Сохрани меня в себе

Мягкие, такие желанные губы на губах Феликса, язык, напористо вылизывающий его рот, фантомные прикосновения ладоней по всему телу – казалось, что Хёнджин был везде. Феликс плавился под его руками, отвечал с не меньшей отдачей, вжимал его в себя, обхватывая ногами талию. Не хотелось оставлять между их телами ни миллиметра. Когда Хёнджин разорвал поцелуй, опускаясь ниже обжигающими поцелуями, Феликс не сдержал стона. С одной стороны, хотелось продолжать целовать его примерно целую вечность, не отрываясь от любимых губ ни на секунду, с другой – чувствовать эти губы на своей шее и ниже, чувствовать, как Хёнджин выцеловывает каждый сантиметр кожи, топит в любви, одновременно доводя до края, было невероятно. Феликсу хотелось в нём раствориться. Несмотря на то, что они вместе не один год – Хван Хёнджин сводит с ума каждый раз, как первый. Феликс извивался на простынях, подставляясь под поцелуи и всем своим видом намекая, что ему уже давно хочется большего. Хёнджину как будто не хотелось – он никуда не спешил, покрывая лёгкими укусами внутреннюю сторону бедра, абсолютно игнорируя его возбуждение. Ни капли не смущаясь, Феликс шире развёл ноги и подался бёдрами вперёд, недвусмысленно обозначая свои желания. – Куда ты торопишься? – Хёнджин навис над ним, опираясь на одну руку и заставляя на секунду выпасть из реальности. Его мышцы напряглись, губы покраснели от поцелуев, и всё это слишком мешало концентрироваться на произнесённых словах. – Почему ты никуда не торопишься? Мы сегодня вообще планируем продолжать? – У меня ощущение, что если я не планирую, то ты продолжишь без меня, – нежность в его взгляде немного успокоила полыхающий внутри огонь. – Хотелось бы с тобой, если ты не против. – Тогда придётся остаться, – он усмехнулся, оставив нежный поцелуй на кончике носа. – Как ты хочешь? – Кажется, я довольно прозрачно намекаю, – Феликс снова скрестил ноги за его спиной и набросился на губы с голодным поцелуем. Разговоров ему на сегодня было достаточно, сейчас хотелось просто чувствовать Хёнджина: Феликс крепко прижимал его к себе, обнимая за плечи и мешая дотянуться до смазки, которая всегда валялась у них где-то в изголовье кровати. Он только что настаивал на том, чтобы быстрее закончить с прелюдиями, но не находил в себе силы оторваться хотя бы на пару секунд. Сам Хёнджин тоже не спешил оставить в покое его губы, уделяя больше внимания Феликсу, чем поиску тюбика. На ощупь отыскав смазку, Хёнджин снова принялся спускаться дорожкой поцелуев вниз по шее. От каждого его касания дыхание сбивалось, а пальцы до треска сжимали простынь, пока второй рукой Феликс путался в его волосах, не позволяя от себя отстраниться. Свободной ладонью Хёнджин повторял путь своих губ, так трепетно касаясь его кожи, отправляя табуны мурашек блуждать по всему телу. Бёдра Феликса мелко потряхивало от желания, возбуждение становилось уже болезненным, хотелось, очень сильно хотелось ощутить Хёнджина в себе, чтобы окончательно раствориться в этих ощущениях, отдаться ему целиком и полностью. Он не заметил, когда Хёнджин успел открыть тюбик и всё подготовить, просто почувствовал влажные, слегка прохладные пальцы у входа. Феликс подался навстречу прикосновению, надеясь, что больше они не будут медлить, и наконец-то почувствовал, как Хёнджин осторожно проникает внутрь. Все его движения были такими ласковыми: продолжая осыпать пресс поцелуями, чередуя их с лёгкими укусами, он нежно растягивал Феликса, кончиками пальцев едва задевая простату. И этого было недостаточно. Хотелось быстрее, больше, хотелось уже почувствовать самого Хёнджина. Но пока он чувствовал только как к первому пальцу добавился второй, продолжая его подготавливать. С губ срывались лёгкие стоны каждый раз, когда Хёнджин надавливал на чувствительную точку. Не выдержав, Феликс запустил пальцы в его волосы и притянул к себе, снова набрасываясь на зацелованные губы. Дыхание смешивалось в одно, когда они пытались урвать всё ещё необходимый обоим кислород между поцелуями, сердца как будто пытались прорваться друг к другу через грудную клетку, сходя с ума в бешеном ритме. Феликс сам насаживался на пальцы, стремясь угнаться за ощущениями. Когда добавился третий, он продержался от силы пару минут: лучше потерпеть лёгкую боль от проникновения, чем продолжать эту пытку. Он оттолкнул Хёнджина, разрывая поцелуй, чувствуя внутри раздражающую пустоту, и в очередной раз притянул его ногами за талию, давая своё разрешение на более активные действия. Хёнджин прикусил нижнюю губу, в его взгляде читалось сомнение. Уловив настрой Феликса, он не стал ничего комментировать и просто послушался, приставляя головку к входу, помогая себе рукой. Феликс с улыбкой наблюдал за его сосредоточенным лицом, пока не почувствовал, как он медленно входит в него, ещё сильнее растягивая податливые мышцы. Дискомфорт от недостаточной подготовки смешивался с лёгким давлением на простату и наслаждением от того, что Хёнджин наконец-то внутри. Феликс едва слышно проскулил от ощущений, подаваясь бёдрами вперёд, самостоятельно насаживаясь до конца, и остановился, давая им обоим привыкнуть. Он поймал взгляд Хёнджина своим, и внутри всё сжалось от того, как он смотрел. Казалось, Феликс физически мог ощутить всю его любовь: в его взгляде были лишь восхищение и обожание, он забывал даже моргать, полностью пропадая в своих эмоциях. И Феликс терялся под этим взглядом. Он никогда не сомневался в чувствах Хёнджина, но его каждый раз поражала их глубина. Хёнджин любил его так сильно, и от осознания этого факта к глазам подкатывали слёзы. Феликс сам любил его не меньше, его душа и сердце уже давно принадлежали только Хёнджину, и осознание, что у них всё настолько сильно и взаимно, каждый раз делало из него лужу. Прикусив нижнюю губу, Феликс обнял его за шею и слегка повёл бёдрами, разрешая двигаться. Особого приглашения не требовалось: Хёнджин вышел из него почти полностью, оставляя внутри только головку, и плавным движением вернулся назад, пуская по телу Феликса лёгкую дрожь. Опираясь на одну руку, второй Хёнджин оглаживал его бок, прижимал к себе ближе, снова приникая губами к его шее. Феликс откинул голову, давая ему больше пространства, и не сдерживал стонов, впиваясь ногтями в его спину. Хёнджин внутри ощущался так правильно, а чувство наполненности было слишком приятным. Феликс подавался навстречу каждому толчку: он уже терял связь с реальностью, голова кружилась от ощущений, под закрытыми веками взрывались сверхновые каждый раз, когда Хёнджин входил под правильным углом. Удовольствие растекалось от низа живота по всему телу, в уголках глаз от переизбытка чувств собрались слёзы, готовые скатиться вниз в любую секунду. Феликс вжимался в Хёнджина, вжимал его в себя и сжимался вокруг его члена, пытаясь подарить в ответ как можно больше ощущений. Когда Хёнджин вернулся к его губам, сразу углубляя поцелуй, проникая языком и не оставляя шансов перехватить инициативу, Феликс понял, что не сможет продержаться долго. Теперь Хёнджин действительно был везде: целовал его, прижимал к кровати своим телом, двигался внутри под тем самым идеальным углом, беспрерывно стимулируя простату. Феликса трясло от количества ощущений, слёзы всё таки соскользнули вниз, оставляя на щеках мокрые дорожки, и Хёнджин, заметивший это, принялся стирать их поцелуями. Эта нежность стала последней каплей. Он кончил с громким стоном, крепко сжимая Хёнджина внутри, чувствуя, как он продолжает двигаться в погоне за своим удовольствием. Впрочем, многого ему было не надо – уже через несколько секунд он последовал за Феликсом, не выходя из него. Феликс бы и не позволил: он всё ещё прижимал Хёнджина к себе за талию ослабевшими после оргазма ногами, не собираясь никуда отпускать. – Я люблю тебя, – он прижался лбом ко лбу Феликса, оставаясь внутри. Их тяжёлое дыхание смешивалось в одно, сердца, казалось, стучали в унисон, абсолютно одинаково сбиваясь с привычного ритма. – И я тебя люблю, Хёнджин, очень сильно. Он никого и никогда так сильно не любил, и никогда не полюбит – в этом Феликс уверен на сто процентов. В Хёнджине есть что-то такое, из-за чего его до ужаса страшно потерять, и он знает, что не найдёт этого “чего-то” ни в одном человеке. За всё время, проведённое вместе, они так прочно сплелись, впитались друг другу под кожу. И потерять Хёнджина, как потерять часть себя – будешь жить с ощущением, что от твоей души оторвали кусок и спрятали, а ты просто пытаешься прикрыть эту брешь, понимая, что чего-то не хватает. Возможно. А, возможно, Феликс сгущает краски, и всё это не будет ощущаться так болезненно. Но проверять ему совершенно не хочется. – Пожалуйста, Джинни, никогда не становись моим прошлым. Феликс резко распахнул глаза. Дыхание сбилось, в пижамных штанах было тесно, и явно не потому что сейчас утро, но не было самого главного – резкой головной боли. И что тогда он сейчас видел, их прошлое или просто сон? В последнее время осколки, подобные этому, возвращались с лёгким головокружением и едва заметным дискомфортом, но никогда ещё воспоминания не врывались в его голову бесследно. Всё происходящее ощущалось таким реальным: не выдумкой, не фантазией, – просто очередным пазлом, вставшим на своё место. Феликс всё ещё чувствовал его горячие прикосновения, и даже не надо было закрывать глаза, чтобы видеть Хёнджина тут, прямо на этой кровати. Картины из сна были слишком живыми: та же спальня, те же простыни, тот же Феликс, только сгорающий от чувств, а не от своих мыслей. Он как наяву видел нависающего над ним Хёнджина, который смотрел с такой любовью и с таким желанием, что хотелось отдать ему всего себя без остатка. Отогнав навязчивые видения, Феликс резко вскочил с кровати и, замотавшись в одеяло, поплёлся в сторону кухни. В ближайшее время он точно не сможет думать о чём-то серьёзном, находясь в этой комнате. Немного успокоившись и избавившись от образов, на удивление прочно засевших в голове, он устроился на диване с большой чашкой чая, продолжая кутаться в одеяло. Нужно было проанализировать то, что он увидел этой ночью. Если это воспоминания, то они противоречат всему, что он знает сейчас. Хёнджин – его лучший друг. Да, они живут вместе, да, они определённо близки, и да, сейчас Феликс испытывает по отношению к нему явно не дружеские чувства. Сейчас. А что было тогда? Хёнджин очень сильно ему дорог, это легко читается даже по вернувшимся разрозненным кусочкам. Они действительно много времени проводили вместе и, очевидно, доверяли друг другу. Делили на двоих кучу памятных моментов, пропускали лёгкий флирт в свои шутки и много, очень много касались друг друга. То, что знал и вспоминал Феликс, вписывалось в рамки очень близкой дружбы. Или в рамки намного более глубоких отношений. Но это же бред? Если они были вместе, зачем делать из этого тайну? Всего скорее, это всё-таки был просто сон, в котором смешались его прошлая привязанность и его новые чувства. Или не совсем новые, он же так очевидно вляпался в Хёнджина с первого взгляда. Дважды. Если немного подумать в этом направлении, они могли быть прекрасной парой. Хёнджин понимает его на каком-то фантастическом уровне, и Феликс с каждым днём начинает всё больше приближаться к тому же уровню понимания Хёнджина. У них куча общих интересов, общих тем для разговоров: за эти девять дней, проведённых бок о бок под одной крышей, они занимались всем, чем только можно. Хёнджин читал ему вслух, рассказывал небольшие истории из прошлого, после которых к Феликсу стабильно возвращались воспоминания, они готовили вместе, – оказалось, что Хёнджин в восторге от его выпечки. Несколько раз они возвращались в парк у дома, только, наученные опытом, брали намного больше еды. Хёнджин по-прежнему был в восторге от птиц, а Феликс – от Хёнджина и его яркой реакции на такие простые вещи. Утки, кажется, уже привыкли к их регулярным визитам, а Феликс успел подружиться с той бабушкой, которая неизменно оказывалась у озера, в какое бы время они ни пришли. Госпожа Нам с удивительным упорством продолжала вгонять Хёнджина в краску, заваливая комплиментами их пару. Каждую их встречу Феликс продолжал поддерживать её заблуждение, с удовольствием цепляясь за эту иллюзию, обещая себе подумать обо всём позже. Видимо, это позже наконец-то настало. Должно быть, Феликс за эти три года стал прекрасным человеком. Очень стойким, выносливым и сдержанным. Потому что сейчас, когда от этих трёх лет остались только жалкие обрывки, он не представлял, как мог спокойно жить с Хёнджином под одной крышей, видеть его каждый день, разговаривать с ним обо всём, касаться его, но при этом не падать перед ним на колени с клятвами вечной любви. Прошло всего две недели с их повторного знакомства, а он уже влюблён по уши. Хёнджин пробрался в каждой уголок его жизни и не оставляет даже во снах. И последнее, чего хочет Феликс – быть для него другом. Он не знает, на сколько ещё хватит его выдержки, чтобы поддерживать для всех вокруг, и для Хёнджина в том числе, эту иллюзию близкой дружбы. Но уверен, что ненадолго. – В своих снах я тебя люблю. Очень сильно люблю. Почему мы не вместе, если всё вокруг кричит о том, что мы идеально подходим друг другу? – он шептал себе под нос, устав гонять одни и те же мысли в своей голове. Феликс вздрогнул, когда дверь ванной открылась, и на пороге появился Хёнджин в одном лишь полотенце, повязанном на бёдрах. Он честно хотел отвести взгляд и не разглядывать своего друга, но в первые секунды действовал чисто на инстинктах, а после зацепился глазами за одну очень интересную деталь. На груди Хёнджина, прямо над сердцем, была набита татуировка: красивые, минималистичные солнце и луна, переплетающиеся друг с другом. Точно такая же, как и у Феликса, того же цвета, размера, и на том же месте. У них были парные татуировки. И узнал он об этом абсолютно случайно, как будто это не было чем-то важным. Хёнджин так и стоял, замерев на месте и не сводя с Феликса испуганного взгляда. Он открывал и закрывал рот, видимо, порываясь что-то сказать, но не находя слов. – У нас парные татуировки? Откуда? Почему? – Сейчас я оденусь и расскажу, подожди пару минут, – наконец-то отмерев, он в одно мгновение скрылся за дверями своей студии. Феликс еле выждал эти минуты, стараясь не накручивать себя и не надумывать лишнего. Смысл строить теории и теряться в своих догадках, если сейчас ему всё расскажут. Немного задержавшись, Хёнджин вышел из комнаты в простой майке и спортивных штанах. Капли воды с влажных волос падали на ткань, и у Феликса перехватило дыхание. Такой простой, домашний, но такой горячий Хёнджин был внушительным испытанием для его психики после того, что он увидел сегодня ночью. Отогнав только мешающие сейчас мысли, он выжидающе уставился на присевшего рядом Хёнджина. – На самом деле, это довольно банальная и немного глупая история. Просто один раз мы заговорили про татуировки, и оба сошлись на том, что хотели бы сделать себе что-нибудь. Мы тогда ещё не жили вместе, у тебя лишних денег не было, а я не хотел тянуть с родителей на свои хотелки. А потом я узнал, что в день влюблённых одна студия делает очень хорошие скидки на парные татуировки, поэтому мы просто выбрали то, что нравится нам обоим, и воспользовались предложением. – А почему на одном и том же месте? – Это было одним из условий скидки. Так что в целом это просто ничего не значащие картинки. Феликс поджал губы и кивнул ему в ответ. Это не звучало правдоподобно или хоть сколько-нибудь убедительно – ложь Хёнджина чувствовалась за километр. Возможно, не про саму ситуацию, но про его отношение точно. Татуировки были намного важнее, чем он сейчас пытался показать. И, судя по всему, намного важнее не только для него. Для них обоих. Из-за этого сна всё в момент начало казаться таким странным. Или Феликс просто начал замечать то, на что раньше закрывал глаза. – Сынмин звонил с утра, предлагает собраться у него вечером на пару часов. У меня день рождения в понедельник, не факт, что получится пересечься, поэтому он предлагает встретиться заранее всей компанией. – У тебя день рождения? Почему я не знаю? – Феликс решил отложить мысли о татуировках, делая их ещё одним пунктом в своём уже подозрительно длинном списке “обдумать позже” и мысленно пообещал себе разобраться с этим как можно быстрее. – Я забыл, что ты не знаешь. Да и я не очень люблю его праздновать, если честно, – Хёнджин нахмурился и отвёл взгляд. Казалось, что сейчас они обсуждают что-то, что ему обсуждать совсем не хотелось. – Последние два года я не праздновал с друзьями, мы либо так же собирались заранее, либо уже после. – Последние два года мы живём вместе. Со мной праздновал? – С тобой праздновал, – Хёнджин почему-то перешёл на шёпот и смотрел таким грустным взглядом, что Феликсу захотелось его обнять и утешить. – Не важно, сейчас про Сынмина. Ты хочешь съездить, или мы остаёмся дома? – Конечно, хочу. Но как же вот это “вдруг тебе станет плохо, надо соблюдать домашний режим” и всё остальное в этом духе? – Твой домашний режим почти кончился, и там будет Сынмин. Он же врач, он знает, что делать. И мы совсем ненадолго, пару часов посидим и домой, чтобы ты не устал. – Вау, ты подключил логику. Мне уже начало казаться, что ты просто хочешь меня оставить в этих четырёх стенах навечно. Хотя с тобой я бы остался, – он подмигнул Хёнджину, с удовольствием наблюдая за его смущением. – Опять не смешно, Феликс. – А кто сказал, что я шучу? Ладно, давай позавтракаем и что-нибудь посмотрим. У нас куча времени, а вечером мне явно будет не до телефона, так что сегодня можем вместе со спокойной душой попялиться в экран. Феликс уже привычно таскал еду из тарелки Хёнджина и подкладывал ему что-то из своей, и не менее привычно пристраивался у него под боком, уложив голову на плечо, наслаждаясь ощущением его руки на своей талии. Было видно, что Хёнджин старается держать дистанцию, которую не держал первые три дня, и Феликс не понимал, с чем это могло быть связано. Он до сих пор помнил свои ощущения, когда в тот вечер Хёнджин потянулся его обнять, но остановил себя в последний момент. И прекрасно видел, как после этого он пытался, – и пытается до сих пор, – как можно реже касаться Феликса, не нарушать какие-то условные границы, которые так внезапно установил в своей голове. Но в некоторых моментах тактильность Феликса брала верх над ситуацией. Они всё так же гуляли в парке, держась за руки, Феликс лежал на его коленях, пока Хёнджин читал ему, и клал голову на его плечо, когда они сидели рядом. И Хёнджин, даже если пытался, не мог на это не отвечать – поэтому его рука крепко сжимала руку Феликса, пальцы путались в волосах, мягко массируя кожу головы, а он сам прижимал Феликса ближе к себе, уютно устраиваясь на кровати для просмотра очередного фильма. Феликс любил прикосновения Хёнджина, а Хёнджин, очевидно, любил касаться Феликса. Но почему-то останавливал себя. Если задуматься о происходящем хоть на секунду, то всё казалось таким непонятным и запутанным. И воспоминания, которые возвращались хаотичными отрывками, не давали ни одной зацепки для того, чтобы хоть немного распутать этот клубок. Откладывать на потом больше нельзя. Надо сесть, собрать все вернувшиеся воспоминания и попытаться восстановить в голове полную картину. Сегодня вечером Феликс позволит себе отдохнуть последний раз, а завтра обязательно разложит всю информацию, хранящуюся в его голове, по полочкам. Выряжаться для посиделок у Сынмина он не стал, просто натянул футболку и джоггеры. Не в домашнем, и хорошо. А вот Хёнджин явно был другого мнения: у Феликса отпала челюсть, когда он наконец-то вышел из комнаты. Чёрные обтягивающие джинсы идеально подчёркивали его ноги, такого же цвета рубашка с едва заметным принтом была расстёгнута на пару пуговиц, а шею обтягивал тонкий кожаный ремешок с подвеской. Он не надел ничего особенного, но выглядел так невероятно, что Феликс еле сдержал предложение прямо сейчас пройти в спальню и помочь ему снять всё это. Он в открытую, без стеснения рассматривал Хёнджина, не находя в себе сил не быть настолько очевидным. – Прекрасно выглядишь. – Спасибо, – он искренне улыбнулся в ответ на комплимент, не замечая пожирающего взгляда Феликса. – Надоело таскать толстовки, а тут есть повод прилично одеться. – Если для тебя сходить в гости к другу повод для того, чтобы выглядеть так, то боюсь представить, что будет, если тебя пригласить в ресторан, – до дрожи хотелось обнять его за талию и притянуть ближе к себе, произнося последние слова в сантиметре от его губ. Хёнджин как будто прочитал его мысли и отвёл взгляд, немного покраснев. – Пригласи и узнаешь, – Феликс только открыл рот, чтобы позвать его в любой ресторан, который только он захочет, как он продолжил. – Шутка. Хотя, если ты хочешь меня покормить, то я не против, только для этого не обязательно тащиться куда-то. Пойдём, такси приехало. По дороге Феликс старался не думать про Хёнджина, про их двусмысленные недошутки и про все остальные странные вещи, которые между ними происходят. Он обещал себе отдохнуть этот вечер, и именно этим он и займётся. Зато думать про Чана можно было сколько угодно. Они созванивались почти каждый день, пока Хёнджин был занят работой, и Феликс вполне мог назвать его своим другом, даже без учёта забытых воспоминаний. Но стоит ли приглашать его сейчас? Несмотря на то, что собираются они вроде как без повода, отчасти это всё посвящено Хёнджину и его предстоящему празднику. И сам Хёнджин явно не будет в восторге от его присутствия. Но в прошлый раз Чан вроде неплохо влился в компанию, да и в тот вечер они с Минхо не разодрались, даже ушли вместе. По-хорошему, стоило бы его позвать, но Хёнджин… Тяжело вздохнув, Феликс принял решение сделать выбор в его пользу: сегодня они просто хорошо проведут время в привычной компании. Витая в своих мыслях, он не заметил, как такси уже остановилось у нужного дома. Хёнджин потянул его за руку на себя, возвращая в реальность и помогая выйти из машины. Руку Феликс убирать не стал вплоть до того момента, пока они не оказались у дверей квартиры Сынмина. – Привет, вы последние приехали, проходите быстрее. – Чан? – они даже не пытались скрыть удивление. – Не ожидал тебя здесь увидеть, – Хёнджин сразу же отстранился от Феликса, убирая руку и отходя на полшага. Значит, его внезапные ограничения в прикосновениях связаны с Чаном. Ещё одна вещь, которую ему предстоит обдумать завтра. Феликс уже не был уверен, что справиться всего за одни сутки, с таким-то списком. – Меня Минхо позвал, если что. Раздевайтесь, ждём вас в гостиной. – Минхо? – Хёнджин шокировано смотрел на спину удаляющегося Чана и, как только он скрылся из поля зрения, перевёл взгляд на Феликса. – Что ты на меня смотришь, я ничего не знаю и лезть не хочу, сам у них выясняй, – скинув пушистую чёрную куртку на вешалку, Феликс пошёл за Чаном, надеясь, что Хёнджин последует за ним. – Всем привет! – Привет, сокровище! А где твой дракон, и как он выпустил тебя из вашей пещеры? – Минхо развалился на диване, пытаясь высмотреть Хёнджина за его спиной. – Кстати, да. Не ожидал, что вы оба придёте, – Джисон сидел неподалёку, занимая кресло вместе с Чонином. Выглядело непривычно. Два неразлучника никогда не рассаживались на разные поверхности, но Чан уверенно пристроился рядом с Минхо, на обычное место Джисона. – В смысле выпустил? Я же там не на привязи и не в рабстве, – Феликс продолжал усиленно придерживаться установки “не думать, отдыхать”, и решил не обращать на это внимания. Расселись и расселись, может наконец-то надоели друг другу за столько лет. – Там это где? – Хёнджин наконец-то вышел из прихожей, вставая рядом с Феликсом. – А вот и охрана. Жопы прижимайте, только вас ждём, – Минхо кивнул на свободные места рядом с ними. У Сынмина в гостиной стоял огромный диван и два не менее огромных кресла, на одном из которых как раз расположились Джисон с Чонином, а второе занял сам Сынмин вместе с Чанбином. На диване свободно развалились Минхо и Чан, занимая при этом от силы половину пространства. Феликс сел ближе к Чану, а Хёнджин занял свободный край, оставляя между ними приличное расстояние. – Налетайте. Всё, что на столе, в вашем распоряжении. Феликс, тебе кола. Хёнджин, на тебя колу не брали, в честь праздника Ликс переживёт без твоей безалкогольной поддержки, – Чонин с хитрой улыбкой покачивался на подлокотнике, периодически заваливаясь на Джисона. – Вообще-то, до праздника ещё несколько дней, и хоть кто-то должен оставаться трезвым на всякий случай, – Хёнджин с подозрением смотрел на стол, большую часть поверхности которого занимали стеклянные бутылки. – Я не собираюсь много пить, мне за всеми вами следить надо, чтобы от квартиры хоть что-то осталось к концу вечера, – Сынмин, склоняющий друзей к алкоголизму, тоже был не самым привычным явлением в их компании. Феликс поморщился: весь этот день был пропитан странностями. – Хёнджин, не ссы. Шесть пьяных людей смогут сойти за одного трезвого. Плюс, у нас есть Сынмин, – хотя бы в поведении Минхо ничего необычного не замечалось. – Я тоже много пить не собираюсь, и Бин не планировал. Так что можешь себе позволить, – Чан, дружелюбно улыбающийся Хёнджину, вообще выходил за грани понимания. Феликс уже начинал ненавидеть этот день. Он незаметно ущипнул себя за руку, проверяя, просыпался ли он вообще. Судя по боли в месте щипка, вполне себе просыпался. Тяжело вздохнув, он в очередной раз решил просто отпустить ситуацию и вставил свои пять копеек в уговоры: – Я уже почти в порядке, больничный кончается в понедельник. Если ты немного расслабишься, я не умру. С сомнением посмотрев на Феликса, Хёнджин притянул к себе бутылку пива с таким видом, как будто в неё подсыпали мышьяк. – Мы как будто тебя заставляем. Если не хочешь, то не надо. Но тебе на самом деле расслабиться не помешает, Хёнджин, – даже Чанбин подключился к уговорам. Какова вероятность, что они все просто хотят отметить день рождения вместе с именинником? – Вон, твоё сокровище не против, три человека почти не пьют, всё под контролем, не ссы, – Минхо продолжал оставаться самим собой, по-прежнему не проявляя каких-либо странностей. Не считая того, что он отпочковался от Джисона, конечно. – Тем более у нас ничего крепче пива нет, мы собрались культурно отдохнуть, а не уйти в запой, – а Чан продолжал оставаться самым странным. – Ладно, но только чуть-чуть. И мы с Ликсом уйдём пораньше, ему всё ещё нельзя перенапрягаться. Как только все разобрались с напитками, на Феликса опять посыпались истории из прошлого. Он до сих пор никому не сказал, что часть воспоминаний вернулась, и парни продолжали усердно пытаться заставить его мозг работать в этом направлении. В целом, слушать их рассказы было весело, но всё ещё безрезультатно. Его память была необъяснимо привязана к Хёнджину: даже простой жест от него, по типу надутых губ, мог заставить очередной осколок встать на своё место. Ни фотографии, ни видео, ни бесчисленные истории, а мелочи, которые делает Хван Хёнджин – другие триггеры его мозг не воспринимал. А ещё парни всегда сопровождали свои рассказы фотографиями. Даже Чан скидывал ему пару забавных селфи с работы, подкрепляя их не менее забавными историями. Рассматривая очередной снимок на телефоне Джисона, Феликс внезапно понял одну вещь. Хёнджин всегда ограничивался короткими рассказами, и ни разу не пытался хоть что-то показать. Неужели у них вообще не было совместных фотографий? Да и в квартире, если вспомнить, висели только общие снимки. Слишком много странностей вокруг. Чего-то не хватает, и теперь это не просто призрачное ощущение, а факт. Необходимо вернуть на место какую-то деталь, которая делает всё это логичным, и которая точно связана с Хёнджином. – Кто сходит до холодильника? – голос Минхо резко ворвался в его мысли. – Ни пива, ни колы. Чур не я, мне лень вставать. – На мне лежит Чонин. – Я лежу на Джисоне, очень занят. – Я на больничном, меня нельзя по пустякам беспокоить. – Я хозяин квартиры и предоставил вам место, с остальным сами разбирайтесь. – Я парень хозяина квартиры, подписываюсь под его словами. Хёнджин скептически посмотрел на каждого, кроме Феликса, видимо, не считая их причины уважительными. Немного понаблюдав за ним, Чан, который так и не попытался отмазаться, поднялся с дивана, кивая в сторону кухни. – Ну что, пойдём? Один точно не унесёшь. – Пошли, – Хёнджин не стал отказываться от помощи, но посмотрел на него с неприкрытым подозрением. Феликс проводил их обеспокоенным взглядом. Отношение Чана к Хёнджину сегодня было в разы более дружелюбным, чем обычно. А Хёнджин был достаточно умным, чтобы не начинать конфликт первым. Но, возможно, недостаточно трезвым. Когда время ожидания затянулось, он уже хотел подорваться и пойти проверить, всё ли у них хорошо, но строгий взгляд Минхо пригвоздил его к месту. К счастью, через десять минут они оба вернулись довольные, без следов борьбы и даже принесли то, за чем ходили. Хёнджин, вместо того, чтобы снова сесть на угол, подобрался максимально близко к Феликсу, так по-привычному притягивая его к себе за талию. Теперь точно не было сомнений, что его тактильность напрямую зависит от Чана. Пока его обнимают, жаловаться Феликс, конечно, не будет, но спросить у Чана про их разговор на кухне точно стоит. Остаток вечера проходил на удивление спокойно, если не считать того, что “немножко” Хёнджина перевалило уже за третью бутылку. Чем больше он пил, тем сильнее лип к Феликсу: теперь на его талии было уже две руки, а сам он сидел между коленей Хёнджина, опираясь на него спиной. Феликса всё устраивало, Хёнджина, как инициатора происходящего, судя по всему, тоже. Допив четвёртую бутылку, он окончательно выпал из разговоров, носом утыкаясь в шею Феликса. Самому Феликсу это тоже очень мешало сосредоточиться на чём-то, кроме дыхания Хёнджина на своей коже. Он точно сойдёт с ума, если они продолжат так дружить. И всё-таки, это действительно было мало похоже на дружбу. Они все были друзьями, все были в той или иной степени близки, но то, что происходило между ним и Хёнджином скорее походило на близость Сынмина с Чанбином. Или на Минхо с Джисоном, но эти двое вообще отдельная история, не вписывающаяся ни в какие каноны. И, либо Феликс настолько впечатлился своим сном, что весь день притягивает факты за уши и выдаёт желаемое за действительное, либо после сегодняшней ночи у него открылись глаза, и он наконец-то обратил внимание на очевидные вещи. Мягкий шёпот на ухо заставил его отвлечься от мыслей и закусить губу, чтобы не заскулить вслух. – Ликси, ты самый лучший. – Спасибо, я знаю. Ты тоже ничего. – Ничего? – даже не надо было поворачиваться, чтобы представить, как Хёнджин надул губы, смотря на него обиженным взглядом. Подождав несколько секунд, но так и не услышав ответа, он продолжил. – Феликс? – М? – Ты самый лучший. И самый красивый. И умный. И очень добрый. И шутки не дурацкие, но только когда они правда шутки. Благодаря тебе я чувствую себя счастливым. И несчастным тоже. Но счастливым больше. Сердце в груди болезненно сжималось от услышанного. В конце как будто не хватало простых трёх слов, чтобы сказанное звучало максимально правильно. И почему Хёнджин чувствовал себя несчастным из-за него? Феликс выпутался из объятий, вставая напротив, и, склонившись над ним, посмотрел прямо в глаза. По крайней мере, несчастным он точно не выглядел: Хёнджин пьяно улыбался, не отрывая взгляда от Феликса, и смотрел выжидающе, как будто до сих пор ждал ответа. – Понятно. Повтори мне всё это завтра, когда будешь трезвым, можем даже обсудить некоторые моменты. А сейчас поехали домой, ты сегодня вперёд меня устал. – Я не устал! – Тебя уже от усталости даже сидя покачивает. Пойдём, такси на улице подождём, хоть немного проветришься, – Феликс потянул его на себя за руку, поднимая с дивана, и обнял за талию, помогая ему удержаться в вертикальном положении. – Как я понимаю, вы наотдыхались? – Правильно понимаешь. Вызовешь такси? Мы у подъезда дождёмся. – Конечно. Пойдём, провожу вас. Феликс оделся и, с помощью Сынмина упаковав Хёнджина в пальто и кроссовки, вытащил его на улицу. Такси приехало на удивление быстро, а Хёнджин не отлипал на него ни на секунду, продолжая смотреть блестящими то ли от выпитого алкоголя, то ли по какой-то ещё причине глазами. Примерно в середине пути его начало клонить в сон, и он удобно расположился на плече, обвив Феликса всеми конечностями. Феликсу оставалось только терпеть, да и не сказать, что терпеть приходилось очень сильно. Пьяный, ползущий к нему Хёнджин оказался явлением довольно милым, хоть и немного проблемным. Феликс довольно легко разбудил его и, придерживая за талию, помог добраться до квартиры. Хёнджин ни на секунду не переставал ползти к нему с объятиями, мешая снимать с него пальто и раздеваться самому. Когда они оба наконец-то избавились от верхней одежды, Хёнджин обнял его за талию, прижимаясь всем телом и, кажется, двигаться больше никуда не собирался. – Ты планируешь от меня отлипать? – Нет. – Тогда переночуем в моей комнате, у меня кровать шире, – было лень придумывать что-то или уговаривать Хёнджина его отпустить, поэтому Феликс выбрал самый простой вариант. Хёнджин что-то пробубнил себе под нос и позволил утащить себя в сторону спальни. Феликс уложил его на кровать прямо в одежде и сел на его бёдра, намереваясь всё-таки избавиться от лишнего – за сон в джинсах ему спасибо никто не скажет. Он аккуратно расстегнул ремешок на шее Хёнджина, кончиками пальцев едва задевая кожу и, отложив его на прикроватную тумбочку, принялся за пуговицы на рубашке. Хёнджин уложил ладони на его бёдра, из-под полуприкрытых век наблюдая за его действиями. Когда Феликс расстегнул рубашку и принялся за ширинку, оставляя самую сложную часть в виде непосредственно стягивания одежды на потом, Хёнджин подал голос: –Ты меня соблазняешь? – Я тебя раздеваю. – Ты меня соблазняешь. – А ты соблазняешься? – Феликс еле сдерживал смех, наблюдая за мыслительным процессом на его лице. – Я засыпаю, но мы можем проверить это завтра. – Завтра ты будешь помирать от похмелья, а у меня дела. Давай перенесём на послезавтра, – он не удержался и нежно провёл кончиками пальцев щеке. Хёнджин моментально среагировал, прижимаясь к его руке и довольно улыбаясь. – Хорошо. А теперь пошли спать. – Обязательно пойдём, только давай всё-таки закончим с одеждой. Хёнджин, насколько он мог в его состоянии, помог раздеть себя и устроился на кровати, замотавшись в одеяло. – Иди сюда, – он звучал сонно, но очень требовательно, и выглядел как надувшийся котёнок. Феликс стянул джоггеры, решив не запариваться над переодеванием в пижаму, и устроился рядом, в следующую секунду чувствуя, как Хёнджин плавными движениями перетекает на него: закидывает ногу, обнимает за талию и укладывает голову на груди. Спать вместе с ним определённо будет тяжело. И, кроме этого, был ещё один момент, который волновал Феликса. Хёнджин в его комнате, на его кровати смотрелся слишком естественно. А при взгляде на него в этой обстановке на душе было подозрительно спокойно. Внезапно Феликс понял: это не хватает, постоянно зудящее на задворках сознания, сейчас не зудит. Зато было новое ощущение – как будто наконец-то всё на своих местах. Как будто та недостающая деталь, или хотя бы её часть, снова на месте. Как будто сам Хёнджин тут на месте. А что, если не хватает не связано с Хёнджином. Может, его недостающая деталь и есть Хёнджин?