там, где растёт энтропия

Стало удивительно тихо. Так тихо, что начал слышаться тихий звон. Так тихо, что Морти смутился, когда шмыгнул носом. Так тихо, как не было, кажется, никогда в его жизни. Он не торопился открывать глаза. Распаковка очередной реальности редко бывает приятной, а эта реальность ему уже немного знакома. И что-то ему подсказывало, что дальше лучше не будет. Рядом послышалось чьё-то тихое дыхание. Медленное, будто принадлежит спящему. Что же всё-таки случилось между вами? Между нами. Он меня неправильно понял и, кажется, сам об этом пожалел. Он никогда не видел никаких границ, и разве можно его винить в том, что он какую-то нарушил? Он был бухим или упоротым, или всё вместе, он не отдавал себе отчёт. А потом просто хуй забил, так ведь бывает? Он просто… Можешь этим дважды пережёванным калом кормить кого-нибудь другого, но не меня. Я этого засранца что ли не знаю? Он как-то наспор выебал белку — при этом он даже почти не был пьян. В одном ты прав, он не видит никаких границ. Ему это не особенно интересно. Он просто юзает всё, что хочется, а на остальное забивает. Я повидал их множество глазами множества Морти: Рики в самом лучшем случае — это бесконечно угорающие торчки. Им хотя бы весело. Остальные творят поебень с миной героя Достоевского. Вот блин… Во что ты превратился, Морти? Кажется, декогеренция срезала с тебя очень много живого. Остались только кости. Я и не чувствую себя живым. Раньше я был всем, я был пустотой между атомами, я был сразу всеми вариантами всех себя. И даже этого казалось мало: наши сознания — такая пыль… А теперь? А теперь я заперт в ноющем идиоте, у которого из имущества — только стокгольмский синдром и травмы. Ждёшь, что я скажу «спасибо»? Он распахнул глаза. Несколько ударов сердца. И череда накативших флешбэков о том, как он выл по ночам в подушку, как пробил себе колено его отвёрткой, как пытался вскрыть вены (руки задрожали и он просто не справился с задачей), как мучала бессонница, как искусал себе губы так, что раны не заживали месяцами, как не смог довести до конца ни одно из дел, потому что не хотел ничего, ни есть, ни пить, ни спать — только исчезнуть, только не быть. Рик — несущая конструкция. Без него жизнь превращается в бесконечный селфхарм. Он мысленно разложил все эти страдания по типам и сделал пометку: «реальность, где Рик ушёл». Они все выглядят одинаково. Рик уходит — и кончается воздух. Так чего ты сильнее всего хочешь? Я хочу, чтобы он меня тогда убил перед тем, как бросить. Если честно, это самое популярное желание среди всех Морти. Да? Я думал, убить его. Неа. Это как раз редкость. Только не трогай моего. …А это — второе по популярности желание. Если ты… — Судя по зрачкам, ты живой. Вставай, Морти, у нас нет времени. Его качнуло. Накатила тошнота. В серой в разводах комнате повсюду лежал пепел. Сквозь занавешенное окно пробивались мутные первые лучи солнца. Страшно хотелось пробить себе череп чем-нибудь тяжёлым, но голова и без того болела, а усталый Рик в немецкой форме уже схватил его за предплечье отрезвляюще привычным жестом. — У нас его никогда нет. — Морти хмуро вырвал руку. — Мне надо в Нью-Йорк. — Какой нахуй Нью-Йорк? Вот объясни, тебе обязательно всё портить? М-м-мы, между прочим, и без того нехуевый крюк сделали через сучий Фатерлянд, у меня шрапнель в кишках, Морти. Давай, уважь ветерана и пошевеливайся. — А зачем мне одного Рика менять на другого? У местного хотя бы хватило совести, чтобы свалить после проёба. Он автоматически от этого выглядит адекватнее. — Сука, — Рик хрустнул шеей, не сводя убийственного взгляда с Морти. Тот был уверен, что выдержит ответную ярость, но безотчётно попятился. — Хочешь небо отъебать — научи свой хуй летать, блядёныш. Секундная боль в предплечье, как от тока, и Морти выключился. За мгновение до темноты он почувствовал злорадство и облегчение. Этой секунды ему хватило для того, чтобы определиться с тем, как решить проблему местного Морти: он будет отключаться всеми доступными способами — алко, наркота, адреналин, гипноз, что угодно. И однажды обязательно угасится до поджаренных мозгов и, наконец, прекратится. Идеальный план. Спустя пять секунд после возвращения сознания он с разочарованием понял, что это та же самая реальность. Оказывается существовать — космически скучно, если попробовал какой-то другой способ присутствия. И если самое интересное в этой ветке уже пройдено, остался только финальный босс. Финальный босс паяет что-то за столом, подкрепляя процесс матюками. Матюки окрашены богохульствами, а это говорит об одном: дело важное. Пахнет палёной резиной. Это лаборатория под землёй в гараже, Морти узнаёт сайфай-обшивку под серебро («Чего, блять? Это аллюбутил, а не фольга с блёсточками, хватит дрочить на футуристический шлак»). Он свешивает голые ноги с кушетки. На нём операционная рубашка, а на полу под ногами клеёнка. Ясно. От одного ебанутого хирурга в лапы прямо к другому. Надо постараться не привлекать внимания, вытянуть ногу, чтобы прыгнуть мимо клеёнки на кафель… Мгновение — его обдаёт жаром. И он знает ещё до того, как поднимет глаза. Рик стоит перед ним, прозрачные пластиковые очки сдвинуты на лоб. — Доброе утро, спящая красавица. — Ты вообще когда-нибудь используешь фразы, не похожие на маньяческие? Он некоторое время обдумывает вопрос. Нет, пожалуй, здесь нет ничего, на что было бы интересно ответить. И сопляк никуда не денется, можно не слишком напрягаться. Быстрым движением глаз включает встроенное меню: система работает исправно. Система работает испра… Система? Работает исправно? Как выйти? Моргает усиленно. Мальчишка пялится, вытаращив глаза, как умственно отсталый. Почему я Рик? Что за ху… Что за хуйня? Он натужно всматривается в Рика, из глаз которого только что смотрел. Блять, что-то опять не так с сознанием. Оно мигает, то включаясь, то выключаясь. То зависает над ними в лаборатории, то влетает в Рика, то снова в тщедушное тельце Морти. Рик поворачивается, лампы мигают несколько раз. Морти коротит, его мутит от постоянной смены точек наблюдения. Как же дико кроет… Кажется, как-то так было в самом начале. Он вернулся в эту тошнотворную карусель. Рик ещё этот… Какой, кстати? Шатаясь, он бредёт наугад к двери. Он уверен, что Рик думает, что в таком состоянии он никуда не денется. Как бы не так. Ему не привыкать быть ёбнутым, он буквально в этом состоянии уже долгое время — и он точно знает, что почти с любой шизой можно двигаться к выходу. Шаг. Ещё несколько шагов. Перевёрнутый торшер. Откуда вообще здесь торшер? Лампы мигают, сознание Морти мигает в них. Паренёк, похожий на нарка — кожа да кости! — двигается к выходу. Рик что-то делает у стола. Играет радио. Здесь не ловит радио. Это сон? Приход? Здесь не ловит радио, но здесь есть выход. Любая шиза его сможет вынести наружу, надо только продолжать двигаться. Снаружи дверь гаража поднята. На улице ночь. Звезды сияют так ярко, что Морти пытается проморгаться, но потом понимает — не нужно, нужно продолжать идти. Его мутит ещё сильнее, когда один за другим наплывают воспоминания. Этот подонок даже не использовал презик или жвачку из когуана — Морти потом переболел какой-то хуйнёй, явно венерической. Он плакал столько, сколько не плакал в своей жизни — и не потому, что Рик это сделал, а потому, что Рик это сделал и улетел. Чего он хотел? Может, участия? Ответственности? Хоть какого-то тепла? Смешно теперь. Вариантов Риков много, но эмпатичных среди них нет. А потом слезы высохли. И накатила тошнота. Морти вырвало чем-то мутно-синим прямо на газон у гаража. Тарелки нет — её изображение полупрозрачное, покрытое рябью помех, а это значит, что её нет, что она в другой версии… Это странно. Рик же… Рик же… Ещё один спазм. Складываясь пополам, он краем глаза замечает белый халат. Шорох шагов по газону. Под слоем травы и земли, на бетонном потолке холодным белым светом горят лампы. Вернись, вернись же обратно, там появился какой-то Рик! Сознание нехотя сделало обратный путь сквозь слои бетона, земли и травы. — Эй! — Ты взял кое-что моё. — Братан, даю за него полкило тяжёлого лития. — Пять кило — и я не буду спрашивать, что ты с ним сделал, просто заберу обратно. — Да нахуя он тебе? Морти смотрит расфокусированными глазами на две фигуры в белых халатах. На одном из них очки — видимо, тот, который был в лаборатории. Второй крутит в руках ключи. Кто из них какой? Один местный. Который? — Раз спрашиваешь, то расскажи первым. Какого хуя он ползком? — Слишком долго летал. Это уже не твой Морти. У этого другой квантовый след. Чекни. — Хуясе. Вот теперь он мне точно нужен. Ёбаный ты боженька, где этого пиздюка тоскало? Что это вообще за «режим тета»? — Квантовое надпространство. Он мой. По большей части. Процентов на 30%. — Бляяяяять… Да за него, наверное, в Цитадели нормально предлагают. — Хуй знает. Чекни. Звук бластера. На газон недалеко от Морти падает Рик: вместо ключей из его рук выскальзывает смартфон, на экране сайт Совета Риков, объявление с его фоткой пульсирует. Морти не может подняться, но он спиной чувствует опасность. Он жмурится, собираясь всем телом, вглядывается в темноту под закрытыми глазами — но нет, перемещения теперь недоступны. Кажется, он в ловушке в этой непроходимо жалкой жизни. — Ну как, умник, адекватный Рик? Тебе же там снизу как раз хорошо видно, за сколько он собирался тебя продать? Трава мокрая. Пальцы хватают горсть травинок, и он снова видит себя со стороны: отсюда видно, как крупно он дрожит. Рик присел на корточки рядом и усмехается. Ну конечно, занят любимым делом. Давай, сопляк… Соберись… — Давай, сопляк, соберись! — Рик перезаряжает бластер. — Поднимайся. Она получилась слишком большой — ни проглотить, ни в вену вправить. Плюс радиация, но это можно потом за пару лет исправить. И вообще, нахуй эти придирки, главное — пиздюк теперь мой, его перестанет таскать по другим реальностям. С другой стороны, опыт-то неплохой, но только с поправкой, что я бы смог это контролировать, а так… Нахуй. Сука, три сантиметра, ну дохуя. По идее, можно было бы через плазму уменьшить, но это надо половину Вселенной облететь, а за это время… — Да что ты! Ты! Блять! — мальчишка обернулся, круги вокруг глаз — как кольца Сатурна. — Оставишь ты меня в покое или нет? Что за… Что за комплекс у тебя, блять, что надо меня контролировать? — Что там принцесса наша поёт? — бластер перезаряжен, но нужен нагрев. Полминуты хватит. — Тебя не спасать? У меня, в принципе, хватает дел… — Принцесса выросла, — хрипит Морти, переворачиваясь на спину. Встать нет сил, но глаза горят бешено. — И потеряла, блять, всякий смысл в этой жизни. Да зачем меня, сука, спасать, если мне дальше жить в этой… в этом… Он замолчал. Рик уставился на него оценивающе: кажется, жизненные показатели в норме. Тогда почему… — Я теперь тебя понимаю. — Морти обессиленно уставился в мерцающее звёздное небо. Звёзды менялись местами, всплывали неизвестные созвездия, а земля под ним двигалась, как детская карусель. Но ему было плевать. Он смотрел мимо Рика, мимо земли, мимо звёзд. Он разглядывал то, что спрятано за ними: ничто. Строчки кода. Абстракции. Математику. Он слышал, как скрипит Время, вращаясь в гиперкубе. — Летая… Летая везде, можно увидеть всё. Но с каждым новым витком… Смысл теряется. Он изнашивается, как кроссовки. Ты тоже… — был ли рядом Рик? Слушал ли? Он не знал. Он просто продолжал говорить. — Ты тоже много путешествовал. У тебя тоже не осталось ничего, верно? Ты тоже мечтал… закончиться. Ты износил себя. Да? И поэтому ты изнасиловал меня. Тебе нужен был смысл. А у меня его было полно. Ты пытался его достать самым простым способом. Нет, верно, это был не ты… — Он приподнялся на локте и заглянул в глаза Рику. — Изнасилование — веселье на один разок. А тебе нужен многоразовый смысл. — Отличный ход, Морти, — хрипло ответил Рик, кривовато усмехаясь. — Теперь я и правда передумал тебя спасать. Сознание Морти пульсировало, предметы теряли чёткость. Что ответил Рик? Он не был уверен, что Рик вообще здесь есть. Соберись, Морти. В любой шизе можно найти выход. Где твой? — Всё правильно. — тихо ответил Морти, снова ложась на спину. В уголках глаз предательски защипало. — Я потерял смысл. Когда-то я скучал по родным… Мечтал о чём-то. Чего-то боялся. А теперь я вижу, как реальности дрожат и наслаиваются, как любой элемент здесь существует только на сколько-то процентов вероятности… Я говорю только потому, что на сломе реальностей больно, только потому, что… Что мне жаль, что тебе не так же плохо, потому что тогда ты был бы ближе. Но ты дробишься, как и весь мир, как и я сам. Это… Это волны… Его рука тёплая и живая. Где-то светит земное солнце, волны песка накрывают босые ноги. И он сдаётся. Садится и закрывает глаза. Этот солнечный свет похож на голос Рика, говорящего: «Считаешь, что потерял свой смысл? Ты себя не видишь. Жалкий, расклеившийся, одинокий, ноющий и раздражающе моральный. Весь твой вид кричит о том, чтобы тебя кто-то спас. Я ровно таким и увидел тебя, когда вернулся к Бет. Это классика: ты — девица в беде, я твой рыцарь в белом халате. А то, что ты ёбнутый и материшься теперь хуже меня, так это даже мило. У меня тут для тебя… гхм… таблетка от диссоциации. Я спёр рецепт у местного Рика, земля ему пухом. Он, кстати, занимался тем же, чем и я: разрабатывал спасение для своей изнасилованной принцессы. Он был бы рад узнать, что оно не пропадёт даром. Так что — бери свою красную таблетку, Нео». Из любой шизы есть выход. Из этой он был долгим. Но начался с короткого ответа: «Это что… была эмпатия? Или мне показалось?» Рик в ответ заржал. Созвездия начали один за другим вставать на место.