The Seven Deadly Sins

Князь ушел. Навсегда или до поры до времени. неважно. Он предатель, лжец. Миша неистово ревет сквозь стиснутые зубы, ногти впиваются в ладони, оставляют красные полулунки на коже, которые потом щиплет, когда он закрывает руками лицо, чтобы спрятать предательские слезы. Конечно, Князь ушел, но это не значит, что Горшок остался ни с чем. У него все ещё есть его группа, его семья, никто не пошёл за предателем, кроме таких же крыс, которых когда-то привел за ручку Андрей. Ему больно лишь поначалу. Но когда он видит, что ни один из концертов новой группы КняZz не окупается, в душе что-то с противным потрескиванием переворачивается. Словно старые швейцарские часы завели обратно, механизм которых заржавел лет сто назад. Для всех он неудачник, а для Горшка предатель номер один. Они встречаются еще несколько раз на фестах. И каждый раз Андрей действует на Мишу, как красная тряпка на быка. Один взгляд голубых глаз и Миха кипит. Андрей останавливается, смотрит на него так осуждающе и, как будто, с сожалением. Мише это не нравится в первую очередь. Он никогда не будет терпеть жалости от него. И плевать на десятилетия дружбы. Он их уже забыл, ему не нужны воспоминания с предателем. Они стоят друг напротив друга, словно дуэлянты, готовые достать из-за пазух револьверы и целиться без сожаления в сердце. Андрей не двигается, его лицо остаётся каменной маской. Он готов к любым выпадам. Кулаки сжимаются сами собой, Миша рисует в голове картинку, как бросается на Князя, перемалывая тому лицо в месиво. Чтобы больше не светил тут своим херувимским ликом, чтобы больше не смел травить душу, чтобы не думал бросать Мишу на дно своим уходом. Потому что слишком много чести, чтобы ради такого мудака опускаться обратно во все тяжкие. Не заслужил. Мише и без него просто заебись, Князь ему не нужен. Не воздух, переживет, пускай пиздует на все четыре стороны, потом все равно приползет, но Горшок его уже не пустит. Или не отпустит. Отвратительный демон поселяется на его плече, строит мерзкую ухмылочку и потирает липкие ладошки, предвкушая. Момент спасает Ренегат, который окликает Миху, зазывая, кажется, пропустить по бутылочке пива перед их выходом. Миша плюет себе под ноги и разворачивается к Андрею спиной, всем видом пытаясь показать, насколько ему поебать. Он даже не оборачивается, чтобы посмотреть, ушел ли Андрей. Хотя соблазн велик. Поздно ночью, освещенный лишь бледным светом монитора компьютера, Миша сидит, сгорбившись и залипнув на видео с концерта Князя. Всего пятьдесят человек. Злобная улыбка расцветает уродливым сорняком на его лице. В душе поселяется какое-то непонятное чувство. Оно прет к горлу, от него хочется петь и кричать одновременно. Мише кажется, что предательство воздалось по заслугам. Андрей больше никто в мире музыки, а Миша - всё. Когда после юридической процедуры было принято решение отдавать Князю десять процентов от концертов, Миша готов был бросать подачки лично, упиваясь покрасневшим от стыда и уязвленной гордости Андрея. Гордость Горшка же цвела и пела. Ставшая ещё больше туша на плече гадко посмеивается. Миша рвет фотки на тысячи мелких частиц, подбрасывая их в воздух над головой. Доставать каждую из альбома напряжно, но Мишу это успокаивает. А когда пальцы начинают покрываться мелкими ранками от острых углов, он сбрасывает весь альбом в железное ведро, найденное на даче в сарае, поливает бензином, чиркает зажигалкой и поджигает его. Горит красиво. Миша прикуривает от вздымающегося вверх пламени, чуть не опаляя кончики волос и сжигая пол сигареты. Он страшно гордится, что разорвал последние ниточки, связывающие его с предателем. Одно упоминание о нем уже выводит его из себя. И боли больше нет, как и любви. Есть только презрительная пустота в черноте его глаз. Миша смеется, когда угли уже остывают на дне ведра. Демон вторит ему и кажется становится еще больше. У Миши опускаются плечи. В глубине души он не хотел этого. Где-то с другого плеча тихий голос осуждающе припоминает ему, почему ушел Андрей, что он ведет себя, как ребенок. Но Миша не соглашается и настойчиво прикрывается обидой. Настолько густой, что перекрывает зрение и слух. Уже в кровати, устало закрывая глаза, Миша запускает руку под подушку и, нащупав квадратный глянцевый листок, спокойно засыпает. Здоровье подводит его. Вот уже неделю он чувствует как сердце ненормально колотит в груди от любой малейшей нагрузки. Он не ест, почти не спит, много курит, но не позволяет себе выпивать, потому что сейчас все силы и мысли должны сосредоточиться на Тодде. Миша огрызается на всех и вся по любому поводу. На гримершиц, которые нанесли слишком мало теней на веки, дабы сделать его взгляд грозным и пугающим. Хотя куда больше, слышит он под удаляющиеся шаги обиженных девчонок. На группу, которая по его мнению фальшивит и играет какую-то херню, вместо написанного сценария. На криворуких декораторов, которых похоже вообще не волнует искусство, и все придирки они пропускают мимо ушей. Говоришь, поставь ровнее, ставят криво, чуть левее, это у них правее. Под конец дня, заправившись автоматным кофе, Миша идет по размытой дождями дороге и вспоминает Андрея. Первый этап злости он прошел. Рвать и метать и бить морды уже не хочется. Даже черная тоска накатывает время от времени. Но это не значит, что простили и забыли, пожмем руки. Первым Миша никогда не пойдет мириться. Он не виноват, это не он должен ползти в соплях и слезах к Андрею. Все будет наоборот. Однажды. Уже нет такой уверенности. Зато уверенность есть поносить Князя на интервью. Его непопулярность, припоминать, что фанаты выбрали его и Короля и шута. Он просто надеется, что Андрей смотрит их и кусает локти от злости. А Тодд должен стать последним гвоздем в крышку гроба в карьере Андрея. Главное, чтобы не в Мишиной. Когда Горшок видит его впервые за прошедший год, сердце не выдерживает. Миша выходит покурить после завершающей на сегодня репетиции. Отпустив остальных, он планирует остаться в театре еще на часа два, чтобы проработать образ Суини. Но перед этим надо перекурить, успокоиться. То, что он изменился, похудел, осунулся, не замечает никто. Парни поддерживают его во всем. Ренегает в той же манере поливает Андрея грязью, называет предателем, что Мише иногда нравится, а иногда нет. Нравится, потому что это значит он прав, а не нравится, потому что кажется, будто Ренегат начинает лезть не в свое дело. Остальные вроде поддакивают, но без особого энтузиазма. Один Ренек смуту наводит. Подбрасывает, так сказать, поленья в потухший костер. И как бы Миша не цеплялся за группу, которая не оставила его, одиночество, начавшее съедать после ухода Андрея, не оставляет. Даже Балу, зная о распаде симбиоза, ничем не может помочь. Впрочем, Миша звонил ему лишь раз. А услышав, одну единственную фразу, сразу сбросил. Поэтому, когда Миша прижимается к бетонной стене, мерно смакуя сигарету за сигаретой, и видит Андрея на противоположной стороне улице, ноги подкашиваются. Он с кем-то разговаривает, смеется, пожимает руку, сидя за столиком на летней террасе в кафешке. И пока Миша тупо пялится на Андрея, человек собирается и уходит. Князь поднимается, чтобы тоже уйти, поднимает голову и встречается глазами с Горшком. Оба застывают в немой сценке. Что происходит в голове у Князя, Миша не понимает. Перестал понимать. Зато сам неожиданно для себя понимает, что ничего нет. Ни злости, ни обиды, ни презрения. Он не может выдавить из себя ни одно из чувств, как не хочется. Растерянно помявшись, он забегает обратно в театр. И даже не понимает, каким взглядом все это время смотрел Андрей на него. Жалостливым. С тех пор что ни день, то пытка. В группе Миша запрещает разговоры о Князе и пресекает любое заикание на корню. Однажды по такому случаю он едва не подрался с Ренегатом, который начал утро со старой песни - гнать на творчество Андрея. Миша кричит ему заткнуться, подходит ближе, хватает за воротник, мысленно испепеляя праведным гневом. Остановила его ассистентка, которая принесла кофе. Ренек уставился на него непонятливым взглядом, припустив очки, мол, не ты ли еще день назад готов был перемывать ему косточки часами. На вопрос, что изменилось, Миша ничего не ответил. Он и сам не знал, что изменилось. Просто по щелчку пальца ненависть испарилась, как он встретился глазами с Андреем. Словно ведром воды окатило и морок спал. Черная дыра в груди наконец захлопнула пасть, припечатанная родным до зубного скрежета взглядом. Но гордыня осталась. И удовольствие от неудач все еще было. Слухи доходившие до него все еще грели душу. И демон сдавливал плечи, заставляя горбиться, чаще смотреть в пол, оглядывать снизу вверх, чего человеку с его ростом было просто непозволительно. К врачу Миша не идет потому что с ним все в порядке. Грудь сдавливает в области сердца? Ну и что, отпускает же через пару минут. Бледность в лице? Так это остатки после грима. Пропал аппетит и сон? Просто все силы уходят на Тодд, не до мирских благ сейчас. Андрей пришел к его двери в час ночи? А с этим уже можно показаться психиатру. Миша еще раз проверяет в глазок правильно ли он увидел и не играет ли его больное от усталости воображение. Растирая область в районе сердца, чтобы облегчить боль, Горшок все же открывает дверь. Может вот он идеальный момент все высказать (попросить прощения)? - Привет, Миш, пустишь? - неловко мнясь у порога, спрашивает Андрей. В руках у него пакет, и когда он нечаянно задевает его ногой, слышится звон бутылок. Горшок замечает хаотичный блеск в глазах. Значит поддатый. Так. - Ну проходи, коли пришел. - Миша оставляет дверь открытой, а сам уходит на кухню. Предвидев тяжелый разговор, Горшок ставит две кружки на противоположные стороны стола. Сесть, как в старые добрые времена, рядом, в голову не приходит. Руки трясутся, когда он тянется к пачке сигарет. И первый вдох дается ему как благословение. Андрей молча проходит на кухню. Видит предложенную ему кружку и молча садится на предоставленное место. Квартира, которую купил Миша несколько лет назад под гнетом отца, заставившего остепениться, чего он так и не достиг к "радости" родителей, после рехаба и наконец заиметь собственную недвижимость, кажется совсем чужой. Словно не он ночевал здесь по семь дней на неделе, распивая пиво на кухне с Горшком и засыпая после этого вместе на одной кровати. Он знает каждый уголок, каждую вещицу, которую притаскивал Мишка из туров, подарки от фанатов, презенты на дни рождения и новоселье. И даже кружка, из которой сейчас пьет он сам, наполнена воспоминаниями. Простая керамическая кружка с принтом огненного черепа, которую Миша ухватил в Израиле по прилету в аэропорту. Сам он почему-то пьет из расписанной цветами. Ах, да, ему её подарила Татьяна Ивановна. Раньше он даже пить из неё боялся, а теперь предпочитает лакать водку с пивом, притащенную Андреем. Настолько все плохо? Андрей вглядывается в карие глаза с осторожностью. Мало ли, он ушел, тот дома один... Миша не смотрит в ответ, отстукивает пальцем по столу, ждет, и когда наконец поднимает взгляд, то его накрывает сразу. - Ты че, сука, совсем охренел? - словно выйдя из транса, он понимает с кем и зачем оказался в одной квартире. До этого он был так измотан и потрясен внезапным появлением Князя, что совсем расклеился. В голове нет ни единой мысли, ситуацию покручивать не хочется, начинает болеть сердце и стучать в висках. Но заметив каким взглядом его рассматривает Андрей, Миша собрался заново. Кажется всего на секунду они вновь научились понимать друг друга без слов. Миша тычет в него. - Ты! Блять! Ты!.. - Он собирается воспламениться, но слишком быстро потухает. - Я не нарик, е-мое. - под конец сдувается. По телу разливается слабость. И Миша оседает на стуле, подперев голову руками. Кричать, бить посуду, выяснять отношения он больше не хочет, заебался. - Я чистый. Правда. - Да я, ну, просто. - Андрей не может подобрать слов. Когда он шел к Мише, он думал лишь о том, чтобы поговорить, о чем, и сам не знал; увидеть, понять, что у него все хорошо, выпить. Увидев его случайным образом на улице, такого бледного, худющего и постаревшего лет на десять, что-то в душе у Андрея закоротило, засело, не давало спать целую неделю. Жгучая обида не оставляла, но, вспоминая годы, заполненные до краев Мишкой и их единением, он понял, что если ничего не сделает, то следующее место, где они встретятся, будет у свежевыротой могилки. Когда же он, движимый тремя стопками водки, подошел к Мишиной двери, энтузиазма резко поубавилось. На фесте Миша смотрел на него, как голодный волк, пусть у театра все было наоборот, но кто не докажет, что Горшок просто растерялся. И в этот раз все реально закончится мордобоем. Учитывая состояние Миши, Князь легко может скрутить и придавить его к полу своим весом, а там уже убедить и поговорить и выслушать. Но Миша молча открыл, проводил и вот они уже сидят за столом, а разговор так и не клеится. Миша выглядит жалко на вкус Андрея. Не мажется, уже хорошо, но и не пышет здоровьем. Гнетущая атмосфера накрывает маленькую кухню, как цунами. Мишу тошнит от собственного жалкого состояния. Он смотрит сквозь пальцы на Князя и не может найти в нем ничего, что говорило бы о его нелегком положении. Он, немного поднабрал веса, но в хорошем смысле, кажется, спортом занимается, волосы аккуратно уложены, на щеках здоровый румянец не только от выпитого. По сравнению с ним, Миша - бледная тень самого себя. Гордость стелится ковром к чужим ботинкам. На, можешь вытереть об нее ноги. Миша злится, но как-то пассивно. - Наливай. - машет он рукой в сторону пакета. Алкоголь секундно обжигает горло и уже в следующую неуютно плещется в пустом желудке. - Чего хотел-то? - Поговорить с тобой, Миш, поговорить. - одним глотком Князь вливает остатки в себя. Опустив кружку, он пристально упирается в Мишу взглядом. - Че за херня между нами творится? А? Миша, не меняясь в лице, пожимает плечами. Не нормально. - Если ты называешь свой уход херней... - он подливает еще пива и залпом выпивает. Понеслась. - Опять старую шарманку завёл? Миш, ну. - ...То иди, блять, нахуй! - эхо отскакивает от стен и бьет прямо по ушам. Князь устало потирает виски. Отлично, первый этап - открытие старых ран - пошел. Он слушает крики Миши, как вой сирены, не в силах сдвинуться с места и сказать слова против. Горшок изливает душу, можно и послушать. Огонь снова загорается в его глазах. Он, как и в молодости, начинает дико жестикулировать руками, подпрыгивать на стуле и перегибаться через стол, чтобы прорычать обвинения собеседнику. - Ты предал нас, группу, творчество, ме... - он запинается, но после, переведя дыхание, продолжает. - меня, в конце концов, е-мое, после стольких лет, что я для тебя делал. Безумие заразно. Оно передается воздушно-капельным путем, потому что Князь, в шоке раскрыв глаза, не выдерживает. - Что?.. Ты для меня делал? Хуи клал на мои тексты? Теперь это так называется? - Андрей подскакивает в ответ, сжимая кулаки. - А не охренел ли ты часом, Мишань? Я же для тебя все, как ты хотел, уступал. Ни слова против. Пока ты там на себя корону денно и ношно примеривал. Или ты хотел, чтобы так было всегда?! Ты об меня ноги вытирал, тексты говном поливал. Ходил с панками своими тусить, пока я их переделывал. - зубная эмаль скрипит от напора, с которым он сжимает челюсть. Он чувствует, как приближается к кульминации. - Так вот, сам пиши и пой. Теперь ты один король. - рядом удобно располагается бутылка, а рука сама сжимает горлышко. Он поднимает на него невидящий взгляд почерневших глаз. - Король шутов, блять. В следующую секунду бутылка уже летит в Горшка, но удача сегодня явно на его стороне, потому что он мажет буквально в двух сантиметрах от лица, и она разбивается о стену позади. Оба замирают. Князь, придя в себя, со страхом, а Миша с замешательством. Андрей вылетает из квартиры прежде, чем Миша успевает хоть что-то сказать, лишь прихватив ботинки на бегу. Он бежит так, словно за ним гонится стая чертей, оставив Мишу позади. Горшок же смотрит на распахнутую дверь и гасит мысли о том, чтобы догнать Андрея. Он закрывает дверь и идет спать, даже не потрудившись убрать беспорядок на кухне. После этого дня от Князя ни слуху ни духу. Подойти первым - значит признать поражение. Не позволяет гордость. И так они бегают друг от друга еще два месяца. У Миши выходной, который он решает провести за компом, надев наушники и не слыша ничего и никого вокруг себя. Ему мерещится, будто звонит телефон, но игра настолько интересная, да и телефон лежит в пяти метрах от него, что вставать тупо лень. Но когда паранойя усиливается и хочется в туалет, Миша ставит игру на паузу и встает. Не успевает он пройти и двух шагов, как, действительно, раздается знакомая трель телефона. На маленьком экране крупными буквами высвечивается "КНЯЗЬ". Горшка передергивает, он примеривается, ответить или нет, в конце концов все еще покрытая паутинкой трещин плитка на кухне напоминает итог их прошлого разговора. Звонок сбрасывается. И Горшок смотрит историю вызовов. Пятнадцать пропущенных. Значит, не показалось. Не успевает он ничего подумать, как Андрей звонит снова, и в этот раз Миша снимает вызов сразу. - Да? - осторожно пробует он. В динамике слышится тяжелое дыхание, движение машин и чей-то топот. - Ну наконец-то! Я уж думал что-то случилось. - радостный голос Князя почему-то греет душу. Становится легче дышать. - Хотел бежать до твоего дома. - хотел - громкое заявление, Миша не глупый, он понимает, Андрей уже на всех парах летел к нему, потому что.... Потому что почему? Волновался? И словно отвечая на его мысли, Андрей продолжает. - Переволновался, думал, ты там где то валяешься в отрубе. От истощения. - быстро добавляет Князь, чтобы, не дай бог, Миша ни о чем таком не думал. - Как у тебя дела? Ты там вообще ешь? Как театр? Андрей не вспоминает их последний разговор, за что Горшок ему благодарен, и продолжает задавать вопросы, будто ничего не случилось. Миша молчит, он не знает, на какой вопрос лучше всего ответить. Да, я почти забыл, что такое сон, еда, а дышу только Тоддом, потому что ты отобрал у меня все, что для меня было дорого, и мне больше незачем жить? - Да, все хорошо. В комп рубился, не слышал. Миша гордый человек. Он никогда не признается, что ему нужна помощь. Особенно Андрею. Он все еще предатель. Только теперь это звучит как слабое оправдание. Он расхаживает по комнате взад вперед, подходит к окну, теребит бахрому на шторах. - Я зайду? - неожиданно предлагает Андрей, и Миша замирает. Слова, как обычно, быстрее мысли. - Да, да, конечно. И бросает трубку. Хочется орать во всю глотку, крушить мебель, как в молодости, и биться головой об стену. Как он пришел от ненависти к всепрощению за жалкие несколько минут. Так не должно быть. Он должен всковырнуть старые раны, припомнить обиды и снова наполниться праведным гневом, а не вот это вот всё. И поэтому, вместо того, чтобы вспомнить предательство, он наполняется воспоминаниями о реставрационке. Какие они были тогда счастливые, юные, полные надежд и мечтаний. Демон на плече отчего-то совсем иссыхает, скукоживается, как изюм, и шипит, как змея. Как то Муся говорила, что главное - уметь прощать. А еще просить прощения. Только Миша не виноват, это не он проебал их лучшие годы. А значит извиняться придётся только Андрею, а Миша уж как нибудь попытается простить. Он идёт на кухню, берет с полки самый дорогой коньяк, купленный на все деньги в Нью-Йорке, и ставит на стол. Дверь он не закрывает, поэтому Андрей заходит сам. Миша отмечает, как хорошо он выглядит: бритый, взгляд посвежевший, в чистых шмотках, что он невольно начинает заглядываться и хочется выпить. На самом деле они решили все ещё много лет назад. И с тех пор ни в чем себе не отказывали, будь то поцелуи за кулисами, засыпание в обнимку, взаимная дрочка или быстрый перепих. Миша никогда не считал себя геем, а сейчас тем более. Ему нужен ведь только Андрей, ни о ком другом и речи быть не может. Просто он панк, анархист, а значит нужно идти против системы, и если хочется, то ни в чем себе не отказывать. А Андрея страсть как хотелось присвоить себе ещё с реставрационки, наслаждаться не только дружескими объятиями, но и в пылу страсти. Как хорошо, что Князь разделял его мнение. Ну, может немного иначе. Миша, в отличие от Андрея, никогда не хотел обязывать себя отношениями. Они же не пидорасы какие, чтобы за ручки ходить и светиться где не попадя. С Андро ему просто хорошо. А любовь ли это? Возможно. Миша не отрицает, но и не принимает. "Я не пидор." когда-то сказал Миша и после этого между ними пошёл разлад. Он замечал грустные взгляды Князя, который тот украдкой кидал на него, но все еще приходил, сам, даже оставался до утра. А когда Миша, уставший от того, что его будят каждое утро хлопанье двери, предложил ему переехать, тот как-то горько усмехнулся. "И как это будет называться." "Ну, Андро, ты че? В смысле как называться, мы же друзья, е-мое. Так и будет называться, дружеское сожительство. Да не парься, никто ничего не скажет." А оказалось парился только он. Миша никогда не признается, что боится. И даже если за это сейчас не ведут на расстрел, он не готов. А будет ли?.. - Как ребята там? - без особого энтузиазма спрашивает Андрей, взбалтывая коньяк в кружке, и смотря на Мишу. Опять те же самые, то ли немой укор от Горшка, то ли у него реально пить больше не из чего. - Да нормально все. Сегодня выходной решили устроить. А так, работа идет. - Миша пьет уже второй стакан, чтобы унять дрожь в руках. Это все от нервов. Он щурится. - Ты сам то как? Как группа? На последнем вопросе Князь едва заметно вздрагивает. - Развиваемся. Потихоньку. - опрокидывает в себя коньяк и внезапно усмехается. - Альбом вот новый записали, оказывается охуенную музыку пишут. Миша хмурится, сжимает пальцами стакан. Да, чувствует, как вскипает. Они друг друга намеренно травят. Колкость на колкость. Но надо это прекращать. - Ты пришел со мной альбомы свои пообсуждать? - Ты спросил, я ответил. - Князь жмет плечами. Они опять идут по наклонной. Может, Андрей ему так мстит, приходит сюда, чтобы только нервы потрепать Горшку, а он и ведется. Еще и пускает зачем-то. О чем вообще говорить с ним предателем. - Блять, мог бы тогда вообще не приходить. - тут ему в голову приходит совсем дурная мысль, которую от торопится озвучить. - Или что, ждешь, когда я сорвусь и помру? А ты наконец присвоишь себе все права на песни и фанатов? - он плюется ядом и чувствует, как сюжет повторяется. Вот сейчас он перегибается через стол, а через секунду в него должна лететь бутылка. Но Андрей молчит. Вперился в него глазами по пять копеек и не двигается. - Ты что?.. Ты что, совсем с ума сошел? - наконец выдавливает он осипшим голосом и часто моргает. - Да я, блять, день и ночь о тебе, дураке, волнуюсь! Хотя вообще не должен. А ты такое говоришь. - он поднимает на него полные злых слез глаза, и Мише становится внезапно стыдно. Он подскакивает, и Горшок рефлекторно дергается, но Андрей просто подходит к нему, присаживается на корточки и берет за плечи, смотря прямо в глаза, не давая увиливать. - Как ты можешь думать, что я тебе смерти желаю?! Как, Миша?! Мы же столько прошли, столько пережили! - а потом совсем тихо добавляет. - Я же люблю тебя... И утыкается носом в живот, всхлипывая и размазывая сопли по Мишиной футболке. - Как... Мы пришли к этому... Я всегда... - он задыхается. - Всегда... Только тебя... Ну ушел, ну и что... И Миша кладёт ладонь на светлую макушку, мягко поглаживает. Он наконец осознает всю тяжесть вины, которую прикрывала его гордость. Больше всего на свете он ненавидит видеть, как Андрей, его самый близкий человек, плачет. В эти моменты он чувствует себя невероятно плохо, словно вся боль ментально передается и ему. Он душит свою гордость и принимает решение, которого боялся много лет. - Я тоже люблю тебя, Дюш. И хочу... Хочу быть вместе. Понимаешь, да? - он говорит это шёпотом, но Князь все равно его слышит и поднимает голову. Дорожки слез бегут по красным щекам, и Миша стирает их рукой. Следующие слова даются ему тяжело, он говорит одними губами. - Прости меня. Андрей сгребает его в охапку и целует. Миша чувствует солоноватый привкус, когда приоткрывает рот, сплетаясь языками. Князь шарит под футболкой, поглаживает бока, и впервые за долгое время он вновь чувствует родное тепло, которого так не хватало. Между ними все еще много непонимания, обид и пропасть в тысячу ярд. Но сегодня Миша откидывает гордость куда подальше и не перестает говорить: "прости, прости, прости". Андрей вернулся, пусть не в группу, зато к нему.