И пусть темна ночь

      На своих крыльях ясноокий Сокол приносил тепло, растапливавшие зимние снега, приносил бодрящий ветерок, спасавший в знойный день, приносил тучи дождя, смывавшие летнюю жару с усталых деревьев, и срывал с них пожелтевшие листья перед приходом холодов. Он друг и посланник Бога ветров, его добрые глаза сияли, но свет этот никогда не был слепящим. Сокол приводил заблудших путников к горячему очагу, потерявшихся в лесах детей он клёкотом звал за собой, указывая дорогу к дому. Он заслонял от стрелы невинных и приносил еду голодающим, его крик пробуждал воспалённые умы и развеивал полночные страхи. Ясноокого Сокола изображали на гербах и вырезали на колыбелях.       Глорассет видел его наяву, покидая родные земли. Глорассет слышал его крик где-то вдалеке, всегда за спиной, и чувствовал объятия взгляда. Глорассет видел Сокола во сне, когда усталость дорог и сражений одолевала его, и он засыпал как был — на земле, в дорожной пыли и крови врагов. Только с тех пор, как он отбыл от берегов Леорана, Сокол не показывался. Было ясно почему — Вигрей был домом изгнанных и неприкаянных, дикий и необузданный материк, извращённый волей его покровителей. Он был как напряжённая струна, готовая вот-вот порваться, никогда больше не издавшая бы благостного звучания, и Глорассет тогда вторил ему. Он стал частью этого хаоса, и пускай в его жизни не было больше гармонии, он упивался той силой, что обрёл на землях Вигрея. Его холодные пустыни и топкие болота влекли, и эльф не сопротивлялся этому зову. В шаге от того, чтобы полностью слиться с этим место, Глорассет понял вдруг, что это не его место, не его дом, как никогда не были его домом и зелёные степи Леорана. Он покинул Вигрей, вновь гонимый неясным чувством в груди.       Северный воздух Энделя очистил его голову от навязчивого хаоса Вигрея, и тогда Глорассет почувствовал небывалую ранее пустоту внутри, в месте, где раньше был ясноокий Сокол. Только тогда он понял, что потерял не только хранителя, но и друга, знакомого каждому эльфу Леорана с самого детства. Никто больше не мог указать ему путь, и он заплутал среди перемешанных дорог Вигрея. Он выбрался из его ловушки, отправившись в Эндель, и снова заблудился.       В Энделе не знали по-доброму задиристых ветров, приносимых Соколом, и эта чужая непокорная стихия пугала Глорассета, не давала оставаться на месте, гнала вглубь материка, за стену тумана, скрывавшего за собой многие вёрсты. В деревне прямо у туманных границ он слышал легенду, как гонимый войной с родных земель эльфийский народ нашёл укрытие под пологом дикого леса, и тогда владычица этих земель скрыла их туманом, спрятав от погони, дав новый дом. Течение сезонов в том лесу остановилось, гласила легенда, и даже ветер и дождь там не настоящие, потому что не могло ничего проникнуть за туман. Таким был Телларадар. Спасённые эльфы нарекли свою покровительницу Телларис’се, Туманная владычица, и, говорят, жила она в старой цитадели магов у самого подножья гор. Она призвала на стражу души давно умерших, но не покинувших мир по воле опального Бога. Они бродили по тропам леса, кто в обличье зверя, кто эльфа, а кто в виде тусклых звёзд, безучастные ко всему. Но — и в этот момент все деревенские рассказчики выдерживали паузу — как только незваные гости войдут в лес, они тут же обернутся для них страшнейшим кошмаром, заводя в ядовитые топи и гоня к крутым оврагам. И здесь версии легенды расходились: одни говорили, что стражи способны видеть злые намерения путников и отличить невинных, и помочь им найти верную дорогу, другие же настаивали на том, что всем, попавшим в лес, не будет пути назад.       Глорассет же рассуждал так: не бывает худа без добра. И в городах Вигрея, где каждый держался особняком, находились готовые помочь, так что он склонялся к первой версии легенды. Не могла же Телларис’се, спасшая чужой для неё народ, проявить такую жестокость к простым путникам. Деревенские Глорассета уверяли, что делать ему в Телларадаре нечего, говорили «хочешь вглубь Энделя — езжай по тракту к востоку отсюда, он огибает лес, да и туманы там слабые совсем». Но эльфа было уже не переубедить, и, продав лошадь, он пересёк границу. Туман сомкнулся за его спиной.       В самом лесу туман струился по земле и был высоко над головой, скрывая небо между верхушками сосен. Глорассету казалось, что он живой и настороженно присматривается к вторженцу, путая его ноги и застилая глаза. Не один раз эльф забредал в топи и густые дебри, но так же часто находил исходил тропинки, пусть и легко терял их. Бесплотные стражи мелькали за стволами деревьев то тут, то там. Нельзя было от них уйти, но и приблизиться не получалось, и Глорассет скоро бросил бесполезные попытки. Ночами, узнать по небу было невозможно, но время, когда стражей становилось совсем много, Глорассет определил для себя так, слышалось гортанное карканье воронов. Иногда он их даже видел: крылатые тени в серой дымке, но близко лишь раз. Тогда он проснулся он беспокойного сна, в котором видел давнюю посетительницу его грёз, ещё со времён, когда странствовал по Леорану, и теперь точно знал, кто она такая. Ворон сидел у его ног, назойливо трепя штанину. Эльф не решился отмахнуться от птицы, а та и не спешила улетать. Поглядывала иногда на него глазами, серебрящимися, как тела стражей, и продолжал ковырять его одежду. Так они и сидели долгое время, пока стражи вдали не поредчали. Ворон тогда встрепенулся вдруг, зычно каркнул что-то несомненно важное Глорассету, и поскакал в лес. Эльфу направился за ним.       Ворон вывел его на широкую, хорошо протоптанную тропу с гранями, выложенными камнями. Её освещало голубоватое мерцание редких фонарей. По тропе они долго шли вместе, до самой развилки, и ворон каркнул что-то весёлое, взмахнул крыльями и полетел по одной из двух троп, со стороны которой слышались голоса и песни. Глорассет же замер и долго думал над выбором тропы. Хор голосов манил и, пусть слов было не разобрать, обещал конец тревог и долгожданный приют. Вторая же тропа резко поворачивала в другую сторону, где за поредевшими стволами сосен виднелась стена тумана. Глорассет не знал, что за ней, но в груди вновь засвербело старое чувство, гнавшее его всю жизнь, и он решился.       Мир за туманом встретил его занимающимся рассветом и холодным ветром, бьющим в лицо. Перед Глорассетом открывался вид на просторные степи, зеркала озёр, в которых отражалось небо, короткие полоски лесов и, совсем далеко, у самого занимающегося рассвета, острые пики гор, огромных даже с такого расстояния. Туман под ногами был стал совсем еле заметным, и он увидел широкий тракт, уходящий на север, и дорогу, отделявшуюся от этого тракта, ведущую в сторону гор. И теперь Глорассет ясно осознавал, какую сторону на развилке он выберет. В конце концов, он действительно задержался в Телларадаре: сильно отраставшие волосы пришлось срезать до старой длины трижды.       Ему не было известно, сколько времени он провёл в лесу, и не было известно, сколько ещё пробудет в дороге, но теперь он знал место, в котором окончится его путешествие.