Гарри Поттер и последний хранитель

      Впервые за долгие годы Гарри пожалел, что он не один перед сном. Ему так хотелось написать Нотту, сообщить, что с ним всё в порядке. Но за всё прошедшее время его ни на минуту не оставили одного. Украдкой, в темноте, ему удалось быстро без подробностей написать, что с ним всё в порядке. Он не хотел, чтобы Рон или ещё кто-то заметил его блокнот для тайной переписки.       Рон начал было разговор обо всём услышанном, но вскоре заснул на полуслове. А Гарри предстояло тщательно обдумать всю сложившуюся ситуацию.       Он лежал, свернувшись под одеялом в тёплый клубок, когда утром комнату наполнил громкий голос Джорджа:       — Мама сказала вставать, завтрак на кухне, а потом она ждёт нас всех в гостиной, там в тысячу раз больше докси, чем она думала, а под диваном она нашла большое гнездо с дохлыми шушерами.       Через полчаса Гарри и Рон, быстро одевшись и позавтракав, поднялись на второй этаж и вошли в гостиную — вытянутую комнату с высоким потолком и грязными серо-зелёными гобеленами. Из ковра при каждом шаге вылетали облачка пыли, а из длинных болотного цвета бархатных штор доносилось какое-то жужжание, словно там роились невидимые пчёлы. Там-то все и столпились — миссис Уизли, Гермиона, Джинни, Фред, Джордж. Их головы были обмотаны полосами ткани, закрывавшими нос и рот. Каждый держал по большой, наполненной чёрной жидкостью бутылке с насадкой-распылителем.       — Наденьте повязки и возьмите пульверизаторы, — велела миссис Уизли Рону и Гарри, едва их увидела, и показала на две другие такие же бутылки, стоявшие на высоком тонконогом столике. — Хорошо, что я запаслась доксицидом, в жизни не видела такого засилья паразитов! Чем занимался последние десять лет этот эльф-домовик?       Хотя лицо Гермионы было наполовину закрыто полотенцем, Гарри отчётливо увидел, как она бросила на миссис Уизли укоризненный взгляд.       — Кикимеру много лет, он, наверно, не может…       — Ты удивишься, Гермиона, когда узнаешь, сколько всего Кикимер может, когда хочет, — сказал Сириус, который только что вошёл с запятнанной кровью сумкой, где, как выяснилось, были дохлые крысы. — Я кормил Клювокрыла, — добавил он, отвечая на вопросительный взгляд Гарри. — Я держу его наверху, в спальне моей матери. А что касается этого стола…       Он кинул сумку с крысами на кресло и склонился над письменным столом с запертой тумбой, который, как только теперь заметил Гарри, слегка подрагивал.       — Да, Молли, я почти уверен, что это боггарт, — кивнул головой Сириус, поглядев в замочную скважину. — Но пусть на всякий случай Грюм посмотрит, прежде чем мы это выпустим. Зная моих родственников, всегда можно ожидать чего угодно.       Внизу пронзительно лязгнул дверной звонок, и вслед за этим мгновенно разразилась какофония криков и стенаний, как и вчера, когда Тонкс повалила подставку для зонтов.       — Сколько раз я говорил: не звонить в звонок! — в ярости воскликнул Сириус, выбегая из комнаты. Загрохотали его шаги по лестнице, а вопли миссис Блэк в очередной раз отдавались эхом по всему дому:       — Подлые негодяи, мерзкие полукровки, осквернители нашего рода, порождение грязи…       — Будь добр, Гарри, закрой дверь. Будьте, пожалуйста, очень осторожны: докси кусаются, их зубы ядовитые. У меня есть лекарство, но не хотелось бы к нему прибегать, — миссис Уизли выпрямилась, встала лицом к шторам и жестом велела всем остальным приготовиться. — Прыскайте немедленно, когда они полетят на нас. Хорошая струя их сразу парализует. Тех, которые не шевелятся, кидайте в ведро.       Она предусмотрительно отступила чуть в сторону, чтобы уйти с их линии огня, подняла свой пульверизатор и смело встряхнула портьеру.       Стрекоча блестящими чёрными крылышками и оскалив крохотные острые, как иголки, зубы, вылетело около дюжины крупных докси. Миниатюрное тельце покрывал густой чёрный мех, и все четыре маленьких кулачка были яростно стиснуты. Тех, что летели на него, Гарри встретил струёй доксицида. Они оцепенели в полёте и с неожиданно громким стуком упали на вытертый ковёр.       — Фред, что ты делаешь? — раздался недовольный голос миссис Уизли. — Опрыскай и немедленно выбрось!       Гарри обернулся. Фред держал барахтающуюся докси большим и указательным пальцами.       — Окей, мам! — весело сказал Фред, быстренько привёл жертву в бессознательное состояние струёй из пульверизатора, а когда миссис Уизли отвернулась, подмигнул Гарри и сунул докси в карман.       — Мы хотим поэкспериментировать с их ядом для наших Забастовочных завтраков, — очень тихо объяснил Джордж.       Ловко сшибив одной струёй сразу двух докси, оказавшихся у него под носом, Гарри придвинулся к Джорджу и пробормотал:       — Что это за Забастовочные завтраки?       — Перекус, от которого заболеваешь, — прошептал Джордж, не спуская опасливого взгляда со спины миссис Уизли. — Не всерьёз, но так, чтобы можно было уйти из класса, когда тебе захочется. Мы с Фредом изобрели их этим летом. У нас уже есть конфеты с цветовой кодировкой. Если съешь оранжевую половинку Блевального батончика, тебя рвёт. Но как только тебя отправили с урока в больничное крыло, глотаешь тёмно-красную половинку…       — И ты опять здоров и бодр, можешь делать что твоей душе угодно вместо того, чтобы тратить час на бесполезную скукотищу. Так, по крайней мере, мы пишем в рекламе, — вполголоса продолжил Фред, который, потихоньку выбравшись из поля зрения миссис Уизли, поднимал с пола и клал в карман валявшихся там и сям докси. — Но, честно говоря, они нуждаются в доработке. Пока что нашим испытуемым трудновато приостановить рвоту на время, необходимое, чтобы проглотить тёмно-красную половину.       — Испытуемым?       — Ну, нам самим, — объяснил Фред. — Мы по очереди. Джордж испытывал на себе Обморочные орешки, а Кровопролитные конфеты, от которых идёт носом кровь, испытывали мы оба.       — Мама решила, что у нас была дуэль, — сказал Джордж.       — Значит, идея магазина не умерла? — тихо поинтересовался Гарри, делая вид, что поправляет насадку на своей бутылке.       — Пока что у нас нет возможности обзавестись помещением, — ответил Фред, ещё больше понизив голос, заметив, что миссис Уизли перед новой атакой сделала паузу, чтобы вытереть концом повязки вспотевший лоб. — Сейчас принимаем заказы по почте. На прошлой неделе поместили рекламу в «Ежедневном пророке».       — Всё благодаря тебе, друг, — сказал Джордж. — Но ты не беспокойся… Мама не догадывается. Она перестала читать «Пророк», потому что они пишут всякую чушь про тебя и Дамблдора.       Дедоксикация штор заняла всё утро. Лишь после полудня миссис Уизли сняла с лица защитную повязку и устало опустилась в просевшее кресло. Опустилась, но тут же вскочила с воплем отвращения: в кресле всё ещё лежала сумка с дохлыми крысами. Обильно опрысканные шторы тяжело свисали, в них ничего уже не жужжало. Рядом на полу стояли ведро, полное парализованных докси, и тазик с их чёрными яйцами. Фред и Джордж бросали на это богатство, к которому принюхивался сейчас Косолапус, алчные взгляды.       — С этим, я думаю, разберёмся после обеда, — миссис Уизли показала на пыльные застеклённые шкафчики, стоявшие по обе стороны от камина. Они были битком набиты весьма странными предметами: коллекция ржавых кинжалов, когти и свёрнутая кольцами змеиная шкура, потускневшие серебряные шкатулки с надписями на неведомом языке, а, самое неприятное, изысканный хрустальный графин с большим камнем в пробке, наполненный, вне всякого сомнения, кровью.       — Оставайтесь здесь, — твёрдо сказала она под новые вопли миссис Блэк и взяла сумку с крысами. — Я вам принесу сюда сэндвичи.       В тот момент, когда миссис Уизли пыталась закрыть дверь, чтобы юное поколение не слышало ничего лишнего, в комнату протиснулся эльф-домовик. Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки из полинявшего полотенца, и выглядел очень старым. Кожа, казалось, была ему велика. Хотя он был лысый, как все эльфы-домовики, из его больших, как у летучей мыши, ушей торчало изрядное количество седых волос. Глаза водянисто-серые с краснотой, длинный мясистый нос напоминал свиное рыльце.       Эльф как будто не обратил на присутствующих никакого внимания. Сгорбившись, он медленно и целеустремлённо прошаркал в дальний конец комнаты, всё время бормоча себе под нос хриплым утробным голосом, похожим на лягушачье кваканье:       — …она-то чем лучше, мерзкая осквернительница рода со своими выродками, дом моей госпожи опоганили… Бедная моя госпожа, если бы она знала, если бы она только знала, какое отребье сюда пускают, что бы она сказала старому Кикимеру. Стыд какой, грязнокровки, оборотни, осквернители рода и воры, бедный старый Кикимер, что он может сделать…       — Здорово, Кикимер, — очень громко сказал Фред, со стуком закрывая дверь.       Эльф-домовик остановился как вкопанный, перестал бормотать и очень отчётливо, но очень неубедительно вздрогнул словно бы от удивления.       — Кикимер не видел молодого господина, — сказал он, обернувшись и отвесив Фреду поклон. Потом, не поднимая глаз от ковра, тихо, но вполне внятно добавил: — Поганый выродок осквернительницы рода, вот ты кто.       — Что-что? — переспросил Джордж. — Прости, я последнее, что ты сказал, не расслышал.       — Кикимер ничего не сказал, — отозвался эльф и опять поклонился, на этот раз Джорджу, после чего вполголоса, но очень разборчиво проговорил: — А вот и братец, тоже урод мерзопакостный.       Гарри не знал, смеяться ему или лучше не стоит. Эльф выпрямился, оглядел всех зловредным взглядом и, словно бы думая, что его никто не слышит, снова забормотал:       — И остальные туточки, стоят наглые такие, ох, если бы моя госпожа видела, как бы она плакала, а вот новенький, Кикимер не знает, как его зовут. Что он здесь делает? Кикимер не знает…       — Это Гарри, Кикимер, — обратилась к нему Гермиона. — Гарри Поттер.       Бледные глаза Кикимера расширились, и он забормотал быстрей и яростней прежнего.       — Говорит с Кикимером, как будто она его подруга, ох, если бы только госпожа видела, с кем Кикимеру приходится иметь дело, ох, что бы она сказала…       Бормоча по-прежнему, Кикимер не спускал глаз с Гарри.       — Неужто правда? Неужто это Гарри Поттер? Кикимер видит шрам, значит, это правда, это мальчик, который остановил Тёмного Лорда, Кикимер удивляется, как он это сделал…       — Мы все удивляемся, Кикимер, — сказал Фред.       — А что тебе тут надо? — спросил Джордж.       Огромные глаза Кикимера метнулись в его сторону.       — Кикимер чистит, — сказал он уклончиво.       — Очень правдоподобно, — произнёс голос у Гарри за спиной.       Это вернулся Сириус. Стоя в дверях, он недружелюбно смотрел на эльфа. При виде Сириуса Кикимер отвесил ему до нелепости низкий поклон, почти коснувшись носом-рыльцем пола.       — Да встань же ты прямо, — раздражённо сказал Сириус. — А теперь отвечай, что ты задумал?       — Кикимер чистит, — повторил эльф. — Кикимер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков…       — Благороднейшему и грязнейшему, — сказал Сириус. — Чистит он…       — Господин любит пошутить, — проговорил Кикимер с новым поклоном. Потом опять принялся бубнить: — Господин — мерзкая неблагодарная свинья, он разбил материнское сердце…       — Да не было у моей матери никакого сердца! — оборвал Сириус. — Ведьма только злобой и была жива.       Кикимер ещё раз поклонился.       — Как будет угодно господину, — пробормотал он яростно. — Господин недостоин стереть грязь с обуви своей матери, ох, бедная моя госпожа, как бы она плакала, если бы увидела, что Кикимер ему служит, ох как она его ненавидела, как он её разочаровал…       — Я спросил тебя, что ты задумал, — холодным тоном напомнил ему Сириус. — Всякий раз, как ты приходишь и прикидываешься, будто чистишь, ты утаскиваешь что-то к себе, чтобы мы не могли это выкинуть.       — Кикимер никогда ничего не уносит с надлежащего места в доме господина, — возразил эльф, а потом забормотал скороговоркой: — Госпожа не простила бы Кикимеру, если бы выкинули гобелен, семь веков он был в семье, Кикимер должен его спасти, Кикимер не позволит господину, осквернителям рода и их выродкам уничтожить семейное достояние…       — Так я и думал, — сказал Сириус, бросая презрительный взгляд на стену. — Не сомневаюсь, что она обработала гобелен с изнанки Заклятием вечного приклеивания, но если смогу, я непременно от него избавлюсь. А теперь, Кикимер, вали отсюда.       Ослушаться прямого приказа Кикимер не посмел, но, шаркая мимо Сириуса к выходу, он взглянул на него с глубочайшим отвращением, ни на миг не переставая бубнить:       — Как из Азкабана вернулся, так стал гонять Кикимера туда-сюда, ох, бедная моя госпожа, что бы она сказала, если бы увидела, во что превратился дом, всякое отребье живёт, сокровища выбрасывают, она объявила, что он ей больше не сын, а он здесь, и говорят, ко всему ещё и убийца…       — Побормочи у меня ещё — и стану убийцей! — желчно сказал Сириус и захлопнул за эльфом дверь.       — Сириус, у него с головой не в порядке, — вступилась за Кикимера Гермиона. — Я думаю, он не понимает, что мы его слышим.       — Слишком долго был один, — объяснил Сириус, — исполнял безумные приказы, которые отдавал ему мамашин портрет, и разговаривал сам с собой. Но, кроме того, он всегда был зловредным маленьким…       — Если бы можно было дать ему свободу, — мечтательно сказала Гермиона. — Тогда, кто знает…       — Ему нельзя дать свободу, ему слишком многое известно об Ордене, — сухо возразил ей Сириус. — К тому же потрясение его убьёт. Попробуй предложить ему покинуть дом — посмотришь, как он это воспримет.       Сириус задумчиво пересёк комнату и подошёл к гобелену во всю ширину стены, который Кикимер пытался уберечь. Гарри последовал за ним.       Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало, насколько Гарри мог понять, в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ». Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек».       — А где здесь ты? — спросил Гарри, изучив часть дерева, относящуюся к нашему времени.       — Я вот где был, — Сириус показал на круглое обугленное отверстие в ткани, будто прожжённое сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дома. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать.       — Ты сбежал из дома?       — Да, в шестнадцать лет, — ответил Сириус. — Решил, что с меня хватит.       — И куда ты отправился? — спросил Гарри, размышляя, как можно воспользоваться опытом крёстного в будущем.       — К твоему отцу, — сказал Сириус. — Твои дед и бабушка проявили себя с лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провёл у них, а когда мне стукнуло семнадцать, у меня появилось собственное жильё. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание, потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.       — Но… почему ты…       — Сбежал? — Сириус горько усмехнулся и провёл рукой по своим длинным волосам. — Потому что я их всех ненавидел: родителей с их манией чистокровности, убеждённых, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил, да и вообще не понимал… Вот он.       Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти (после которой прошло уже лет пятнадцать).       — Регулус был младше меня, — сказал Сириус. — И он был гораздо лучшим сыном, о чём мне постоянно напоминали, несмотря на…       — А где он сейчас?       — Его убили, — сказал Сириус. — Безмозглый идиот… Он стал пожирателем смерти.       — Не может быть!       — Да брось, Гарри, ты ведь уже достаточно знаком с этим домом, чтобы понять, какими волшебниками были мои родственнички, — раздражённо проговорил Сириус.       — Твои… твои родители что, тоже были пожирателями смерти?       — Нет, нет, но поверь мне, они считали, что Волдеммоарт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у власти стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как он показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи… Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они немного остыли. Впрочем, я уверен, что Регулуса, который сразу встал под его знамёна, они считали настоящим героем.       — Его убили мракоборцы? — спросил Гарри.       — Нет, — сказал Сириус. — Его уничтожил Волдеммоарт. Или, скорее, его убили по приказу Волдеммоарта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волдеммоарт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить, мой брат ввязался во всё это, а потом запаниковал из-за того, что ему приходилось делать, и попытался отречься. Но Волдеммоарту не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.       — Обед, — раздался голос миссис Уизли.       Она вошла, высоко держа перед собой волшебную палочку, на кончике которой балансировал громадный поднос с сэндвичами и пирожками. Все двинулись к ней, торопясь утолить голод. Гарри остался с Сириусом, который наклонился к гобелену.       — Уж не помню, сколько лет я на него не смотрел. Вот Финеас Найджелус… мой прапрадедушка… самый непопулярный директор Хогвартса за все времена. Араминта Мелифлуа… двоюродная сестра моей матери… пыталась протащить через Министерство закон, разрешающий травлю маглов. А вот дорогая тётушка Элладора. С неё началась семейная традиция обезглавливать эльфов-домовиков, когда они становились слишком старыми, чтобы носить подносы… Разумеется, стоило в семье родиться кому-нибудь хоть чуточку человечней, от него отрекались. Тонкс, к примеру, я тут не вижу. Может быть, поэтому Кикимер не исполняет её приказов — вообще-то он должен слушаться любого члена семьи…       — Вы что, родственники с Тонкс? — удивлённо спросил Гарри.       — Да, её мать, Андромеда, в детстве была моей любимой двоюродной сестрицей, — ответил Сириус, пристально разглядывая гобелен. — Андромеду, гляди, она тоже выжгла…       Он показал на очередную обгорелую дырочку, расположенную между двумя женскими именами — Беллатриса и Нарцисса.       — Сёстры Андромеды тут как тут, потому что они вышли замуж за кого надо, за чистокровных респектабельных волшебников. Андромеда вышла за маглорождённого, за Теда Тонкса, и поэтому…       Сириус изобразил прожжение ткани волшебной палочкой и горько усмехнулся. Гарри, однако, был очень серьёзен. Он смотрел на имена, вышитые справа от обугленного отверстия, оставшегося от Андромеды. Двойная линия золотого шитья соединяла Нарциссу Блэк с Люциусом Малфоем, а другая линия, вертикальная и одиночная, шла от их имён к имени Драко.       — Ты в родстве с Малфоями!       — Все чистокровные семьи Британии в родстве между собой, — сказал Сириус. — Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас, таких, почти и не осталось на свете. Молли моя свояченица, Артур, если память мне не изменяет, мой троюродный племянник. Но здесь их можно и не искать, кто-кто, а Уизли — отъявленные осквернители рода, хотя уже никто и не вспомнит, почему.       Гарри уже перевёл взгляд на имя Беллатриса Блэк, стоявшее левее. Двойная золотая линия соединяла его с именем Родольфус Лестрейндж.       — Лестрейндж… — произнёс Гарри вслух. Это слово потревожило что-то в его памяти. Откуда-то он его знал, но не мог сразу вспомнить откуда, слишком много информации скопилось за последнее время. Оно вызвало странное, неприятное ощущение в недрах живота.       — Они в Азкабане, — коротко сказал Сириус. — Беллатрису и её мужа Родольфуса посадили одновременно с Барти Краучем-младшим. С ними был и Рабастан, брат Родольфуса.       Тут Гарри вспомнил. Он видел Беллатрису Лестрейндж у Дамблдора в омуте памяти. Высокая темноволосая женщина с тяжёлыми веками, стоя перед судьями, заявила, что по-прежнему верна лорду Волдеммоарту, что гордится своими стараниями отыскать его после его падения и что настанет день, когда она будет вознаграждена за преданность. А потом в голове пронеслись воспоминания о подслушанных мыслях Волдеммоарта. Беллатриса — хранительница чаши…       — Ты никогда не говорил, что она твоя…       — Что с того, что она мне двоюродная сестра? — возмутился Сириус. — По мне, так никто из них мне не родня. Она уж точно мне не родня. Я не видел её с тех пор, как я был примерно твоего возраста, если не считать короткого взгляда в тот день, когда её доставили в Азкабан. Думаешь, меня может распирать гордость от такого родства?       — Но если… — Гарри пытался собрать в кучу роящиеся мысли. — Если она твоя родственница. Возможно, она была в этом доме.       — Конечно, они всей семьёй неоднократно гостили здесь. Её отец воспитывался в этом доме, — Сириус не понимал, к чему клонит Гарри.       — Так… Она в Азкабане… Пока в Азкабане… Но её сестра. Получается, Малфои знают про этот дом и могут оказаться здесь в любую минуту. Ты говорил, что Кикимер должен слушаться любого члена семьи.       Сириус внимательно посмотрел на Гарри.       — Нарцисса может общаться с ним. У них нет домовика. Она может призвать его случайно, например, для помощи по дому? — продолжил Гарри.       — Кикимеру запрещено говорить, что в доме сейчас кто-то есть, — предостерёг его опасения Сириус. — И ему строго запрещено покидать этот дом.       — Но она может сама оказаться здесь, если захочет. Здесь небезопасно. Ты говорил, что обзавёлся собственным жильём. Почему мы тогда не там?       — Потому что это первое место, куда наведались мракоборцы, когда искали меня. И как только там образуются какие-либо признаки жизни, они точно меня схватят, или обвинят в укрывательстве тех, кого там обнаружат. А здесь идеальное место для штаб-квартиры, — сказал Сириус. — Когда здесь жил мой отец, он снабдил дом всеми средствами безопасности, какие только были известны волшебникам. Его невозможно засечь, поэтому маглы, если бы даже захотели, в принципе не могут сюда явиться. А теперь, когда Дамблдор добавил свою защиту, более безопасного дома не найти нигде. Дамблдор, к твоему сведению, хранитель тайн Ордена, поэтому ни один человек не в состоянии найти штаб-квартиру, если он лично ему не сообщит, где она находится. Адрес, который Грюм показал тебе вчера вечером, был написан рукой Дамблдора… — Сириус издал короткий лающий смешок. — Если бы мои родители увидели, как сейчас используется их дом… Впрочем, мамашин портрет мог дать тебе некоторое представление…       — Если не считать, что как минимум Нарцисса Малфой может оказаться здесь в любую минуту… Понимаешь, адрес Ордена, возможно, она и не может выяснить, но адрес конкретно этого дома знает. И все эти портреты… Я не уверен, но разве изображённые на них люди не могут перемещаться между своими изображениями? И, кстати, о портрете твоей матери, мне в последнее время пришлось погрузиться в основы магии, и, если я правильно понимаю, после смерти волшебника оставленные им заклятия нуждаются в магической поддержке… — Гарри задумался. — Это значит, что если, кроме тебя, никого из обитателей этого дома не осталось в живых, то все заклятия подпитывает…       — Кикимер, — догадался Сириус.       — Сириус, ты понимаешь, что это значит?       — Что мне нужно приказать ему перестать поддерживать дурацкие заклинания моей родни, и мы избавимся от надоевшего напоминания о моей матери.       — И от защиты, которую наложил твой отец, так что с этим нужно быть осторожнее.       — Пойдём проверим, — Сириус быстрым шагом направился в коридор на первом этаже, пропустив Гарри вперёд, выходя из комнаты.       — Кикимер, — позвал он, стоя с крестником у задёрнутого пока ещё тихого портрета миссис Блэк.       — Вы звали меня, господин, — низко наклонившийся домовик быстро появился и опять забормотал: — Гоняет меня туда-сюда, не сиделось ему в тюрьме, притащился на мою голову, ох, бедная моя госпожа… если бы она только видела…       — Я хочу, чтобы ты немедленно снял этот портрет, — прямо заявил владелец дома.       — Мой господин… госпожа… ты не посмеешь… Кикимер не будет, не будет, не будет… — визжал домовик.       — Я. ХОЧУ. ИЗБАВИТЬСЯ. ОТ. ЭТОГО. ПОРТРЕТА. — чётко произнёс каждое слово Сириус ещё раз. — И я хочу, чтобы ты это сделал прямо сейчас.       Низко наклонив голову и не глядя в лицо своей умершей хозяйке, после пререкательств эльф-домовик жестом распахнул шторы.       — Опять ты! — заорала женщина в чепце, глядя на сына. — Ненавижу! Позор моей плоти! Предатель! — она задыхалась от ненависти.       — Кикимер, выполняй мой приказ!       Всё так же не глядя на обожаемую хозяйку, эльф с невероятной лёгкостью для такого маленького тельца приподнял и оторвал от стены огромный портрет. На его глазах навернулись слёзы. Не в силах справиться с эмоциями, он поставил портрет на пол, облокотил его на стену и упал, рыдая и прося пощады.       — Как ты смеешь трогать меня. Я хозяйка этого дома! Верни портрет на место, предатель. Поганый выродок! — кричала женщина, не отрывая взгляда от Сириуса.       Портреты, висевшие по стенам, неодобрительно загалдели. Резким движением последний представитель благороднейшего и древнейшего семейства Блэк развернул портрет и выбил его из рамы. С диким криком, издаваемым изображённой женщиной, полотно грузно упало на пол.       — Сожги его немедленно! — приказал Сириус своему слуге. Возмущение настолько охватило всю галерею, что остальные портреты в страхе затихли.       Эльф разразился безутешными рыданиями, упав на пыльный пол коридора.       — Моя госпожа… Моя дорогая госпожа… Кикимер не может так поступить… Кикимер не будет, не будет, не будет…       — Сириус, — Гарри положил ему руку на плечо. — Тебе не кажется, что это слишком для него? Ты же сам говорил, что, если хочешь узнать человека, смотри не на то, как он обращается с равными, а на то, как он обращается с подчинёнными. Или это касалось только отношений Крауча со своим домовиком?       Мужчина тяжело дышал. Его переполняла ненависть и удовлетворение, что он на полпути от избавления от одного из самых ненавистных напоминаний о его происхождении.       — Это его убьёт! — сказал Гарри, глядя на безутешно рыдающего эльфа, под шёпот изображений представителей семейства Блэков. — Может, пока будет достаточно просто свернуть и отнести его подальше? Ты всегда можешь его уничтожить… как-нибудь потом.       После непродолжительных уговоров Сириус согласился. Портрет был скручен в рулон и после категорического, полного и безусловного запрета Кикимеру когда-либо под каким-либо предлогом разворачивать его, был отправлен в самый дальний глухой угол чердака.       — Сириус и Гарри, поторопитесь, а то вам ничего не достанется, — позвала их миссис Уизли.       Сириус бросил удовлетворённый взгляд на пустую, пыльную стену, на которой остался след от десятилетиями висевшей рамы, и двинулся вместе с Гарри в гостиную к подносу с сэндвичами.       После полудня они принялись за разборку застеклённых шкафчиков. Работа требовала немалой сосредоточенности, потому что многие предметы, когда их снимали с пыльных полок, всячески сопротивлялись. Сириус изрядно пострадал от серебряной табакерки: за считанные секунды укушенная ею кисть руки покрылась коркой, похожей на жёсткую коричневую перчатку.       — Ничего страшного, — сказал Сириус, с интересом исследуя руку. Потом, легонько коснувшись её волшебной палочкой и вернув кожу в нормальное состояние, добавил: — Похоже, Бородавочный порошок.       Он швырнул табакерку в мешок, куда они выбрасывали изъятый из шкафчиков хлам. Чуть позже Гарри заметил, как Джордж, аккуратно обмотав руку тканью, украдкой забрал табакерку из мешка.       Когда Гарри взял с полки неприятного вида серебряный инструмент, похожий на многорукие щипчики, вещица по-паучьи побежала по его руке и попыталась проколоть кожу. Сириус схватил её и прихлопнул увесистой книгой, называвшейся «Природная знать. Родословная волшебников». Среди прочего в шкафчиках обнаруживалось много таких вещей, за которые мистеру Уизли стоило бы как минимум оштрафовать всех обитателей дома на площади Гриммо, 12. Например, музыкальная шкатулка, начавшая, когда её завели, издавать чуть зловещую, бренчащую мелодию, от которой все присутствующие почувствовали странную слабость и заснули бы, если бы Джинни не догадалась захлопнуть крышку. Здесь же были и безобидные предметы, подчёркивающие статус хозяев дома: несколько старинных печатей, орден Мерлина первой степени в пыльной коробке, вручённый деду Сириуса «за заслуги перед Министерством».       — Это означает, что он отвалил кучу золота, — с презрением сказал Сириус, бросая орден в мешок для мусора.       — Сириус, — подошёл к нему Гарри. — Это твоя семья. Может быть, странная, где-то злая, но это твоя история.       — Я не хочу иметь с этой историей ничего общего, — злобно парировал Блэк.       — Но это же невозможно, ты не можешь выкинуть своё прошлое, — Гарри протянул руку к массивному золотому медальону. Он был размером с куриное яйцо. Витиеватое, выложенное зелёными камушками «S» тускло посверкивало в слабом свете, проникавшем сквозь грязные окна гостиной. Он манил Гарри, притягивал. Остановившись на полуслове, юноша не отводил взгляд от найденного украшения. Он совсем не слышал, что ему отвечает Сириус. В сознании вспыхивали картинки: воспоминания, подсмотренные в мыслях Волдеммоарта, изображение из книги с легендами яркими красками проносились в голове.       — Гарри, ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? — крёстный положил напряжённую руку ему на плечо, что заставило вернуться в реальность.       — Что? — растерянно спросил Гарри.       — Я сказал, что, наверное, ты прав. Мне не стоит срывать злость на доме и на людях, присутствующих здесь, — секунду-другую Сириус молча хмурился, потом вздохнул. — Я бы не прочь выйти отсюда хоть на короткое время и сделать что-нибудь полезное. Но я не могу.       — Сириус, ты знаешь, что это? — Гарри понимал, что вряд ли услышит ответ на свой вопрос.       Хозяин дома взял протянутый медальон и внимательно осмотрел:       — Я его раньше не видел. Может, он появился, когда меня здесь уже не было. Надо бы его открыть, интересно, что там.       Открыть найденную реликвию не получилось, хотя каждый попробовал это сделать. Гарри наблюдал за физическими и магическими усилиями и понимал их тщетность. После долгих попыток Сириус решил выбросить украшение, но Гарри остановил его и попросил медальон. Сириус согласился под злобный взгляд Кикимера, который то и дело проскальзывал в комнату бочком. Он пытался утащить под набедренной повязкой то одно, то другое и, когда его на этом ловили, бормотал страшные проклятия. Когда Сириус вырвал из его цепких рук большое золотое кольцо с геральдическим украшением Блэков, Кикимер залился слезами гнева и заковылял прочь, сдавленно рыдая и честя Сириуса такими словами, каких Гарри раньше не слыхивал.       — Отцовское, — сказал Сириус. — Кикимер был не настолько предан ему, как мамаше, но всё-таки на прошлой неделе он попытался умыкнуть его старые брюки.       Гарри одновременно ощущал и невероятную неприязнь к медальону, и трепет, как будто это была самая ценная вещь в мире. В его сознании пролетали мысли, как он сможет его открыть, что там внутри. Но он совершенно не хотел, чтобы остальные были свидетелями того, что может показать медальон, если его открыть. Под пристальным полным ненависти взглядом Кикимера Гарри ещё раз уточнил у Сириуса, может ли он забрать его, чтобы внимательнее изучить, и после разрешения положил находку в карман.       — Ты что-нибудь знаешь о том, как это попало в дом? — тихо спросил юноша Кикимера, чтобы хозяин дома не услышал вопроса. Но домовик проигнорировал его.       Миссис Уизли и в последующие дни находила для них массу работы. На очистку одной гостиной ушло три дня. Под конец из опасных вещей там остался только подрагивающий письменный стол. Грюм за это время в штаб-квартире не появлялся, поэтому они не знали наверняка, что там засело. И несмотря на то, что теперь был известен способ избавиться от гобелена с родословной Блэков, Сириус решил его сохранить и иногда останавливался около него и задумчиво рассматривал. И даже приказал Кикимеру восстановить гобелен в части выжженных членов семьи. Домовик, обрадованный тем, что его не заставили выкидывать реликвию, не без причитаний согласился.       После гостиной настала очередь столовой на первом этаже. Когда в буфете там обнаружились пауки размером с блюдце, Рон быстро вышел налить себе чаю и не возвращался часа полтора. Старые фотографии в потускневших серебряных рамках были сложены в коробки и отправлены соседствовать со свёрнутым портретом миссис Блэк. Те, кто был на них изображён, пронзительно вопили и протестовали.       Снейп мог сколько угодно называть это занятие очисткой, но, по мнению Гарри, это была самая настоящая война с домом, который при поддержке Кикимера очень упорно сопротивлялся. Эльф-домовик по-прежнему совался всюду, где они собирались, пытался стащить из мешков для мусора всё, что только мог, и его бормотание становилось всё более оскорбительным. Сириус дошёл до того, что замахнулся на него старым тряпьём. Кикимер устремил на него водянистый взгляд и сказал:       — На то она и воля господина, — потом, повернувшись спиной, очень громко забормотал: — Но господин не прогонит Кикимера, нет, потому что Кикимер знает, что они затеяли, знает, господин строит козни против Тёмного Лорда, путаясь с изменниками и отребьем…       Тут Сириус схватил Кикимера сзади за набедренную повязку и с силой вытолкал из комнаты.       По нескольку раз на дню звонил дверной звонок, юные волшебники пытались что-нибудь подслушать и подсмотреть, пока миссис Уизли не возвращала их к прерванным трудам. Впрочем, от беглых взглядов и обрывков разговоров проку было очень мало. Неоднократно заходил Снейп, но Гарри, к своему облегчению, ни разу не встретился с ним лицом к лицу. Однажды Гарри увидел свою преподавательницу трансфигурации профессора МакГонагалл, которая весьма странно выглядела в магловской одежде, но она, судя по всему, была очень занята и пробыла в доме совсем недолго. Порой, однако, посетители задерживались, чтобы помочь. Тонкс, к примеру, была в доме в тот памятный день, когда в туалете на верхнем этаже обнаружили затаившегося кровожадного призрака. Люпин, который жил в доме Сириуса, но надолго покидал его ради каких-то таинственных дел Ордена, помог им привести в порядок напольные часы, имевшие неприятную привычку выстреливать в проходящих увесистыми деталями механизма. Мундунгус немножко исправился в глазах миссис Уизли, избавив Рона от старинной пурпурной мантии, принявшейся его душить, едва он извлёк её из платяного шкафа.       В один из дней Гарри застал Сириуса в особенно мрачном расположении изучающим семейный гобелен. Гарри заметил, что его крёстный стоит у этой стены только в самом скверном расположении духа.       — Что-то случилось? — участливо поинтересовался юноша.       — Я спрашивал Дамблдора, нельзя ли мне проводить тебя в Министерство. Разумеется, в облике собаки, чтобы поддержать тебя.       Гарри старался не подать вида, как сильно его волнует предстоящее слушание, от которого зависит его дальнейшая жизнь. Конечно же, он думал о том, как ему поступить в разных ситуациях, но пока наиболее рациональным вариантом было остаться в Хогвартсе максимально возможное время и всячески пытаться избежать возвращения на Бирючиновый проезд. Он даже советовался об этом с Ноттом с риском, что его тайный блокнот будет обнаружен. Но всю картину портил вариант, что его исключат окончательно и лишат волшебной палочки. Несмотря на уверения всех и каждого, что этого точно не произойдёт, Гарри улавливал нотки сомнения в голосе тех, кто это утверждал.       — Не волнуйся, — сказал Сириус. Гарри поднял глаза и понял, что крёстный всё время смотрел на него. — Я уверен, тебе ничто не грозит. В Международном Статуте о секретности совершенно точно есть пункт, разрешающий применять волшебство для спасения своей жизни.       — Но если меня всё-таки исключат, — тихо спросил Гарри. — Что мне делать, если исключат?       Он по-прежнему плохо спал. Хотя ему по-прежнему снились коридоры и запертые двери, хотя шрам по-прежнему покалывало, пока он был занят, ему было хорошо; но когда делать становилось нечего, когда его оборона давала слабину, когда он, обессиленный, лежал в постели и смотрел, как по потолку движутся расплывчатые тени, к нему возвращалась мысль о надвигающемся слушании в Министерстве. Пытаясь представить себе, что будет, если его исключат, он чувствовал, как страх колет его изнутри тысячами игл. Возможность его окончательного исключения ужасала его настолько, что он старался не думать о будущем разбирательстве. Рон и Гермиона замечали его настроение и тоже избегали в беседах с ним этой темы, хотя он нередко видел, как они перешёптываются между собой и бросают на него озабоченные взгляды. Все присутствующие в доме по мере приближения слушания вели себя в присутствии Гарри с большой насторожённостью. Даже портреты теперь боялись его после избавления от изображения хозяйки дома. Да и он сам порой не мог помешать воображению нарисовать сотрудника Министерства с пустым пятном вместо лица, переламывающего надвое его волшебную палочку и приказывающего ему покинуть мир волшебников навсегда… Но к Дурслям он не вернётся. Это он решил твёрдо.       — Посмотрим, — коротко ответил Сириус.       — Ты совсем не общался с братом перед тем… перед тем, как тебя осудили? — Гарри попытался сменить тему.       Сириус стал ещё мрачнее.       — Нет. Между нами не было ничего общего. Он образцовый слизеринец, прилежно выполняющий домашние задания и преданно соблюдающий почти все наставления родителей. Конечно же, боготворящий своё чистокровное происхождение. Почти все. Знали бы они… — Сириус запнулся. — Представления о будущих семьях у нас тоже несколько различались, не думаю, что мы бы смогли общаться, если бы он был жив, — скомканно закончил он.       Вечером в четверг, когда все ужинали, миссис Уизли повернулась к Гарри и тихо сказала:       — Гарри, я погладила к завтрашнему утру твою одежду, и я бы хотела, чтобы ты сегодня вымыл голову. От первого впечатления очень многое зависит.       Гарри показалось, будто в желудок упал кирпич. Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Джинни — все разом умолкли и посмотрели на него. Гарри кивнул и попытался заставить себя дожевать кусок, но во рту вдруг стало очень сухо.       — Как туда добираться? — спросил он у миссис Уизли, стараясь придать голосу беззаботность.       — Артур возьмёт тебя с собой на работу, — мягко ответила она.       Мистер Уизли подбадривающе улыбнулся ему через стол.       — Посидишь у меня в кабинете, пока не начнётся слушание, — сказал он.       Гарри перевёл взгляд на Сириуса, но прежде, чем он задал вопрос, на него ответила миссис Уизли.       — Профессор Дамблдор не считает целесообразным, чтобы Сириус шёл с тобой, и я…       — Совершенно с ним согласна, — стиснув зубы, договорил за неё Сириус.       Миссис Уизли поджала губы.       — Когда Дамблдор это сказал? — спросил Гарри, глядя на Сириуса.       — Он был здесь прошлой ночью, когда ты спал, — сказал мистер Уизли.       Сириус задумчиво ткнул вилкой в кусок картофеля. Гарри опустил глаза в тарелку. От мысли о том, что Дамблдор побывал в доме перед самым разбирательством и не захотел с ним увидеться, ему стало ещё хуже — хотя хуже, казалось, было некуда.       — Он даже не поговорил со мной. Неужели ему нечего мне сказать? Поддержать… — Гарри почувствовал, как разгорается в нём злость. Он встал из-за стола, не поблагодарив миссис Уизли.       — Гарри, — перехватил его Сириус в дверях кухни. — Дамблдор занят, он целиком и полностью на твоей стороне. Он рискует своим положением, он поставил на кон свою репутацию, потому что верит тебе.       — Я его об этом не просил! — выкрикнул Гарри. — Я просто хочу понимать, что меня ждёт! Как мне себя защищать, что говорить. Я временно исключён, и я совершенно не понимаю, как мне завтра вести себя на слушании. Я даже не понимаю, что можно говорить, а что нет!       Гарри почувствовал, что злость и страх, днями копившиеся у него внутри, вырывались диким криком. Сириус встал и попытался его успокоить.       — Сириус, пожалуйста, дай мне пройти! В последний раз, когда я так злился, Министерству магии пришлось приводить в порядок тётку, которая в виде шара билась о потолок.       Сириус опустил голову.       — Гарри, — сказал он тихо. — Я должен был признаться раньше. Это я её раздул. Было невыносимо слушать, как она поливает грязью Лили и Джеймса, ничего о них не зная…       — Что? — задохнулся от возмущения Гарри. — Ты что, не понимаешь, что, если бы этого не произошло, мне бы, возможно, не пришлось бы завтра отправляться на слушание? Как вы все не понимаете?! Пока вы сидите тут и ругаетесь из-за какой-то ерунды, делитесь, кто больше сделал для этого бесполезного Ордена, кто рискует жизнью, а кому нельзя выходить из дома, ворчите друг на друга из-за неуклюжести, грызётесь, провоцируете друг друга и планируете бессмысленно рисковать, он набирается сил. Тренируется пользоваться адским пламенем, собирает новую армию и планирует выломать эти ваши таинственные двери!       С этими словами он быстро добежал до комнаты и затаился в постели, без всякого желания обсуждать услышанное с кем бы то ни было.