Игра в тенях

Парень сжался в углу тесного темного помещения, лихорадочно зажимая уши, словно это могло действительно защитить его от голосов, лавиной набирающих громкость у него в голове. Подобно тихому детскому лепету, постепенно нарастающему и превращающемуся в торжественный хор Всевышнего Сознания. Особенно это было мучительно здесь, где каждый шорох и так звучит подобно грому. Воздух ощущается плотным и тяжелым, утягивая в бездну. Стены кажутся все ближе и ближе, сжимая пространство до размеров гроба, в котором он захоронен живьем. Тьма — это не просто отсутствие света. Это пространство до отказа заполненное страхами и фантазиями, и когда ты остаешься с ней один на один, то ты почти никогда не выходишь победителем. Разум медленно начал расплываться, словно чернила, пролитые в воду. Тело медленно заражалось страхом под действием отравляющего кровь катализатора, заставляя ощущать собственную уязвимость перед темнотой в сто крат сильнее. Паника и отчаяние начали поглощать его настолько, что он попытался биться об стены, чтобы прогнать это ощущение. Боль немного помогала, но ненадолго. В конце концов, как и всегда, он перестает бороться. По щеке струится что-то теплое, но из-за голосов не слышно даже своих мыслей, поэтому он даже не задумывается над тем, что это. Говорят, что сонный паралич приходит, когда ты находишься на грани бодрствования и сна, но здесь, в этой комнате, подобное состояние кажется вечным. Тело оказывается парализованным, неспособным двигаться, пока разум создает жуткие сценарии, а голова разрывается от шума. Он ощущал, что сейчас каждая его клетка наполнена ужасом, а душа кричит о помощи. Но рот был способен лишь открываться и закрываться, как у рыбы, выброшенной на берег. Темнота становится миром, в котором не существует понятия времени, не существует надежды, только бесконечный цикл страха и отчаяния. Как погружение в бездонный темный океан, где каждая минута кажется вечностью, и единственное, что остается — это сражаться за остатки рассудка, который ускользает, словно песок сквозь пальцы.

 Но если бы его спросили, что в этом самое ужасное, он бы без сомнений сказал, что это голоса. Голоса, которые знают про него все. Которые сначала шепчут, а потом оглушительно кричат ему о его страхах, о его секретах, о его слабостях. Кричат ему о смерти. Голоса, каждый из которых — его собственный.