Последнее письмо

Моя леди, моя любовница, моя возлюбленная. Королева. Моя защитница. У меня было так много имен для нее, моя чаша преданности переполнялась титулами, достойными ее положения. Я также называла ее по имени, которое дала ей ее мать, но только в наши самые интимные моменты в ее святая святых, когда она позволяла мне видеть ее нежность или когда я давала ей клятву как женщине, как преданному ей человеку. Но мы еще не были там. Нет, она столкнула меня с лестницы, как грязь. Поэтому я проклинала ее тогда, пока у меня не заболело горло, я позволила своей ненависти и гневу бушевать во мне, и я выпустила их на волю. Несчастная, отвратительная девчонка. Я ненавидела ее тогда. В ее действиях всегда была цель и это был мой первый урок. Она научила меня, что происходит, когда существо лишено света и субстанции, как легко это разрушает разум, повергая даже самое уравновешенное существо в отчаяние. Я была именно такой, какой она хотела меня видеть и я не обращала внимания на ее планы, не зная, выпустит ли она меня. Она подарила мне мой собственный личный ад и я оказалась в ловушке тьмы, созданной ею самой. Она превратила мой острый ум в хаотичный беспорядок. Слезы потекли по моим щекам при мысли о том, что я умру здесь в одиночестве. Тишина казалась мне подкрадывающейся болезнью, которая заражала мой мозг образами ужасов войны. Я не хотела вновь переживать смерть своих друзей, вспоминать крики Пожирателей Смерти. Но это промелькнуло у меня перед глазами, как мучительное слайд-шоу без конца. Я просто хотела покоя, но в моем сознании не было покоя. Это был такой идеально продуманный план, а я тогда была такой молодой и глупой. Это показало, какой жестокой может быть моя хозяйка, она превратила меня из храброй и гордой львицы в дрожащее и хнычущее месиво. Она показала мне, почему она была мастером безумия, когда вытягивала это из меня. Она хотела сломить меня, чтобы я стала зависимой от нее. Я начала жаждать, чтобы ко мне прикасались, чтобы меня обнимали так, чтобы я чувствовала себя настоящей. Я боялась, что ускользну в своем собственном сознании. Я задавалась вопросом, на что похоже безумие, так ли она себя чувствовала все эти годы назад в Азкабане? Я ворочалась в грязи, жалея, что у меня нет лучшего чувства времени или вообще какого-либо чувства. Но голод терзал мой желудок и сколько бы я ни кричала и ни рыдала, я не нашла бы спасения в темноте. Казалось, прошли долгие годы, когда она наконец появилась из темноты и ее присутствие заставило меня заплакать от радости, когда я подползла к ней. Я заставила свои слабые конечности работать, чтобы дотянуться до нее, моей спасительницы. Я не испытывала стыда, прижимаясь к ней, как младенец к своей матери, ищущий ее тепла. Я не думала о возможном наказании за то, что прикоснулась к ней. Но никаких последствий не последовало, когда она прижала меня к себе, она позволила мне прижаться к ней, и я вздохнула с облегчением, уткнувшись в ее одежду. Ее присутствие изгнало всех монстров из моего собственного разума и я почувствовала первую трещину в моей тщательно построенной крепости. Тогда я поверила, что волнение, написанное на ее лице, было вызвано тем, что она увидела меня. Но годы спустя я понимаю, что лучше не верить в то, что любая теплота, которую она проявляла вначале, была не без скрытого мотива. Нет, она с жадным волнением следила за этой трещиной в моей крепости, и все, что я делала - это наслаждалась ее присутствием. Думаю, больше всего я взволновала ее тогда, когда была сломлена и податлива в ее руках, готовая быть вылепленной по ее образу и подобию. Я прижалась к ней, когда она вывела меня на свет, и я заплакала, почувствовав теплое солнце на своем лице. Она гладила мои волосы, как хозяин гладит своего питомца, пока я купалась в ее внимании. Она отвела меня в роскошную ванную комнату и осторожно сняла с меня одежду. Это был первый раз, когда она раздела меня догола, тогда я была такой робкой и застенчивой, даже близко не готовой к лишениям, которые она приготовила для меня в будущем. Она уговаривала меня воркующими словами, направляя к теплым водам, и я, даже не колеблясь, последовала за ней, отчаянно желая доставить ей удовольствие. Я была крещена, когда была маленькой, я бы не сказала, что это помогло мне почувствовать себя ближе к богу, но когда она опустила меня в воду, я почувствовала себя заново рожденной. Но, возможно, тогда мне было легче думать, что вода была причиной того, что я была готова сделать для нее позже. Я возродилась для нее, все, что я когда-либо любила в прошлом, ушло, и я была полна решимости жить, и даже если это означало, что моя жизнь будет принадлежать ей. Жизнь лучше, чем ее отсутствие, но моя хозяйка хотела бы, чтобы я много раз пересматривала это убеждение в будущем. Ее руки гладили мои волосы, когда она тихо ворковала мне на ухо. — Кому ты принадлежишь? - я не была готова ответить на этот вопрос и я не была готова озвучить то, что я уже приняла в своем собственном сознании. Ее глаза следили за каждым движением моего лица. Тогда я почувствовала себя более обнаженной, чем когда-либо прежде, и я не знала, что еще до конца ночи она вырвет слова из моего кричащего горла. Она гладила мои волосы по лицу, напевая, принимая мою борьбу. Тогда она была терпелива со мной, осторожна в своих действиях, не давила слишком сильно. Моя госпожа была настоящим мастером, когда дело доходило до манипуляций и она играла на мне, как на прекрасном инструменте, стараясь не порвать струны. Ее мягкое прикосновение и улыбка подействовали как бальзам на мои нервы и я купалась в ее внимании. Она провела все это время, сидя рядом с ванной и говоря мне ободряющие слова, одновременно лаская мои волосы. Я усвоила свой второй урок, когда она привела меня в столовую и прежде чем я успела присесть, она снова спросила меня, — Кому ты принадлежишь? - я сопротивлялась, когда мои руки прижали полотенце ближе к телу, — Неужели гордость важнее, чем еда для домашнего животного? - спокойно спросила она, когда я стиснула зубы, борясь с самой собой, страхом, отчаянием и стыдом. — Очень хорошо. - было ее единственным ответом на мое молчание. Она села, когда на столе появилось множество блюд и я почувствовал, как у меня болезненно сжался желудок. Она остановила меня прежде, чем я успела подойти ближе к пустому стулу справа от нее. — Брось полотенце. - ее приказ был абсолютным и я задрожала, недоверчиво уставившись на нее. Мне отчаянно хотелось есть, но от стыда у меня сдавило грудь, когда я продолжал смотреть в ее черные глаза. —Будь хорошей девочкой и ты сможешь наесться досыта. - она усмехнулась. Я почувствовала, как струйки пота стекают по моей спине, когда терзающий голод наконец победил и полотенце упало на пол. Но когда я подошла ближе к столу, меня снова остановили. —Встань на колени. - это была такая простая команда, произнесенная ее устами и я устала, мой голод победил мою гордость, когда я последовала ее приказу, опустившись на дрожащие колени, больше не было места стыду. Все, о чем я могла думать - это о еде и если бы мне пришлось уступить своей гордости, чтобы получить ее, я бы это сделала. —Хороший питомец. - она погладила меня по волосам, протягивая кусочек курицы и прищелкнула языком, когда я потянулась за ним. Мое замешательство, должно быть, было написано на моем лице, потому что она поднесла пальцы к моим дрожащим губам, уговаривая их разомкнуться. Мимолетная мысль промелькнула у меня в голове о том, чтобы прикусить ее оскорбительные пальцы, но я подавила свою бунтарскую мысль. Она продолжала кормить меня между своими укусами и когда я отложила свою гордость в сторону, то наслаждалась едой, чувствуя приятное тепло в животе. Когда я насытилась, она дала мне стакан, который позволила выпить самой. Это было довольно забавно, но в то же время грустно от того, как взволновала меня эта маленькая свобода. Такая простая вещь, как разрешение мне самой поднести бокал к губам, заставила меня ощутить фальшивое чувство независимости. —Так вот кто я для тебя. Домашнее животное? - осмелилась спросить я, когда она взяла стакан из моих рук, когда я закончила. —То, чем ты являешься, принадлежит мне. То, как я тебя называю, не определяет, кто ты для меня. Все, что тебе нужно знать, это то, что ты принадлежишь мне. - ответила она, и страсть, стоящая за ее словами, была ошеломляющей. Ее рука схватила меня за подбородок, а большой палец ласкал мое лицо, пока она обдумывала слова, наблюдая за мной, ища любое сопротивление ее заявлению. Я чувствовала противоречие из-за ее слов, и ее пристальный взгляд выводил меня из себя, часть меня ненавидела ее, а другая часть ненавидела себя за то, что я вообще приняла эту жизнь. Я была бы лицемером, если бы возложила всю вину на нее за то, как я оказалась здесь, она была умна, когда напала на меня и теперь мне пришлось расплачиваться за свою жизнь. Тогда я никогда не могла себе представить, что узнаю, что никогда по-настоящему не познавала любви до нее, и в конце концов, когда она спросила, умру ли я за нее, я поняла, что единственный способ принять смерть - это ради нее.