Если только это будешь ты

      Он мог бы назвать тысячу и один недостаток Тэхена. Совсем необязательно для этого напрягаться, выискивая во внешности плейбоя червоточины. Все, что видит перед собой Чонгук, отталкивает. Выкрашенные в мокрый пепел волосы — протест против естественных темно-каштановых. Хитрые глаза цвета молочного шоколада только зеркалят окружающих, не выдавая истинных чувств. Губы пухлые, широкие, со слегка прикушенной нижней, сдерживают злость, выдавая за чувственность и сексуальность.       Приходится силой удерживать себя на месте, напрячься и выполнить глупое задание. Неделю Чон следует за блондином попятам в поиске и надежде заполучить идеальный кадр для мистера Вана. Зачет — та единственная причина, почему взгляд первокурсника приклеивается к широкой спине спортсмена. Стоит признать, что и в зале, и в университете Тэхен двигается очень плавно, уверенно, словно полноправный хозяин всего и всех. Что-то кошачье проскальзывает в его взгляде и жестах. Чонгука и это бесит. Он еще со школы усвоил урок, насколько далеко стоит держаться от подобных личностей. Ни капли искренности в словах, произнесенных с ухмылкой, ни грамма уважения, доброты, отзывчивости в Тэхене в целом. Чон уверен, всеобожаемая звезда баскетбольной команды их универа вообще не знает таких слов. Он болванчик с двумя лицами. То, самое наглое и злобное, спрятано от окружающих, но открыто ему, Чонгуку.       Единственное время, когда можно спокойно на него смотреть — игра. Какой бы сильной не была неприязнь, а не признать, что с мячом в руках тот невероятен, значит соврать самому себе. Движения быстрые, но все еще плавные. Тэ скользит, ловко уклоняясь от цепких рук и крепких плеч соперников. Тащит всю команду, довольно слабую — это не секрет, и в очередной раз попадает точно в кольцо.       Полчаса разминочной игры позади. Тэхен щурится, высматривая кого-то на трибунах. Чон следит за ним. Приходится, ведь камера в руках, а сейчас парень как никогда выглядит отлично. Футболка взмокла, прилипла к телу, обрисовав идеальный перевернутый треугольник со всем, что к нему прилагается: широкая грудь, забитые тренировками мышцы рук, пресс с шестью кубиками и небольшим шрамом под пупком, о происхождении которого слагают легенды. Одни говорят, Тэ напоролся на гвоздь в детстве, другие верят в героическое спасение незнакомки.       Свисток возвращает затуманенный размышлениями взгляд Гука к лицу Кима как раз в тот момент, когда его глаза останавливается на нем. Чон сжимает губы, боится убрать камеру от лица. Она единственная ширма и спасение от яда расплавленного шоколада глаз старшекурсника.       — Я сейчас, — отмахивается Ким от второго свистка тренера — разминка закончена, пора начинать настоящую игру.       Тэхен быстро поднимается по лестнице и проскальзывает в ряд, где спрятался Чонгук.       — Привет, сталкер. Не надоело меня фотографировать? — ухмылка срезает остатки дружелюбия с лица. Да, вот он настоящий Ким с горящими от презрения глазами и перекошенным от злости ртом. Губы Кима напоминают Чонгуку пластилин, мягкий, восковой, тот, что тает под пальцами и принимает любую форму. Чаще всего, на виду у окружающих, они изображают сердечко: лучистое, теплое, соблазнительное, всегда увлажненное клубничным бальзамом. Те, кто Киму не нравятся, получают в ответ на приветствие смятую ухмылку. Есть особо везучие, те, что слышат шипение сквозь сомкнутые белоснежные зубы и видят оскал.       Чонгук везунчик. Он смотрит на натянутые полосы мягкой малиновой кожи, на идеально ровные зубы, с чуть выделяющимися клыками, и думает волках. Тэхен похож на одного из представителей псовых. Дикий, осторожный, притворяющийся ручным щенком с розовым бантиком на шее. Никто не присматривается, довольствуясь красивой картинкой. А вот Чонгуку пришлось. Хочешь не хочешь, всмотришься, заметишь и разочаруешься. Кажущийся душой компании, капитан баскетбольной команды любит ускользать из виду, тащится за тройкой избранный в свое особое место. Там и раскрывается, язвит, плюется ядом, осуждая и обсуждая всех, кому несколько часов назад с улыбкой добродушия заглядывал в глаза. Розовый бантик отброшен, зверь прорывается, скалясь, и друзья, как ни странно, именно этому монстру рады. Гук на минуту утонул в размышлениях. Не время. Не сейчас, когда Тэ нависает сверху, впечатывая первокурсника в пластиковое сиденье одного из занятых на трибуне мест. Спохватившись, парень крепче сжимает фотоаппарат, пытаясь ответить. Впервые заговорить с человеком, чье лицо он знает лучше своего собственного.       — Э-это п-про-ект д-для …       Бровь Кима взлетает вверх, та, что с шариком пирсинга. Чонгук заикается, старается справиться с собой. Безуспешно. Язык отказывается слушаться, липнет к небу, а зубы стучат так, словно на голову парня только что выплеснули ведро ледяной воды.       — Проект? — нетерпеливо перебивает Тэ. Мальчишка активно кивает. — В курсе, что без разрешения фотографировать людей нельзя? В курсе. Только Чон охотнее съел бы свой кроссовок, чем подошел к Тэхену с просьбой.       — Я- я…       — Слушай сюда. Ты меня раздражаешь. Прекрати таскаться за мной, а фото удали. Понял?       — Н-но м-мне о-о-очень ну-ну-нужно…– пыхтел Гук, пытаясь хоть что-то успеть объяснить до того, как терпение старшекурсника иссякнет полностью.       — Нужно говоришь, — хмыкает Ким, — тогда плати за каждое фото.       Чонгук краснеет от злости. Платить за фото надменного индюка он не намерен. Выберет что-то из уже получившихся снимков и плевать, даже если мистер Ван выгонит его из фотоклуба и поставит незачет.       — Н-нет.Сп-сибо.       Ким цокнул, сомкнув пластилиновые губы, но с места не сдвинулся, думая о чем-то своем. Определенно гадком, как считал Чон. Что еще могло прийти в голову блондину?       — В таком случае я должен убедиться, что все мои фото удалены, — вырвав из окостеневших от страха рук Гука фотоаппарат, Тэ ловко отскочил в сторону.       — О-от-дай!       — Хм, снимки неплохие. Даже жаль удалять. Выкупишь парочку? Я дорого не возьму. Честно.       Ким пролистал с десяток фото, проигнорировав вопль тренера и заикающиеся просьбы вернуть дорогую игрушку хозяину. Молокосос и впрямь не плох, но фотографии все с большого расстояния. Даже Тэ понимал, если это проект для мистера Вана, а он уверен, что только такой старый извращенец мог подослать мелкого следить за тренировками одного из спортсменов, то с имеющимся материалом зачет сталкеру не светит.       Ван Чонин мерзкий пидр. Все его выставки «восхваляли» эстетику мужского тела с явным подтекстом вожделения. В его клубе состояли только парни, девчонкам вход был закрыт, а у руководства университета закрыты на подобную дискриминацию глаза. Любит он мальчиков, что с того? Студентов не развращает (открыто), судимостей не имеет. А главное, ректор — его младший брат.       Ким фотографированием не увлекался. Да и специальность его никак не пересекалась с миром Вана. Мужчина заприметил его сам. Предложил сделать выставку, посвященную спортивной славе университета, а конкретно баскетбольного клуба «Феникс». Преподаватель сопровождал команду на играх, присутствовал во время тренировок и жадно пожирал глазами Тэхена. Парня излишнее внимание не заботило. Привык.       Одних наблюдений мистеру Вану вскоре стало не хватать. Он предложил Киму индивидуальную съемку, пригласив на свою квартиру. Как далеко послал его студент, слышала вся команда. Мужчина покраснел, дернулся к выходу и был таков. Больше его нога не ступала в зал. Выставка, обещанная баскетбольному клубу тоже, увы, не состоялась.       Видимо, теперь преподаватель решил подсылать своих юных подопечных и получать желаемое, не напрягаясь. Тэхену только на руку слежка мелкого, будет с кого стрясти пару тысяч.       — С-с-колько?       Чонгук с жалостью смотрел на свою драгоценность, выглядевшую гораздо меньше в потных лапах Тэхена.       — Сотка баксов за каждую.       — С-с ума со-шел?! — Как знаешь, — Ким несколько раз клацнул по маленькому экрану и бросил фотоаппарат в руки побледневшего первокурсника.       Пусто. Чертов индюк стер все, что было на карте памяти. Месяц кропотливой работы Чонгука канул в небытие.       — Му-му-дак!       Тэ не услышал паренька, отвлекся на ругань тренера. Он был уверен день-два и мальчишка прискачет сам. Тогда можно назначить настоящую цену. Не он такой, жизнь такая, а деньги с неба не падают. На голову Тэхена уж точно.

***

      Чонгук сдался через неделю. Все семь дней парень черной тенью следовал за Тэхеном, проклиная и его, и мистера Вана, который успел намекнуть, что зачет по его предмету Чону без фото индюка с четвертого курса не сдать. Что в нем такого? Чон видел и красивее, и интереснее.       Кстати, проклятье брюнета, возможно, работало. Выглядел Ким не очень: потухший, притихший, с мутными глазами и собранными на затылке волосами — обычно, красуясь, парень распускал их.       Сегодня Ким опоздал на тренировку. Впервые. Растерянная команда во главе с тренером ожидала больше получаса, названивали и волновались. Чонгук, поддавшись, витающему в воздухе беспокойству, разволновался за компанию. Он стучал по коленям кончиками пальцев, не сводя глаз с темно-синей двери входа в спортзал.       Тэхен вошел покачиваясь. Даже с расстояния в двадцать метров, Чон уловил ужасный запах перегара. Кто пьет в понедельник, еще и до такого состояния, когда тело превращается в куклу-марионетку?        Тренер орал, выплевывая вместе с бранью горькую, пропахшую табаком слюну в бледное личико ухмыляющегося студента. Тэхен скупо извинился и упал на скамью запасных, распугав притихших черлидерш. Игра в тот день не клеилась. По-другому и быть не могло, ведь главная звездочка тухла в стороне. Устав надрываться, тренер послал всех и каждого на свой маленький и скромный детородный орган. Путь короткий, поэтому зал опустел в одно мгновение. Только тушка пьянчуги барахталась на скамейке в попытке подняться.       — Эй, т-ты в по-поряд-ке?       — Ооо, — стон прокатился по пустому залу, — мистер сталкер.       Тэхен приоткрыл один глаз. Убедился, что Чонгук вполне настоящий стоит рядом. Ну, как стоит, кружится, летает, лета-ает.       — В-во-ды?       Вместо ответа, длинные дрожащие пальцы потянулись к бедру первокурсника. Заполучив холодную бутылочку с негазированной водой, Тэ прижал ее к своему пылающему лбу.       — Мой тебе совет: если заболел, не вздумай бухать.       — Я за-за-помню, — Чонгук присел на край скамьи. — Ч-то с-слу-чилось?       — Любопытный какой. А знаешь, — тушка перевернулась набок, случайно толкнув паренька ногой в бок, — у меня идея. Позаботишься сегодня обо мне — сможешь сфотографировать. По рукам?       Странно. У Тэхена море поклонниц, друзья, вроде как хорошая семья и два брата. Все живут в городе. Почему он просит о помощи именно его, Чонгука? Вопрос хороший, только Гуку некогда размышлять. Нужно схватить подвернувшийся шанс. Один день с индюком он вполне стерпит, даже если придется подтирать его сопли и кормить с ложечки.       — П-по ру-ру-кам.

***

      Черные стены и белый потолок. Белоснежные занавески и черные простыни без узоров. Все плакаты на стенах в монохроме. Темный стол и паренек в белой футболке сидит по-турецки, барабаня пальцами по столешнице. На экране фото спящего Тэхена с мокрыми, спутанными от пота волосами. Его бледный, обнаженный торс и светлые волосы чуть сияют на черном фоне чужой кровати.       «Вот поганец, времени зря не терял!»       Тело после сна ватное. Голова все еще раскалывается, но приятный прохладный компресс смягчает боль.       «Позаботился. А сталкер не так уж и плох»       — Ты в курсе, что кроме черного и белого есть еще и другие цвета?       Чонгук пожал плечами.       — Как тебе удалось дотащить меня до дома?       — Я п-по-по-дъемный к-кран и-и-исполь-зовал, — пошутил мальчишка, оборачиваясь. — Д-два.       — Тогда понятно.       — К-как т-ты се-се-себя…       — Хуевенько.       Тэхен потянулся. Отдохнул, пора и домой.       — Кстати, давно хотел спросить.       «О заикании…» — хмурится Чонгук, но Тэхен удивляет.       — Правда, что твои родители актеры?       — Д-да. Х-хочешь а-ав-тограф?       — Пф, — смеется баскетболист, натягивая выстиранную майку. И об этом Чонгук позаботился, не плохой малый. — Я не любитель дорам? Просто ходил такой слушок, но ты не похож на сынка знаменитостей. Правда, — Тэ кивнул в сторону камеры, — игрушка у тебя дорогая.       — Б-брат п-подарил.       Чонгук с интересом наблюдает за парнем, который совершенно не вписывается ни в комнату, ни в его жизнь.       — Те-тебе з-звонили, — вспомнил Гук.       — Пошли они все. Провожать не надо, выход сам найду. И да, я так понимаю, мы в расчете?       — Не-ет, — трясет головой брюнет, — э-эти ф-фото не д-для з-зачета.       — А-а-а, понравился? Ну, бывает. Не осуждаю.       Лицо Чонгука краснеет, выдавая смущение. Понравился? Вот еще! Просто кадры вышли отличные. Ничего личного.       — Ладно, сталкер, будет тебе фотосессия. Завтра сойдет? У меня свободное время после четырех. Встретимся в студкафе.       — Д-да! Х-хо-рошо!       Чонгук от радости вскочил с места. Стоит, перекатывается с пятки на носок, сцепив за спиной руки. Мда, думает Тэ, он больше на школьничка похож, дите дитем. Обидеть рука не поднимется.

***      

      У входа в кафе не многолюдно. Большая перемена собрала голодных ребят со всех факультетов, которых ждала учеба во вторую смену. Кто-то брал на вынос, устраиваясь за деревянными столиками или прямо на зеленом газоне, пока охранник не разогнал. Чонгуку есть не хотелось, аппетита с утра не было. Он волновался, снова и снова проверяя заряд на камере, хотя запасные батареи в сумке всегда носил при себе.       Погода отличная и, если снимать на свежем воздухе, кадры выйдут что надо, не придерешься. Послезавтра зачет и Гук благодарит удачу, за то, что, как это не странно, Тэхен простудился. Сегодня парень его уже видел мельком. Выглядел посвежевшим. На тренировку команды, к сожалению, не успел, потому что у самого была важная консультация, стопроцентное посещение которой обязательно.       На часах почти пять, но блондина нет на горизонте. Обманул? Забыл? Чон нервничает, трет вспотевшие ладошки о светлые джинсы, оглядывается по сторонам. А к шести понимает — зря потерял два часа и с зачетом, кажется, в пролете. Живот напоминает о себе. Что ж, пора перекусить, все равно ждать бесполезно.       Внутри кафе пахнет морепродуктами и сыром. Посетителей совсем мало. Несколько парочек и три девушки у окна переписывают конспект. Чонгук забивается в дальний угол. Неудачно, под столешницу кто-то приклеил жвачку. Гук ожидаемо вляпался. Ядовито-желтая гадость вцепилась в ткань намертво.       — Я думал, ты носишь только черное. Для меня принарядился? — место напротив занимает Ким. От неожиданности Гук дар речи теряет. Наверное, стоит поздороваться, только звуки в слова собираться не желают. — Помочь?       Пока Чонгук загружается, Тэ уходит и возвращается с несколькими кубиками льда на салфетке.       — Извини за опоздание, — улыбается Ким, прикладывая лед к испачкавшемуся месту чуть выше колена. Сам сидит на корточках, смотря снизу верх на розовеющего паренька. Темные глаза бегают по залу, боятся столкнуться с чужими, раскосыми, более золотистыми. Слишком близко. Чонгук не контактный человек, ему некомфортно, когда кто-то нарушает его личные границы. Но вместо неприязни рядом с Кимом чувствует лишь волнующую сердце тревогу. Она звенит где-то глубоко внутри, словно сигнал тревоги в пустом помещении. — Забыл, если честно. Вспомнил, когда уже приехал домой. Пришлось возвращаться. Вот, — старшекурсник легко снимает липучую гадость с одежды и отправляет точным броском в урну. — Я прощен?       Гук быстро кивает.       — Вот и отлично. Перекусим и за работу.       Младший молчит, Тэ так и не добился от него ничего в ответ. Стесняется, решает блондин, облизывая испачкавшиеся губы. Тот и кушает еле-еле, тарелка спустя полчаса все так же полна.       — Нет аппетита? Тогда идем, приступим к делу.       Гук оживляется. Быстро расплачивается за двоих под довольную ухмылку Кима и семенит следом. У него на примете есть парочка прекрасных мест.       — Что? — Тэхена тянут за рукав в другую сторону от кафе. — Хочешь на стадион? Не слишком ли банально?       Брюнет трясет волосами и продолжает тянуть за собой. Ким не сопротивляется. Стадион, так стадион, все равно. Перед самым входом, Гук неожиданно сворачивает на протоптанную тропинку. Понятно. Тэ тянет уголок губ вверх, отправляя ладони в карманы. Для него место знакомо до последнего камня и парочки спрятанных в кустах презервативов. Несколько метров вправо и тропинка становится шире, ползет, огибая деревья к старой, давно и всеми покинутой раздевалке, ремонт канализации в которой оказался дороже постройки новой, более современной и удобной. Для клуба Тэхена это место что-то вроде священного храма. Они с друзьями установили несколько турников, залатали крышу, снесли парочку стен. Извращались, как могли, на свой страх и риск оказаться отчисленными. Получилась отличная веранда. Есть где укрыться от посторонних глаз. Многие студенты оценили, но встреча с баскетбольным клубом событие мало радостное. По шее получить никто не хотел, поэтому без приглашения не совался. По-крайней мере открыто. Чонгук шел уверенно, не раз бывал и по шее не получил. Удивительно. Счастливчик, никак иначе.       Мальчишка замирает, пятится по привычке, но сталкиваясь с, тихо посмеивающимся, Тэхеном, быстро приходит в чувства. Он сегодня не один. Можно разжать булки и не паниковать при виде сощуренных до узких щелочек глаз Мин Юнги. Мин встряхнул баллончик с зеленой краской.       — Какие люди, — темно-синюю стену царапнула зеленая полоса. — помощника привел? — Юнги рисовал отвратительно, но именно ему, как менее рукожопому и разбирающемуся во всем от смазки до строительного кирпича, поручили разукрасить стену или, как сказал будущий финансист Ким Намджун: «Наполнить радостью уныло-серое говно, чтобы не хотелось блевать каждые три секунды». — Рисовать умеешь?       — Это он тебе, — похлопал Чона по плечу Ким.       Чонгук покраснел, скромно пожав плечами.       — Слава яйцам, я замахался.        Юнги отбросил несчастный баллончик, оставив стену плакать зеленью по синеве. Уселся на скамейку, важно уложив ногу на колено. Закурил. Чонгук попытался отступить еще на шаг назад, но препятствие в виде Тэхена никуда не делось, стояло, подпирая грудью спину мелкого.       — У нас фотосессия, милости просим удалиться.       Мин хрюкнул, подавившись дымом. Смерил обоих подозрительным взглядом, но с глаз скрылся. Напомнив, что стена теперь полностью их проблема и если что, он старался изо всех сил.       — Ну, командуй, сталкер.       — М… — от долгого молчания и нервной встряски в виде Юнги, во рту Гука пересохло. Губы не слушались, да и язык привычно подводил. Тэхен мальчишку не торопил, осмотрел творение рук друга, поржал, предвкушая реакцию Намджуна. — М-мо-жешь, ра-з-здеться по п-пояс?       — Без проблем, — Тэ стащил с пояса худи, снял футболку, оголив идеальный до зависти торс. Чонгуку поплохело. Возможно, стоит иногда загорать. Он не бледная мышь, конечно, но природой подаренный цвет кожи давненько облинял, из песочного превратившись во что-то мышино-серое. — Нравится?       Тэ поиграл мышцами на груди. Эффектно. Чонгук насупился, спрятавшись за камерой. Так легче смотреть на Кима, привычнее.       — Н-нужно п-под-тя-нуться.       — Сколько?       — С-сколько м-можешь.       — Проверка на выносливость? — Ким не спорил, подпрыгнул, ухватившись за перекладину. Дело привычное. Мышцы приятно напрягаются, оплетая тело сеткой. Парень тянется вверх и первые рывки красуется.       Чонгук не фотографирует, ждет. Он не может оторвать взгляда от рельефа спины, от того, как играют мышцы на груди и ниже. Бедра напряжены, щиколотки скрещены. Тэхен не улыбается больше, отсчитывая двадцатку. Он хорошенько выложился на тренировке и сейчас попантоваться в полную силу не выходит. Зубы сводит от тяжести, но слиться слишком быстро, гордость капитана команды не позволяет. Парень дергает тело вверх, преодолевая усталость. Чувствует влагу между лапоток. Та скапливается, стекает неприятной капелью под резинку боксеров. Чон щелкает зеркалкой, обходя жертву искусства вокруг. Запечатлевает нахмуренные брови и капельки пота над верхней губой. Тэ скалится, краснеет от стыда и напряжения. Дышит шумно, рвано. Потемневший взгляд цепляется за Чонгука, давит на его макушку и вдруг скользит ниже, туда, где яркие от покусываний губы пылают. Мальчишка увлечен, облизывает их и снова прикусывает нижнюю посередине. Ким отвлекается. Руки соскальзывают, и парень неудачно падает на бок.       — Су-у-у-у-ка, — стонет, прижимая колени к животу.       — К-как т-ты? — Чонгук над ним побледневший, пытается помочь подняться, а Ким его в отместку валит рядом, вдавливая щекой в песок. Тэ понимает, что паренек ни в чем не виноват и вообще никто. Случайность. Но видеть пыхтящего и сплевывающего песок мелкого, по-садистски приятно.       — Нормально. А ты?       — П-при-дурок!       Чон первым делом осматривает фотоаппарат. Целехонек. Улыбка гасит раздражение и злость. Лицо мальчишки светлеет, и Тэ отчего-то снова хочется песок этой мордахой погладить. Парочку раз. Исключительно в целях грязетерапии. Вдруг она и от заикания поможет.       — Си-ди т-так. — Гук ловит волну вдохновения. Ему нравится, как испачкалось лицо Тэ, как пот собрал частички пыли и травы, обрисовав мышцы и придав образу Кима некую нереальность. То ли он ожившая статуя, то ли сброшенный с небес крылатый грешник, ангелом его Чон даже в мыслях назвать не может.       Тэхен опирается на локти, лежит, посматривая с хитрым прищуром на старания Гука. Тот ликует, почти причмокивает, когда пепел волос ловит красные искры закаты. Еще чуть-чуть и они утонут в зелени деревьев, но мальчишка хватается за каждую секунду. Двигается ближе, почти нависая над Кимом. Близость зудит между ними, царапает кожу странным покалыванием. Гук улавливает смешенный с потом аромат чужого дезодоранта и геля для душа. Чувствует волны жара от разгоряченного тела баскетболиста. Это будоражит, мурашками щекочет затылок и шею.       — Р-ра-слабь-ся, — холодные, дрожащие пальцы касаются подбородка Кима. Он почти мычит от странной ласки, позволяет управлять собой и послушно откидывает голову назад, прикрывая глаза. Чужое дыхание блуждает по шее и, если бы не тихие щелчки, Тэ забылся бы, вцепившись в чужую талию, вжал бы в себя до хруста позвоночника и выдавленного стона. Губы чешутся, зубы смыкаются до скрипа. Он не может расслабиться, когда над ним Чонгук, когда он так близко, касается бедер в нескольких сантиметрах от паха.       — Все, хватит, я устал, — рыкает раздраженно Ким, отталкивает паренька, явно одурманенного процессом. Он быстро встает, одевается. Телу жарко, но Тэхен больше не хочет красоваться. Спрятаться, вот то желание, что уводит Кима по тропинке к стадиону. В висках стучит громче жалобных окриков Гука. Ширинка давит на возбужденный член, и Киму впервые хочется заплакать от злости на самого себя. Какого хрена у него встал на парня?! Это, сука, что за магия такая?