Издалека

Сейран нуждалась в ком-то, кто был бы зрелым, способным позаботиться о ней. Кто бы доверял. Кому могла довериться она сама. Она это понимала. Уставшая, измотанная непредсказуемыми качелями в настроении Ферита, Сейран словно постоянно ожидала чуда. И оно ускользало как Фата-моргана всякий раз, когда Сейран пыталась возвать к разуму любимого мужчины. Мужчина. Да какой же он мужчина?! — Противный избалованный мальчишка! Вот он кто. Самый противный и самый любимый. Потому что никто так чутко не видит её сердце как он. Словно в нем живут два человека. Незрелый ум и издерганное, но безусловно любящее сердце. Первой и подлинной любовью. Первой и самой сильной. Мудрость сердца — она от полноты чувства. Любовь, которая пришла к нему впервые подарила душе глубокое знание, которое не вложить в слова. Для слов нужна зрелость, а она наоборот, приходит с возрастом, приходит с ошибками. Её прихода возможно следует просто подождать. Но Сейран ждать не хотела. У неё не было времени, у них не было времени. Что начало происходить в их молодой нарочной семье когда они поняли, что женитьба сама по себе оказалась лишь одним злополучным днем? А брак приходится проживать изо дня в день. Пришли размолвки… Непонимание… Инфантильность и безответственность… Неосторожно сказанные слова одного, которые больно ранят другого… взаимозависимость, взаимные упреки и редкое озарение, что виноваты оба. Да, степень вины разная, но вина лежит на обоих. Сильный характер Сейран, которая в лицо высказывает все что думает не особо подбирая слова. И чувствительный и взрывной одновременно характер мужчины, который действует на эмоциях и не всегда думает о последствиях. Сейран, с ее привычкой к контролю и желанием стабильности, столкнулась с необходимостью принять Ферита таким, какой он есть — несовершенным, но… искренне любящим. При этом он был мало способен управлять своим собственным чувством. Его любовь, магия его присутствия, его осознанных или ненамеренных прикосновений были значительно огромнее его самого. Так ей казалось. В тени прошлых дней и легкости первых месяцев, которые они наполнили отчуждением и заявляли, что ничем друг другу не обязаны, настоящая жизнь Сейран и Ферита медленно, но неизбежно трансформировалась. Их отношения, словно осенние листья, постепенно меняли свой оттенок под давлением наступающих чувств и реалий. Сейран, чья сила характера и прямота слов порой скрывали глубокую чуткость и уязвимость, столкнулась с реальностью Ферита, эмоциональная взрывоопасность которого в сочетании с безграничной нежностью и любовью создавали парадоксальную смесь, заставляющую её сердце колебаться между отчаянием и надеждой. Будни их нередко превращались в поле битвы, где слова становились оружием, а молчание — щитом. Неосторожно брошенные фразы Ферита, в моменты его эмоциональных всплесков, порой ранили Сейран глубже, чем он мог себе представить. Её ответы, в свою очередь, часто были не менее остры и резки, оставляя на его душе шрамы, видимые лишь ему одному. В последние дни они почти не говорили. И от этого напряжение, колкое электричество между ними становилось опаснее. Но, как ни странно, именно оно обещало тепло и свет. Ферит — тайная пагубная страсть Сейран. Грех, который она не может присвоить, принять. Желание, которое она не может унять. Она сыпет обвинениями, взывает к нему, не в состоянии понять почему снова, уже в который раз, не хочет отпустить ситуацию. Такое поведение Сейран напрягает Ферита, он не может взять в толк откуда столько претензий. Это словно то самое обвинение в грехе, которое Сейран не способна предъявить самой себе. Ведь легче разозлиться на Ферита. Но слабая догадка посещает её ум, и от этого наплывают ещё большее раздражение и безысходность. Ферит для Сейран — это огонь, от которого она не может укрыться, страсть, которую она не может контролировать. Он — ее тайное искушение, грех, который она не в силах ни принять, ни отвергнуть. В его присутствии все ее убеждения, все попытки самоконтроля рассыпаются в прах. И вместо того, чтобы признать свою слабость, свою зависимость от этого чувства, Сейран бросает обвинения в адрес Ферита, пытаясь убедить себя, что причина ее внутреннего конфликта — в нем. Она взывает к нему, требует ответов на вопросы, которые сама не в состоянии сформулировать. Почему она снова не может отпустить ситуацию, почему ее сердце бьется в унисон с его, даже когда разум кричит остановиться? Это вечное противостояние между желанием и гордостью, между страстью и разумом, заставляет ее чувствовать себя беспомощной, влекущей за собой вихрь раздражения и безысходности. Ферит постоянно оказывается в замешательстве перед лицом ее обвинений. Он не может понять, откуда берется столько претензий, почему она так напряжена, когда он только жаждет быть рядом, делить с ней и радость, и боль. Для него эти нападки кажутся несправедливыми, ведь он не чувствует себя виноватым в том, что она ему приписывает. Он видит в ее глазах страсть, которую она старается скрыть за маской гнева, и это лишь усиливает его собственное беспокойство и желание разгадать ее, достучаться до настоящей Сейран, скрытой за стенами обвинений. Иногда, в моменты особой уязвимости, к Сейран приходит слабая догадка о том, что ее гнев — это лишь отражение внутренней борьбы, попытка оттолкнуть чувство, которое она считает своим грехом. Она начинает осознавать, что ее обвинения в адрес Ферита — это способ скрыть свою слабость, свое желание, которое она считает недопустимым. Но это понимание лишь усиливает ее раздражение и чувство безысходности, ведь признать свою зависимость от Ферита, свою потребность в его любви и внимании — значит признать свою уязвимость. Так их отношения продолжают балансировать на грани между страстью и отторжением, между желанием быть вместе и страхом признать свою взаимную потребность друг в друге. В этом танце чувств каждый из них ищет ответы, не всегда понимая, что истина кроется в их собственных сердцах, в способности признать свои настоящие чувства и дать им волю. Но случаются моменты, когда Сейран позволяет себе быть честной перед собой, она начинает видеть Ферита не как причину своего беспокойства, но как того самого её единственного мужчину, с которым может разделить свой мир если только позволит себе довериться и открыться. Нужно просто некое чудо, чтобы Ферит, начал видеть за обвинениями Сейран не только боль и отчаяние, но и страстное желание быть понятой и принятой. Если бы только он научился слышать между строками, видеть под маской гнева ее истинное я, полное любви и нежности к нему. Это осознание помогло бы ему преодолеть собственные страхи и неуверенность, позволяя ему открыться Сейран, предложить ей не просто страсть, но и поддержку, понимание, доверие. Именно с такой надежды иногда начиналось их вынужденное уединение в комнате, на мансардном этаже. — Давай этот вечер нарисуем с чистого листа, — просило их уступчивое молчание. И порой почти получалось, если только они капризно не начинали перечеркивать и закрашивать этот самый лист каракулями. Когда вечер снова опустился на беспокойный Стамбул своим бархатным покрывалом, в их укромном уголке время снова словно замерло, уступая место тишине и близости, которую они еще не испортили словами. Отложив в сторону маски, за которыми они прятались днем, Сейран и Ферит обнаружили себя наедине с теми чувствами, которые так долго пытались игнорировать. Слова, которыми они так часто ранили друг друга, на этот раз остались за порогом. Взгляды встретились, и в них читалось нечто большее, чем просто прощение — взаимопонимание и глубокая привязанность, которые не нуждались в словах. На мгновение казалось, что весь мир сжался до размеров этой комнаты, где есть только они, их чувства и тепло вечернего света. Ферит медленно взял руку Сейран в свои, и она не отстранилась. Его пальцы нежно обвили ее, передавая тепло и силу, и в этом простом жесте было столько обещаний и надежд. Его движения — неторопливые, мягкие и уверенные были словно вместо всех слов. В его прикосновениях было всё — извинения, признания, мечты о будущем, которое они могли построить вместе. Сейран принимала их, ее глаза стали влажными от невысказанных чувств, но она крепко держала его руку, словно боясь отпустить. Ферит хотел приблизиться к ней. Дыхание его стало чаще и шумнее. И когда он склонился, оно обдало её шею теплом. Ах… она почувствовала хмель. Он кажется немного пьян и может потому так смел. Когда вечер перешел в ночь, Сейран заставила себя встать, вынырнуть из его ауры, в которой она переставала принадлежать себе. В тишине их общей комнаты воздух вибрировал от невысказанных слов, каждый звук казался громче, каждое молчание — длиннее. — Почему ты не говоришь со мной? — наконец прервал молчание Ферит. Его голос звучал грубее, чем он хотел. Кажется его задела отстранённость Сейран. Для него она просто ушла, бросила его в этот сильный для них момент. Сейран смотрела в сторону, лицо её освещал мягкий боковой свет. Она казалась отстранённой, но её плечи напряжены. — Что мне сказать, Ферит? — её слова вырвались тише, чем шепот. — Ты же всё знаешь. Ферит медленно подошёл к ней, его шаги тяжелые, как будто каждый из них взвешен тысячей несказанных обид. — Я не знаю, Сейран. Я не понимаю, как… как ты можешь всё это терпеть. — Он остановился, не решаясь прикоснуться к ней, хотя каждая клетка его тела стремилась к ней. Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел отражение своей собственной борьбы — желание быть сильным рядом с ней и одновременно неописуемый страх потерять то немногое, что у них было. — Ты меня пугаешь, Ферит, — голос Сейран сломался от боли, — твоя непредсказуемость… Я всегда боюсь, что следующее твоё настроение разрушит всё хорошее между нами. Ферит сжал руки в кулаки, борясь с желанием обнять её. — Я… Я сам себя пугаю, Сейран. Я не хочу быть этим человеком. Но когда я рядом с тобой, я чувствую, как мои стены рушатся. Ты видишь меня насквозь, и это… это заставляет меня чувствовать себя слабым. Сейран набралась смелости и повернулась к нему. — Ферит, ты не один в этом. Я тоже чувствую себя уязвимой. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я боюсь, что это последний раз. Что если в следующий раз ты решишь, что любовь — это не для тебя? Его взгляд потемнел, он казался потерянным в своём внутреннем мире, полном сомнений и страхов. — Я не знаю, Сейран. Не знаю, как быть тем, кто достоин тебя. Они стояли, глядя друг на друга, разделённые не расстоянием, а весом невысказанных слов, глубоких чувств и опасений, что держали их в заложниках. — Мы оба сломаны, Ферит, — прошептала она. Ферит медленно обнял ее, и в этом простом жесте было столько же страха, сколько и утешения. Они стояли, обнявшись, в комнате, наполненной тишиной, которая уже не казалась такой грозной. — Я боюсь, — тихо призналась Сейран, ее голос дрожал. — Я тоже, — признался Ферит, его руки крепче обвили ее. — Но я больше боюсь потерять тебя, чем бороться с этим страхом, — Сейран это наш вечер. Просто иди ко мне. Парень говорил медленно, чуть подвыпивший, он уже стоял облокотившись на неё. В этом весь он. Ухмыльнулась Сейран. Он загребает её в объятия, но в них часто именно она поддерживает его. Ферит уткнулся ей в левое плечо, что-то бормоча. Серьёзный разговор удручал его сейчас и он хотел его прекратить. — Ферит, ты пьян, —промолвила она, возмутившись. Она попыталась оттолкнуть, но Ферит был слишком настойчив на таком контакте. ── Сейран, не будь такой душнилой, —проскулил он, выдыхая теплый воздух в шею девушке, от чего у той разрядом прошла дрожь по всему телу, заставляя снова паниковать. Ферит снова в своём будничном амплуа. — Ты моя жена, Сейран. И я могу распоряжаться тобой как захочу. — Ты не можешь распоряжаться мной как хочешь. Я не твоя вещь. — Но ты моя жена. Хорошо, допустим я не могу распоряжаться тобой как хочу, но я могу распоряжаться тобой как твой муж. Распоряжаться как муж? Как это? Гнусные претензии собственника вместе с гневом вызывали непрошеное волнение внутри её естества. Ну почему он так действует на неё?! Почему вместо праведного сопротивления её сущность, помимо разума и воли, желает немедленно сдаться во владение своего мучителя. И на его наглое желание обладать ею, тело Сейран отвечает готовностью одтаваться. Пространство между Сейран и Феритом наполнилось невысказанным желанием, воздух вокруг них загустел от электричества неизбежного. Ферит следил взглядом за Сейран, чье дыхание становилось все более учащенным и он ощущал, как его собственное возбуждение растет, становясь совершенно осязаемым. Он захотел, чтобы она тоже почувствовала это. — Ну что? Хочешь продолжить? —как бы сделав намёк, Ферит поменял положение, придолбив Сейран к стене, что смутило девушку, так внезапно прижатую мужем, у которого на лице красовалась пьяная ухмылка. Как они так быстро оказались в этом моменте? Сейран поняла, что эта ухмылка в уголках плотных губ злит ее. Она отвела взгляд от его дерзкого рта и посмотрела в глаза. Но на удивление, они не смеялись. В темно-карих глазах горело нечто большее, чем просто похоть — это была глубокая потребность в близости, в объединении двух душ, что переросла в наглое, но искреннее желание обладать. Тело Сейран, словно чувствуя его настойчивый призыв, отклинулось настолько естественно, что казалось, будто между их сердцами не существовало никаких барьеров. В глубине души (и тела) она ощущала отклик на его тихую, но настойчивую просьбу. Ферит чувствовал ее дрожь — смесь сопротивления и сдачи, которая только усиливала притяжение. Молодой человек осторожно позволил своим пальцам коснуться ее кожи, вызывая мурашки на теле. Это прикосновение, такое легкое и в то же время насыщенное обещаниями, разрушило последние сомнения. Взаимное желание обладать и одновременно отдаваться, стало мостом, который соединил их в этот момент. Близость — это всё, чего он хотел сейчас. Потому что устал от всего остального. Ночь соединила их, а еще монотонная тишина, в которую врывались его вздохи и её стоны. И вот сейчас ею распоряжались как хотят, слегка впитываясь в тёплые податливые губы, пытаясь снять с неё ненавистную одежду. Отцепившись от любимых губ, Ферит подтолкнул Сейран к постели. Он снова целовал и при этом умело расстёгивал её блузку. Откидывая девушку на край кровати, начал ощупывать небольшую грудь, возбуждая, не понимая, как бесят Сейран эти манипуляции, ведь она совсем перестаёт принадлежать себе, а голова затуманена да и перед глазами пелена тумана. Она вдруг попыталась увернуться от его посягательств на грудь и метнувшись в сторону неожиданно, будто в отместку, оказалась прижата им лицом к постели. Постепенно он начал нажимать на одному ему известные точки на спине, активно проходясь уже по ней руками. Ферит за пояс стянул с неё домашние брюки, оголил чувствительную кожу. Притронулся к ней пальцами. Сейран заерзала ногами. Зафиксировав её, мужчина пытался выбить все тихие и самые длинные вздохи, и пока всё шло так неторопливо и так спокойно. А потом резко убрав свои руки от Сейран, он получил возмущенный и недопонимающий взгляд, но не на него. В сторону. Однако ему хватило. За одну секунду он заполучил половину спектра её эмоций. Воспользовавшись паузой, Ферит стянул свои штаны и белье. Сбросил футболку. И Сейран охнув ощутила, как он вернулся к ней сзади. ─ Что случилось? — невинно спросил он в ответ на её непроизвольный взвизг. Вместо ответа Сейран воткнула раскрасневшееся лицо в простыни. Ферит молча смотрел на неё беззастенчиво имитируя интимные движения, а потом потянулся к волосам и сжал в ладони упругие пряди её густых волос, так удобно собранные в хвост. Слегка потянул. Сейран подняла лицо. На сомкнутых в полоску губах отобразились сладострастие и боль вперемешку. Он стянул с волос резинку, что мешала ему, натянув её себе на кисть левой руки. То была обычная черная резинка, вроде ничего нового. Но с этим его власть над ней будто стала бесконечной. Игриво растрепав ей длинные русые волосы, он услышал запах её шампуня. — Как вкусно ты пахнешь, Сейран, — он наклонился к ней. — Ферит, — растягивая короткие слоги, произнесла она его имя. Но не успела вздохнуть, как её перевернули и заткнули грубым поцелуем в губы, дабы она не взболтнула чего лишнего, или не попыталась отогнать его от себя. Проникая языком вглубь, прижимаясь так, будто хотят задушить, Сейран не простила ему жёсткого вторжения и ухватилась за шею своего обидчика. Оба отцепились друг от друга после пяти минут ада и взаимных истязаний. Они ещё некоторое время не могли что-то сказать, тяжело дыша, будто осознавая, какой это кайф. Наверное Сейран попытается как-то повозмущаться, мол, Ферит мерзкий, поцелуи бесстыжи и горьки на вкус как скотч, которого он налакался, но тогда это будут оправдания, ведь сейчас Ферит собственными глазами видит, как Сейран закатывает глаза, как бы отводя взгляд в другую сторону на лампу, пока парень кладёт ладонь на щёку девушки, возвращая её взгляд себе, ухмыляясь, целуя в лоб. ─ Неужели, моей милой жёнушке так нравится, что мы творим, а? —прошептал он спустившись к шее. Улыбка до ушей украшала его лицо. — Если ты серьезно хочешь пошутить, то знай что сейчас шутки могут быть слегка неуместны, — проворчала Сейран пока Ферит прокусывал кожу на нежной шее, слегка зализывая укус, как бы извиняясь за причиняемую им же боль. — Заткнись… — он будто вспомнил, что нельзя давать волю словам. Только губам. Только рукам. Приподнявшись над ней, Ферит одним взглядом спросил готова ли она. А может и не спрашивал даже, только когда расставлял ей ноги, она почему-то слабо кивнула и он уловил её кивок, принял как руководство к действию. ─ Ах, блять! — сводя густые брови рыкнул он в ответ на свой собственный толчок ей навстречу и тут же замер прикрыв глаза. Сейран задрожала под ним, чуть выгнувшись в спине, судорожно хватаясь за широкие плечи над собой, теряясь от этого завораживающего и странного, но болючего ощущения, через секунду по щеке скатилась непрошеная влага. Ферит не готов был видеть это сейчас и дав ей себя крепко обнять прижался к её телу и как-то отчаянно впился в напряжённые губы. Ласково он расслаблял их, мягко касаясь лица и растрепавшихся на постели волос. Тихий стон последовал и Ферит понял, что больше не может сдерживаться, отцепившись, он лизну её скулу, и начал двигаться. Тут его самого наконец пробила дрожь, ведь сейчас он понял, что вошёл по самый край и ему нереально тесно. Ферит привстал на локтях, снова пожирая её глазами. Под его темным взглядом Сейран мыча закусила губу, внезапно догадавшись, как завтра чуть ли не провалится под землю от стыда… Какое сейчас время? Полночь? Это уже не так сильно важно… Покрайней мере, оба уже были подведены до пика возбуждения. Ферит ловил мимику на родном лице, подмечая, как развратно выглядит под ним эта девчонка, как нелепо перекошены её губы, что привыкли только выплевывать ему в лицо обвинения и упрёки. Но… о всевышний, как же она сексуальна сейчас! Блузка, которую Сейран поначалу не дала снять разъехалсь в стороны и трепетные соски покорно подергивались ему в такт. Ладони Сейран невпопад скользили по ним, будто хотели прикрыть и обездвижить. От одного этого вида Ферит мог лишиться разума, чуть ли не сразу начиная изливаться в растянутое им естество. Стоны, томные вдохи, похлюпывания всё это с проклятиями полными смущения Сейран будет вспоминать на утро. Вспомнит как уснула у него на плече, обнаженная, неприступная и доступная одновременно. И возмутившись своей слабостью перед ним будет выпрашивать конструктивных объяснений у кареглазого. Не начнет ли она убеждать себя, что это было мерзко и необдуманно? Только вот, вспомнит ли точно он, что было, или останется гадать? Или Ферит не настолько был пьян. И вообще был больше смел, чем пьян. Пошёл на поводу своего порыва и вдруг обнаружил, что она жаждет того же самого? Или он станет притворяться непомнящим, как только поймёт, что все-таки себя она убедила в худшем? А даже если так, возврата к предыдущему нет. Этот вечер стал для них обоих откровением. Ведь оба почти поняли, что отдавшись друг другу полностью, без остатка, они не проявили слабости. Это был акт наивысшего доверия и взаимопонимания, действие, которое сообщило о глубине их чувств гораздо больше, чем любые слова. Они нашли убежище в объятиях друг друга, — месте, где могли быть собой, не боясь взаимного осуждения или недопонимания. Это открытие они совершили вместе, исследуя глубины своих душ и тел, и оно стало для них обещанием нового, более глубокого уровня близости. В этот вечер они позволили себе быть уязвимыми, открыть души друг перед другом. Короткие фразы были легки, переплетаясь с безмолвными прикосновениями и слова тут становились лишними. Они делились своими страхами и надеждами в объятиях друг друга, рассказывая страстью о том, что долго хранили в себе. И каждое признание, вложенное в исповедальный вздох укрепляло их связь, делая ее крепче и глубже. Но все равно впереди ещё столько всего. Много слов. Много всего, что им предстоит по-настоящему сказать друг другу.