрасно знал внутреннюю кухню главной семьи и просто по привычке, приобретённой за время работы телохранителем, держал свои мысли при себе, ожидая официальных разъяснений.       — Жаль, что старик не захватил с собой моего любимого братца, — Вегас ненавидел Кинна и никогда не упускал случая об этом сообщить.       Пит, пытаясь казаться спокойным, опустил голову, в очередной раз обдумывая эту с его точки зрения необоснованную ненависть. Почему Вегас ненавидел кхуна Корна, было понятно: каким бы ни был Джеккант, он был отцом для Вегаса и Макао. Ненавидеть убийцу отца нормально, но когда речь заходила о Кинне, сердце Пита сжималось. Он много раз пытался прогнать эти мысли, но иногда думал, что может быть Вегас хотел заполучить Порша для себя, а не просто для того, чтобы насолить Кинну, с которым всегда соперничал. Он много раз доказывал самому себе, что его мнительность глупа, что Порш был просто орудием, но с того момента, как выяснилось, что Порш и Порче по своему происхождению равны детям Корна и Джекканта, он стал всё больше сомневаться в себе. А ненависть Вегаса к Кинну только подпитывала эти сомнения. Кем был Пит: просто бедный мальчишка с острова, получивший своё место телохранителя через нелегальные боксёрские бои. По сравнению с Поршем, который после знаменитой резни между первой и второй семьёй стал выглядеть как истинный сын криминального клана с соответствующим статусом и уважением, он сам себе казался обычным телохранителем, каким и был до того, как Вегас сделал его своим любовником. Может поэтому каждый раз, отправляясь в главный особняк, он по-прежнему надевал строгий мрачный костюм, напоминая себе о временности своего нынешнего положения. И даже подаренное Вегасом кольцо, которое он не снимал даже когда принимал душ, не помогало стать прежним уверенным в себе Питом, который отлично знал своё место.       Вегас уже несколько раз погладил любовника по бедру, дунул в мягкие волосы, которые Пит как обычно для поездки в дом главной семьи не стал укладывать, но тот просто напряжённо вглядывался в лобовое стекло и молчал. Он уже не первый раз отмечал, что когда разговор заходит о Кинне, Пит становится мрачным, и это очень раздражало. Конечно, Пит и Порш были друзьями, и можно было предположить, что Пита огорчало то, что из-за вражды двоюродных братьев он редко общается с приятелем, но иногда, вспоминая, что Пит бросил его и вернулся к своим обязанностям телохранителя главной семьи, он всякий раз подозревал, что Кинн для Пита был не только работодателем. В такие моменты ненависть к двоюродному брату только усиливалась.       Сейчас Вегас жалел, что отправил Макао во вторую машину. Тот своей глупой болтовнёй о том, какой он прозорливый, потому что раньше всех догадался о романе Кимхана и Порче, отлично разрядил бы обстановку. Никто не мог сейчас освободить Вегаса от гнетущих мыслей. Именно поэтому он принял решение, которого долго избегал: он задаст Питу прямые вопросы о его чувствах к Кинну и, если его подозрения верны, то… Нет, Вегас не будет вести себя как благородный дурак. Пит уже был в цепях, может быть это и есть его судьба: быть в цепях рядом с Вегасом. Навсегда!       ***       Чудовище довольно скалилось: бушевавший в Вегасе гнев наконец вырвется наружу, и тогда в его лапы снова попадёт любимая жертва. Пит был не похож на других: не отводил взгляд, когда он, упиваясь кровью, пытал очередного беднягу; смеялся, когда его пытали; не просил пощады, когда смотрел в дуло пистолета, находясь на пороге неминуемой смерти. Чудовище, для которого запытать кого-то до смерти было всего лишь обычным времяпрепровождением, сразу заинтересовалось. Вероятность смерти Пита от полученных ран так напугала, что и он, и Вегас готовы были даже раскрыть своё местонахождение, лишь бы спасти такую интересную жертву. Пока Вегас контролировал себя, чудовищу приходилось питаться только отголосками страсти, которая пылала безумным огнём между жертвой и хозяином. Но теперь многодневному ожиданию пришёл конец: Вегас был на грани, а Пит даже не подозревал, насколько его любовник измучен беспочвенными сомнениями.       ***       Особняк клана Тирапаньякун.       В этот послеобеденный час особняк был похож на пчелиный улей, растревоженный осами-захватчиками. Если охранники, находящиеся на постах, ещё пытались сохранить спокойствие, только обмениваясь недоумёнными или многозначительными взглядами, то те, кто был в настоящий момент свободен от работы, бурно обсуждали происходящее в столовой и общей комнате. В клане появился ребёнок!.. Не просто какая-нибудь горничная привела своего малыша, за которым некому было присмотреть и заперла его в комнате для персонала. Ребёнка через главный вход торжественно внёс Порш, а сопровождение Кинна только показывало, что новый обитатель особняка явно не временный гость.       Пока никто из боссов не дал никаких разъяснений о ребёнке, телохранители развлекались, обмениваясь кучей предположений от вполне разумных до совершенно фантастических. Кто-то считал, что этот ребёнок незаконный сын главы клана, на что другие возражали, что Порш терпеть не мог своего “свёкра” и вряд ли стал бы опекать его ребёнка. Кто-то считал, что Кинн наконец признался Поршу, что у него есть сын, и тот разрешил забрать ребёнка в клан. Однако самым главным возражением на эту теорию было то, что Кинн был геем и никогда с женщинами дела не имел. Кто-то предполагал, что Кинн и Порш, будучи на задании, убили родителей малыша и решили его усыновить. Были совершенно фантастические версии о том, что ребёнок был заложником кого-то из должников или сыном руководителя другой мафиозной группировки. Были и те, кто сделал правильный вывод, посчитав малыша сыном Порша, но их мнение было сразу опровергнуто тем, что ревнивый Кинн не позволил бы своему любовнику притащить в дом сына какой-нибудь девицы.       За всем этим шумом никто даже не заметил, что в машину госпиталя быстро погрузили тело Корна Тирапаньякуна в чёрном мешке. Смерть главы самого влиятельного и опасного криминального клана в стране для большинства обитателей особняка осталась незамеченной.       ***       В апартаментах Кинна и Порша царила такая суета, что сами хозяева, выйдя из лифта с малышом Киллианом, удивлённо застыли на месте: по коридору с вещами и мебелью бегали телохранители, которыми руководил непривычно оживлённый Пол. Зрелище было настолько странным, что Кинн выступил вперёд, чтобы выяснить у телохранителя Танкхуна что за чертовщина здесь творится, но не успел вымолвить ни слова.       — Кхун Кинн, комната для Киллиана почти готова, — отрапортовал Пол, — она будет на месте гостиной рядом с вашей спальней. Малую гостиную пока временно совместим со столовой. Мебель скоро закончат переносить.       — В этом доме все всё знают, кроме меня, — буркнул недовольный Порш.       — Кхун Танкхун после вашего отъезда приказал мне всё подготовить, — кивнул головой довольный Пол и помахал рукой — привет, Киллиан! Я Пол, твой телохранитель.       Малыш, тихо сидевший на руках у Порша, сложил ручки и наклонил голову, приветствуя нового для него человека.       — Это приказ Танкхуна? — уточнил Кинн и, посмотрев на кивающего Пола, задумчиво произнёс, — хорошая идея. Надо будет выделить тебе комнату на этом этаже.       Идея действительно была хорошей: вряд ли в особняке нашёлся бы лучший телохранитель и нянька, чем большой, похожий на доброго плюшевого медведя Пол. Удивительным было только то, что Танкхун, для которого его личные телохранители были такой же семьёй как и братья, решился добровольно расстаться с одним из них.       Уже позже, когда Киллиан, которого очень утомили неожиданные перемены в его жизни, пообедал и заснул на огромной кровати своих родителей, Кинн, не взяв привычный для таких случаев бокал с виски, уселся рядом с Поршем на диване. Возможно, для них сейчас наступило время серьёзно поговорить об их совместном будущем.       ***       Беседка в саду.       Кимхан терпеть не мог суету и большое скопление людей, поэтому решил, что ужин в саду будет отличной идеей. Он с удовольствием бы уехал из особняка, похитив Порче, но приходилось торчать здесь безвылазно и ждать завещания отца, которое могло содержать неожиданные сюрпризы. Конечно, бросить все заботы на Танкхуна было не совсем справедливо, но, судя по тем распоряжениям, которые старший брат уверенно отдавал телохранителям и персоналу, в помощи он точно не нуждался. И Кимхан мог спокойно поужинать с Порче и послушать, как тот поёт и играет на гитаре — самое приятное зрелище с его точки зрения.       Засмотревшись на любимого, Кимхан не сразу понял, что тот сегодня пытается спеть незнакомую ему грустную песню, которая вызывала в нём какие-то странные эмоции. Киму уже некоторое время хотелось рассказать Порче о чувствах, которые он испытывал, когда они не были вместе: о своих сожалениях, о своей тоске. Но каждый раз он просто не мог подобрать слова, которые бы рассказали больше, чем простое “Я тебя люблю”. А желание рассказать было таким невыносимым, что Кимхан неожиданно для себя почувствовал, как в его голове совершенно ясно зазвучала мелодия и слова, которые он мог бы начать напевать прямо сейчас. Бросив взгляд на тонкие пальцы, перебирающие струны белоснежной гитары, он уже видел не руки Порче, а свои руки, которые уверенно брали аккорды грустной мелодии. Кимхан не особенно поверил словам Виная о том, что он сможет быть певцом и композитором без Кима и Вика, но, возможно, тот был прав.       До встречи с Порче Кимхан никого и ничего не боялся, именно поэтому отец и не мог повлиять на него, так же как на других. Но потом появились страхи: страх, что любимому причинят вред, страх за его жизнь; а потом стало только хуже. Кимхан боялся, что Порче никогда не будет ему улыбаться, никогда не простит, никогда не позволит быть рядом. И пусть часть страхов уже позади, ведь Порче теперь снова рядом, но страх за его жизнь будет с ним всегда. Кимхан не хотел к этому страху прибавлять и другие. Он попробует написать песню и споёт её для того, кто для него стал важнее всего на свете. Он не боялся вердикта Порче: ведь эта песня нужна не для того, чтобы показать музыкальные способности или талант. Эта исповедь нужна была самому Кимхану.       ***       Апартаменты Танкхуна.       В комнате с огромным диваном и телевизором уже исчезли горы разных игрушек, нелепых картинок — всё изменилось так же быстро, как и изменился хозяин апартаментов. Танкхун в бежевом стильном костюме, водрузив на нос очки, внимательно изучал документы, которые привёз Чан из особняка, в котором воспитывался сын Порша. Сам начальник охраны сидел рядом и таким преданным взглядом смотрел на своего возлюбленного, что скорей походил не на человека, а на огромную опасную собаку, которая готова была откусить голову любому, кто попытается навредить любимому хозяину.       — Где эта негодяйка сейчас?       — В подвале, — быстро ответил Чан.       Танкхун брезгливо отбросил небольшой блокнот: жадность людей его уже не удивляла, удивляло то, что очередная воровка не боялась наказания.       В отчетах в фонд каждый месяц отражались и траты на содержание особняка, и на охрану, и на преподавателей по английскому языку и физической подготовке. Но по факту ушлая воспитательница просто присваивала себе деньги, предназначенные для найма профессиональных преподавателей. Да и воспитательницей её вряд ли можно было назвать: маленький ребёнок жил в особняке как пленник: не бывал в храме, не выходил на улицу. Вся его жизнь была подчинена жёсткому расписанию, в нём не было места мультикам или другим развлечениям, было только выполнение заданий строгой воспитательницы.       Каким бы жестоким не считали кхуна Корна, все его сыновья до окончания средней школы жили как обычные дети: друзья, праздники, школа, мультики и игры. Самого Танкхуна начали готовить к роли наследника клана только с тринадцати лет, а Кинна и того позже. Только Кимхан начал подготовку раньше, правда, сделал это он по своему собственному желанию, а не по требованию отца.       — Чан, пистолет, — Танкхун встал и протянул руку, намереваясь самостоятельно разобраться с наставницей племянника.       — Ты же не собираешься это делать сам? — удивился начальник охраны.       — Я начал убивать раньше чем ты, — усмехнулся старший сын Корна.       — Это дело Порша, — Чан обнял разозлённого любовника, удовлетворённо ощущая, как тот расслабляется в его объятиях, — он отец Киллиана, это его право.       — Да, ты прав, — Танкхун потёрся щекой о подставленное сильное плечо, — я расскажу Поршу. Но если он проявит милосердие…       — Тогда мы всё сделаем сами, — уверенно закончил за него Чан.       ***       Особняк второй семьи.       Макао достаточно было бросить только один взгляд на брата, чтобы понять, что тот очень зол: этот взгляд куда-то внутрь себя и дистанция от любовника не оставляли места для других толкований. Он вздохнул и, бросив извиняющийся взгляд на Пита, поспешно отправился в свою комнату, разумно предполагая, что сейчас его двум самым близким людям нужно остаться наедине.       Вегас, даже не заметивший ухода брата, бросил пристальный взгляд на любовника, который был непривычно молчалив. Это молчание и взгляд куда-то в сторону отлично соотносились с его самыми тревожными подозрениями. Он, чувствуя как начинает закипать от гнева, решил, что сейчас слишком опасен для Пита и решил действовать уже привычным для таких случаев образом: отправиться на свидание к боксёрской груше, которая уже несколько недель грустила в одиночестве в подвале.       — Вегас, почему ты злишься? — голос Пита остановил его, когда он направился к лестнице, ведущей вниз.       — Я не злюсь, просто давно не тренировался, — он очень старался, чтобы голос звучал спокойно, ещё надеясь обмануть того, кого обмануть не удавалось ни разу.       — Почему ты так ненавидишь Кинна? — Пит решил, что лучше спросить прямо.       — Ненавижу? — Вегас обернулся и презрительно улыбнулся, — может потому, что кто-то очень хочет вернуться в главный дом. Хочешь на место Порша, Пит?       — Что ты несёшь? — Пит недоумевал, он никогда не давал повода для ревности, и уж тем более для подобных подозрений.       Но Вегаса уже было не остановить, он схватил Пита за руку и потащил в сторону спальни, не слушая и не давая возможности объясниться.       ***       Апартаменты Кинна и Порша.       Кинн, взяв любимого за руку, не сразу начал разговор, слишком нервничал. Но, помолчав с минуту, всё-таки решился, но его опередили.       — Твой отец просто ужасен, — Порш закусил губу, — надеюсь, больше никаких гадостей от него не будет, или я точно заберу Киллиана и уеду из страны.       — Снова хочешь сбежать от меня? — нахмурился Кинн.       — Кинн, мой сын с момента рождения был совсем один в этом доме, — Порш вскочил и нервно заходил по комнате, — даже мы с Порче были не настолько одиноки после смерти родителей, ведь мы были друг у друга. Я боюсь даже представить, что он пережил за всё это время.       — А я рад, что мы узнали о Киллиане, — Кинн, перехватив нервно вышагивающего Порша, снова усадил его на диван, — мы восполним ему все годы одиночества, будем заботиться о нём и баловать как настоящего принца.       — Может, ты больше рад тому, что я теперь никуда не денусь? — хмыкнул Порш.       — И этому тоже, — Кинн не стал отрицать очевидное, — давай поженимся?       — Мы не можем пожениться, мы же оба мужчины.       — В Таиланде пока не можем, а вот в Америке легко, — Кинн прижал к себе Порша, — после того как Кимхан официально станет главой, бросим всё и уедем с Киллианом в Лас-Вегас.       — Кинн, ты уверен, что хочешь, чтобы мы были вместе всегда, это очень серьёзное решение.       — Абсолютно уверен, — Кинн нежно ерошил волосы любимого губами, — я ни в чём не был настолько уверен, как в том, что хочу, чтобы ты и Киллиан были всегда со мной. Я даже кольцо тебе купил, но никак не решался попросить тебя стать моим мужем.       — Я согласен, и мне не нужно никакого кольца. Кинн уже хотел поцеловать бурчащего Порша, но, услышав шум из спальни, остановился и нежно улыбнулся: их сын проснулся.       ***       Спальня Кимхана.       Порче вошёл в спальню и нерешительно оглянулся: Кимхан, после того, как они вернулись в дом, вёл себя очень странно. Они как обычно держались за руки, улыбались друг другу, но с того момента, как они вошли в апартаменты Кимхана, он не пытался его поцеловать… Ну вот не сделал ни единой попытки. И сейчас Кимхан спокойно прошёл в спальню и встал около двери, сложив руки на груди и ехидно улыбаясь. Порче даже показалось, что тот мысленно над ним потешается.       — Ким, что случилось? Ты странно себя ведёшь…       — Просто хочу узнать, мне лучше сразу просто лечь спать, или ты планируешь снова повторить вчерашний вечер?       Порче, сразу покраснев, закрыл лицо руками: за вчерашнюю ночь было очень стыдно. Кимхан с самого утра вёл себя как обычно и никак не напоминал о том, что натворил Порче прошлым вечером, поэтому он надеялся, что Ким не обижается на него, но, похоже, это было не так.       Флешбек.       Кимхан в одних шортах сидел на кровати, скорее не сидел, а ёрзал, не сводя взгляда с двери в ванную комнату. Порче настоял, чтобы они приняли душ отдельно, и это наводило на определённые мысли, от которых в паху было совсем не спокойно. Кимхан надеялся, что именно сейчас, когда они наконец далеко от особняка, от пристального взгляда отца и от вечно появляющегося невовремя Чана, у них будет возможность спокойно насладиться друг другом. Услышав, что тихий шум потоков воды за дверью стих, он в нетерпении подскочил и уже хотел было направиться к двери в ванную комнату, но, вспомнив, что не отключил телефон, подбежал к барной стойке, выключил и свой телефон, и телефон Порче, пароль от которого давно знал. Потом, решив что он достаточно опытен, чтобы так глупо нервничать из-за намечающегося секса, снова уселся на кровать и попытался сделать расслабленный вид, несмотря на бухающее молотом сердце.       Порче вышел из ванной, нервно кутаясь в длинный белый халат. Он сам себе не мог объяснить, почему так нервничает, ведь у них с Кимханом уже был секс, и им обоим всё понравилось. Он поднял глаза и замер, столкнувшись взглядом с тем, кого так сильно любил.       Кимхан, памятуя о том, что у Порче это первый настоящий секс, был медлителен и осторожен. Он нежно покрывал лёгкими поцелуями молочную кожу, наслаждаясь её гладкостью и каким-то очень необычным возбуждающим запахом, который чувствовал только от Порче. Сначала тихие стоны, потом только прерывистое дыхание, а потом… Кимхан, почувствовав, что тело любовника в его руках неожиданно расслабилось, в недоумении оторвался от самого приятного занятия которое только можно было вообразить и, подняв глаза, замер… Порче заснул… Он даже сопел во сне…       Если бы Кимхан был более мнительным, то сейчас его мужской гордости был бы нанесён страшный удар, от которого вряд ли можно было оправиться. Но он прекрасно понимал, какой тяжёлый день был у Порче, сколько неприятных и тяжёлых моментов он перенёс сегодня. В таких условиях секс был бы не самым лучшим вариантом расслабиться.       Кимхан усмехнулся, наблюдая за сладко причмокивающим во сне любимым, и, аккуратно укрыв его невесомым большим одеялом, устроился рядом. Скоро они с Порче снова окажутся здесь, и тогда секс у них обязательно будет, а сейчас он может подождать… Недолго, но может.       Конец флешбека.       Кимхан стремительно подошёл к любимому и, оторвав ладони от раскрасневшегося лица, нежно поцеловал.       — Я не обижаюсь, — он прижался к стройному телу покрепче, — я знаю, что вчера ты очень устал, да и я тоже. Нам вообще не нужно торопиться, у нас ещё всё будет.       Порче кивнул, а потом так крепко обнял любимого, что тот охнул: хватка у тренированного парня и раньше была крепкой, а сейчас Кимхан вряд ли рискнул бы посоревноваться с ним в армрестлинге, хотя сам за время пребывания в особняке почти восстановил форму. Он потянул Порче на кровать и просто устроился рядом, приникая к губам поцелуем, в котором они оба моментально потерялись.