The Seven Deadly Sins

Чтобы быть хорошим отцом нужно в первую очередь уметь любить. Миша любил своего единственного сына настолько, насколько это возможно. Конечно, иногда не все шло гладко, но он старался по настоящему стать для Кости хорошим отцом, а не воскресным папашей, который звонит раз в месяц и появляется только по праздникам. Он брал сына в туры, водил вечером на прогулки, за хорошее поведение покупал мороженое и пытался учить уроки. Он не хотел быть таким же как его отец и не хотел, чтобы Костя оказался на его месте, когда он был маленьким. Быть панком в жизни и дома заботливым отцом сочетание интересное. Вначале было тяжело. Когда ему впервые дали на руки Костю, он не испытал ничего. Совершенно. Пустота. Миша смотрел на маленький комочек со все ещё влажными волосами и красным личиком, который морщился и открывал рот, видимо, собираясь заорать на весь роддом, и захотел закрыть обратно пеленкой, чтобы не видеть сие ужас. Дети не были такими же красивыми и пухлощекими с ясными глазками при рождении, как в рекламах по телеку. Они были, лично по мнению Миши, безобразными. Поэтому он быстро отдал младенца обратно в руки лежащей Анфисы, которая без того же энтузиазма стала рассматривать сына. С ролью матери у нее не заладилось сразу. Анфиса в принципе не хотела становиться матерью, но и аборт отрицала. Она пропадала на пьянках-гулянках, забывала покормить или поменять пеленки. Ее привычная жизнь продолжилась, словно в ней никогда и не было ребенка. Миша роль отца даже не пытался примерить, знал, что все равно не сможет, а слышать каждую ночь крики оказалось хуже средневековой пытки. Поэтому коллективным решением стало спихнуть ребенка на бабушку с дедушкой. Горшеневых. Родители Анфисы сразу отказались от внука, лишь узнав о беременности. Группа начала набирать обороты и они пустились по городам. О беременности и рождении ребёнка не знал никто, Анфиса с Мишей решили молчать до последнего. Хотя, наверное, они уже и забыли, что у них есть сын. И когда, спустя год концертов, рехабов и трещащего по швам брака, Анфиса смылась из города и вообще из его жизни, подгоняемая родителями, на Мишу наконец свалилось все бремя отцовства. Придя в родительскую квартиру поздно вечером на удивление трезвый, как стеклышко, но разбитый изнутри, он первым делом направился в свою старую комнату. Муся что-то хлопотала на кухне, сетуя, что Миша даже не предупредил о приезде, а отец бросил в его сторону угрюмый взгляд и удалился в гостиную. В догонку женщина бросила ему, чтобы он вел себя тихо и не разбудил Костика. Какого еще нахрен Костика, Горшок не сразу догнал. И войдя в темное помещение, посередине которого стояла деревянная кроватка, а сверху свисал мобиль в виде белых мишек, он опешил. Вся комната была усеяна различными игрушками, погремушками, цветными одеяльцамии, а плакаты сорваны и заменены дурацкими мультяшными наклейками. Миша вперился взглядом в совсем не спящего ребенка, который, стоя на своих двоих, держался одной рукой за перила и по тихому видимо пытался слезть на пол, но теперь в ответ пялился на него. У ребенка были большие карие глаза, в точь точь как у него, да и вообще он был слишком похож на него в детстве. От Анфисы тут вообще хер пойми что досталось. Но он больше не хотел о ней думать, а о ребёнке надо. Миша вздрогнул. Мысль пронзила его, как стрела. Вот перед ним стоит его ребенок, которого они благополучно спихнули и не вспоминали о его существовании. Воспоминания о том, как он держал его в роддоме, невольно дали сравнить. Миша с небрежностью сравнивал тот куль, который верещал у него на руках, и вот уже подросшего пацана сейчас. Сейчас он на руках у него с трудом поместится, черты лица не искажены гримасой истерики, они мягкие и нежные. Волосы после сна торчат в разные стороны. И главное — он молчит. Смотрит с любопытством первооткрывателя и не двигается. Они бы так и пялились друг на друга, если бы в комнату не забежала Муся. — Ох, Костечка, ну что же ты, малыш? — она берет его на руки, слегка покачивая и собираясь вновь укладывать. Но ребенок начинает возиться и скидывает с себя одеяло. Но в конце концов Татьяне Ивановне удается его усмирить, поцеловав в лоб. — Давай, давай, тебе пора спать. Миш, пойдем на кухню. Он заторможенно кивает и идет следом, оборачиваясь уже в дверях и, задержав дыхание, навсегда запечатлел лицо сына в этот момент в своей памяти: такими глазами люди смотрят на своего палача. Он уходит, пьет чай и ложится в гостиной на диване, не смея больше нарушать покой сына. После этого Мишу словно возвращают в реальность. В душе поселяется теплый огонек, какой у него был лишь однажды к человеку, который этого никогда не узнает, который накрыл колпаком, чтобы не потух, но и не разгорелся, и начинает все с чистого листа. Он чувствует, как слово отец играет новыми красками. Для него это больше не человек военной закалки и ремнем с железной бляхой, теперь он сам олицетворяет это слово. И он сделает все, чтобы Костя никогда в будущем не смотрел на него теми же глазами. Миша позволяет огню раздасться в пожар. Он не вспоминает об Анфисе, его мир теперь сосредоточен не только на панк роке и анархии, в нем есть живой человек. Собрав всю волю в кулак, Миша окончательно завязывает с наркотой. На деньги от тура он берет в книжном «все, что нужно знать молодым родителям», накупает мягких игрушек, покупает фрукты лишь убедившись по звонку от матери, что у Кости нет ни на что аллергии, и везет все это в больших цветных коробках сыну, который до сих пор живет с бабушкой и дедушкой. Пока. Миша ставит подарки перед ребенком, садится на корточки и внимательно его рассматривает. Ребенок явно в шоке. Он переводит взгляд то на коробки, то на отца и не понимает, за что первым уцепиться, а потом скромно тянется к ярко красному банту, пытаясь его снять. Миша помогает. Костя вряд ли понимает, кто перед ним. Для него он пока незнакомый дядя. Пришедший непонятно зачем, но зато с подарками, какие обычно он получал от бабушки Тани и дедушки Юры, а иногда и от Леши, который кстати был дома и смотрел на все действо нечитаемым взглядом. После всего он похлопает Горшка по плечу и скажет, что тот поступает правильно. — Это хорошо, что ты появился, когда Косте год, а не пятнадцать или восемнадцать там. Он бы тебя уже точно не принял. — Леша курит рядом с Мишей на лестничной клетке. Им надо было поговорить, и поэтому он под шумок выволок брата из квартиры, пока мальчик отвлекся на игрушки. — Что делать собираешься, думаешь поднимешь без матери то? — Да какая из Анфисы мать? — кривится Миша. — А из тебя отец? — парирует Ягода и затягивается, но отмечает, что брат настроен решительно. — Нормально. Справлюсь. Костю заберу, сам воспитаю. Буду отцом одиночкой. — со смешком говорит он, получается как-то горько, но отступать поздно. После непродолжительного молчания, Лёша тушит сигарету о перила и с улыбкой говорит: — Флаг тебе в руки. Может научишься чему. Вроде и подъебка, но из уст Леши звучит как доброе напутствие. Миша забирает Костю через полгода, когда тот привык к нему и стал называть «папа», в новую квартиру с ремонтом, купленную на скопленные от концертов и немного от Леши с родителями деньги. Там есть детская и всё необходимое для проживания ребенка. Он прощается с родителями и обещает привозить внука на все праздники и выходные. Костя хандрит неделю, хоть за полгода он и привык регулярно видеть Мишу, называть его папа, но для ребенка это все равно тяжело. И Горшок любыми способами старается скрасить тоску сына. Он берет его с собой на репу в первый раз. И надо было взять с собой еще фотик, чтобы запечатлеть лица присутствующих, потому что хоть все и заметили изменения в поведении Миши, и то, что он чистый уже почти год, и бухает меньше, и отказывается от посиделок, списали это на новую девушку, которая, возможно, дай сил мать-анархия, смогла его поставить на правильный путь, но совсем не ожидали увидеть вместо прекрасной незнакомки маленького карапуза, Мишину копию, мирно сидящего на руках отца, и совершенно не впечатленного новыми лицами. — Это Костян, мой сын, прошу любить и жаловать. Балу стал первым, кто подошел ближе и протянул руку для знакомства. Костя вперился в большую для его маленького мировоззрения лапищу и на пробу сжал мизинец. Миша рассмеялся вместе с Балу. Взглядом он дал понять, что потом у них будет серьёзный разговор с Горшком. Потом поттянулась Маша, сюсюкаюсь и трепля за щечку, она уволокла его на диван. Куда тут же подсел Яша. Смущенный донельзя Поручик скромно присел на краешек и исподлобья разглядывал мальчика. Когда Маша забрала из теплых защитных объятий Миши, Костя запаниковал, завозился, скорчил гримасу, но когда Яша начал корчить ему рожицы, а Маша щекотать, рассмеялся звонким детским смехом и расслабился. Конечно, вопрос, откуда ребенок и почему молчал, всплыл. От Балу в частности. Миша как мог объяснил, что-то недоговаривал, но этого хватило, чтобы от него отвязались. Все оттаяли к ребенку. Балу гордо провозгласил себя крестным, Маша не переставала таскать его на ручках, даже Поручику дали подержать, но он быстро отдал ребенка обратно Мише. Не было только Князя, который вот вот должен был подойти. Отношения у них, как Миша завязал, перешли в странную стадию. Они вроде бы улучшились, Князь искренне радовался, что Миша теперь чистый, весь в творчестве, идеи он выдавал, как из пулемета, но совместное времяпровождение сошло на нет. Горшок бросал их в начале пьянки, бежал с репы почти вприпрыжку, после перекура пшикался дрянным парфюмом, от которого потом стоящий рядом Андрей чихает, да и вообще в глазах у него появился огонь, как когда он впервые встретил Анфису. Только намного сильнее. На все расспросы от группы он пожимал плечами, мол, сам не знаю, девку значит нашел. И внешне радовался за друга. А в глубине души… Помятый после похмелья, Андрей пропустил автобус, поэтому пришлось ждать следующий. За двадцать минут он замерз, голова заболела сильнее, кондукторша неправильно дала ему сдачу, и теперь он был зол на весь мир. В голове крутился последний разговор с Мишей. Ну, не то чтобы разговор, он даже не успел начаться, как Горшок улизнул у него прямо из-под носа, бросив что-то типа меня дома ждут. Сегодня он был решительно намерен разузнать все об этом «ждут». Кто ждет? Девушка? А какая она? Даже интересно посмотреть, что она из себя представляет, раз ради такой Миха бросил наркоту и пить. Наверное, красивая, светлая, добрая душа, которая влюбила в себя Горшка до беспамятства. Где-то в желудке загорается неприятное чувство. Ревность. Которую Князь столь стремительно же отбрасывает. Он слишком долго подавляет неправильные чувства по отношению к своему другу, чтобы они всплывали в самый неподходящий момент. Не в этой жизни. У Миши за плечами брак и наследственная гомофобия. Спасибо, Юрий Михайлович. Если он сейчас попытается подкатить яйца к Мише, тот ему если морду не набьет сразу, то пошлет сто десять процентов. Чего Андрей не ожидает, когда распахивает двери, вваливаясь с перекошенным от злости и усталости лицом, так это того, что среди пяти пар удивленно впериных на него глаз столкнется с еще одними — детскими. Черные омуты словно отзеркалины от Мишиных. Они смотрят с недоверчивостью и легкой паникой. Еще бы, врывается какой-то потрепанный дядька и портит всю идиллию. От переизбытка чувств и алкоголя Князя выворачивает прямо на ботинки. Согнувшись пополам на полу Андрей сквозь звон в ушах слышит как все копошатся, Миша материт его на чем свет стоит, крепкие руки с обеих сторон поднимают его обратно на ноги, а еще детский плачь. Громкий и противный. Словно адская пытка. Наконец Князь оказывается в горизонтальном положении и чувствует щекой мягкую обивку дивана. Он поворачивает голову. Ребенок на руках Маши вырывается, заливает покрасневшее от истерики лицо горючими слезами и тянется к Мише. Андрей чувствует себя постаревшим разом на десять лет и со вздохом отворачивается к спинке дивана. Да, сегодня панк-рока явно не получится.

***

Привыкнуть к тому, что Горшок отец и теперь раз-два в неделю их реп-точку будет посещать Костя — трудно. Но все смирились. В конце концов, мальчик сидит спокойно себе в уголочке, играет в игрушки, иногда, когда его усаживают в кресло, ложится на живот и молча слушает. Истерик не закатывает вообще, не считая одного раза, ведет себя адекватно, почти как взрослый, даже не встревает, когда они бурно обсуждают предстоящий концерт. Андрею труднее всего. Он не знает плакать ему или смеяться. Он то надеялся увидеть девушку, а тут это… Нет, с одной стороны все складывается очень хорошо. Не девушка, но ребёнок. Всяко лучше для Андреева сердечка. Ребенок оказывается их общим с Анфисой, но она свалила и возвращаться не собирается, Миха завязал, ведет почти трезвую жизнь. Словно фантазии, которыми тешил себя Андрей на едине, ожили. Только в них они счастливы с Мишей. У них там любовь. Но Миша все еще не его и вряд ли когда то будет. А Андрей трус, чтобы даже подумать о том, чтобы признаться. С Костей он не то чтобы нашел общий язык. Все таки первое появление Князя на него оставило неизгладимое впечатление. Но когда Андрей берёт ребёнка на руки, тот вцепляется в него мёртвой хваткой, они стоят на улице в теплый весенний день. Отыграли очередной концерт на фесте и решили выпить, даже Миха согласился. Но прежде Костю должна забрать Татьяна Ивановна. Поэтому они дружненько ждут ее появления. Миша каким то хуем сумел всучить ему мальчика, чтобы, мол, привыкал, когда свои дети появятся. Он вообще, по видимому, стал гордым отцом. За Костяна готов был удавить и с рук не отпускать. А тому и нравилось. Андрей тихо умирал. Он и представить не мог, что в будущем сможет увидеть сие чудо. Горшок — отец, Костя — сын, очень приятно. Мальчик вообще на любых руках готов был сидеть смирно. И вот сейчас, Андрей держал его и внутренне дрожал, словно в руках у него не ребёнок, а бомба замедленного действия. Кучерявые волоски, выбившиеся из-под кепки, щекотали нос, Костя был одет по летнему, желтая футболка, синие шортики и ботиночки на липучке. Внезапно Андрей почувствовал прикосновение маленьких пальчиков к своему уху. Привлеченный блеском сережки, Костя с трепетностю ювелира трогал ее, вертел меж пальцев. Вспомнив, как дети в мультиках, увидев красивую штучку в ухе у тети буквально пытаются сорвать ее, Андрей по началу запаниковал, мягко пытаясь отцепить Костю от себя. На что Миша рассмеялся, похлопал его по плечу и сам забрал ребёнка. Костя надулся, но покорно молчал. Он глазел недовольно, словно у него отобрали игрушку. Но быстро потерял интерес и теперь дергал отца за отросшие волосы, что Миша позволял ему, даже не стараясь отцепить, только смотрел глазами полными любви и нежности, мягко поглаживая того по спине. Как бы Андрей хотел, чтобы этот взгляд хоть на секунду задержался на нем. Зависть слегка касается его души.

***

Дни летели со скоростью света. Миша удивлялся, как дети растут прямо на глазах. Костя уже довольно быстро бегает по квартире, сметает все хрупкие и не очень вещи с нижних полок, от чего их приходится переставлять повыше, а новую одежду покупать каждый месяц. — Папа! — кричит Костя из детской. Миша стоит на кухне с поваренной книгой, пытаясь приготовить на ужин голубцы. Со вздохом он отпускает ручку мясорубки, делает огонь на плите потише и идет на голос. — Пап! — Да иду я, иду. Все таки совмещать идущую в гору карьеру рокера, домохозяина и отца труд похлеще, чем на заводе, вспоминая то, как отец послал его туда работать — чего он никогда не допустит с Костей -, тут только сорванной спиной не отделаешься. Из застенчивого и молчаливого ребенка Костя медленно, но уверенно превращается в ураган. Но Миша даже рад. Он не хотел бы, чтобы детство и юность сына прошли как у него до группы. Он, под вечным гнетом отца, стал зашуганным и странным для остальных. Всегда в своих мечтах тупо пялится в стену. Поэтому решает дать мальчику полную свободу действий, в пределах разумного, конечно. Пусть вырастет тем, кем захочет. Он открывает дверь и заходит в комнату сына. Последний год он обустраивал ее вместе с ребятами и результат заставил его невероятно гордиться. Комната была просторной, высоко поставленное окно с широким подоконником, на него Костя сможет забираться, когда подрастет, зеленые обои и постельное белье на покрашенной в черный кровати, из белого дерева шкаф, подарок бабушки с дедушкой, на полу круглый игровой коврик, его притащили Пор с Яшей, а в уголке стоит сундук с игрушками, Андрей, пропав куда то на пять часов из отеля в Казани, притащил его поздно вечером, вусмерть пьяный. Его хватило только на то, чтобы сказать — эт Косте, а в следующую секунду уже отрубился. Рядом два детских стульчика и столик, Миша выбирал их сам. Столик был без острых углов, а стульчики могли выдержать даже его. Костя сидит на полу и что то старательно выводит на листе А4, а вокруг него разбросаны цветные карандаши. Творит, улыбается про себя Миша. Он вытирает мокрые руки о футболку и присаживается рядом. Краем глаза рассматривает сына, отмечая, что с каждым годом он все больше и больше становится его копией. Глаза только чем то напоминают Анфисины. Сердце сжимает в железных тисках. Недавно от Лёши он узнал, что его бывшая жена умерла. Она сгорела буквально за несколько месяцев из-за тяжелых наркотиков. Сейчас трезво оценивая поступки себя прошлого он с дрожью в пальцах понимает, что мог закончить также и оставить Костю круглым сиротой. А ещё каждый день готовился к тому, что однажды Костя задаст вопрос о матери. Он уже обращал внимание на матерей в садике, которые приходили за своими детьми, в то время как за ним приходили либо отец, либо бабушка. Хотя Костя и ходил в садик редко, лишь на время, пока Миша был в туре, ему там очень даже нравилось. Он был очень добрым и тактильным ребенком, поэтому всегда окружен другими детьми. И пока они шли до дома не переставал болтать обо всем на свете. С кем успел подружиться, во что играли, что давали на завтрак, обед и полдник. Воспитательница, молоденькая девушка, встречая Мишу, по началу настороженно зыркала на него, видок у него был довольно грозный в косухе и берцах, а однажды, после концерта не успев смыть грим и уложить волосы, явился прямо так, едва насмерть не перепугав бедняжку, которая хотела уже вызывать полицию. Через месяц она к нему привыкла и выходила уже с улыбкой, а узнав, что он отец одиночка, так вообще воссияла, треща что-то про героя и такого смелого человека. Ах, вам наверное тяжело воспитывать ребёнка одному. На это Миша только фыркнул. Он не стал ее даже слушать, забрал сына и ушел. Половина мам в садике одни воспитывают детей, но их же не называют героинями и вообще иной раз относятся пренебрежительно. Бред. Он отлично справляется с воспитанием. Он лучше своего отца. Костя его любит и не боится это говорить. Прижимается так доверчиво и целует в щеку. Чего Миша никогда не делал со своим отцом, потому что розовые сопли в их доме были недопустимы. Им не позволялось гулять дольше шести, громко говорить, бездельничать, вставать ровно в семь, завтракать пресной овсянкой, а день начинать с утренней зарядки. Жизнь в казарме — не иначе. Отец с детства готовил их к будущему солдат. Мечта стать военным была единственной допустимой в доме. И на короткое время Миша даже поверил в нее, пока не встретил Андрея. С теплотой вспоминая их деньки в реставрационке, Миша так задумался, что даже не заметил, как Костя трясет его за руку. — Пап, это тебе. — мальчик протягивает ему рисунок. Миша аккуратно забирает его и сразу же принимается рассматривать. На бумаге изображены кривые фигуры, но понятно, что люди, одна высокая и тонкая, как жердь, и раскрашена черным, а на голове, если это так можно было назвать, в разные стороны иголки, как у ёжика. Морщина на лбу разглаживается и его лицо светлеет, когда он понимает, что сын нарисовал его! Его и… Другая, в желтых тонах, такая же высокая, а руках-палочках подобие микрофона, больше похожее на мороженое. О, Князь. Точно. Он хихикает, подумывая о том, что показать шедевр ему лично. На фоне фигур разноцветные круги, словно фейрверк, а стоят они на… Столе? Нет. Это что-то другое. И тут Мишу осеняет. Это же они на фесте три месяца назад. Да, не стол, а сцена, а позади огни софитов. Костю они тогда брали в очередной раз с собой. — Пап, тебе нравится? — Миша опускает голову и смотрит в по детски наивные глаза. Костя нервничает, теребит краешек футболки и кусает нижнюю губу. Внутреннее Миша умирает от переполняющих его чувств. — Конечно нравится! Такая красота. — он хватает приободрившегося Костю и зажает к себе на колени, сжимая в объятиях. — Это… Это… Да у тебя талант, ё-мое! Весь в меня пошел, молодец, Костян. Костя хихикает и укладывает голову на крепкую грудь отца. Они сидят в тишине, Миша совершенно забывает про голубцы, его данный момент умиротворяет, он готов оставаться вот так вот вечно. В который раз он убеждается, что Костя — лучшее, что с ним случалось в жизни. И ради него готов побороть всё, даже наркотики. — Пап, — Миша мычит в ответ, он уже почти засыпает, но все равно лениво приоткрывает один глаз. — я есть хочу. Блять…

***

Время неумолимо бежит вперёд. За это время произошло много всего. Костя уже ходит в школу, точнее заканчивает ее. Миша с ужасом понимает, что вот вот и сын выпорхнет из родительского гнездышка во взрослый мир. Ему на следующей неделе восемнадцать и он собирается в театральный. Миша и рад и нет. Рад, потому что Костя разделяет его интересы, у него тоже душа лежит в театр. А нет, потому что боится, что после поступления сын захочет жить отдельно. Мише страшно и непривычно даже представлять, что он останется в квартире один. Тодд прошел на ура и теперь Горшок разрывается между группой и новой постановкой. Сына он с самого начала таскал с собой на репетиции и даже не замечал, что тот ведёт себя, как рыба в воде, в стенах театра. А потом, после премьеры, он выдает ему, что хочет поступать в театральный. Конечно, Миша поддержал его, но на душе остался неприятный осадок. Он смотрит на сидящего на стуле на кухне Костю, как он пьёт чёрный кофе и намазывает на хлеб масло, сам лениво помешивая сахар в чае. Миша хочет задать вопрос, который мучает его несколько месяцев, но все не решается. Может, боится услышать ответ? Он с тоской вспоминает как они ездили с группой в Нью-Йорк. Костя тогда был в таком восторге, отчего по приезду домой долго не затыкался. Как они отдыхали на пляже, Костя собирал ракушки и потом сделал из них ожерелье, которое Миша до сих пор хранит в кабинете в серванте. Как он по началу был застенчивым ребёнком, потом шустрым мальчишкой и вот уже перед ним сидит взрослый парень. Такой же высокий, только худой больно. И если у Миши в молодости было оправдание, времена голодные, а они в добавок безработные панки, то Костя просто не жрет, хоть с ложечки корми. Сидит целыми днями за учебниками и читает сценарии, пока Миша за шкирку не тащит его ужинать, а в выходные еще и на прогулку. Пусть мальчик уже взрослый, но в глазах родителя он остается таким же ребенком, а любит кажется еще сильнее. — Па, прикинь, ты знал, что Влад тоже собирается поступать в театральный? — внезапно мысли прерывает голос Кости. — Кто? — Миша хмурится. Он прокручивает в голове, что еще за Влад, которого он должен знать. Ах, да, Влад… — Серьёзно? А ты откуда знаешь? Общаетесь? — Конечно, мы не вы. Нам делить нечего. — Костя говорит без злобы или издевки, но все равно неприятно. Он отпивает кофе, прожёвывает и продолжает. — Но он после девятого, так что в одну группу вряд ли попадем. Миша кивает. Влад младше Кости на два года и является сыном Андрея от Алены. Они уже давно развелись, но Влад предпочел остаться с отцом. Алена вроде и не против, возит того на выходные, бегает в гости и потихоньку строит личную жизнь. Когда Влад родился, Миша сделался почетным дядей. И в конце концов, когда мальчик подрос, дружба между Андреем и Мишей перенялась к их детям. Косте нравилось возиться с Владом, он даже считал его младшим братом, везде таскался с ним. Поэтому иногда, когда они сговаривались, то брали в тур обоих, чтобы и тем веселее и им спокойнее. Андрей, став отцом, не смог стать таким же полностью отдающим себя семье, как Миша. Поэтому они развелись с Аленой. Он навсегда останется верен своему миру, который они создали с Горшком. Он любил и бывшую жену и сына, но любовь к сказочному миру и персонажам особенная. Сродне любви к Михе. Алена была лишь отвлекающим фактором, чтобы забыть на время Мишу. Но она оказалась слишком умной женщиной, однажды услышала то, что не должна была, все поняла, молча собрала вещи, улыбнулась, сказала, что не обижается, и ушла. С тех пор с женщинами у него не клеилось совсем. Была Агата, но он не смог ее полюбить достаточно, чтобы сказать — она та самая. Тем самым был для него только Миша. И поэтому он сосредоточился на творчестве и каком никаком воспитании Влада. Когда ему исполнилось десять он принял решение жить с отцом. В особенности из-за того, что не хотел уезжать с матерью на другой конец города и менять школу. Алена разрешила, и мальчик перебрался к Андрею. Князь честно пытался стать таким же хорошим отцом, как Миша. Он смотрел, как другой делает всё по дому, носится туда сюда, успевает и ужин приготовить, и пыль протереть, и полы помыть, и уроки проверить. Если бы пятнадцать лет назад ему сказали, что Миша из грозного панка превратится в чуть ли не примерную домохозяйку, он бы честно рассмеялся до слез. Но сейчас, смотря на Мишу и то, сколько он всего делает, Андрей понимает, таким ему не стать, он и не стремится. Но Влад вроде не против. Он чаще всего пропадает в школе или с друзьями, поесть готовит сам, Андрею, когда он работает, не мешает. Идиллия. После их с Мишей ссоры, когда тот занялся Тоддом, а Князь ушел из группы и занялся сольником, Влад продолжал общаться с Костей, пока их родители делали вид, будто другого просто не существует. Он не возражал, главное, рожу Горшка больше у себя дома не видеть. Обида гложет до сих пор и даже притупляет любовь, никто из них явно не собирается делать первый шаг к примирению. Сдав ОГЭ, Влад сообщает ему, что подал документы в театральный. Андрей молчит. Он и не надеялся, что сын пойдёт по его стопам, что, наверное, к лучшему. Потому что вспоминая их бурную молодость, можно сказать одно — фортуна благословила их с лихвой. Влад вообще молодец, у него в аттестате четверки да пятерки. Алена была вообще в восторге от новости. Она с детства считала Влада одаренным и отдавала его в разные кружки. Куда там ходит сын Андрей не интересовался, Влад сам рассказывал, когда хотел поделиться тем или иным событием. Но любимой темой для обсуждения конечно же был Костя. Андрей до сих пор не понимает, как главным человеком в жизни сына стал именно Костя… Нет, не то чтобы он ему не нравился, просто… Просто он так сильно напоминал ему о Мише, что каждый рассказ превращался в пытку. А когда рассказ о делах Кости плавно перешёл в дела дядь Миши, Андрей не выдержал. Он переводил тему, демонстративно отвлекался на телефон. И Влад, совсем не глупый мальчик, сразу раскусил его. Бросив на него неодобрительный взгляд, заставивший Андрея на секунду устыдиться, он замолчал и больше тему не поднимал.

***

— Кость, а ты это… Ну, че, в общаге теперь жить будешь? — начал Миша неуверенно. Все лето он боялся этого разговора, но первого сентября, провожая сына, понял, сейчас или страшная правда настигнет его сама. — Да нет, я же не подавал заявку на заселение. От дома недалеко, так зачем. — Костя стоял у зеркала, поправляя воротник красного кардигана. — А что? — Да нет, нет, ничего. — внутренне Миша выдохнул, не сдержав улыбки. Слава анархии, не придётся искать его по всем подворотням и звонить каждые пять минут. Хотя мысли, что он может ввязаться в плохую компанию, омрачали. Все таки не школа, взрослый уже, он то помнит реставрационку. И как они распивали разведенный спирт в туалете и курили за гаражами. Пусть заведение с виду приличное. Не шарага вроде. — Я сегодня до поздна задержусь. Ужин в холодильнике оставлю. — желая перевести тему, чтобы Костя ничего такого не подумал. — Меня не жди. Спать чтобы в одиннадцать лег, завтра вставать к восьми! — Пап. — недовольно протянул Костя и хотел отметить, что он уже не маленький, но воздержался, заметив, как отцу это важно. Уже выходя за порог, он обернулся и налетел на Мишу, сжимая того в объятиях. — Пока, вечером если что позвоню. И убежал. А Миша остался стоять с глупой улыбкой на лице. Ради таких моментов он готов был отбросить свои убеждения, что надо умереть молодым.

***

Миша поднимается на шестой этаж, останавливается у двери и шумно выдыхает. Годы уже не те, чтобы уставшим после двенадцатичасовой поездки в душном автобусе еще и на шестой подниматься. Но лифт сломан, вариантов нет, пришлось размяться на старости лет. Хотя Горшок себя в полной мере еще старым не ощущает. Душой то он молод, да и сорок три это не порог. Вот пять-десять… Мысленно он чертыхается. Нельзя о таком думать. Дома его ждет Костя, горячий душ и мягкая постель. Домашний панк, ёпт. Он поворачивает ключ два раза и открывает дверь. В коридоре, да и во всем доме, темно и тихо. Миша хмурится. Они вроде договаривались, что когда он приедет, Костя будет дома. Пусть он и приехал на день раньше, ну и что. Где его в такой час может носить? Опять, наверное, с Владосом сидят в какой нибудь кафешке или рубятся у него в приставку. Будто дома ему не хватает. Все лучше, чем у Князева тереться. При мысли об Андрее становится горько. Они до сих пор не помирились. А так хочется, сердце тянется и Мише хреново. Сердце начинает болеть чаще то ли от любви, то ли возраст дает знать, а за ним годы бухла и наркоты, в чем он никогда не признается Косте. Он просто не переживет разочарование на лице сына. Когда давным давно маленький Костя спросил про мать, он не смог ничего ответить. Этим занялся Леша, он врать не умел, сказал как есть. Про наркотики только умолчал. За что Миша был ему благодарен. Он и так старался отгородить сына от всего дерьма в мире. Не выражался при нем, алкоголь дома вообще не водился, только по праздникам, даже когда по телеку шла реклама пива, он переключался на другой канал. Все плохие слова, которые он приносил из школы и доверчиво спрашивал у Миши, что они означают, старался интерпретировать. И смотря, каким человеком вырос Костя, не мог не гордиться. Миша уже хотел звонить сыну, но, посмотрев вниз, заметил его обувь. И еще одну пару. Долго гадать чья она не было смысла. Конечно, Влад. Раздеваясь, Миша подумал о том, что что-то он зачастил к ним. Их в детстве нельзя было оторвать друг от друга, а сейчас они вообще сплелись окончательно. И это напрягало. Пройдя арку в гостиной он направился к комнате сына, где ожидаемо горел свет, но по прежнему было тихо. Непонятно откуда взявшееся любопытство подтолкнуло Мишу приблизиться к двери на цыпочках и приложиться ухом к косяку. Со стороны смотрелось комичнее некуда, и в глубине души Мише должно быть стыдно, но давний червь сомнения поднял свою голову. Он уже давно подмечал всякие странности в их отношениях, но всячечки открещивался от них, а сейчас предоставился идеальный момент убедиться в их нелогичности. Напрягая слух, Миша уловил едва заметный шорох одеяла, на кровати значит сидят, а потом шуршание, словно фольгированную упаковку разрывали. Чипсы что ли жрут в тихаря? Главное, чтобы не пили. Пьяным он сына видел всего лишь раз, когда тот закрыл сессию. Костя ввалился в час ночи, едва дополз до банкетки и так и наебнулся с нее, болтал что-то нечленораздельное, пока Миша тащил его на себе в ванную. Для уверенности посмотрел на зрачки, нормальные, не употреблял. Но радостного было мало. Костя всю ночь не отходил от унитаза, блевал, пока Миша поил его разведенной марганцовкой, и еще блевал. Когда он с усердием сумел раздеть сына, выяснилось, что его штаны можно смело выкидывать в мусорку. На коленях зеленые и коричневые подтеки, сзади вообще дырка размером с ладонь. Утро началось с похмелья и нравоучений. Если бы Миша узнал, кто его так напоил, голову бы оторвал. Но Костя молчал, как партизан, поэтому пришлось плюнуть. — Ещ-щё… Миша так задумался, что забыл, что тут делает. Чего ещё? Что там вообще происходит? Голос сто процентов Костяна. Миша уже хотел зайти, но остановил себя. Рано. Дальше послышались охи-вздохи и влажные шлепки плоть о плоть, как при… Сердце рухнуло вниз. Рука сама схватила ручку двери и дернула ее на себя. Картина, представшая перед ним, заставила едва не схватиться за дико колотящееся сердце. Костя, его мальчик, стоял на четвереньках на кровати, пока над ним пыхтел Влад, схватив за бедра и вгоняя член до упора. Первым порывом было схватить паршивца за волосы и оттащить от Кости, как кобеля от сучки. И возможно расквасить нос, а потом… Но он не додумал, потому что ожидаемо его тоже заметили. Они остановились и вперились взглядом в него. Влад, выйдя из Кости, бегал глазами по комнате, стараясь не встречаться с его. Но вины в них Миша не увидел, скорее озадаченность, словно это их дом, а Миша ворвался сюда без приглашения. Ярость немедленно вскипела в нем и притекла вместе к кровью к лицу. Он уже хотел убить парня, но, встретившись с взглядом Кости, столь же стремительно остыл. На его лице отражался ужас и непподельный страх. Миша дернулся, как от удара, с громким хлопком закрыл дверь и направился на кухню, так и не произнеся ни слова. Хотелось закурить, напиться, чтобы забыть этот момент. Он никогда не думал, что анекдоты про дочь и отца, который застал свою принцессу с парнем, могут воплотиться в их жизни. Он все еще хотел кричать, разгромить пол дома, убить паршивца. Но выражение, которым его наградил Костя, не дали этого сделать. Миша сел за стол, достал из кармана пачку сигарет, начатую утром, чиркнул зажигалкой и закурил. Стало легче. Но не так, как хотелось бы. Он все еще должен был переваривать эту ситуацию. Но в одном он был уверен точно, чтобы не сказал Костя, он не станет на него орать или обвинять. Он не отец, он не станет брызгать слюной и называть сына педиком, не выгонит и примет. По крайней мере попытается. Может, будь иная ситуация, в которой Костя сам пришел с повинной и рассказал о том, что, вот, Влад, мой еб… Парень, прошу любить и жаловать, Миша смог бы повести себя правильно. Тень из глубин квартиры до прихожей пронеслась со скоростью света. Громко хлопнула дверь. Отлично, сейчас Миша выкурит еще одну сигаретку, встанет и поговорит с сыном. Но никуда вставать не пришлось. Костя пришел сам. Уже одетый в домашние шорты и футболку. — Па… Я это… — не поднимая головы, он всхлипнул. — Я пойму, если ты больше не хочешь меня здесь видеть. Но я… Люблю… Люблю Влада. Понимаешь, да? Миша аж сигарету изо рта выронил. Он подорвался со своего места, и не успел Костя отшатнуться от него, сжал в объятиях, прижимая к груди. Костя плакал из-за него. Какой он после этого отец. Неужели Миша так и не смог донести, что Костя самое дорогое в его жизни и он никогда не сможет отвернуться от него. — Не говори херни, Кость. Я люблю тебя и принимаю любым. — Миша сам едва не плакал, но сдерживался, вытер мокрые от слез щеки сына, как в детстве, когда тот упал и разбил коленку, рыдая навзрыд на плече отца, и нежно потрепал по голове. — У меня ведь больше никого дороже тебя нет, ты… Встречайся с кем хочешь, ё-мое, главное, чтобы человек был хороший. Наверное. Если Влад, то пусть Влад. — Миша вздохнул и почувствовал, как гнев окончательно отпустил его. Даже на Влада злиться больше не мог. — Я тоже люблю тебя, па. — Костя навалился на него в ответ, Миша едва удержал его. — Ой, блин, ну всё, всё, а то сейчас упадем. И, это самое, зови давай как нибудь своего Владоса, посидим нормально, расскажете хоть, как чего. Костя кивнул и улыбнулся. Миша старался не смотреть на его шею, чтобы не замечать ярко алые засосы. Но придётся кое с кем поговорить.

***

— Здорово, Андрюх. — раздался в динамике бодрый голос Миши, и Андрей резко сел. Он только встал и еще ничего не понимал. Когда на экране он увидел входящий вызов от Горшка, то сначала подумал, что это ему снится. В конце концов, такое часто бывало, они разговаривали во сне, их связь никуда не делась, и Князь надеялся, что Миша чувствует то же самое. — Здорово, Мих. — прохрипел убитым после сна голосом Андрей. — Чего-то случилось? — Да так, есть кое что… — замялся он. — Короче слушай. И он вкратце пересказал все, что произошло за последнюю неделю. Андрей молча слушал, не перебивая, но не до конца врубаясь в ситуацию. Влад с Костей?.. Ну и что, экая тайна. -… Понимаешь, да? И раз такая пляска, приходите с Владом к нам. Вдвоем. Семейный ужин, так сказать. Праздновать будем, сколько они там вместе… Ну и знакомство с родителями, ё-мое. — важно закончил Горшок, но Князь уловил в его голосе нотки нервозности. Видимо долго набирался смелости позвонить. Андрей не выдержал и громко рассмеялся. Откинувшись обратно на подушки, он зачесал растрёпанные волосы назад. — Ты че ржешь? — Ну год они вместе, вроде как. — Ты знал?! — Миша запыхтел в трубку, набирая побольше воздуха в легкие. — И мне ничего не сказал?! — А ты и не спрашивал. — парировал Андрей. А в душе цвела весна. Помириться на такой ноте только они могут. — Ладно, придем. Когда? — В пятницу. Вечером. В шесть. Опоздаете, хуй пущу. — и отключился. Андрей прыснул в кулак от смеха и убрал телефон обратно на зарядку. Накинув халат, он вышел на кухню. На Мишу он уже давно не обижался, но не знал, как к тому подойти. Один раз хотел даже к театру его подъехать и там словить. На кухне привычно сидит Влад и жует печенье, печатая что-то в телефоне. Он здоровается с отцом легким кивком головы, пока Андрей делает себе кофе. — В пятницу идем к Горшеневым. — Я в курсе. Мне уже Костя сказал. — не отрываясь от телефона с набитым ртом сказал Влад. — Вы что там начудили, что Миша чуть инфаркт не словил? — Да так… — отмахнулся он. — Но я искренне думал он меня убьет. Андрей хмыкнул. Везет им. Молодые, вся жизнь впереди, друг друга нашли и не побоялись. Не то, что они с Мишей. Он им искренне завидует. Вечером пятницы, придя на пятнадцать минут раньше, они все вместе уселись за накрытый стол. Жуя крабовый салат, Андрей украдкой смотрел на Мишу, который постарел за время их ссоры, волос седых прибавилось, морщины вокруг рта и уголках глаз. Только характером не изменился. Все такой же громкий и суетливый. Готовить вот научился божественно. Дома порядок. Мечтаниями его заносит все дальше, туда, где они могли бы жить вместе, просыпаться в одной кровати, Андрей бы ему каждое утро кофе в постель приносил. Да хоть тапочки в зубах, если бы попросил. Миша смешно дергает Влада за волосы, а тот обнимает его за плечи, в шутку называя «папа Миша», пока Костя ржет в голос. Андрей почему то не ощущает себя лишним, а наоборот на своём месте. И когда время уже перевалило за девять, дети улизнули по тихому в комнату, вдогонку получив нагоняй, чтобы ни звука не издавали, а сам Миша складывал посуду в посудомойку, Князь осторожно подошел сзади. Миша как раз выпрямился из согнутого положения, нечаянно ударив затылком по чужому носу. — Бля, ты что ли? — Миша повернул к нему голову, но отойти не пытался. — Миш, у нас же всё? Мир? — впервые голос Андрея так дрожал, руки тряслись и он не знал куда их деть. Поэтому без задней мысли положил Горшку на талию. Тот вздрогнул, но снова не дергался, стоял, как прибытый к полу. — Перемирие. Андрей улыбнулся. Он уже давно обещал себе либо сейчас, либо никогда. — Я люблю тебя. — получилось даже ниже шепота. Но Миша, обладая хорошим слухом, уловил смысл сказанного. — Че, прям любишь? — он снова повернул к нему голову. Отросшие лохмы упали ему на плечи, лицо и шея заалели. Но он все равно состроил оскал, выперев вперед заострившиеся клыки. — Докажи. Андрея два раза просить не надо. Он без слов целует его, и Миша, прям как в его самых лучших мечтах, подаётся навстречу, прикусывает нижнюю губу и скользит языком в рот. Они стоят в одной позе и целуются минут пятнадцать, Князь так и не решается убрать руки с чужой талии, а Миша и не возражает. Костя с Владом выглядывают из-за двери и делают фотки. На память.