Сохрани меня в себе

Феликс опустился на колени перед открывшейся коробкой. Сердце по ощущениям стучало где-то в горле, мешая дышать, а звуки его ударов закладывали уши, полностью отрезая от реальности. Он взял в руки первый полароид, лежавший сверху – Хёнджин обнимал его, и они оба так счастливо улыбались. Следом взгляд упал на фотографию их рук с парными кольцами, которые сейчас остались только у Феликса. И он был почти уверен, что найдёт здесь же вторую пару. Психанув, Феликс перевернул коробку, вываливая всё содержимое на пол. Голова с каждой секундой болела всё сильнее, пульс отдавался в висках, перед глазами всё расплывалось от невыплаканных слёз. Трясущимися руками он взял ещё одну фотографию, которая уже точно не оставляла пространства для воображения. Маловероятно, что друзья целуются на камеру, а потом распечатывают эти снимки. Феликс старался держаться, старался дышать глубоко, но выходило так себе. Решив немного разбавить визуальные подтверждения своей догадки, он схватил лежавшую у колена бумажку, на которой увидел знакомую фразу, старательно выведенную своим же почерком. "год назад я подарил тебе на день рождения своё сердце, и с тех пор дарю его каждый день. пожалуйста, присматривай за ним” Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, виски прострелило уже привычной резкой болью. Но так плохо ему ещё ни разу не было. Ни морально, ни физически. Осознав, что держаться больше нет сил, Феликс рухнул на пол, клубочком сворачиваясь среди разбросанных листов и осколков воспоминаний. – Как тебя зовут? – Феликс. – А меня Хёнджин. Может, я провожу тебя? – И что за подарок, который обязательно нужно вручить наедине? – Всё просто, Джинни, я дарю тебе очень заманчивое предложение. Хочешь, я буду твоим парнем? – Не волнуйся, я отработаю каждую секунду просиживания твоей драгоценной задницы. – И каким же образом, позволь спросить? – Тебе понравится. – Феликс, переезжай ко мне. Я больше не хочу спать без тебя. И отпускать тебя не хочу. – А я больше не хочу уходить. – Ты настолько сильно в меня не веришь? – Я настолько сильно о тебе забочусь. – Я люблю тебя. – И я тебя люблю, Хёнджин, очень сильно. – Пожалуйста, Джинни, никогда не становись моим прошлым. Феликс понял, что из глаз текут слезы, только почувствовав, как одна из них скатывается по виску, исчезая в волосах. Воспоминания врывались в сознание, ни капли его не щадя, картинки мелькали перед глазами, заново выжигаясь на сетчатке. Голова всё ещё болела, пусть и не так невыносимо как… прошло несколько минут? Или несколько часов? Феликс не имел ни малейшего понятия, сколько он так пролежал. Зато теперь он прекрасно знал, чего всё это время ему не хватало. Это была не просто недостающая деталь. У него оторвали кусок от души, отобрали половину сердца. Внезапно вернувшиеся три года жизни гудели в его голове роем противных назойливых пчёл, будто каждое воспоминание агрессивно пыталось найти своё место. И на этот раз укорениться на нём так, что ни один асфальт не выбьет. Феликс ещё не понимал, что конкретно сейчас чувствует. По ощущениям кошки на душе не просто скреблись – они сначала насрали туда несколько приличных кучек, а сейчас принялись очень активно их закапывать. Он из последних сил перевернулся на спину, рассматривая теперь уже снова ставший знакомым потолок. Забавно, что Хёнджин продолжал называть её студией, даже когда она стала его комнатной. Феликс усмехнулся, тут же хватаясь за голову – болело ужасно. Казалось, что каждое, даже самое лёгкое движение, бьёт по мозгу раскалённой кувалдой. Он закрыл глаза, морщась от не самых приятных ощущений, и растёкся по полу, пытаясь осознать произошедшее. Хван Хёнджин умудрился превратить их любовное гнёздышко в квартиру просто друзей. Удобно устроился в своей студии, изолируясь от Феликса. Убрал любое напоминание о том, что их связывало. Хван Хёнджин взял всю любовь Феликса, взял три года их отношений и засунул всё это в неприметную коробку в дальнем углу шкафа. Удивительно, что не отнёс на мусорку. Хван Хёнджин лгал ему в лицо. И, хуже всего, этим занимался не только он. Все его друзья, каждый человек, которого Феликс считал близким, все, кому он доверял, поддержали эту ложь, вытирая ноги об его доверие. Картина вырисовывалась не радужная. Вибрация телефона наждачкой прошлась по барабанным перепонкам, выбивая из Феликса сдавленный стон. Он выключил звук и только после этого попытался разглядеть имя звонившего. Хёнджин. Нужно было ответить, чтобы не вызывать подозрений. Сделав пару глубоких вдохов, Феликс принял вызов, бросая все силы на то, чтобы не звучать как человек, который только что разочаровался во всём своём окружении. – Алло? – вышло очень даже бодро, он мог собой гордиться. – Ликс, а ты уже поискал папку? – а вот Хёнджин звучал довольно встревоженно. Видимо, осознал, куда отправил Феликса, и что он мог там найти. – Ага, только что забрал, она действительно с краю лежала, – ложь про завтрак с Минхо всё-таки оказалась не последней в их отношениях. И далеко не первой. Феликс услышал в трубке облегчённый выдох и с силой её сжал. Хёнджину очень повезло, что через телефон нельзя ударить. – Спасибо огромное, ты моё спасение сегодня. А я теперь твой должник, – Феликс продолжал сжимать телефон до побеления костяшек. Слушать этот безмятежный голос сейчас было слишком сложно. – Всегда пожалуйста. Разве я мог не сделать такую мелочь для своего лучшего друга? – теперь ударить хотелось уже себя. Всё сказанное было настолько очевидно пропитано сарказмом, сдержаться и никак не среагировать оказалось нереальной задачей. – Эм… ещё раз спасибо? У тебя всё хорошо? – конечно, Хёнджин не мог не заметить яд, сквозивший в его голосе. Феликс сморщился от досады и попытался исправить ситуацию. – Всё прекрасно. Просто хватит меня так сильно благодарить за элементарные вещи. Скоро встретишься со своими документами, прямо сейчас их отправлю, – он смог взять себя в руки и выдать слишком длинную сейчас фразу так, чтобы вопросов точно не возникло. – А я ещё раз отблагодарю. Всё, я побегу, на самом деле ни одной свободной минутки. Если что случится, звони. – Обязательно. Хорошего дня, Хёнджин, – Феликс сам сбросил вызов и резко сел, цепляясь руками за волосы и даже не пытаясь заглушить вырвавшийся из него крик. Что он сделал не так? Чем он это заслужил? Почему Хёнджин так легко избавился от их любви? Слёзы снова оставляли на щеках солёные дорожки, каждый вдох давался с трудом. Сердце болело так, будто оно действительно физически сломалось. Разбилось на тысячи осколков, царапая изнутри лёгкие, впиваясь в рёбра, ломая его ещё сильнее. Невыносимо. Находиться в этой квартире невыносимо, видеть то, что сделал Хёнджин с их домом невыносимо. Феликс попытался выровнять дыхание, попытался заглушить всё то, что чувствовал, всё, что сжигало его изнутри, не оставляя после себя даже пепла. Их фотографии, – от самых первых, до сделанных буквально месяц назад, – лежали одной большой кучей. Рядом, целый и невредимый, валялся разбившийся в аварии телефон Феликса. Чуть подальше те же кольца, что сейчас давили на указательный палец левой руки, – чёрное и белое, – когда-то принадлежавшие Хёнджину. Феликс стянул свои, отбрасывая их в ту же сторону. Он просто не мог носить на себе напоминание о том, что Хёнджин превратил в ничто. Рука сама собой потянулась к груди, ногти царапнули кожу сквозь футболку, ткань которой Феликс сжал в кулак. Чернила, казалось, обжигали кожу. Феликс чувствовал каждую линию, как будто снова сидел на сеансе, крепко держа руку Хёнджина. – Это просто ничего не значащие картинки. Но они значили! Для него значили. Теперь Феликс прекрасно помнил, как они, решившие сделать парные татуировки два часа назад, в один голос уговаривали мастера. И он ни на секунду не жалел об этом решении. Или сейчас будет правильнее сказать, что он не жалел до этой секунды? Краем глаза Феликс увидел незабудку, которая чудом не рассыпалась в труху и, всё такая же хрупкая, оставалась на своём месте, приклеенная поверх фотографии австралийского побережья. Феликс хмыкнул, не отрывая от неё взгляда, а потом истерично рассмеялся. Когда Хёнджин с довольной улыбкой дарил её, казалось, что этот цветок так им подходит. Хёнджина же невозможно забыть. Любовь к нему забыть точно невозможно. Даже потеряв память, Феликс снова влюбился в него, и снова с первого взгляда. Феликс снова полюбил его. Он выбрал того же человека, несмотря ни на что. Только вот этот человек его не выбрал. Незабудка им не подходила. Феликс никогда не хотел забывать, но забыл. И Хёнджин забыл следом, как будто никогда не хотел помнить. Он так легко отказался от своих чувств. Или от того, что от них осталось – Феликс уже ни в чём не был уверен, все слова о любви казались ложью. Ведь, если бы Хёнджин любил, разве он бы смог сделать всё это? Феликс не понимал, в какой момент и что пошло не так, в какой момент человек, без которого не хотелось жить, захотел избавиться от его любви. Стены, лишённые общих фотографии, милых записок, даже картин Хёнджина, давили своей пустотой. В этой квартире каждый сантиметр был пропитан ими, и Хёнджин проделал большую работу, чтобы освободиться от этого ощущения. Теперь всё вокруг казалось таким пустым и чужим. В душе разрастался липкий холод, обжигая не меньше уже прочно поселившейся там боли. Феликс подхватил с пола злополучную папку и рванул к выходу. Он больше не хотел проводить здесь ни единой секунды. Нужно немного успокоиться, трезво подумать обо всём, но прямо сейчас Феликс чувствовал, что ему необходимо сбежать. Прийти в себя в этих одновременно родных и чужих стенах он бы точно не смог. На крючке висела пушистая куртка Хёнджина, которую Феликс в последнее время присвоил себе. Бросив на неё взгляд, он снял с соседнего крючка свою дублёнку, накидывая её уже в подъезде. Пока лифт ехал, Феликс вызвал такси, чтобы отправить папку и всё-таки не вызвать вопросов. Передав водителю документы, он написал на бумажке номер телефона, который знал наизусть всё это время, который был первым, что Феликс смог вспомнить. Рука не дрогнула, слёзы не упали, размывая чернила – внешне ничего не выдавало внутренних переживаний. Он действительно гордился своей выдержкой. Отправив машину, Феликс просто пошёл, не задумываясь о направлении. Даже на свежем воздухе лёгкие отказывались перегонять воздух, голова кружилась, а глаза застилала пелена, которую он нервно смаргивал. Выходить в таком состоянии на улицу теперь не казалось хорошей идеей, но и возвращаться не было ни сил, ни желания. Ноги сами привели его к парку, в котором они с Хёнджином так полюбили гулять в последнее время. Все два года жизни здесь они либо выезжали за город, либо улетали в другие страны, игнорируя озеро и уточек, которые были в пяти минутах от дома. Удивительно, что даже спустя всё это время, проведённое бок о бок, находилось то, что они ещё не успели сделать вместе. У Феликса же действительно получилось создать для них двоих новые воспоминания. Только для чего он старался, если Хёнджину это всё было не нужно? Феликс сел на лавочку, наблюдая за утками. Вот у них с Хёнджином точно была взаимность: за эти две недели пернатые чудовища успели принять его в свою стаю. Они стекались на берег, только заметив его приближение, приводя самого Хёнджина в восторг. Он был таким счастливым, облепленный утками и Феликсом, который крепко держал его руку, тоскуя по постоянным прикосновениям. Почему Хёнджин просто не отпустил его? Почему ограничился лишь тем, что убрал любое упоминание их отношений? Почему продолжал возиться с Феликсом так, будто до сих пор любил? Попытки его понять ни к чему не приводили. Казалось, что Хёнджин просто выбрал очень необычный и эффективный способ расстаться, но его поведение противоречило всему, что Феликс мог бы себе надумать. Хёнджина либо тянуло к нему по привычке, либо у него всё-таки оставались чувства. Феликс вспомнил все его попытки отстраниться, отсесть на другой конец дивана, сократить физический контакт к минимуму. Даже если у Хёнджина что-то было к нему, он слишком старательно пытался от этого избавиться. Феликс чувствовал себя ненужным, когда-то любимой игрушкой, которая отжила свою жизнь и которую давно пора выкинуть. Немного грустно избавляться, но и хранить бессмысленно. Это причиняло слишком много боли. Быть рядом с Хёнджином, но быть не с ним и без памяти ощущалось скверно, а с вернувшимися воспоминаниями казалось невыносимым. Феликс просто не мог общаться с ним как с другом, не сейчас, когда все воспоминания об их отношениях снова такие живые. Он не имел ни малейшего представления, чего Хёнджин добивался своим решением и каким образом склонил всех на свою сторону. Феликс тонул в непонимании и злости. Если сейчас пытаться выяснить правду, он просто останется без друзей. И, самое страшное, он точно останется без Хёнджина. В ближайшее время Феликс явно не в состоянии всё спокойно обговорить, выслушать все оправдания, все извинения и при этом не сорваться. Надо уехать. Подальше от Хёнджина, подальше от всех, кто лгал ему в лицо. Дать себе время и побыть в одиночестве. Воспоминания вернулись, значит, свободные три недели не придётся тратить на то, чтобы вникнуть в рабочий процесс. И, раз Хёнджин решил делать вид, что они никогда не были вместе, тратить отпуск на то, для чего он был взят, тоже не придётся. – Феликс! А ты чего сегодня один? – чужой голос ворвался в его мысли, нарушая тишину и вызывая новый приступ головной боли. Было глупо думать, что в этот раз он не наткнётся на госпожу Нам. – Похоже, что не только сегодня. Я теперь просто один, без временных рамок, – голос звучал безжизненно, сил на эмоции просто не осталось. Феликс даже не понимал, зачем сказал правду. Возможно, потому что с незнакомцами делиться легче. Возможно, потому что поговорить с друзьями, поддерживающими ложь, он не мог. Или ему просто хотелось хоть немного выговориться. – Поругались, да? Ну ничего, вы молодые, кровь горячая. Ссоритесь, миритесь. Это нормально. Но они даже не ссорились, просто Хёнджин решил молча всё уничтожить. И постарался сделать так, чтобы Феликс ничего об этом не узнал. – Мы не поругались, мы расстались. Кажется, он давно хотел меня бросить и наконец-то исполнил своё желание, – и ему на самом деле так казалось. Других причин поведения Хёнджина Феликс просто не видел. – Ты когда-нибудь обращал внимание на то, как он на тебя смотрит? Так же, как ты на него. Когда у обоих такой взгляд, расстаться могут только по глупости, не по желанию. – Тогда он глупый, – Феликс подтянул колени к груди и обнял их, продолжая смотреть на уток. – Или ты. – Или я. Но я очень сильно обижен. Возможно, я остыну через несколько дней и захочу исправить ситуацию, но сейчас мне просто нужно побыть одному. – Ответь на один вопрос. Ты его любишь? – Люблю, – он ни на секунду не задумался над ответом. – Значит, у вас всё будет хорошо. Потому что Хёнджин тоже тебя очень любит. Не знаю, в чём он провинился, но у меня один совет для вас обоих: просто сядьте и поговорите. Обсудите свои проблемы и обиды, – звучало очень здраво, и, наверное, было действительно правильно поступить именно так. Но на здравые и правильные решения сейчас не было ни сил, ни желания. – Обещаю подумать об этом, – Феликс даже смог выдавить из себя улыбку. – Главное, головой подумай, а не другими местами. В следующий раз жду вас вместе. Тут Феликс пообещать уже не мог. Попрощавшись с госпожой Нам, он медленным шагом, оттягивая момент как можно дольше, возвращался в их с Хёнджином квартиру. Точнее, в квартиру Хёнджина. От них там ничего не осталось. На душе всё ещё было погано, но теперь Феликс хотя бы держал контроль над своими эмоциями. Ему ещё нужно замести за собой все следы, вернуть коробку на место и найти квартиру, в которую можно заехать на днях. А лучше вообще завтра. Хотелось сбежать от Хёнджина как можно скорее. Долго делать вид, что всё в порядке, Феликс не сможет. Возвращение в квартиру ощущалось странно: вроде всё вокруг было таким родным и привычным, но давило отсутствием важного. Феликс не стал откладывать и сразу занялся коробкой. Две пары колец первыми полетели на дно – носить свои Феликс тоже больше не хотел. Все милые мелочи, все фотографии, всё, что хотя бы немного намекало на их отношения – снова отправилось в коробку. Феликс, по ощущениям, с каждым опущенным на дно предметом отрывал от своего сердца маленький кусочек и прикладывал рядом. Хёнджин перестраховался настолько, что спрятал даже общие снимки, где они просто стоят рядом, и которые могли бы легко сойти за дружеские. Слёзы снова подкатывали, в горле стоял ком, но Феликс держался. Хёнджин может вернуться в любую секунду, надо не только успеть всё убрать, но и привести себя в порядок. Он снова запихал коробку в дальний угол шкафа и прикрыл бумагами. На первый взгляд выглядело так, будто Феликс ничего и не трогал. Оставалось только надеяться, что изменения действительно не бросаются в глаза. Хотя, это же Хёнджин, он и сам не помнит, какие бумаги где лежали. Есть вероятность, что он бы ничего не понял, убери Феликс коробку на другую полку. Ну, по крайней мере, не сразу. Решив не гадать, сколько времени у него осталось, Феликс достал телефон и открыл переписку с Минхо – писать самому Хёнджину хотелось меньше всего. К ним обоим были вопросы, много вопросов, но из двух зол он выбрал меньшее.

leettle.flx: Хо, вы там долго ещё?

catlover666: Соскучился по своей принцессе? Не волнуйся, скоро верну в целости и сохранности Феликс сморщился от его сообщения. Какой вообще у Минхо был мотив? Почему он поддерживал эту ложь, при этом снова подталкивая его к Хёнджину?

leettle.flx: Скоро это через сколько?

catlover666: Не больше пары часов Отправив в ответ стикер с котиком, он позволил себе немного задуматься – времени на это оказалось достаточно. В какой момент Хёнджин настолько сблизился с Минхо, и как Феликс умудрился это упустить? Не зря же он ревновал и думал, что между этими двумя может что-то быть. Сейчас Феликс понимал, что не может. Ни Хёнджин, ни Минхо не поступили бы с ним так. Но они слишком сильно спелись. Настолько, что Минхо лгал ему в глаза, выбирая не вставать на сторону своего когда-то лучшего друга. И ладно их компания по какой-то причине прикрывала Хёнджина, но каким боком туда вписался Чан? Если для всех парней Хёнджин был близким другом, то для Чана он был никем. Неужели Феликс настолько плохой человек и настолько ужасен в отношениях, что аргументы Хёнджина смогли убедить даже того, кто видит его первый раз в жизни? Ему нужно серьёзно поговорить со всеми. С кем-то лично, с кем-то в первую очередь, но каждый из его друзей выслушает всё, что Феликс о них думает. Точно не в ближайшие пару дней, но успеть успокоиться и настроиться на разбор полётов необходимо до конца отпуска. Отогнав все мысли, Феликс зашёл на свой старый аккаунт в спотифай, включил на всю громкость любимый плейлист и отправился приводить себя в порядок. Пришлось провести в душе не меньше часа, но он даже стал выглядеть сносно. Как будто не выплакал около литра, валяясь на полу комнаты Хёнджина. А поорать от души, иногда даже попадая в ноты, благотворно сказалось на моральном состоянии. Феликс залез в самый уютный свитер, пытаясь окружить себя приятными вещами, и натянул хоть и растянутые, но очень удобные спортивки. Сидеть в их спальне, на их кровати, тем более зная наверняка, что ничего из того, что ему снилось, не было просто сном, оказалось выше его сил. Феликс взял ноутбук и разместился на диване в гостиной. Переезжать в условия хуже, чем сейчас, он не собирался, а найти приличную квартиру в хорошем районе не за две почки в месяц задача сложная. За просмотром объявлений он не заметил, как пролетело время, и вздрогнул от неожиданности, когда родной голос ворвался в привычную тишину. – Я вернулся! Подавив в себе первое желание прибежать к порогу и сжать Хёнджина в объятиях, и второе – устроить ему хорошую взбучку, Феликс передёрнул плечами и продолжил листать объявления. Уставший, но довольный Хёнджин зашёл в гостиную, сразу направляясь к нему. – Ты же помнишь, что у тебя всё ещё ограничения? – он уселся рядом, в упор смотря на Феликса, который даже не взглянул в его сторону. – Они уже формальные, мне буквально завтра на обследование, после которого их точно снимут. Плюс, я тут сижу не больше часа, так что ничего криминального. Хёнджин подвинулся ближе, заглянул в экран ноутбука через его плечо и замер. Кажется, даже дыхание задержал. – Ф-феликс? А что происходит? – голос звучал испуганно, и Феликс инстинктивно захотел его утешить. Тело дернулось, чтобы обнять Хёнджина, а мозг кричал, что он конченый идиот. – Я ищу себе жильё, – он пытался говорить спокойно, ничего не выражающим тоном, не показывая того, что творится внутри. – Зачем? – Хочу съехать от тебя. – Почему? – казалось, с каждым вопросом Хёнджин звучал всё более обречённо. – Не знаю, просто захотелось. Мне показалось, что я тебе мешаю… – Но ты не мешаешь! – Не перебивай. Это всё таки твоя квартира. А я занимаю слишком много места и в ней, и в твоей жизни. У меня неплохая зарплата, я вполне могу позволить себе отдельное жильё. Думаю, так будет лучше для нас обоих, нам уже не по восемнадцать, чтобы было круто жить со своим лучшим другом. Феликс наконец-то нашёл в себе силы посмотреть на него, но лицо Хёнджина уже ничего не выражало. Только взгляд был один в один как у выброшенного на улицу щенка. По плану, Хёнджин должен был радоваться переезду, окончательно убеждая Феликса, что их отношениям пришёл конец. Но радостным он не выглядел. Желание прижаться к родному теплу и утешить всё ещё было ничуть не меньше желания прибить на месте, но Феликс заставил себя не поддаваться ни тому, ни другому. – Если тебе так будет лучше, Ликси, – это предложение было настолько пропитано горечью, что на секунду стало стыдно за свои попытки сбежать от разговора в съёмную квартиру. Хёнджин поднялся с дивана и ушёл в свою комнату, закрывая за собой дверь. Феликс начинал ненавидеть себя за желание быть рядом с ним. К тому моменту, как он выбрал пару подходящих вариантов и достал телефон, чтобы договориться с риелтором на просмотр, Хёнджин вылез из своей студии. Он чем-то шуршал на кухне, и у Феликса в голове мелькнула мысль, что кроме завтрака, который он приготовил утром, Хёнджин, скорее всего, ничего больше не ел. Вернувшиеся воспоминания выкрутили и без того присутствовавшее желание заботиться о нём на максимум. Они же заставляли подавливать это желание всеми силами. Хёнджин смотрел на него нечитаемым взглядом, пока Феликс договаривался с риелтором, но ничего не говорил. Разогревать себе еду он тоже не стал, просто налил чашку кофе и пополз назад в своё укрытие. Феликс тяжело вздохнул, но делать с этим ничего не стал. Хёнджин не маленький, сам разберётся. Риелтор сказал, что квартира свободна и, если всё сложится хорошо, переехать можно будет уже к вечеру. Оттягивать Феликсу не хотелось, а завтра всё время уйдёт на просмотр и возню с бумагами, поэтому вещи собрать он решил уже сегодня. Чтобы достать чемодан, пришлось притащить в кладовую стул из кухни, и всё равно он чуть не упал, рискуя снова загреметь в больницу. Обычно они всегда занимались этим вдвоём. Хёнджину было проще дотянуться до верхних полок, а Феликс страховал снизу своего немного неуклюжего парня. Грустно усмехнувшись, он уселся напротив открытого шкафа, мысленно прикидывая, какие вещи нужно забрать в первую очередь. На дне чемодана, как насмешка, лежал подарок на их завтрашнюю годовщину, которая снова стала просто днём рождения Хёнджина. Учитывая все перестановки, произошедшие в квартире, Феликс выбрал идеальное место. Пока Хёнджин перетаскивал свои вещи в соседнюю комнату, пока убирал все напоминания об их отношениях, чемодан продолжал покрываться пылью на верхней полке в кладовой. Так и оставив коробочку валяться на дне, Феликс кинул на неё пару любимых футболок, расставаться с которыми точно не планировал. Сложив необходимый минимум вещей, он погремел посудой на кухне, тюбиками в ванной, даже ещё раз заглянул в кладовую. Брал он только самое нужное – всё остальное можно перевезти уже после разговора с Хёнджином. Но чемодан всё равно еле закрывался. Феликс вытащил несколько толстовок, освобождая место, и принялся заново всё укладывать, пока краем глаза не уловил движение. Хёнджин застыл в дверях, неверящим взглядом наблюдая за тем, как последние вещи ложатся в чемодан. Феликс отвлёкся на него и увидел совсем не то, что ожидал: Хёнджин вцепился в дверной косяк, в его глазах собрались слёзы, которые он пытался сдержать, губы дрожали. Это совсем не было похоже на человека, который счастлив избавиться от груза прошлого. Он ещё несколько секунд молча смотрел, как вернувшийся к делу Феликс пытается уложить свою любимую толстовку, а потом наконец-то заговорил. И от того, как звучал его голос, кожа покрылась мурашками: слишком обречённо и отчаяно, слишком надломленно, слишком тяжёло. У Феликса что-то внутри оборвалось от такого тона его любимого человека. Хёнджин не должен, никогда не должен находиться в таком состоянии, тем более по его вине. А когда уставший мозг обработал сказанное, толстовка просто выпала из рук. – Феликс, пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя.