FACELESS

      — И что это было…?              Первое, что озвучивает Мона, резво подлетев к Скарамучче, — это висящий в воздухе вопрос, на который Райдэн, даже если бы хотел, не смог бы дать ответа. Как и Мегистус, он лишь терялся в беспорядке догадок, разбавляя их бокалом сладковатого белого вина — единственным, что помогало немного отвлечься.              За последний час произошло слишком много событий: заявления Аято, публичное унижение Альбедо и очередное откровение от одного занятного фотографа. Как всегда смелое и разящее — до укола тревоги в сжимающейся груди…              — То есть мы умолчим тот факт, что твой красавчик прилюдно оскорбил Альбедо и как ни в чём не бывало вернулся на танцы? — продолжая лепетать о загадочной личности Кадзухи, Мона расхаживала вокруг Скарамуччи, попутно шурша своим громоздким платьем. Казалось, она была взбудоражена больше самого Скары, который за последние полчаса, увлёкшись вином, не проронил ни слова.       Временами вкус алкогольного напитка ощущался слишком навязчивым и приторным, но Райдэн не желал отказывать себе в мнимом удовольствии и поэтому сразу же после очередного опустошённого бокала брал следующий. К тому же на столе, рядом с которым ютился Скара, вина оставалось ещё много… Возможно, даже слишком много для одного парня и его сплетницы-подруги.              — Скара, эй! — снова подзывает его Мона, щёлкнув пальцами прямо перед лицом. — Ты меня слышишь вообще? Я с кем разговариваю!              Очнувшись от своих мыслей и оторвавшись от вина, Скарамучча поднимает взгляд к Мегистус, замечая, с каким подозрительным прищуром она всматривается в напиток, плескавшийся в его бокале:       — Погоди-ка, сколько ты уже выпил? — хмыкает девушка, скривив губы.       — Не знаю, — сухо бросает Райдэн, смотря куда-то сквозь подругу. Куда-то в сторону склонившихся над залом теней, среди которых продолжали плавно и мелодично, будто на самом настоящем балу, танцевать влюблённые парочки.              Удивительно, насколько атмосфера в этом зале отличалась от того, что происходило за его пределами — между высоких деревьев, высаженных на близлежащей аллее, и ступеней крыльца, с которого ещё полчаса назад позорно сбежал Альбедо.       Кто бы только мог подумать, что первый месяц второго курса в Академии закончится для Скары вот так? Окончательным разрывом отношений с Мелом, страхом перед поездкой домой и знакомством… с одним весьма неординарным фотографом.              — Скара…? Алло…?              Впрочем, даже сейчас, стоя подле Моны, пытавшейся до него дозваться, Скарамучча не мог (или нет хотел?) предаваться мыслям о произошедшем. На фоне усталости и выпитого алкоголя рефлексия в отношении Альбедо, Аято и всего того, что Райдэн услышал тридцатью минутами ранее, представлялась совершенно пустой и бессмысленной. Эти, как ему казалось, мелочи беспощадно меркли на ряду с чувством той неглубокой, но хорошо ощутимой тревоги, прилипшей к горлу. Рядом с необъяснимым, до смешного глупым и странным желанием…              Прямо сейчас, в тёмном зале, робкой украдкой найти в толпе тот самый знакомый, облачённый в изумрудный цвет силуэт …              — Скара, алло?!              …стоявший с противоположной стороны зала в окружении небольшой толпы людей.       После случившегося на улице Скара не успел перекинуться с Кадзухой даже парочкой фраз, прежде чем его приятели, смеясь над нелепостью ситуации, утянули Каэдэхару в зал, попутно прося рассказать им подробности конфликта с Альбедо.       Несмотря на разминку и возникшую в моменте неловкость, Скара не растерялся и, вернувшись на бал, первым же делом направился искать столик с алкоголем. Поначалу Райдэн планировал выпить и просто уйти, оставив Кадзуху с друзьями, но чем дольше он стоял, потягивая вино, тем меньше ему хотелось покидать мероприятие.       Возможно, в нём говорил инстинкт самосохранения, подсказывающий, что в его случае передвигаться по территории Академии ночью небезопасно, а возможно… Скару и вовсе беспокоила незавершённость сегодняшнего вечера. Какая-то очередная недосказанность, допускать которую молодому художнику больше совсем не хотелось.              — Нет, ну вы только посмотрите на него! — снова возникает Мона, начиная злиться на Скару и хватая того за плечи. — Пока я с ним разговариваю, он в облаках витает! Алло, Скара! Ты можешь хотя бы на минутку оторваться от своего нового ухажёра?              Ухажёра…?              — Я, конечно, понимаю, что он весь такой крутой рыцарь, спас тебя от злого дракона, но ты не подумал о том, что будет дальше? Ты считаешь, что Альбедо так просто оставит вас в покое…?              Что бы там Мона ни говорила прямо сейчас — Скарамучче было всё равно. Он не волновался о последствиях в отношении Альбедо, не думал о своём нынешнем положении и предстоящих проблемах. Почему-то он был уверен, что всё это не имеет значения — не теперь, когда он обрёл независимость от Принца Академии и… обзавёлся товарищем в лице Каэдэхары.       Того самого, что прямо сейчас так же, как и Скара, украдкой посматривает по сторонам в поисках знакомой фигуры, которую он в то же мгновение находит и с неприкрытой нежностью встречается с юношей взглядами.              — Скара, блин…!              Несмотря на расстояние, от него веяло теплом. От его мягкой улыбки, от аккуратной линии губ и ярких, отливающих алым бархатом, глаз, в которые Скара смотрел, продолжая вливать в себя очередную порцию белого вина…              Хм…?              Которым Скарамучча едва ли не давится, замечая, как Каэдэхара, неожиданно повернувшись, коротко кланяется своим друзьям и, вновь улыбнувшись, отходит от них, направляясь прямо к Скарамучче…              — Я чувствую себя героиней какого-то сериала про мужскую любовь… — многострадально стонет Мона, на которую Райдэн не обращает никакого внимания, потому что его взгляд оставался буквально прикован к фигуре Кадзухи, что медленно, под плавные звуки классической музыки, приближалась к нему, не сводя глаз.              — Всё понятно… Короче, я пошла. Бай.              Краем взгляда заметив недовольную физиономию Моны, что в то же мгновение, схватив подол своего платья, быстро ретируется (на секунду Скаре показалось, что Мегистус побаивается Каэдэхару), юноша едва заметно вздрагивает и, повернувшись к фигуре подходящего фотографа, изо всех сил пытается изобразить на своём лице абсолютное равнодушие, прикрываясь злополучным бокалом вина…              — Мне казалось, ты не любишь сладкое.              Это было первое, что Кадзуха произносит, подойдя к Скарамучче настолько близко, чтобы иметь возможность его услышать. А учитывая достаточно громкую музыку и разговоры студентов вокруг… дистанция между ними оказывается минимальной.              — От скуки всякое бывает, — отстранённо бросает Скара, стараясь при этом держать маску непробиваемого безразличия. Ему не хотелось показывать и толики той странной радости, что беззаботно и слегка навязчиво плескалась внутри него вместе с белым вином…       И чему вдруг Скарамучча радуется? Тому, что Кадзуха оставил своих друзей и подошёл к нему? Серьёзно? Может, он ещё начнёт краснеть, как девчонка, и прятать глаза…?              — Прости, что заставил ждать, — качнув головой, произносит Каэдэхара, вынуждая Скару поднять взгляд и едва заметно вскинуть брови.              И почему вдруг он… извиняется?              — Полагаю, как твой сегодняшний партнёр, я не имел права оставлять тебя на целых полчаса, — будто прочитав мысли юноши, коротко вздыхает Кадзуха, виновато улыбнувшись кончиками губ — так осторожно и нежно, как это обычно бывает при разговоре с хорошими друзьями.       — Партнёр…? — изогнув бровь, ухмыляется Райдэн, покачивая в руке полупустой бокал, на который он опускает взгляд, будто ища поддержки в вине. — Довольно громкое заявление для парня, с которым я сегодня даже не танцевал.              Чёрт… И зачем он это сказал? Чтобы задеть Кадзуху? Чтобы в очередной раз пустить какую-то колкость образа ради? К чему это фальшивое высокомерие? Чтобы что…?        — Разве ты не отказал мне в танце в самом начале вечера? — справедливо припоминает Кадзуха, в руке которого Скара только сейчас замечает бокал с красным вином. В темноте зала его почти не было видно.       — С того времени много что изменилось, — шутки ради бросает Скарамучча, на самом деле не желая никакого танца, просто… Он хотел хоть как-то поддержать этот бессмысленный диалог, подумывая удержать Кадзуху подле себя.       Скара сколько угодно мог паясничать и делать вид, что ему всё равно, однако каждый его поступок, каждое движение, каждое произнесённое им слово — абсолютно всё говорило само за себя. Одного того факта, что он не ушёл к себе в комнату после встречи с Альбедо, а зачем-то остался на балу, уже с лихвой хватало для доказательства его интереса.              — Вот как, — усмехается Каэдэхара, на мгновение опустив взгляд к своему бокалу с вином. Слегка робко и невинно, словно в попытке скрыть тень смущения, что касается его лица. — В таком случае, может, ты предоставишь мне второй шанс? Всё-таки я бы очень хотел потанцевать с тобой.       Услышав это внезапное приглашение, Скарамучча замирает, задерживая руку с бокалом у своего слегка изумлённого, тронутого недоумением лица. Кажется, странность диалога и отсутствие логики из-за лёгкого опьянения коснулись не только его одного.       — Мы оба пьяные, — хмыкает Райдэн, криво усмехаясь. — Думаешь, это хорошая идея?       — Почему бы и нет? — отставляя бокал с недопитым вином на столик, Кадзуха осторожно приближается к юноше и аккуратным, выверенным движением протягивает ему ладонь в качестве приглашения на танец. — К тому же я не хочу больше тратить драгоценный вечер на беседы с друзьями. Я хочу провести остаток этого времени с тобой, Дзуши. Ты позволишь?              Скарамучча знал, что это всего лишь отговорка. Он чувствовал, что это просто нелепый предлог, не имеющий никакой ценности. Кадзуха предлагал ему потанцевать не из-за друзей, не потому что хотел красиво завершить этот вечер, а потому что…       — Ладно…       Как и Скарамучча, он просто желал немного близости с ним. Немного тепла в прикосновениях рук, немного сокровенности в движениях и словах, сказанных осторожно, шёпотом.

«Если новый костюм поможет мне провести с тобой бальный вечер, я готов заплатить за него любые деньги…»

      Возможно, именно поэтому, отодвигая бокал с вином, Скара неторопливо протягивает руку Кадзухе — в ответ на его приглашение. Он позволяет Каэдэхаре осторожно сжать свои пальцы в тёплой ладони и аккуратно приблизить юношу к себе…       Скарамучча чувствует, что желание близости взаимно. Что оно, несмотря на дикость откровения, отзывается теплом не только в его груди, но и во взгляде алых глаз, что смотрели на него с неподдельным восхищением, глубокой преданностью и любовью…       — Не боишься, что все будут смотреть на нас? — улыбнувшись, спрашивает Кадзуха, начиная вести Скарамуччу в центр зала, трепетно придерживая его рядом с собой, словно обращаясь с чем-то хрупким, почти неосязаемым…       — Мне всё равно, — приблизившись к фотографу, Скара так же робко, невесомо касается его плеча своей ладонью, поддаваясь мягким объятиям и первому короткому движению, совершённому в такт музыке…       — Тогда позволь…              В то же мгновение мягкое прикосновение чужой руки, отозвавшееся в теле подступом едва ощутимой тревоги, вынуждает Скарамуччу слегка напрячься и вытянуться в спине, где прямо сейчас покоилась ладонь Каэдэхары — изящная и нежная, придерживающая Скару в плавном движении начавшегося танца, от которого постепенно начинала тяжелеть голова. Она кружилась не от мелькающих рядом теней, танцующих в такт разливающейся по залу музыке; не от ощущения горечи в горле из-за выпитого вина; не от чувства стянутости в худом теле, не привыкшему к танцам и внезапным близостям… Голова Скарамуччи гудела, наполнялась тяжестью очередных осознаний.       Он и в самом деле танцевал с Кадзухой, кружась в малом квадрате вальса, прямо посреди огромного, утопающего в полумраке зала, подле таких же танцующих парочек, нежно смотрящих друг на друга как на своих избранников, как на настоящих возлюбленных, поглощённых искренними, взаимными чувствами — теми, что обычно описывают сентиментальные писатели или пленённые любовью художники…       — Дзуши…?       И среди всего этого, такого далёкого от реальности, предметности мира и тверди под ногами, находился и Скарамучча.       — М…?       Он не моргая смотрел на Кадзуху, на его без преувеличений красивое, очерченное тонкими линиями лицо, на которое то и дело спадали непослушные прядки белых волос. При движении они покачивались в стороны, попадая Кадзухе прямо в его глубокие, полные алых вод глаза…       В них Скарамучча видел отражение плавающих бликов света, за которые он цеплялся взглядом, пытаясь не выпасть из реальности, не позволить полумраку, царящему в зале, поглотить его рассудок: плавающий, бесформенный, потерявший всякую цельность.       Скара был уверен, что это из-за вина, из-за тех бокалов, которые он на радостях без счёта опрокидывал в себя, но…              — Если хочешь мне что-то сказать… то сейчас самое время, — загадочно протягивает Каэдэхара, чуть сильнее прижимая Скарамуччу к себе, продолжая вести его в плавном, аккуратном танце, что давался Кадзухе подозрительно просто и ловко…       — Сказать…? — не отрывая пристального взгляда от парня, повторяет Райдэн, не очень понимая, к чему его партнёр ведёт.       — Ты кажешься чересчур напряжённым для того, кто танцует вальс, — подмечает Каэдэхара, мягко проведя по спине юноши, прямо по изгибу его поясницы… Скарамучча и в самом деле был слишком напряжён. Он ощущал себя натянутой до предела струной, которая вот-вот лопнет из-за поднявшегося давления и тяжести, оседающей между рёбер — там, куда пробиралось непривычное, пугающе странное чувство…              — Если тебе некомфортно танцевать со мной — скажи, и мы закончим, — тихо предлагает Кадзуха, так и не дождавшись от Скары ответа.       — Нет. Всё нормально…              А что Скарамучча мог сказать, учитывая, что он даже не пытался понять суть диалога, потому что головой был где-то не здесь, потому что единственное, что его волновало и заботило прямо сейчас, — это нежные прикосновения тёплых рук, так осторожно ведущих в плавном танце. Музыка была всего лишь фоном. Люди вокруг, Академия, цветы и студенты, вся эта атмосфера праздника и горечь воспоминаний в лице Альбедо…              Это было где-то там, за далёким, призрачным горизонтом, за стенами из слоистых облаков, за просторами шумящих морей и мелькающей в свете яркого солнца листвы деревьев. Где-то там, где-то на самой глубине алых глаз, в которые Скарамучча заворожённо смотрел, пытаясь дотянуться, прикоснуться и ощутить себя настоящим — осознать себя человеком, молодым парнем, студентом Академии, танцующим под красивую музыку с фотографом, которого ещё неделю назад он считал странным и пугающим…              Ну а теперь…        — Никогда бы не подумал, что ты умеешь так хорошо танцевать, — вышёптывает Скарамучча, чуть сильнее сжав ладонь на плече Каэдэхары, который в ответ лишь мягко, одними кончиками губ улыбается…       — Я немного тренировался сегодня ночью, — признаётся Кадзуха, едва заметно сощурив глаза.       — Тренировался…? — хмурясь, переспрашивает Скарамучча.       — Да, — кивает Каэдэхара, продолжая вести юношу в танце. — Я очень ждал сегодняшнего вечера и тщательно к нему готовился.              Очень ждал…? Готовился…?       И чего именно он ждал? Торжества посвящения? Публичных унижений Альбедо? Или этого самого танца, в котором они со Скарой кружились, словно парочка возлюбленных…?              — И как? Вечер начал оправдывать твои ожидания? — интересуется Райдэн, в который раз пытаясь бессмысленным диалогом отвлечь себя от хаоса мыслей.       — Конечно, — отзывается нежно Кадзуха и, приблизившись к лицу Скарамуччи, склонившись прямо над его ушком, тихо-тихо, опаляя горячим шёпотом кожу, произносит глубокое:       — Разве может быть иначе, когда я танцую с самым прекрасным юношей в этом зале?        Нет…       — Ты…              Это было слишком. Невыносимо. Непомерно. Нереально.              И нет, весь этот хаос… всё, что Скарамучча переживал прямо сейчас, пытаясь проглотить ком собственных чувств, — это не последствия выпитого шампанского. Это всё Каэдэхара Кадзуха.       Это его тёплые руки, его вкрадчивый голос и эти бесконечные откровения, которые когда-нибудь доведут Скарамуччу до точки невозврата.       Если уже не довели.

22:02

      — Куда мы идём…?       Оглядываясь по сторонам на мелькающие на фоне территории, спешно сменяющие друг друга, Скарамучча шёл следом за Кадзухой, который вёл его куда-то вперёд — прямо по каменной дорожке, огибающей пустующую аллею и несколько зданий Академии.       Сразу после танца Кадзуха со Скарой покинули зал, оставив его где-то позади себя, на задворке прошедших мгновений, вместе с изумлёнными взглядами прохожих. Они наблюдали за тем, как двое молодых людей, не сказав друг другу ни слова, буквально сбегают с Вечера Посвящения, безмолвно прощаясь с толпой зевак и остатком неприятных впечатлений…       Скарамучча и думать забыл о том, что произошло за сегодняшний вечер. Он был настолько погружён в собственные мысли, что не сразу осознал, как оказался с Кадзухой на улице…       Возможно, виной тому было вино, ударившее Скаре в голову с такой силой, что моментами он терял связь с реальностью, однако… что-то подсказывало ему, что к причине его состояния алкоголь не имел никакого отношения. Ведь если ещё несколько дней назад, когда Кадзуха впервые повёл Скарамуччу в их новое тайное место (то самое, где он угощал его кофе), Скара ещё откровенно сомневался, побаиваясь оставаться с Каэдэхарой наедине, то сейчас…       — Не волнуйся. Я просто хочу показать тебе кое-что.              …сейчас его заверения воспринимались юношей совершенно иначе. Они встречались без скептицизма или недоверия — совсем наоборот, они принимались с толикой заинтересованности и любопытства, присущие любому, кто желал провести немного времени с объектом своей… симпатии.              Может быть, Кадзуха вновь угостит его кофе или отведёт в то самое тихое место у старой ротонды? Может быть, из-за слишком пристального внимания других студентов ему просто захотелось уединения? Захотелось сбежать подальше от надоевшей музыки, цветов, сплетен и всего того, в чём заключалась сущность Академии?              Если бы у Скары была возможность покинуть это место, избегая неудобных последствий, он бы так и сделал. Со временем жизнь в Академии становится однообразной и предсказуемой. Впрочем, учитывая недавнее знакомство с одним симпатичным фотографом, который прямо сейчас крепко удерживал руку Скарамуччи в своей тёплой ладони… это было весьма спорное заявление.              — Мы почти на месте.       Расслышав голос Кадзухи, возникший посреди мыслей, Скара вздрагивает и поднимает взгляд, упираясь им в спину идущего впереди молодого человека. Его светлые волосы, собранные в низкий хвост, разбросались на ткани изумрудного пиджака, прямо по линии плеча, через которое Каэдэхара оборачивается, встречаясь с юношей глазами.       — Надеюсь, тебе понравится.              Обрывок мысли, посетивший Скарамуччу перед тем, как Кадзуха внезапно останавливается, вынуждает его слегка насторожиться и замедлиться, позволяя своему партнёру отойти чуть в сторону и…              Хм…?              …представить внезапно расстелившийся впереди вид — невероятной красоты пейзаж, залитый десятком мерцающих огней, силуэты которых тянулись вдоль небольшой части округлой ротонды, очень похожей на ту, куда Кадзуха приводил Скарамуччу в прошлый раз. Только теперь это была совершенно новая, ровная, выкрашенная в белую фасадную краску часть декоративной постройки: без крыши, скамеек и столиков. Только небольшой навес из пышного плюща с вкраплениями синих лобелий и десяток ярких огоньков, красиво переливающихся на фоне тёмного ночного неба.              Скарамучча совершенно точно знал это место. Часть ротонды находилась над возвышенностью, где студенты-живописцы частенько проводили пленэры. Когда-то и сам Скара бывал здесь, прогуливаясь интереса ради, но никогда прежде он не замечал ни декораций в виде навеса из плюща, ни кустарников подле, ни тем более развешанных повсюду огоньков…       Создавалось впечатление, будто кто-то намеренно подготовил это место. Будто кто-то, на кого Скарамучча прямо сейчас переводит слегка вопросительный взгляд, заранее позаботился об украшениях и… тому, чтобы ротонда была свободной. Удивляло не само наличие декора в виде светильников и цветов, а скорее то, что здесь не наблюдалось толпы студентов с телефонами. Увидеть такое красивое место и не сделать фотографию казалось настоящим преступлением.              — Тебе нравится…? — раздаётся вопрос, заставляющий Скарамуччу опомниться и едва заметно сжать дрогнувшие губы. Ему очень нравилось. Так сильно, что это… начинало пугать.       — Это твоя работа…? — делая осторожный шаг вперёд, переспрашивает Скара, взглядом проходясь по красиво мерцающим огонькам. Развешанные среди сапфировых лобелий, они искрились светом, словно маленькие звёзды, разбросанные на небосводе.       — Работа…? — усмехается Каэдэхара, неспешно идя рядом. — О чём ты…?       — Я про светильники и… цветы, — переводя взгляд к фотографу, уточняет Райдэн. — Я знаю это место, и раньше их здесь не было.              Неужели Кадзуха и в самом деле подготовил всё это? Но зачем? Ради короткой прогулки? Ради встречи в этом самом месте, куда Скара мог и не прийти? А что, если бы он ушёл сразу после стычки с Альбедо? Что, если бы он вообще передумал приходить на бал сегодня…?              — Я не сделал ничего такого, — пожимая плечами, мягко улыбается Кадзуха, — купил цветы и светильники, попросил друзей помочь развесить. Ничего такого, из-за чего тебе стоит волноваться.              Волноваться? А кто сказал, что Скарамучча волнуется…?              — Ты слишком много о себе думаешь, Каэдэхара, — дёрнув плечом, игриво отмахивается Райдэн, краем глаза замечая, как улыбка на лице фотографа становится ярче.       — Просто скажи: тебе нравится или нет?       — Ну… — протягивает юноша, подходя ближе к светящейся ротонде, — в целом, пойдёт.              Очевидно, что Скарамучче нравилось. Очень сильно нравилось. Он лишь для вида сохранял этот снисходительный тон и мысленно упрекал себя за него. Он не мог сказать Кадзухе правду, не мог признаться, что, находясь здесь, прямо у перил полукруглой ротонды, он ощущал себя окрылённым. Словно глядя на уходящий вдаль пейзаж, на линию голубоватого горизонта, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой…              — Вау…              …глядя на всё это, Скара будто смотрел целому миру в лицо. Он словно наблюдал за течением времени, за движением звёзд и небосвода, за ветром и прохладой, что касалась его вздрагивающих пальцев, которыми он держался за каменный парапет.              Он стоял подле гипсовой изгороди, буквально дышащей светом и источающей аромат цветов — мягкий, ненавязчивый, будто свежая трава, сорванная вместе с очаровательными ромашками.              Так наивно, так нежно, так… спокойно.              — Зачем ты привёл меня сюда…? — спустя долгую паузу наконец решается спросить Скарамучча, отрывая взгляд от пейзажа и переводя его к подошедшему Кадзухе. Он стоял совсем рядом и так же вместе с художником любовался открывающимся видом.       — Как и в прошлый раз, — тихо усмехается фотограф, смотря прямо перед собой, — я хотел показать тебе что-то красивое. Такое, что сможет немного отвлечь тебя от тоски, наполняющей Академию.       Тоски? О чём это он…?              — Твоя манера говорить загадками не располагает к себе, Каэдэхара, — махнув рукой, закатывает глаза Скарамучча.       — Загадками? — осекается фотограф, медленно проведя ладонью по каменному парапету. — Никакой загадки здесь нет. Тебе ли не знать, что Академия — проклятое место, полное сумасшествия. Я здесь всего лишь месяц, но ощутил это сполна.              Тон его голоса, ещё мгновением ранее казавшийся мягким и тёплым, теперь слышался Скарамучче прохладным и пустым — таким, которым обычно зачитывают сухие, обезличенные факты. И несмотря на эту внезапную смену настроения, в словах Кадзухи была своя правда.              Куникудзуши учился в «Аркадии» уже второй год, и надо ли говорить, сколько всего успело произойти за это время? Он и не помнил дня, когда был обычным студентом. Либо он участвовал в разборках с Альбедо, либо работал, пытаясь выжить, либо распивал чаи в компании людей, о которых почти ничего не знал. Он до недавнего времени даже с Моной не вёл никаких личных бесед, считая эту девчонку, как и всё окружение Альбедо, избалованной и высокомерной, а на самом деле…              — Это место отвратительно. И оно обязательно встретит свой конец, — внезапно проговаривает Каэдэхара, нарушая возникшую тишину, изредка прерываемую шелестом цветов, развешанных на колоннах. На фоне стоящего Кадзухи, смотрящего куда-то вперёд, на линию растворяющегося горизонта, они мерцали голубатовыми лепестками, местами осыпаясь, как будто синяя краска разливались по округе. Если бы у Скарамуччи с собой был этюдник, он бы с огромным удовольствием запечатлел эту картину на бумаге. Хотя бы блёклой акварелью, хотя бы рваными пятнами, не способными передать всей красоты и деталей, но…              — Поэтому я и ищу места, которые помогли бы тебе отвлечься от всего, что происходит в Академии.              В прошлый раз, когда Кадзуха привёл Скару к заброшенной ротонде, он сказал, что искал место, где Скарамучча сможет быть самим собой. Где он сможет посидеть в тишине и насладиться одиночеством, которого ему, как вольному художнику, так не хватало. А теперь Кадзуха привёл его к обрыву с прекрасным видом, украшенным рамкой из цветов и огоньков, напоминающих мерцающие звёзды…              И всё только ради того, что разбавить тяжесть тоски, наполнявшей Академию?       — Я помню, ты просил не задавать вопросов, но я не могу оставить это как есть, — слегка повернувшись к фотографу, Скарамучча поднимает к его задумчивому лицу взгляд и…              — Ты сказал, что приехал в эту академию из-за меня… это правда?       Скара не был уверен, что получит правдивый ответ. Он в целом не был уверен, что всё происходящее прямо сейчас реально и что он на самом деле ведёт разговор с человеком, который пару дней назад признался ему в чём-то столь откровенном.       Скарамучча не гнался за этой мыслью, не пытался разобрать её на части, рассмотреть или изучить, как маленькие детальки сложного пазла. Он понимал, что всё равно не сможет собрать картинку воедино, не имея на руках всех частей. К тому же его голова последние несколько дней были занята вероятным переездом и скорой встречей с матерью, которая, слава всем богам, так и не состоялась.       — Мне жаль, Скара, но… — спустя недолгую паузу протягивает Кадзуха, вновь проводя бледной ладонью по бетонным перилам, — я не смогу озвучить ответ на твой вопрос. Понимаю, насколько это может казаться странным и даже пугающим… — уголки его губ едва заметно дёрнулись в короткой усмешке, — я действительно не располагаю такой властью.       Властью…? В смысле он не может рассказать, потому что ему кто-то запретил? Или есть какая-то более серьёзная причина…?       — Тц… — не выдерживая, вздыхает Скарамучча, устало закатив глаза. — Почему с тобой всегда так…?       — Как «так»…? — оборачиваясь к Скаре, переспрашивает Кадзуха.       — Слишком сложно, — фыркает юноша, отводя взгляд от лица Каэдэхары. Смотреть на него было тошно.       И почему каждый раз он сначала ведёт себя учтиво и внимательно, а потом, словно по щелчку пальцев, в нём просыпается личность какого-то придурка, любящего говорить пугающими загадками?       — Прости, если мои слова показались странными. Есть вещи, о которых я не имею права говорить, — оборачиваясь к Скарамучче, Кадзуха касается взглядом его руки, которую тот удерживал на парапете, нетерпеливо постукивая по холодному бетону. Не то чтобы Скара ждал какого-то ответа, просто… он начинал злиться из-за этой вечной недосказанности и расплывчатых формулировок. Иногда Кадзуха изъяснялся как нормальный человек, а иногда — как самый настоящий концептуальный фотограф, понять которого мог только его психотерапевт.              — Если ты думаешь, что способен скрыться от меня, Каэдэхара — ты ошибаешься, — сложив руки на груди, уверенно заявляет Райдэн, натянув самую довольную ухмылку из всех возможных. — Я обязательно узнаю, кто ты такой и зачем на самом деле приехал сюда. Вот увидишь.       — Вот как… — прыснув от смеха, в ответ улыбается Кадзуха, встречаясь с юношей взглядами. — Тогда позволь тебе немного помочь, — договаривает он, в то же мгновение потянувшись рукой во внутренний карман своего пиджака, из которого внезапно… достаёт небольшой чёрный конверт. Аккуратный, тонкий, похожий на приглашение в элитный загородный клуб.       — Что это…? — с лёгким недоверием косится на конверт Райдэн.       — Это твой подарок на сегодня, — осторожно протягивает руку к юноше Каэдэхара, бледная рука которого слишком ярко контрастировала с чёрным цветом конверта…              Что там может быть? Письмо? Деньги?              — Там фотография, — нарушив возникшую заминку, поясняет Кадзуха, от слов которого Скарамучче не становится проще. Совсем наоборот.       — Там нет ничего пугающего или странного, обещаю, — мягко настаивает Кадзуха, приближая конверт к Скарамучче, который спустя пару мгновений всё же принимает его в руки. Медленно и неуверенно, словно опасаясь увидеть внутри нечто… неприличное. Не какую-то разоблачающую фотографию или компромат, а скорее… намёк. Попытку Кадзухи приблизиться к Скаре таким же образом, как однажды это сделал Альбедо. Когда-то Мел написал его портрет по памяти и подарил в надежде на «сотрудничество». Если Кадзуха сделает нечто похожее, то… это станет проблемой. Очень серьёзной проблемой.              — Откроешь? — спрашивает Каэдэхара чуть дрогнувшим голосом. Таким, каким обычно озвучивают просьбы, от которых зависела чья-то жизнь.       — Хм… — решив, что тянуть время смысла нет, Скара поворачивает конверт в ладони, пытаясь его открыть. На ощупь бумага казалась фактурной и приятной, а по весу совсем лёгкой, почти неощутимой, потому что внутри и в самом деле оказалась… фотография. Полароид стандартного формата, на котором внезапно был изображён не Скара — вместо него на фото представлена невероятной красоты бабочка…              Синяя, переливающаяся на свету драгоценностью сапфира, бабочка.              — Это «Морфо Пелеида» — особый вид тропической бабочки, — начинает пояснять Кадзуха с толикой нарастающего в голосе благоговения. Словно он рассказывал не о бабочке на фотографии, а о чём-то столь драгоценном, что едва мог сдержать восторг.       — Несколько месяцев назад я случайно увидел её на улице. Не в оранжерее, не в саду, а просто на улице. Она сидела на бетонной стене старого здания совершенно одна: беззащитная и крошечная, казавшаяся вырезанной из картона… — спокойным, но слегка взволнованным тоном Кадзуха рассказывал о бабочке, фотографию которой Скара с предельной аккуратностью держал в своих тонких пальцах, боясь помять фото, тем самым испортив нежные сапфировые крылышки. Она в самом деле была прекрасна, но…       — Это часть моего учебного проекта, — продолжает Кадзуха. — Вместо темы цветов я решил посвятить его бабочкам, потому что нахожу их невероятно красивыми. Я коллекционирую их фотографии, называя это своеобразной охотой. Такая вот концепция.              Вот оно что… Это часть его концептуального проекта, ну конечно. Он ведь фотограф с лёгкой придурью. И эта фотография напоминала Скаре одну из тех, что он видел на странице Каэдэхары, пока искал о нём информацию.              — Почему ты решил подарить это фото мне? — интересуется Скарамучча, поднимая взгляд.       — Потому что это… особенная вещь для меня, — позволив нежной улыбке коснуться своих губ, мечтательно протягивает Кадзуха, — эта бабочка имеет красивый кобальтовый цвет. И одним своим видом она вдохновила меня, исцелила и… привнесла в мою жизнь нечто особенное.              Особенное…?              — А показать её тебе я захотел лишь потому, что… — чуть замедлившись, фотограф едва заметно сжимает дрогнувшие губы. — Нечто похожее я испытываю, когда смотрю на тебя.              Что…?              В одно короткое мгновение Скарамучче показалось, что он ослышался. Что прямо сейчас, смотря в лицо Каэдэхаре, который продолжал так же лишь глазами ласково, радушно улыбаться… Скара подумал, что он сошёл с ума. Что из-за выпитого вина, из-за тяжести мыслей, не дававших ему покоя уже целую неделю, из-за откровения, сделанного ещё несколько дней назад… Он подумал, что свихнулся.       — Когда я впервые увидел тебя, я сразу же вспомнил о ней, — на мгновение обращая взгляд к фотографии, Кадзуха тихо и судорожно выдыхает, словно пытаясь перебороть напряжение, которое комом забилось в горло. — Не просто красивый… особенный.              Нет, нет… хватит…              — Именно поэтому мы здесь, Куникудзуши, — на секунду прикрыв глаза, вздыхает Кадзуха. — Именно здесь, рядом с чем-то красивым, что может быть тебя достойным. Потому что вся эта Академия…— Кадзуха на мгновение горько усмехается, — она как бетонная безликая стена — не заслуживает тебя. Никто не заслуживает.              Скара не мог найти слов. Он не мог подобрать ни эмоций, ни изобразить на лице хотя бы подобие реакции. Замерев на месте и слегка сжав маленькую фотографию бабочки, он распахнутыми от изумления глазами молча смотрел на Кадзуху и, казалось, готов был сломаться. Он не понимал, что всё это значит. Не понимал, отчего вдруг в груди щемило непривычным, неприятно тянущим теплом, почему его пальцы дрожат, а в голове с новой, сокрушительной силой вновь и вновь эхом раздаются сказанные Кадзухой слова.              О бабочке, о его исцелении, о том, как много встреча с ней для него значит.              Нет… нет…              Скарамучча не был к этому готов. Он даже представить себе не мог, что, если позволит Кадзухе пригласить себя на вечер танцев, если останется с ним до самого вечера, если разрешит увести себя подальше от зала и примет эту маленькую, драгоценную сердцу Каэдэхары вещь…              — Ты…              Что-то внутри него сломается.              — Ты… серьёзно?       И что теперь Скарамучче делать? Что ему отвечать? Пытаться быть вежливым? Снова грубо отшутиться? Сбежать, не сказав ни слова? Или, может, сказать, что чувства Кадзухи взаимны? Что на самом деле Скарамучче нравится его внимание? Что, пока они гуляли, танцевали, даже пока нелепо шутили или разбирались с Альбедо, — всё это, чёрт его возьми, время Скара не переставал думать о нём? Не забывал о тепле его руки, не забывал заглядывать в его алые глаза, в которых видел столько нежности, столько… преданности.              Даже сейчас.              — Да, вполне.       Конечно, Скара мог прибегнуть к старому доброму «попробуй и узнаешь». Он мог попытаться сказать правду, мог ответить, сказав, что чувствует, но…              —…              Может, для начала ему стоило убедиться, что это не из-за помутнения рассудка? Что это не сиюминутное желание, которое завтрашним утром сотрётся вместе с воспоминаниями об этом самом вечере, об этом самом разговоре и признании, от которого подкашивались ноги…?              Может, прямо сейчас стоило сделать тот самый отчаянный шаг, который Скара использовал прежде, желая убедиться? Действительно ли всё так серьёзно, как он думает? Действительно ли он… чувствует нечто особенное в отношении Каэдэхары Кадзухи…?              А проверить это можно было лишь одним известным Скаре способом.              — Поцелуй меня.              Тем, который озвучивается в весьма неожиданной для него самого просьбе.              — Что…?              Которую сам Кадзуха встречает удивлением…              — Поцелуй меня, — более уверенно вторит Скарамучча, не сводя дрожащего взгляда с лица Каэдэхары, попутно убирая фотографию бабочки в конверт.       — Куникудзуши… — тихо проговаривая имя юноши, Кадзуха, казалось, был поражён, ровно как и сам Скарамучча. И в моменте ему подумалось, что он выглядит как полный идиот. Что его просьба настолько нелепа, что если прямо сейчас он не сделает первый шаг, что если он прямо сейчас вновь пустит всё на самотёк, то всю сегодняшнюю ночь, завтрашний день, неделю и целый месяц он не сможет себя оправдать. Не сможет простить, не сможет успокоиться и…       Чёрт, чёрт, чёрт…              …и именно поэтому, не выдержав давящей тишины, Скарамучча одним уверенным, резким движением подступает к Кадзухе и, закрыв глаза… накрывает его губы поцелуем.       Осторожным и робким — как и подобает первому поцелую с привкусом белого вина. Слегка горьковатым, но всё равно сладким, отзывающимся теплом во всём теле. В дрогнувших плечах, на которых в то же мгновение оказываются ладони Кадзухи; в руках, которыми Скара придерживает его лицо, продолжая мелодично, плавно, с особым трепетом целовать Кадзуху, пробуя его мягкие губы на вкус.              Они казались бархатными, нежными, будто прикосновение солнечных лучей ранним утром.              И это внезапно пугает Скарамуччу. Его пугает то, насколько сильно ему нравилось целоваться с Кадзухой. Насколько сильно его распирало от желания оказаться в его объятиях, в его руках, что заботливо поглаживали по спине и пояснице, очерчивая ткань шёлковой рубашки.              На мгновение отпрянув, Скара делает глубокий вдох и открывает глаза, встречаясь взглядом с Кадзухой. По его лицу было очевидно, что он и сам не понимает этого внезапного порыва, но…       — Ещё… — тихо шепчет Райдэн, опуская взгляд к чужим губам, позволяя теперь им вести в сладком, протяжном, полном нежности, короткой неловкости и желания… поцелуе.       Он сводил его с ума, разрешая всё недозволенное раньше. Он не объяснял чувств и переживаний, он лишь запутывал сознание Скарамуччи ещё больше, но…              — Дзуши…              Ему нравилось. Ему нравилось прижиматься к Кадзухе, позволять ему крепче обнимать себя, брать инициативу и, подступив к парапету, почти усадить на него, заставив юношу вжаться в холодный бетон обнажёнными бёдрами…              Скарамучче нравилось. Это красивое место, синие лобелии, огоньки и звёзды. Ему нравился символизм фотографии, которую Кадзуха подарил ему. Ему нравилась мысль о согласии, о желании отдать всего себя…              О том, что будет дальше.              Ему нравились губы Кадзухи. Его поцелуи, его нежное «Дзуши».              Было в этом что-то особенное. Нечто трогающее за живое, напоминающее о прошлом, о ветре, о чувстве… свободы.       

«Рядом со мной ты можешь быть настоящим…»

             О том, каково это — быть самим собой.

22:50

      В пьяной голове Скарамуччи было совершенно пусто. Ни тени здравых мыслей, ни осторожности перед лицом последствий, ни понимания того, что всё происходящее — это абсолютно не тот сценарий, который он планировал на сегодняшний вечер, предстоящие выходные и далее по списку — вплоть до конца учебного года. Возможно, где-то в глубине души Скара понимал, что совершает ошибку, что прямо сейчас, позволяя Кадзухе вести себя к кровати, он не просто соглашается на близость с малознакомым парнем… он шагает в зияющую пропасть.       Это ощущалось подобно прыжку в тёмную бездну, в которой не находилось места здравомыслию, не говоря уже о трезвости ума. Не после десяти бокалов вина и опаляющего губы жара — того самого, с которым Каэдэхара целовал Скарамуччу, не разрывая пылкого поцелуя даже при ходьбе.              — М-мх…              Вцепившись в напряжённые плечи Кадзухи, Скара торопливо перешагивал по паркету своей комнаты, попутно стаскивая с ног обувь, желая как можно скорее избавиться от всего, что могло заставить его передумать и остановиться. Он с большим трудом разрешил себе эту опасную мысль и уже не намерен был сомневаться.              — Быстрее…              Скарамучча полагал, что подобным образом он сможет убедиться в своих чувствах, что, позволив себе эту маленькую слабость — крохотное желание о близости с Каэдэхарой, — он сможет, наконец, понять: действительно ли он влюблён в этого чудаковатого фотографа, или в нём всё это время говорит что-то другое? Поверхностный интерес, вызванный обидой на своего бывшего покровителя? Или глубинный страх остаться в одиночестве? А может, обыкновенная скука?              — Ты весь дрожишь, Дзуши…              На самом деле всё это было неважно. На самом деле Скарамучча и без того знал ответ, но никак не мог себе признаться. Он выдумал сотню отговорок и причин, избегая самого очевидного и явного — того, что он понял ещё несколько дней назад.              — Дзуши, ты уверен, что…       — Помолчи.              Закрывая глаза в порыве ещё одного жаркого поцелуя, Скара накрывает губы Кадзухи своими, не позволяя ему издать и звука. Молодому художнику больше не хотелось подпускать к себе опасений на тему адекватности его решения. В нём говорило простое, человеческое желание: ярое, оглушающее до звона в голове, но слишком хрупкое — настолько, что любой вопрос со стороны Каэдэхары мог его разрушить.              — Дзуши…              Всё, о чём желал юноша прямо сейчас, — это об ощущении тёплого крепкого тела Кадзухи и его горячей бархатной кожи, отдающей тонким ароматом парфюма. За целый вечер он успел слегка выветриться, но, находясь в столь откровенной близости, Скарамучча всё равно слышал сандаловые нотки духов Каэдэхары в десятки раз ярче, чем прежде. Они казались сладкими, слегка дразнящими — под стать прикосновениям чужих губ: мягким, аккуратным и таким нетерпеливым, не желавшим ждать ни мгновения…              — Мх…              Они сминали губы Скарамуччи ловко и жарко, не давая сделать даже вдоха — вплоть до той самой секунды, когда Скара, повалившись назад, оказывается на собственной кровати: среди парочки подушек и знакомого аромата белья.              — Скара…       Только сейчас, взглянув на лицо фотографа, что нависал над ним, слегка пьяно улыбаясь кончиками зацелованных губ; только сейчас, различив на нём столько благоговения и восторга, что невозможно было вынести на себе, только сейчас, ощущая тяжесть распалённого тела над собой, — только сейчас Скара понимал, насколько далеко он зашёл…              — Только скажи, милый, — и мы всё прекратим.              Кадзуха повторял эти слова снова и снова. Пока они стояли у ротонды, украшенной цветами, пока добирались до общежития, пока поднимались по лестнице и открывали дверь — Каэдэхара не переставал спрашивать у Скарамуччи разрешения. Он и сам не был трезв, хоть и всячески пытался сохранять ясность ума, но…              — Я хочу этого, Кадзуха…              Разве это было осуществимо, когда его провоцировали подобным образом? Когда вместе с крепкой хваткой тонких рук, которыми Скарамучча притягивает фотографа к себе, опускаясь к его шее, он шепчет сбивчивое:              — Я хочу тебя…        Разве было это возможно…?              Вся эта история с вином и пьянством — для Скары всего лишь удобный предлог. Да, Скарамучча пьян и поэтому хочет переспать с Кадзухой. Да, он пьян и поэтому тянется к фотографу целоваться, кусая его губы и позволяя кончику юркого языка вталкиваться в жаркую глубинку его рта.       Скарамучча пьян, и именно поэтому, сжимая в ладонях сильные плечи Каэдэхары, он прижимается к его груди и шее, снова и снова вдыхая аромат его гладкой кожи, его тела и его спадающих к лицу длинных волос, забавно щекочущих нос. Всё это Скарамучча ощущает на себе лишь потому… что пьян. Именно так.       — Скара, мы совершаем ошибку…       — Помолчи…              Скара действительно был пьян, но не настолько, чтобы не отдавать отчёта своим желаниям, не говоря уже о действиях: о робких, рваных попытках стянуть с Кадзухи изумрудного цвета пиджак, отправляя его прямо на пол…              — Дзуши, прошу тебя… — резко перехватив запястья юноши, Кадзуха прижимает их к постели, вынуждая Скару откинуться и поднять блестящий в полумраке взгляд прямо к лицу своего партнёра:       — Если не хочешь меня, так и скажи, — без промедлений бросает Райдэн, дёрнув руками в попытке освободиться, перебарывая неприятный укол обиды. Если Кадзуха и в самом деле откажется, то…       — Это не так, — шумно выдохнув, отвечает Каэдэхара, приблизившись к лицу Скарамуччи настолько, что тот мог ощутить тепло его сладкого, опаляющего губы шёпота:       — Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу тебя.              Вздрогнув от услышанного, Скарамучча сразу же безмолвно подаётся вперёд, желая поцеловать Кадзуху, желая дать ответ на его маленькое откровение, но…              — Просто я боюсь, что завтра утром… ты будешь жалеть.              …Каэдэхара не позволяет юноше сделать этого — он слегка отстраняется, убирая от Скары руки, и выпускает его худые запястья из крепкой хватки, однако…              — Нет… — содрогнувшись, Скарамучча приподнимается следом и, обвив руками шею Кадзухи, тянет его обратно — прямо к своему напряжённому телу, к своей вздымающейся от частых вдохов груди, к влажным от поцелуев губам, которыми Скара опускается к шее парня, свободной рукой начиная расстёгивать пуговки на его рубашке.       — Мне всё равно, что будет завтра утром, — смазанно шепчет художник, ладонью проводя по груди Кадзухи, скользнув ею под белоснежную ткань, скрывающую тепло крепкого, сильного тела…              — Я хочу тебя сейчас. Пожалуйста…              Он нетерпеливо льнёт к Каэдэхаре, изогнувшись в пояснице так, чтобы тот ощутил не только жар, исходящий от его кожи, но и тяжесть в самом внизу живота — там, где сквозь плотную ткань чёрных шорт выпирал его затвердевший член.              — Скара…       Райдэн был поражён собственной смелостью. То ли он действительно слишком много выпил, то ли он свихнулся, потеряв счёт времени и всякое чувство стыда…       — Боже, ты сведёшь меня с ума…       Слегка наклонившись к Скарамучче, Кадзуха проводит по его лицу пристальным, томным взглядом, изучая его приоткрытые, покрасневшие от поцелуев губы, его длинные ресницы, содрогающиеся при попытке отвести синий, искрящийся желанием, взгляд куда-то в сторону…              — Это твоя вина… — невпопад собственным мыслям коротко бросает Скара, вздрогнув от внезапно подступившей тяжести между своих ног — там, куда Кадзуха касается коленом, разводя бёдра юноши в стороны.              Чёрт возьми…              — В таком случае я готов взять ответственность, — с нежной усмешкой отзывается Кадзуха, опускаясь прямо к шее юноши, которую тот непроизвольно подставляет под ряд жарких, жадных, доводящих до дрожи поцелуев. Скара распахивает глаза в оттенке изумления и, вновь вцепившись тонкими пальцами в чужие крепкие плечи, неожиданно позволяет тебе тихий, но чувственный стон — словно в ответ на всё, что Кадзуха намеревался с ним сделать.              — Только без нежностей… — сбито выпаливает Райдэн, ещё сильнее напрягаясь, ощущая тепло чужих сильных рук на своей талии, прямо в изгибе поясницы, которой Кадзуха касается, скользнув под ткань атласной рубашки.       — Как пожелаешь, — усмехается он в ответ, наклоняясь прямо к ушку Скарамуччи, — … что угодно для тебя, Куникудзуши.              Содрогнувшись от скользнувшего по коже тепла, Скара вновь отворачивается, пряча взгляд под тенью длинной чёлки в надежде скрыть смущение, что трогает его лицо…       Он всё ещё не мог до конца поверить, что лежит на кровати с Кадзухой, позволяя тому произносить красивые речи прямо вот так — не скрываясь, не избегая взглядов и принимая свою роль. Ту, в которой Каэдэхара, приблизившись, начинает раздевать Скарамуччу, водя ладонями по ткани его рубашки, осторожно, одну за другой задевая и расстёгивая жемчужные пуговицы. Они с лёгкостью расходились под ловкими движениями длинных пальцев фотографа, пристально наблюдающего за открывающимися участками обнажённого тела — худого, изящного, с гладкой, прозрачной кожей, огибающей уверенные линии ключиц, острых плеч и груди. Всё то, что Кадзуха рассматривал с каким-то особенным, глубинным упоением…       — Почему ты так смотришь…? — замерев на мгновение, Скара опасливым, пускай и слегка замутнённым взглядом проводит по лицу Кадзухи, обрамлённому медленно покачивающимися прядками светлых, всё таких же слегка растрёпанных волос, которые вот-вот тронут нос Скарамуччи — самого его кончика, которого в ту же долю секунды Кадзуха касается поцелуем, опускаясь к чуть приоткрытым мягким губам…       — Не могу налюбоваться тобой… — спустя недолгую паузу вкрадчиво шепчет фотограф в ответ, не в силах оторваться от губ лежащего перед ним юноши. Он целовал его снова и снова, стараясь действовать настолько аккуратно, насколько позволяло течение времени. Бережно и осторожно, будто искусный мастер, обращающийся с бесценным произведением искусства, Кадзуха ласкал его, придерживая за изгиб тонкой талии и водя ладонями по разгорячённому телу, по линиям рук и запястий, по шее и плечам, вздрагивающим в тенях глубокой ночи.       — Ты само изящество, Куникудзуши… — приподнимаясь, нежно шепчет Кадзуха за мгновение до того, как касается кончика губ юноши очередным поцелуем. Коротким, почти невесомым — как и всё, что он совершал в отношении раскинувшегося посреди простыней художника. Его идеальное, будто фарфоровое, тело, казалось, растает в руках, стоит Кадзухе допустить хоть малейшую оплошность; а его тёмные аметистовые волосы, ниспадающие на подушки, источали аромат, заставляющий фотографа сходить с ума, снова и снова внимая частичкам той близости, от которой у обоих кружилась голова.       Скара всё ещё не ведал, было ли это помутнением рассудка или просто глупостью, банальным порывом чувств, ставшим причиной его согласия, его желания оказаться здесь, на кровати, в темноте и под тяжестью собственных мыслей; именно здесь, в этой пучине наслаждения, в объятиях и поцелуях.              Здесь — рядом с Кадзухой.       — Мне нравится целоваться с тобой, — внезапно для себя самого признаётся Райдэн, открытым, внимательным взглядом всматриваясь в лицо Кадзухи, который в ответ от лёгкого изумления раскрывает губы. — Я думал, будет хуже, — договаривает Скарамучча, понимая, насколько откровенными и нелепыми могут показаться его слова. Он считал, что он не из тех, кто раскрывается и поддаётся влечению, он считал, что он гораздо сильнее и выше всех этих низменных желаний, но…       — Вот как…       …рядом с Кадзухой, как и всегда, это не имело никакого значения.       Рядом с ним не работали правила, а всё происходящее казалось совершенно иным. Будто кто-то снова и снова открывал перед Скарамуччей двери и окна, позволяя ему вдохнуть воздуха и задержаться в этом мгновении свободы.              Рядом с Кадзухой Скара ощущал себя совершенно другим человеком.       — Я счастлив слышать это, Дзуши, — позволив мягкой улыбке коснуться своих губ, неспешно произносит Кадзуха, одной ладонью опускаясь к лицу юноши, прямо к его щеке, которой он снова касается нежным поцелуем и…       — Ты даже не представляешь, насколько я счастлив.       …шепчет нечто столь сокровенное, столь ценное, заставляющее вновь и вновь переживать нарастающую в животе дрожь, которая постепенно разливается теплом и будоражит всё естество.       — И насколько я на самом деле… поглощён тобой.       Это было последнее, что Скара слышал, прежде чем закрыть глаза и сжаться, желая раствориться. Он согласился пойти на поводу у собственных чувств, но он даже не подозревал, насколько тяжело ему будет смириться с привычкой Кадзухи быть настолько… откровенным.       Вероятно, если бы Скара не пошёл на этот шаг, он бы никогда не узнал, что испытывает на самом деле. Он не смог бы сделать этого снова, не смог бы рискнуть…       — Ты позволишь…?       Услышав очередной вопрос, Скара раскрывает глаза, встречаясь ими с Кадзухой, готовым помочь ему избавиться от шорт и остатков одежды, скрывающих его нарастающее возбуждение…       — Мгм… — слегка неуверенно кивает Скарамучча в ответ, прикрывая рот ладонью, в то же мгновение ощущая, как прохлада касается его напряжённых бёдер и выскользнувшего из белья члена, представшего прямо перед лицом Кадзухи.       — Здесь ты ещё прекраснее… — вкрадчиво шепчет Каэдэхара, коротко улыбаясь, пока томным взглядом обводит окрепшую длину возбуждённого члена, головка которого поблёскивала в темноте из-за проступающей капельки предэякулята.       — Не смотри так, — шумно выдохнув, просит Скарамучча, отвернув голову.       — Почему нет? — приподнимаясь, улыбается Кадзуха, едва заметно касаясь кончиком языка своих губ.       — Потому что это нечестно, — бросает Скара, хватаясь за подушку, которой желает прикрыться. Его раздражал тот факт, что, пока он лежит на кровати полностью обнажённый, Кадзуха даже не собирался раздеваться…       — Вот оно что, — ещё ярче улыбнувшись, протягивает Кадзуха, снова приподнимаясь, дабы начать расстёгивать пуговицы на своей рубашке. — Тогда не отводи от меня взгляда, милый Дзуши.              Услышав это ласковое обращение, Райдэн вздрагивает и, в ту же секунду открыв глаза, поворачивается к Кадзухе, встречая на его лице чересчур довольную ухмылку…              Быстро справившись с пуговицами, Кадзуха начал не спеша стягивать с себя рубашку, позволяя Скарамучче наконец рассмотреть своё тело: подтянутое, крепкое, с уверенным разлётом ровных плеч, к которым Скаре нестерпимо захотелось припасть губами, коснуться их и провести по изгибам гладкой кожи, исполосованной длинными рубцами и шрамами. Их было очень много: бледные и выцветшие они опоясывали сильные руки Кадзухи, переходя к выступающим мышцам груди и небольшому рельефу гладкого торса…              — Нравится…? — растянув губы в подобии хитрой усмешки, фотограф замечает, как взгляд Скарамуччи теряется, скользя одновременно по плечам, рукам, груди…       Конечно же Скара знал, чего ожидать, так как видел обнажённого Каэдэхару не впервые, но он и подумать не мог, что вблизи тело Кадзухи окажется ещё более… впечатляющим.              — Давай дальше, — почти командным тоном требует Райдэн, в глазах которого на мгновение вспыхивает толика усмешки. Ему не терпелось увидеть Кадзуху раздетым… полностью.       — Как скажешь, — повинуясь, соглашается Каэдэхара и, потянувшись к ремню на своих брюках, начинает его неспешно расстёгивать, вынимая из шлёвок. Фотограф намеренно дразнит Скарамуччу, совершая каждое действие настолько медленно, что в один момент это доводит юношу до срыва и…              — Хватит! Я сам…              …вынуждает его приподняться с кровати и податься чуть вперёд, руками схватившись за проклятые брюки, которые он одним резким, уверенным движением буквально срывает с Кадзухи, обнажая его сильные, крепкие бёдра и напряжённый до предела член, проступающий сквозь чёрную ткань нижнего белья.              Блять…              Сжав губы, Скара на секунду поднимает взгляд к лицу парня, который всё это время просто молча наблюдал, и, подцепив край прилегающей к коже ткани, одним движением стягивает бельё, наконец высвобождая красивую, ровную и крепкую плоть, вид которой заставляет Скару на секунду замереть в подступе смущения и вновь отвести взгляд куда-то в сторону.              — Увидел всё, что хотел? — с толикой насмешки спрашивает Кадзуха, стягивая с себя остатки одежды и беспощадно отправляя их прямо на пол. В ответ Скарамучча молча кривит губы, опускаясь обратно на подушки, в которые хотел зарыться прямо с головой:       — Там… в тумбочке, — сбито просит он, резко поворачиваясь к Кадзухе спиной, не в силах больше выдержать напряжения, повисшего в комнате. Скара был уверен, что справится, но… кажется, он недооценил свои силы и теперь вынужден был прятать покрасневшее лицо в тёмно-синих наволочках. Он не хотел видеть, как Кадзуха достаёт из ящика прикроватного столика смазку и презервативы, как, вернувшись на кровать, он осторожно подбирается к юноше и, приподнявшись, оказывается прямо над ним. Скара не хотел видеть, как Кадзуха смотрит на него прямо сейчас, как он опускается к его шее, касаясь её мягким поцелуем, попутно смазывая пальцы силиконовым лубрикантом…              — Дзуши… — шепнув его имя над ушком, Кадзуха осторожным движением проводит по спине юноши ладонью, одновременно с этим начиная осыпать вздрагивающие плечи горячими, пылкими поцелуями.       — Почему ты отвернулся? — осторожно спрашивает Кадзуха, свободной ладонью скользя по упругим ягодицам Скарамуччи, бережно оглаживая их и задевая ложбинку между. Напряжённую, распалённую, нуждающуюся во внимании.              — Неужели ты стесняешься…?              Его нежный шёпот, согревающий кожу исцелованной шеи; тяжесть его рук, которыми он аккуратно приподнимает Скару за бёдра, бережно разводя их в стороны; каждое, даже мимолётное движение его пальцев, скользнувших прямо к чуть раскрытой ложбинке, к колечку мышц, по которому Кадзуха проводит, начиная неспешно вводить один палец внутрь…              — Милый…?       — Замолчи…              Всё это Скарамучча чувствовал настолько ярко, настолько отчётливо, будто кто-то увеличил у картинки насыщенность, добавив слишком высокий порог чувствительности. Даже самое едва заметное прикосновение отзывалось в его теле дрожью, заставляя кусать собственные губы, упираясь лицом в ткань постельного белья. Так было проще контролировать реакции собственного голоса, который предательски срывался на подобие тихих, протяжных стонов…              Скара из последних сил держался, сжимая в пальцах края несчастных подушек, пытаясь привыкнуть к ощущениям постепенно нарастающего дискомфорта в самом низу…              — Кадзуха…              Он чувствовал, с какой бережностью Кадзуха подготавливает его, он ощущал движение пальцев отчётливо, глубоко, с медленно подбирающимся к осознанию удовольствием, что постепенно вытесняло остатки боли, заполняя сладостью абсолютно всё — до самых кончиков пальцев, которыми Скарамучча продолжал сжимать края влажных простыней.              — Всё хорошо…? — ласково прижавшись всем своим телом к спине юноши, Кадзуха вновь начинает целовать его шею, касаясь губами уверенных изгибов плеч и лопаток, оставляя на них ряд маленьких алых меток. Они согревали, рождая в груди приток неизвестного тепла, что стягивался в узел в самом низу — там, где, настойчиво истекая капельками смазки, вздрагивал упирающийся в простынь член Скарамуччи…       — Нормально… — отвечает художник, стараясь звучать как можно спокойнее, дабы скрыть в слегка дрожащем голосе испытываемые грани удовольствия, от которых голова Скарамуччи продолжала тяжелеть, а внутри становилось невыносимо тесно.              Так горячо, так приятно…              — Быстрее… — наспех бросает Райдэн, слегка поведя бёдрами. С одной стороны, ему было жутко стыдно за своё положение, за свои спонтанные желания и чувства, а с другой стороны, он не мог больше терпеть. Кадзуха будто издевался над ним, на целую вечность растягивая процесс подготовки и треклятую прелюдию…              — Потерпи, мой хороший, — отзывается Кадзуха, продолжая вводить пальцы внутрь Скарамуччи, разводя их в стороны и проталкивая всё глубже, всё дальше…       — Ты издеваешься… — вдруг срывается с губ юноши, который ещё теснее вжимается лицом в подушку. Его уже откровенно начинало злить то, с какой осторожностью Кадзуха обращается с ним. Скара не какой-то там сахарный девственник, у него был опыт. Пускай и не большой, но всё же…              — Ты же не хочешь, чтобы наш первый раз запомнился тебе плохим, верно? — в одно мгновение Кадзуха вдруг замедляется и, вытянув пальцы, касается талии Скары, заставляя его поёжиться от примкнувшего холода и содрогнуться, ощущая, как одним ласковым движением Кадзуха приобнимает его, вынуждая чуть вытянуться в спине и, расставив согнутые колени, приподняться…              — Мх…!              И именно в это самое мгновение, сжавшись от подступа волнения в груди, Скарамучча раскрывает глаза в предчувствии долгожданной, опаляющей жаром тяжести, ощущаемой в самом низу — там, где к его растянутой дырочке начинает прижиматься упругая головка твёрдого члена. Прохладная из-за смазки, она чувствовалась непривычно, почти невесомо, словно Кадзуха, прижавшись всем своим телом, намеренно дразнил Скарамуччу, не позволяя ему приблизить момент долгожданного соития…              — Кадзуха, блять… — с толикой нетерпения стонет Райдэн, готовый обернуться к фотографу и послать его ко всем чертям, но…              — А-ах…!              …в ту секунду его сотрясает подступ вонзившегося внутрь жара, сопровождаемого едва заметными болевыми ощущениями.              Чёрт возьми…              Скара замирает, мгновенно прогнувшись в спине, словно натянутая до предела струна, которая вот-вот лопнет из-за внезапно подскочившего напряжения. Он изгибается, не в силах удержать на месте согнутые колени, упиравшиеся в поверхность прохладной простыни. Скара желал припасть к ней лицом, остудиться и забыться, но едва ли Кадзуха, одним уверенным движением крепкой руки обхватив юношу за плечи, готов был позволить ему отстраниться.              — Ммх…              На несколько коротких секунд он замирает, позволяя Скарамучче постепенно привыкнуть к тяжести внутри себя, к размеру, который оказался куда больше и ощутимее, чем на первый взгляд…              — Кадзуха…              Зажмурившись, Райдэн хватается за руку Каэдэхары, ощущая, как тот начинает прижиматься к нему со спины и, опустившись, касается его затылка губами.              — Ещё немного, милый… — низким, еле слышным шёпотом просит Кадзуха, ведя дорожкой из поцелуев к шее юноши, пытаясь отвлечь от того непривычного, сдавливающего изнутри чувства заполненности. Скарамучча не знал куда себя деть от того, насколько необычно и по-странному приятно он ощущал эту физическую близость, этот плавящий его голову жар, заставляющий задыхаться и изводиться в желании двигаться, в намерении опуститься ниже, до той самой заветной точки…              И Кадзуха позволяет ему это. Неспешно, аккуратно, придерживая обеими руками и без конца целуя его усыпанные метками плечи, шею и спину. Кадзуха ни на секунду не оставлял Скару без внимания, давая его телу немного времени, небольшую заминку, прежде чем начать аккуратно двигаться, проталкиваясь глубже…              — М-мх…!              Издав короткий, жаркий стон, Скарамучча закрывает рот рукой, от неожиданности раскрыв влажные глаза. Он не мог поверить, что слышит собственный голос таким — ярко отвечающим на подступы горячего, сводящего с ума удовольствия. Он ощущал, как Кадзуха двигается внутри, как его член, раскрывая мягкие стеночки, входит всё глубже, касаясь того самого заветного местечка. И это ощущение уничтожало в Скарамучче всякую мысль, выбивая из его дрожащей, опалённой жаром груди глубинные, гортанные, почти слезливые стоны.              — О боже… Скара… — сбивчиво выдыхает Каэдэхара, начиная двигаться чуть увереннее, постепенно сводя остатки боли к полному растворению, к полноценному осознанию, что добирается до Скары с явным опозданием…       Он и в самом деле позволяет Кадзухе прямо сейчас брать себя, целовать себя, изводить удовольствием, которое с новой силой вбивалось в него всё быстрее и быстрее…       В какой-то момент Скарамучча не выдерживает и, опустившись к подушкам, позволяет очередному смазанному стону вырваться прямо из глотки, прямо из глубины его сжимающихся рёбер, что сдавливали быстро бьющееся сердце. Скара пытался контролировать собственный голос, желая отвлечься от того звенящего в голове наслаждения, что отзывалось во всём его содрогающемся теле. Он задыхался, не в силах сопротивляться удовольствию, на которое непроизвольно отвечал, двигаясь Кадзухе навстречу, соприкасаясь с его сильными, крепкими бёдрами своими ягодицами, позволяя Каэдэхаре толкаться всё глубже и быстрее…       — Мой прекрасный…       Скара слышал его жаркий шёпот над своей головой, слышал, как сам Кадзуха едва сдерживается от срывающихся с его губ стонов, слышал, как гудит сердце в его груди, которой он прижимался к юноше со спины. Крепко удерживая его, он продолжал двигаться, сдавливая в пальцах его талию, входя внутрь всё быстрее, всё резче, до хлюпающих, смазанных шлепков, звучащих наперебой с рваными, гулкими стонами…       В одно мгновение Скара перестал сдерживать себя, позволяя своему голосу озвучивать абсолютно всё: от тихих мольб двигаться быстрее до имени того, кто заставлял его сходить с ума от наслаждения…       Скарамучче никогда и ни с кем не было так хорошо: прежде он не испытывал в близостях с парнями и толики того, что переживал прямо сейчас. И самое странное в этом всём, то, что его пугало и сбивало с толку, — было мыслью о чувствах, о признании, о том, ради чего он позволил случиться этому вечеру, этим жарким поцелуям, стонам, этим попыткам удержать свой голос… — Не надо… я хочу слышать тебя. Прозвучавшая над его головой просьба заставляет Скару на мгновение обернуться и, почувствовав, как Кадзуха прижимается к нему, накрывая губы своими…       — Мх…       Вынуждает юношу слегка выставить руку и слегка замедлиться, желая на пару секунд остановиться. Он хотел запечатлеть лицо Кадзухи, хотел запомнить его в момент их близости, увидеть его взгляд и утонуть в этой алой глубине…       — Иди сюда… — тихо отзывается на его безмолвную просьбу Каэдэхара, аккуратным движением рук берясь за плечи юноши, чтобы освободить его и, осторожно развернув к себе лицом, уложить на кровать. Скара не сразу понимает, что именно Кадзуха намеревается сделать, но, оказавшись прижатым к постели, оказавшись прямо под ним, под его крепким телом…       — Что ты делаешь…       Скарамучча наконец осознаёт, что предстал перед Кадзухой всем своим естеством — обнажённым телом, выдающим нескончаемое нетерпение…       — Ты восхитителен… — шумно выдохнув, отзывается Каэдэхара и, разведя бёдра Скарамуччи в стороны, вновь приставляет к его ягодицам свой член. Он прижимает его к растянутой дырочке и с лёгкостью входит, вынуждая Скару выгнуться и в ту же секунду схватиться руками за чужие предплечья.       — Кадзуха… — вновь позволяя собственному голосу вырваться из груди протяжным стоном, Скарамучча в ответ льнёт всем телом к Кадзухе, изящно прогибаясь, начав двигаться навстречу — сквозь сковывающий мышцы жар, который теперь ощущался совсем иначе. Ещё глубже, ещё ярче…              В беспорядке водя ладонями по крепкой груди Кадзухи, касаясь напряжённой шеи, желая притянуть его к себе и снова поцеловать — глубоко, смазанно и жарко, с обрывками молящих стонов…              — Не останавливайся… Кадзуха…              Скарамучча сходил с ума, готовый раствориться в накатывающем удовольствии, ощущаемом так хорошо, так отчётливо, так явно…              Заведя ноги на поясницу Кадзухи, он сильнее прижался к нему, ощущая, как его вздрагивающий от сильных фрикций член упирался в живот, изводясь капельками предсемени, пачкая ими и без того влажную кожу…              — Посмотри на меня, — в одно мгновение требует Каэдэхара, рукой взявшись за подбородок юноши, дабы приподнять его лицо и сразу же встретить его губы очередным грязным поцелуем. Скара обнимал его руками, прижимал к себе и, теряясь от переизбытка чувств, старался двигаться навстречу, желая заполучить как можно больше. Сильнее, ярче, глубже… Чтобы этот треклятый узел, собравшийся внизу его живота, наконец, растворился, исчез, накрыв сильнейшим оргазмом…              — Скара… чёрт…              Художник слышал его рваные, жаркие вдохи, позволяя Кадзухе зарыться в свою шею, кусать её, целовать и вместе с тем всё сильнее вбиваться внутрь, толкаясь уверенным, сильным ритмом, удерживая тело Скары обеими руками…              — Что ты со мной делаешь… — схватившись ладонью за волосы юноши, Кадзуха пытается замедлиться, успокоиться, будто переживая какое-то неконтролируемое желание.              — Это не входило в мои планы, Дзуши…              И вместе с этим его голос становился более низким, глубоким, звучащим откуда-то из самых глубин, заставляющих Скару изумиться… Он впервые слышал Кадзуху таким властным, громким, совершенно не похожим на образ странноватого фотографа…              И в моменте его томный голос, движения его тела, ставшие ещё более жёсткими и быстрыми…              — Кадзуха, я… сейчас…              Это доводит Скарамуччу, не позволяя ему выдержать ни секунды более — прямо перед вспышкой яркого, оглушающего сознание оргазма.              — Скара…              Оцепенев от подступа эйфории, накрывшей юношу с головой, он не сразу ощущает, как Кадзуха, сделав несколько последних, особенно рьяных и глубоких выпадов вперёд, застывает на месте и кончает следом. Скарамучча ещё сильнее прижимается к нему, крепко обнимая, словно боясь выпустить из своих рук, словно боясь проснуться ото сна, оказаться в холодной реальности без Кадзухи…              — Кадзуха…              Он тихо, протяжно выстанывает его имя, закрывая глаза и раскрывая влажные, опухшие от поцелуев губы, разрешая себе всё, что за этот вечер запрещал. Громкие стоны, слёзы, признания в чувствах.              Ему было всё равно, что будет дальше. Ему было наплевать, насколько опасной может оказаться эта связь…              — Чёрт…              Роняя на кровать уставшие ноги, ощущая, как его живот заливается теплом собственного семени и, опуская голову на сбитые подушки, Скарамучча тяжело дышит и, готовый провалиться в мгновенный сон, чувствует себя… счастливым.              — М-м…              Он ощущает себя свободным, ощущает, как тепло прошедшего оргазма доходит до кончиков пальцев рук, которые Кадзуха, уместившись рядом, прижимает к своим губам и начинает нежно целовать.       Он ничего не говорит Скарамучче, не в силах, казалось, выдать и слова. Он лишь удобнее ложится на кровати и, тяжело дыша, приобнимает Скару, позволяя тому устроить голову на его груди. Она вздымалась, покрытая капельками влаги, но именно этого Скарамучча сейчас хотел больше всего…              Прижаться к Кадзухе и сонным, ласковым поцелуем коснуться его губ своими… Чтобы наконец позволить себе выдохнуть, простить собственные невыносимые чувства и признаться…              Он действительно… влюблён.

08:09

      Тихое, едва различимое сопение, звучащее где-то над головой, в одно короткое мгновение вынуждает Скару раскрыть глаза. Он делает это настолько резко, что сразу же болезненно зажмуривается, ощутив приток холодного света, ударившего прямо в лицо…       А следом за этим пришло осознание произошедшего — того самого, что заставляет его вздрогнуть и, вновь открыв глаза, опустить их вниз, туда, где на его животе теплилась чужая рука…       Лёжа под одеялом, Скарамучча ощущал, как со спины к нему прижимался спящий Кадзуха, ласково обнимающий его, будто они… самые настоящие возлюбленные.       Как те, что ещё вчера вечером кружились в зале…              На долю секунды Скара вздрагивает, пытаясь слегка повернуться, что по итогу не даётся ему из-за резких болевых ощущений. Бёдра нещадно саднило, а его поясница…              — Доброе утро…?              Услышав чей-то незнакомый голос, раздавшийся откуда-то сверху, Скара снова содрогается и, мгновенно вскинув голову, в подступе ужаса обнаруживает над своей кроватью… Сяо. Тот стоял в одном чёрном халате с кружкой дымящегося кофе в руках.       — Какого…?!       Увидев его и едва ли не вскочив с постели, Скара бьёт лежащего рядом Кадзуху рукой, заставляя того мгновенно проснуться и протяжного застонать…              — Ты что тут делаешь…?! — возмущается Райдэн, стаскивая с Каэдэхары одеяло, которым накрывается с головой. Он был весь в засосах и синяках и меньше всего хотел показывать себя обнажённым нерадивому соседу.              — Я тут живу, — не поведя бровью, холодно отзывается Сяо, встречаясь с ничего не понимающим Кадзухой взглядами. — И это не моё дело, но… в следующий раз найдите себе другое место.              Что…?              — Я был здесь всю ночь.              Нет… нет…              — И всё слышал.