Путь к надежде / Stages of Hope

      – Для нас это нехорошее место, – призналась Луна Ремусу, пока с отвращением рассматривала черно-белые мраморные полы и хрустальные люстры.       – А мне здесь всегда очень нравилось, – ответил Ремус, пытаясь направить разговор в вежливое русло, пока остальные члены Ордена их не услышали.       В холле они были одни, но это могло измениться в любую секунду. И ему не хотелось, чтобы первое впечатление на членов Ордена произвела безумная девчонка.       – Поначалу это место может выглядеть пугающим, но как только узнаешь его, ты найдёшь его довольно очаровательным.       Луна взглянула на него с упрёком и грустно улыбнулась.       – В последний раз, когда я была здесь, – сказала она своим тонким безмятежным голосом, – они убили моего отца на моих глазах. Мне это не очень понравилось. Хотя ковры были роскошными.       

***

             Ремуса как будто обухом по голове ударили. Он уставился на Луну в полнейшем ужасе. Нужно было собраться и что-то сказать, но он не мог взять себя в руки, он даже думать не мог.       Луна выглядела такой невинной, и говорила так буднично, а он… А его так заботило, что эти путешественники выставят его не в лучшем свете перед членами Ордена, и в глубине души он хотел, чтобы эта девушка просто исчезла…       Пока она была вынуждена находиться там, где убили её отца.       Видимо часть терзаний отразилась на его лице, потому что Луна тепло улыбнулась и прошептала:       – Всё хорошо, профессор, все нужные слова вы сказали мне ещё в прошлый раз. И вы пытались спасти меня.       Ремусу нестерпимо захотелось обнять её и накормить мороженым. Но ничего не вышло, потому что в камине снова вспыхнуло пламя и оттуда вышли…       Не те люди, которых он ожидал увидеть.       Да, пришли Невилл, Гермиона и Гарри, но Ремусу потребовалось время, чтобы их узнать. Когда он видел их в кабинете директора всего пару минут назад, они выглядели как оборванцы, а теперь были облачены в чёрные боевые мантии. Мантии, если он не ошибался, были пошиты из драконьей кожи и облегали их мускулы (или изгибы в случае Гермионы – и с каких это пор у неё появились изгибы?). К их предплечьям были прикреплены аврорские кобуры, где у каждого хранилось по две палочки, что по идее было противозаконно. За плечами Гарри и Невилла Ремус заметил блеск рукоятей мечей, а у Гермионы на талии снова был пояс с пузырьками зелий.       Они даже казались выше ростом. Может быть, потому что стояли, расправив плечи, или потому что двигались с грацией закаленных воинов. А их лица… Такие лица Ремус видел только в Хогвартсе на гобеленах, изображающих древних воинов: надменные и бесстрастные. Казалось, они были утомлены мирской суетой и при этом совершенно уверены, что мир покорится им по щелчку пальцев. Они выглядели умудрёнными опытом и в тоже время очень юными, добрыми и неприступными и, как ни странно, абсолютно прекрасными.       Если бы эти люди объявились на пороге Хогвартса, Ремус не усомнился бы в их истории ни на секунду. Он всё же отнёсся бы к ним с подозрением, но испытывал бы лёгкий трепет.       – Они уже начали? – спросил Гарри, и даже его голос изменился: был глубоким, жёстким и властным.       Ремусу самому непроизвольно захотелось выпрямиться и, если бы он не был против любого вида воинских ритуалов, ему наверняка захотелось бы отдать честь.       Луна спокойно кивнула.       Ремус громко сглотнул.       Гарри вопросительно поднял бровь, не говоря ни слова. Он, казалось, был в нетерпении, но при этом полностью владел собой.       Луна была такой спокойной, как будто преображение друзей совсем её не удивило. Как она там сказала? Что сегодня им нужно быть львами? Ну, они определенно выглядели соответствующе.       – Всё в порядке, – сказала Луна. – Мир профессора немножечко перевернулся, но мы скоро подойдём. Начинайте без нас.       Она успокаивающе похлопала Ремуса по руке.       Гарри слегка наклонил голову, как будто отдавая Гермионе безмолвный приказ. Ремус заметил, что даже причёска парня изменилась. Он зачесал свои волосы назад, так что шрам в виде молнии, который он обычно прятал, сейчас был на виду, а сам Гарри стал выглядеть взрослее и опаснее.       – Крайне сложная система защитных чар, как ни странно, созданная Биллом Уизли. Директор в соседнем зале, там ещё около тридцати человек, и большую часть из них мы знаем. Здесь безопасно.       Голос Гермионы тоже звучал иначе: отрывисто и чётко, с такой интонацией «без глупостей», которая напомнила Ремусу Минерву Макгонагалл. Её волосы были заплетены в строгую косу. И казалось, что она держала под контролем каждый мускул в своём теле.       Гарри снова наклонил голову, не говоря ни слова, Невилл подобрался и встал на изготовку. Он напомнил Ремусу Аластора Грюма в его самый параноидальный период.       – Идём, – тихо сказал он, его голос был таким же спокойным, как и он сам.       Гарри так пристально окинул взглядом холл, что это выглядело даже более впечатляющим, чем все диагностические чары, которые он и Гермиона использовали ранее. Он усмехнулся, прищурил свои зелёные глаза и на его бледном лице появилось надменное и хищное выражение.       – Слишком много мрамора. Всегда считал, что это место выглядит вульгарно, – произнёс он.       Замечание Гарри прозвучало снисходительно, высокомерно и совсем не безумно.       Гермиона улыбнулась, но её глаза оставались холодными. Ремус почему-то очень ярко вспомнил, как она запустила в Люциуса Круциатусом.       – Остерегайтесь павлинов, – вкрадчиво сказала она.       Гарри направился в соседний зал, его шаги были лёгкими и уверенными, казалась абсурдной сама идея о том, что кто-то может встать у него на пути. Невилл и Гермиона расположились по бокам и последовали за ним. Каблуки их отполированных ботинок стучали по полу, а чёрные плащи развевались за их спинами.       Они покинули холл в полной тишине.       – И что это было? – наконец спросил Ремус, понимая, что голос у него крайне удивлённый. Несмотря на всё, что путешественники демонстрировали им за последние пару дней, он даже не предполагал, что они способны произвести такое впечатление.       Луна снова похлопала его по руке.       – Вы же хотели, чтобы они стали чудом, правда? – мягко спросила она. – Вы хотели, чтобы они были похожи на древних королей и королев. Ну вот, сегодня вечером они такие и есть.       Ремус рассеянно думал, что в её словах даже есть смысл. Но вообще-то он был слегка не в себе, потому что все его предубеждения и ожидания разбились вдребезги за последние пять минут. Так что даже не возражал, когда Луна схватила его за руку и потащила в зал.       Они прошли мимо Северуса и Сириуса, у которых были одинаково шокированные лица, и остановились рядом с Лили. Она смотрела, как её почти-что-сын поднимается на трибуну к Альбусу Дамблдору, с выражением, которое Ремус не мог истолковать. Она прижалась к мужу, как будто в поисках поддержки, но не отрывала взгляда от Гарри.       – Такого я не ожидала, – прошептала Лили.       И он был с ней полностью согласен.       Альбус закончил с представлениями, и шепотки в зале стихли, когда Гарри вышел вперёд, готовый возглавить собрание.       Ремус подумал, что это очень важный момент. Если Гарри сейчас заработает доверие и авторитет, то с его эксцентричным поведением в будущем все смирятся. Но если он прямо сейчас будет вести себя как чокнутый, то Орден никогда не станет его слушать.       Но, кажется, Гарри уже их убедил. Он занял центральное место на сцене, приковывая взгляды толпы, молча осмотрел членов Ордена, стоящих перед трибуной, потом поднял руки вверх и, не прилагая усилий, заставил замолчать всех до единого.       – Добрый вечер! – глубокий и властный голос заставлял его звучать на десять лет старше. – Для начала позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы так быстро собрались здесь. Директор Дамблдор был очень любезен и представил нас. Я, в свою очередь, надеюсь, что чуть позже мне представится шанс лично пообщаться с каждым из вас. А пока что давайте перейдём к причине нашего появления здесь.       Он прервался, Гермиона сделала плавный шаг вперёд и вложила сияющую диадему в его протянутую руку.       Как только диадема коснулась его руки, Гарри скривился от боли, но взял себя в руки за один удар сердца. Он поднял диадему перед собой, и свет, отражаясь от бриллиантов, стал отбрасывать яркие блики. Ремус никогда не видел таких великолепных украшений, и ему было интересно, где ребята его отыскали.       – Это крестраж, – сухо промолвил Гарри. – Несмотря на всю его красоту, это один из самых злейших и опаснейших артефактов, с которыми вы можете столкнуться. Гермиона?       Девушка выхватила палочку и начала накладывать сложные защитные заклинания, которые отделили людей на трибуне – Гарри, Гермиону и Невилла – от публики. Затем она наложила индивидуальные щиты на себя и Гарри, и жестом велела Невиллу спуститься в зал.       – Директор Дамблдор проинформировал вас о том, как создаются крестражи и как они влияют на волшебника, создавшего его. Но он не рассказал вам о том, как крестраж воздействует на любого, кто дерзнёт к нему приблизиться.       Гарри прервался, всё ещё крутя диадему в руках и спокойно её изучая, но она больше не казалась красивой, а излучаемый ею свет казался резким и слепящим.       Ремус огляделся по сторонам и увидел, что волшебники и ведьмы, затаив дыхание, смотрели на Гарри и ловили каждое его слово. В толпе было много его старых друзей: Кингсли Бруствер, Артур Уизли, Амелия Боунс, Нимфадора Тонкс, Люциус Малфой. И их лица отражали те же эмоции, которые он сам испытывал: страх, отвращение и странную пугающую очарованность.       Гарри снова взял слово, но теперь он говорил таким тоном, как будто было жизненно важно, чтобы они внимательно его выслушали и приняли его слова близко к сердцу.       – Крестражи – это сосредоточие зла. Они порочные. Они коварные. Они губят всё хорошее, что есть в вас. Уничтожать их опасно не только физически. Вам предстоит выстоять в битве разумов и душ. И поверьте мне, уничтожить их далеко не просто. На самом деле, есть всего два способа, о которых нам известно, и могу вас заверить – мы очень хорошо искали.       Он отвел взгляд от крестража, как будто тот был игрушкой, которая ему до смерти надоела, и окинул взглядом толпу, которая ответила на его шуточку нервным смехом.       Ремус увидел, как Люциус, стоящий ближе всех к трибуне, поднял бровь, молчаливо одобряя способность Гарри удерживать внимание аудитории. Как слизеринец, он был мастером руководить такого рода собраниями, но не ожидал подобного от их гостей.       Смех затих, Гарри взмахнул свободной рукой и на этот раз Невилл сделал шаг вперёд, но не навстречу друзьям, а навстречу Северусу.       – Мастер зелий Снейп, – сказал Гарри, и в его тоне не было даже намека на те противоречивые чувства, которые он испытывал к Северусу, – определите, пожалуйста, природу вещества, которое покрывает меч. Но будьте осторожны – оно весьма смертельно.       В толпе поднялся ропот. Ведь сначала меч, который обнажил Невилл, оказался мечом Гриффиндора. И Ремус решил даже не задумываться о том, что точно такой же меч носил Гарри в заплечных ножнах и как вообще они умудрились заполучить второй. А после Северус наложил диагностические чары и результаты проверки привели его в полное изумление. По залу пронеслись слова «яд василиска».       Значит, «великий змей», которого они убили как раз перед собранием, существовал на самом деле. Ремуса слегка затошнило от воспоминаний, как Гермиона нашла кусочек змеиной кожи в волосах Гарри. Лили в его объятьях задрожала.       Рукоятью вперёд Невилл передал меч Гарри, как будто он был рыцарем, который преподносил оружие своему правителю. Гарри взял его так, как будто был рождён с клинком в руках. С диадемой в левой руке и легендарным оружием Гриффиндора в правой он выглядел крайне необычно. Но его лицо оставалось каменно-серьёзным.       – Зрелище, которое вам предстоит увидеть, будет отвратительным и ужасающим, – буднично заметил он. – Помните, что в крестражах кроется секрет бессмертия Волан-де-Морта.       Он наклонил голову, и Гермиона снова взмахнула палочкой. Повинуясь её заклинанию, диадема взлетела вверх и зависла в воздухе. Гарри принял защитную стойку, открыт рот и что-то прошипел…       Ремус даже не успел толком осознать, что за свистящие звуки он издавал или что он оказался чёртовым змееустом… Столб жуткого зелёного дыма вырвался из диадемы и начал расползаться над трибуной. Его остановили только защитные чары, наложенные Гермионой.       Несколько человек закричали, хотя большинство прекрасно держало себя в руках. Многие из них были опытными воинами и видели вещи и похуже магического дыма. Ремус ожидал большего от проклятья, о котором читал в последние дни, он почти что расслабился, как вдруг дым потемнел и стал извиваться, принимая разные очертания. Фигуры не оформлялись до конца, были плохо различимы, однако даже намек на то, что они из себя представляли, наполнял сердце страхом.       И внезапно в центре дымного облака вспыхнули два глаза и раздался голос. Вот тут-то несколько человек и потеряли самообладание.       – Гарри Поттер, я вижу твоё сердце… и оно кровоточит, в нём больше нет надежды. Отдай мне его. У тебя ничего не осталось – ни силы, ни власти, ни надежды…       Высокий пугающий голос проникал в каждый уголок огромного зала, поглощая весь свет и тепло.       Ремус знал, что этот жуткий голос обращается вовсе не к нему. Скорее всего разум внутри крестража даже не осознавал, что в зале есть другие люди. Но ему всё равно казалось, что слова проникали в самое сердце. Он чувствовал нарастающее отчаяние, внутри него росло осознание, что он неудачник, что он проиграет своему зверю, и это только вопрос времени…       Но Гарри стоял всё так же спокойно, и меч в его руке совсем не дрожал. Он рассматривал крестраж так, будто бы произнесённые слова совсем его не задели, как будто они ничего для него не значили. Совсем ничего.       – Почему ты все ещё сражаешься, Гарри? – прошипел голос. – Ты потерял всё, что имел. Ты потерял всех, кого любил, своё светлое будущее. Даже мать, которую ты вновь обрёл, думает, что ты ненормальный. А твоей единственной наградой станет смерть. Сдавайся, Гарри. Тебе ни за что не победить…       Лили рыдала в объятьях мужа, её лицо было залито слезами. А сам Ремус почувствовал, как этот жуткий голос крадёт всё тепло, всю надежду, и он задрожал как осиновый лист, обнимая свою жену изо всех сил.       Гарри же обернулся к Гермионе, ехидно заметил: «Тебе не кажется, что они начинают повторяться?», – и занёс свой меч.       Раздалось злобное шипение, свет переменился, дым начал извиваться сильнее и вдруг приобрёл вид молодой рыжеволосой девушки. Она была неестественно красивой, но её глаза оставались пустыми и безжизненными.       – Я выбрала тебя только потому, что ты напоминал мне о нём, Гарри, – прошептала она, безжалостно насмехаясь. И на этот раз Гарри вздрогнул, а его лицо побледнело. – Я полюбила тебя только потому, что в твоём сердце остался осколок его души. Но тебе с ним никогда не сравниться, ты трус и неудачник. В конечном итоге никто даже твоего имени не вспомнит…       Гарри смотрел на призрачную девушку и, несмотря на все её жестокие слова, несмотря на злобу, исказившую её лицо, в его глазах отражалась тоска.       – Я скучаю по тебе, – прошептал он так тихо, что только благодаря обострённым чувствам оборотня Ремус смог разобрать. – Любимая, я скучаю по тебе каждый день.       И он разрубил диадему мечом.       Крик призрачной девушки эхом разнёсся по залу и заставил их сердца сжаться от ужаса.       Когда Ремус открыл глаза, в комнате было тихо, и её снова освещал тёплый свет свечей и волшебных огней. Люди в зале стояли, прикрывая головы руками, а их лица были искажены ужасом. Даже Дамблдор сделал шаг назад от трибуны, а аристократическая бледность Люциуса не помешала ему побледнеть ещё сильнее.       Из всех людей в зале только путешественники не выказали ни малейшего признака страха.       – Итак, леди и джентльмены, – произнёс Гарри спокойным тоном, что казалось совершенно невозможным после устроенного представления, – это и был крестраж. Их нам и предстоит уничтожить. И, как вы могли заметить, эту битву мы можем выиграть.