Выжить, нельзя умереть

Много дней прошло с того момента, Мадара с горем по полам смирился с новым обитателем загадочного дома. Муни продолжала побаиваться учиху, с вечно взъерошенными лохматыми черными волосами и каждодневно потухшем взглядом, в самых дальних глубинах которого сокрыто то, о чем никому и ни при каких обстоятельствах не следовало бы знать. Эми привыкла к новой подруге буквально на следующий же день появления последней в стенах родного зеленоглазому взору дома. Кошка полюбила бегать за фениксом, а она, в свою очередь, кружась, старалась улететь; в такие моменты заливистый смех эхом раздавался в голове юной волшебницы, отчего на лице ее то и дело сверкающим самоцветом светилась улыбка, полная счастья. Как показала практика, Муни не простой, далеко не такой уж простой феникс. В самом начале, несмотря на редкий цвет оперения, Мицуки думалось, что магическая птица ничем особо не отличается от Фоукса, о коем всегда ходили средь студентов небезызвестного замка Хогвартс, таинственность которого из года в год порождала новые, один краше и фантастичнее другого, слухи, байки, а некоторые из них настолько по итогу укрепились в головах магов, что стали с течением времени самыми настоящими легендами, навечно осевшими в каменных стенах, да темных коридорах. Нет, маги, конечно, люд в каком-то смысле, в сравнении с маглами, отчасти суеверный, любящий всевозможные истории, манящие своей загадочностью, стариной, да образами, однако, кто же их не любит? Одним из таких «образов» — как мысленно прозвала центральные объекты историй волшебница в свое время и стал Фоукс. Кто-то говорил, что феникс с самого основания Хогвартса запечатан где-то в глубинах коридоров иль тайных ходов в качестве некоего стража, которого Альбусу Дамблдору по случайности или не совсем случайности удалось пробудить, а позднее и вовсе освободить. Другие придерживались иной теории: Фоукс однажды повстречался Дамблдору в далеких дебрях магического леса, на поляне, тропу к которой больше никому и никогда, сколь бы ни искали, найти так и не удалось, куда профессор изредка делал вылазки, дабы собрать необходимых ингридиентов, да просто развеяться от суетливой жизни преподавателя. И, наконец, третья легенда, ставшая, пожалуй, самой правдоподобной в глазах ныне хозяйки одной из этих дивных птиц: все в том же лесу некогда повстречалось странное, ранее ни разу не виданное им прежде яйцо, источавщее сильную магическую ауру. Примерно в той же ситуации и оказалась волею судьбы черноволосая девушка. Мицуки на второй недели пребывания Муни отправилась в град дварфов. Изначально посещение планировалось на день, максимум два, однако, как и все в этом мире, ничего из запланированного не вышло и вернулась хозяйка лишь через неделю, и, не говоря ни единого слова, заперлась в мастерской на долгие-долгие часы, плавно перетекшие в дни. Мадара, не иначе, как самым настоящим чудом не прибивший домашний зверинец в первый же день отсутствия девушки, вопросов, по своему учиховскому обыкновению, не задавал, да и сама Мицуки его ни разу не видела с момента ухода. Признаться честно, она вообще сомневалась, что он вообще осведомлен о ее не столь давнем возвращении. Чем увереннее матушка-зима укутывала дитя-землю белым одеялом, тем мрачнее и задумчивее становился Мадара. Пусть он и раньше не светился особым оптимизмом, однако теперь, если б его увидела черная грозовая туча, то вмиг бы стала белым пушистым облачком в форме единорога. Теплый свет мягкими лучиками плясал на стенах, стеллажах, да верстаке. Черная копна волос подобно дождю расспалась по деревянной поверхности. Грудь мерно вздымалась, а лицо спряталось, будто боясь света, в согнутых руках. — Ммм. — неразборчиво промычала черноволосая волшебница, морщась спросонья. Повернув голову, она до слезинок в глазах зевнула, силясь прогнать морок с сознания. Расплывчатый взгляд с трудом сфокусировался на заполненных материалами полках по левую руку от верстака. — Сколько я спала? — вялая мысль ленивой улиткой ползла в голове юной волшебницы, едва ли суть ее долетала до мозга, пока еще сонного и ленивого, подобно сытому, довольному коту в дажркий летний денечек. По привычке ожидая услышать знакомое восклицание «Hi!», Мицуки изрядно удивилась, когда ни через минуту, ни через пять, ни через десять приятного голоса так и не последовало. — Спит, наверное всю ночь опять с Эми игралась. — пожала плечами она, улыбаясь от теплых воспоминаний. — Темпус. Вот ведь! — резко подскакивая, словно и не спала вовсе, выкрикнула она, спешно направляясь к выходу, попутно чуть не развалившись на полу из-за ножки стула, оказавшейся пред ногой стоь не вовремя и не к месту. Выйдя из мастерской и уже по выработавшейся за долгую жизнь с посторонним человеком привычке заперев дверь, хоть сюда никто, кроме нее, да Эми с Муни не сможет войти, девушка мягкой, едва ли не воздушной поступью зашагала в направлении противоположного крыла, «видимого», окрыленная сладостным, но в то же время и полным безудержного любопытства предвкушением. — У меня наконец-таки все получилось! — мысленно радовалась она, пока на лице, словно солнце на небосводе, вовсю сияла радостная улыбка. Обычная деревянная дверь, закрытая, но не запертая; тишина мерзко обволакивает быстрее обычного бьющееся сердце в груди, сдавливая липкими тисками волнения. Дыхание участилось, а глаза, казалось, вот-вот прожгут дерево насквозь. — Да что это со мной?! — непонимающе воскликнула юная девушка, сжимая в правой ладони ткань худи, прямо напротив сердца. Возглас получился слишком громким: эхо властно пронеслось по пустому, непривычно безмолвному коридору. Поежившись и скривившись так, словно только что услышала звук проведенного гвоздя по стеклу, Мицуки отворила дверь, но входить, вопреки обычному, не спешила. — Ты чего орешь, делать больше нечего? — раздраженный, жесткий голос отрезвил. — Можно подумать, тебе есть, чем заняться. — синие глаза чуть раздраженно закатились, а сердце, сделав кульбит, стало замедляться. — Я, в отличие от некоторых, не ору на весь дом. — металлические нотки теперь стало отчетливо слышно в слегка хрипловатом, низком голосе. — А я, в отличие от некоторых, не бросаюсь с кунаем на милого, безобидного феникса. — в тон ему отрезала черноволосая волшебница, гневно блестнув глазами: до сих пор не простила. — Одной птицей больше, одной меньше. — теперь уже мужчина закатил свои черные, как давно потухший уголь, глаза. — Одним шиноби больше, одним меньше. — загадочно протянула она, лукаво ухмыляясь. Учиха гневно сощурился, намертво впиваясь взглядом в горящие задором глаза напротив, стискивая зубы. Да, в памяти шиноби до сих пор свежа, будто только вчера произошла, встреча в этом самом доме. Он много думал над случившемся, с каждыми последующими раздумьями все больше осознавая все те многочисленные ситуации, финал которых мог и не застать. И, признаться честно, осознание этих вроде бы как позитивных в конечном итоге моментов не приносило ни толики облегчения, напротив, лишь больше вопросов денно и нощно терзали и без того перегруженный мозг. Вот и сейчас, сидя на кровати, мужчина никак не мог понять, чего она хочет: столь непредсказуемой была это девица, волею судьбы некогда фактически вернувшая его к жизни. — Ты чем занимался, пока меня не было? — вопрос выдернул Мадару из пучины раздумий, вынуждая нехотя ответить. — Не твое дело. — небрежно, словно отмахиваясь, отозвался тот. — И чего я еще ожидала. — недовольно фыркнув, покачала головой девушка, присаживаясь на стул, повернутый к кровати. — Так зачем пришла? — вновь раздражение отчетливо проступило в голосе. — Как это зачем? — нарочито удивленно протянула девушка, поднимаясь, пока на лице расцветала улыбка. — Чтобы убить тебя. — мило произнесла она. Глаза мужчины вмиг широко распахиваются, но сделать он ничего не успевает: замораживающие чары невидимыми и нерушимыми цепями сковывают все тело шиноби, не давая возможности и пальцем пошевелить, что уж там говорить о конкретных маневрах. В черных глазах теперь яростно и пылко горят огни всепоглощающей ненависти, но Мицуки не обращает на это ровным счетом никакого внимания. Синие глаза прекрасно видят, как шиноби задышал чаще, а грудь его быстрыми рывками вздымается. От созерцаемого зрелища с губ невольно соскакивает усмешка, граничащая со смехом. Черноволосая волшебница быстро приближается к беззащитному учихе, силясь наконец завершить начатое. Она чувствует, как под пальцами напряглись все его мышцы. Потратив меньше минуты, девушка отстраняется, в руке ее буквально из воздуха материализуется новенькая, только-только изготовленная катана. Чистейшее лезвие хищно поблескивает в свете лучей зимнего солнца. Бледное лицо мужчины, искаженное от ярости, отражается на поверхности добротного металла, словно это и никакая не катана вовсе, а простое зеркало, коих, к слову, в этом мире еще нет или просто ей они не попадались на глаза до сего момента. Черноволосая волшебница протягивает катану в направлении Мадары, не переставая улыбаться. — С днем рождения! — внезапно восклицает Мицуки, осторожно кладя катану на колени мужчины. Мадара растерян: его все так же широко раскрытые глаза тупо взирают на новое оружие. Он несколько раз быстро моргает, осторожно прикасается к лезвию пальцами, боле не скованный чарами. На бледном лице читается абсолютное недоумение, от вида которого девушка не выдерживает и начинает смеяться в голос. — Что? — после пятиминутного ступора переспрашивает он, все так же удивленно глядя на длинную, безумно острую катану. — Это мой тебе подарок. — спокойно ответила Мицуки, но сгуб-таки сорвался смешок. — Подарок? — бездумно вторил ей голос. — Верно! — воскликнула черноволосая волшебница, возвращаясь на свое привычное место. Учиха, словно в некоем трансе, подносит руку к груди и внимательно разглядывает посторонний объект. Кулон, иллюстирующий неописуемой красы рубиновый цветок аккуратно ложится на мозолистую ладонь. Мадара удивленно вздыхает, пристально рассматривая даже малейшие детали. Волшебница же терпеливо ждет, расслабленно развалившись на стуле. — Исходя из его реакции, он явно не ожидал получить подарок. — задумавшись о своем, юная девушка не заметила, что мужчина теперь смотрит уже на нее. Его взгляд нечитаем, но немой вопрос таки в глазах отражается. — Спасибо. — тихо произнес Мадара, после слегка затянувшегося молчания. — Не за что. — ее голос беззаботен и спокоен. — Мне никто, кроме отото никогда ничего не дарил. — внезапное откровение поразило волшебницу. Учиха горько усмехнулся. — Это ведь он? — не вопрос, скорее утверждение. — Верно. — монотонно ответила Мицуки, запоздало понимая, что подняла крайне тяжелую тему для разговора, как для Мадары, так и для нее самой. — Изуна… — лента воспоминаний возвращает ее назад во времени, когда младший учиха, вечно улыбающийся и смеющийся был рядом, когда Мадара всем сердцем ненавидел ее и даже помыслить не мог о том недалеком будущем, что сведет их судьбы вместе. — Ты знаешь, где он? — странный, полный слепой надежды вопрос вдруг срывается с губ собеседника. — Знала бы — сказала. — она усмехнулась, настроение испортилось окончательно. В глазах шиноби теперь виднелась вся та боль, боль от утраты любимого, самого родного и самого дорого ему человека, но, вместе с тем, в них что-то изменилось, словно бы кто-то зажег в самой глубине пламя, потушить которое теперь уже никто и никогда не сумеет. — Сколько тебе лет? — вопрос вызвал смущение у юной девушки, ведь она только теперь осознала, что так и не узнала возраст этого несносного шиноби. — Двадцать два. — безэмоционально ответил тот, бездумно глядя в пустоту. — Двадцать два?! — Мицуки аж встрепенулась от неожиданного ответа. — Да он же выглядит лет на тридцать, а мыслит и вовсе на все сорок. — удивленно думала она, ибо осознать сей факт казалось крайне трудной, если и вовсе непосильной задачей. Мадара возглас проигнорировал, вновь погружаясь в одни лишь ему известные, да понятные раздумья. Минута, две, три, пять, десять... — Уйди. — голос холоден и спокоен, как и всегда. Признаться, Мицуки уже и сама подумывала уйти, но все повода не находилось, а тут ее по сути просто прогнали, и она, не преминув воспользоваться подвернувшейся возможностью, ушла, не проронив ни слова, даже не обернувшись посмотреть на черноволосого шиноби в последний раз, ведь на следующее утро она обнаружит лишь настежь распахнутое окно.