FACELESS

Суббота, 18:52

      Главная аллея художественной академии «Аркадия» сегодняшним вечером была переполнена.              Толпы первокурсников, разодетых в нарядные костюмы, стекались по вечерним, погружённым в полумрак улочкам, ведущим к большому зданию актового зала, охваченные предвкушением долгожданного события, сопровождаемого показной пышностью и живой музыкой — «Вечера Посвящения».              По уже устоявшейся в Академии традиции, это мероприятие организовывалось на целый вечер, который плавно переходил в ночь и продолжался до самого утра — до тех пор, пока студенты не уймутся и не устанут от светских бесед, танцев и дорогого алкоголя. Правилами Академии было запрещено проносить спиртное на Вечер Посвящения, но для любого уважающего себя творца торжественный вечер без хорошего шампанского или вина — всё равно что танцевальный вечер без музыки, — бессмысленный и даже жестокий.       Организаторы в лице четы Камисато и их покровителя Альбедо это прекрасно понимали и потому не стали препятствовать распитию спиртного на балу. Наоборот, с их стороны уместнее было открыто проконтролировать этот вопрос, чем пытаться противостоять неизбежному. Опыт прошлых лет это прекрасно доказывал.       Впрочем, Вечер Посвящения не ограничивался одним лишь спиртным. Для студентов, поступивших на первый курс, была придумана целая программа: живое исполнение камерного оркестра от будущих выпускников музыкального факультета; на любой вкус угощения и закуски, расставленные на столах в нефах боковых от главного зала коридорах, в которых прятались застенчивые первокурсницы и скучающие от безделья молодые люди, а чуть дальше, за высокими дверями, находились помещения поменьше: со столами для покера, бильярдом и даже с отдельными зонами, предназначенными для кальянов. И всё это великолепие располагалось вокруг огромного танцевального зала, украшенного обилием живых цветов, мерцающих под лунным светом. Он спускался сквозь сияющий стеклянный купол, который открывал вид на звёздное небо.              И всё это для только-только поступивших студентов-первогодок, ещё не знавших, в какую на самом деле злосчастную дыру они попали.              — Мне кажется, или в прошлом году было гораздо меньше народу…?              Задавая этот вопрос, Барби, идущая подле своих несменных подружек в лице Моны и Фишль, вертит головой и хлопает глазами, попутно рассматривая стекающихся к главному входу в зал студентов. Все как на подбор были разодеты в дорогие костюмы, платья и наряды, отсылающие к общей концепции — окологотическому настроению с цветочно-растительными мотивами, заявленной на предстоящий учебный год.              — В этом году Камисато решили отыграться по полной, — поясняет своим последовательницам Мона, изящной рукой придерживая край широкополой конусной шляпы, напоминавшей атрибут настоящей ведьмы. Как и платье Моны, состоящее из длинной юбки и роскошного тёмно-синего лифа, шляпа была украшена соцветиями белых пионов, окроплённых золотой краской — в тон украшениям в виде маленьких звёзд, уместившихся на шее девушки, её волосах и длинных перчатках.              Хм…              Рассматривая образ Моны и её шумных собеседниц, Скарамучча, неторопливо идущий рядом, не до конца понимал целесообразности всего происходящего. Мона и её подруги — не первокурсницы, а просто приглашённые гости. Конечно, как часть «элиты», они обязаны появляться на подобных мероприятиях и, как минимум, составлять компанию Альбедо (который чаще всего просто не приходил), но даже это мало походило на оправдание для столь тщательной и детальной подготовки к Вечеру Посвящения, предназначенного для первокурсников…              С другой стороны, а что сам Скара делает здесь, если он находится в таком же положении, как и Мона? Он ведь тоже не обязан был приходить сюда, не говоря уже о том, что завтра Скарамучча покинет Академию и поедет домой.       Он пока не покупал билетов и не звонил матери — он не спешил в очередной раз унижаться и ругаться с Эи и поэтому на первое время решил перекантоваться где-нибудь в отеле, перевести дух и уже потом отправляться в родное поместье. Это казалось разумнее и безопаснее всего.              Ну а пока… его ждал последний в Академии вечер. Вечер Посвящения в компании с человеком, которого ещё пару недель назад Райдэн обходил стороной.              — Скара, а ты чего молчишь? Как воды в рот набрал, — внезапно обращается к юноше кто-то из девчонок, вырывая его из размышлений о предстоящем вечере. Скара до сих пор не понимал, почему он решил дойти до здания актового зала с Моной и её подругами, а не, например, с Кадзухой, который хотел встретить его ещё у общежития. Возможно, Райдэн не желал приближать момент их встречи, всё ещё не отойдя после вчерашнего…              Хм…              С другой стороны, рядом с Кадзухой Скарамучча чувствовал себя в безопасности — в отдалении от проблем в лице Альбедо, который мог нагрянуть в любой момент. Была, конечно, вероятность, что Мел и вовсе не придёт, учитывая его нелюбовь к подобным мероприятиям, но что-то Скаре подсказывало совсем обратное…              — Скарамучча сегодня весь вечер такой смурной, — шепчет кто-то из толпы.       — Ага, я тоже заметила, — подхватывает Барби, переводя взгляд на Мону.       — И зачем он вообще идёт на танцы…? — спрашивает кто-то из её подружек, на которую, к слову, сама Мегистус не обращает никакого внимания. По её изредка напряжённому выражению лица было ясно, что она не желает принимать участие в разговоре о состоянии идущего рядом Скарамуччи. В отличие от своих приятельниц, Мона прекрасно знала всю ситуацию: она была в курсе, что ещё пару дней назад Альбедо угрожал Скаре, что они с Аякой собирались выпереть его из Академии и что само нахождение Скарамуччи на этом балу… было не самым безопасным для него решением.              — Милые, давайте-ка вы пойдёте вперёд, — внезапно командует Мегистус, кивая подругам в сторону главного входа. — Где-то там будет Аяка, успейте с ней поздороваться до начала торжества, — договаривает она, пытаясь заинтересовать девочек и увести их подальше от себя.       — А как же ты? — спрашивает Барби, заглядывая в лицо подруге.       — Я и без того увижусь с ней, — горделиво хмыкает Мегистус. — Идите.              На удивление Скарамуччи, украдкой подслушивающего разговор, девочкам не потребовалось больше никаких объяснений или просьб. Они без лишних вопросов или промедлений направились прямо вперёд — словно послушные собачки, исполняющие команду своей хозяйки, которая, кажется, только и ждала момента, чтобы избавиться от них.              — Ну и что ты думаешь делать? — стоило только макушкам девочек скрыться в толпе, спрашивает Мегистус, медленно поворачивая голову к Скарамучче. Из-за массивной шляпы казалось, что любое движение ей даётся с большим трудом.       — О чём ты? — переспрашивает Райдэн, искренне не понимая, о чём та говорит.       — Я о твоём новом ухажёре и том факте, что ты притащил его на бал, — с горечью в голосе усмехается Мона, чуть махнув рукой. — Ты же не думаешь, что Альбедо вот так позволит вам крутиться у себя под носом? Он ненавидит вас обоих.              Несмотря на нотку высокомерия, звучащую в словах Мегистус, Скарамучча знал, что Мона интересуется этим вопросом не ради очередных сплетен или насмешек. К сожалению или к счастью, она не могла публично проявить должного беспокойства по отношению к Скаре и оттого вела себя слегка… надменно.              — Во-первых, Каэдэхара мне не ухажёр, — холодным, почти таким же язвительным тоном отвечает Скарамучча, не удостоив приятельницу даже взглядом. — А во-вторых, это не твоё дело, Мона.              Он знал, что звучит крайне грубо. Он знал, что это, возможно, заденет девушку, хоть и надеялся на понимание. Им обоим приходилось строить из себя каких-то заносчивых язв, которые даже между собой поговорить нормально не могли.              — Да? Ну как знаешь, — с натянутым безразличием пожимает плечами Мегистус, — я тебя предупредила. Потом не приходи ко мне за помощью.              Она говорит это сухо и фальшиво, но на самом деле имеет в виду совсем обратное. Прямо сейчас Мона намекала на свою помощь, и Скара знал об этом наверняка.              — Даже не подумаю, — так же фальшиво отмахивается он, продолжая идти вперёд — прямо к крыльцу здания актового зала, где толпились студенты, среди которых…       — А вообще, знаешь… — вдруг усмехается Мегистус, заставляя Скару слегка вздрогнуть, — твой новый «не-ухажёр» очень даже симпатичный, — улыбается она, внезапно стрельнув глазами к одной из высоких колонн, стоявших у фасада здания, где среди мелькающих, пестрящих цветами фигур Райдэн замечает… знакомый силуэт.       — Интересно, ему нравятся девушки? Или он только по таким, как ты…?       — Лучше замолчи, — нахмурив брови, бросает Скарамучча, мысленно выдохнув, — и иди уже к своим подругам.       Это была не просьба, это был дружеский совет, которому Мона, вероятно, осознав, что слегка перегнула палку, беспрепятственно следует:        — Ладно, — вздыхает она, поведя обнажёнными плечами, усыпанными блёстками в форме маленьких звёздочек. — Хорошего вам вечера, голубки.              И с этими словами, взявшись за подол своего платья, Мегистус быстрым, но изящным шагом уходит, скрываясь среди массы людей и оставляя Скарамуччу в этой толпе совершенно одного.       Он уже переставал беспокоиться о своей безопасности, потому что до входа в зал оставались считанные метры, но ему неожиданно захотелось отсрочить неизбежное. Он не спешил следом за остальными, не рвался на торжество, как окружавшие его студенты…              Чёрт…              Вместо радостного предвкушения, вместо мыслей о приятном вечере, Скарамучча на протяжении целого дня с самого утра не мог унять нарастающую в груди тревогу.       И нет, дело было далеко не в треклятом Альбедо с его замашками — на этот счёт Скарамучча не слишком волновался, полагая, что его судьба предрешена и сегодняшний вечер в Академии для него последний.              Основной причиной беспокойств, которые не давали юноше покоя со вчерашнего дня, — был Каэдэхара Кадзуха.              Тот самый, что накануне гулял с ним по торговой галерее в поисках костюма. Тот самый, что своими загадочными речами вбился в голову Скарамуччи и никак не отпускал его. Тот самый, к которому прямо сейчас Райдэн направлялся, становясь всё ближе, видя его образ всё яснее и отчётливее: начиная с черт красивого, гладкого лица, на котором прямо сейчас расцветала мягкая, почти нежная улыбка и заканчивая уверенными линиями плеч и крепкой груди. Каэдэхара был облачён в пиджак изумрудного цвета…              Он сидел на Кадзухе идеально. Как и рубашка, приталенные светлые брюки и даже туфли — всё на нём выглядело настолько гармонично, настолько впечатляюще, что проходящие мимо студенты невольно бросали взгляды. Он привлекал внимание своей персоной, он буквально был воплощением элегантности, которой прежде Скара почему-то не замечал. Ещё вчера он находил Кадзуху смешным, глупым и нелепым. Он сторонился его, шарахался от внезапных появлений и странных речей, но теперь…              — Добрый вечер, Скарамучча.              Скара смотрел на него с едва сдерживаемым изумлением — с приятным, завораживающим, заставляющим засомневаться и не на шутку забеспокоиться…              — Здравствуй, Каэдэхара…              …о том, что, вопреки всякому благоразумию, вопреки мыслям, в которых Скара со вчерашнего дня пытался разобраться, он, наконец, осознал…              — Очень рад видеть тебя. Надеюсь, сегодня будет прекрасный вечер.              …Каэдэхара ему небезразличен.              — И я… надеюсь.              Скара не мог поверить, что ещё вчерашний фотограф-неудачник теперь являл собой солидного молодого человека, что стоял перед ним и, изящно протягивая руку, приглашал войти в зал. Он не верил, что вообще согласился танцевать с ним на виду у огромной толпы людей. Это осознание доходило до Скары так медленно, что в полной мере он понял его только сейчас, когда отступать было уже поздно.              — Ты невероятно красиво выглядишь сегодня, — удерживая протянутую ладонь, продолжает мягко улыбаться Каэдэхара, голос которого звучит в голове Скарамуччи слишком ярко, словно вспышка света, от которой как можно скорее хотелось закрыться и сбежать.       — Я всегда красиво выгляжу, — по привычке отвечает юноша, вразрез своим мыслям подавая руку в ответ. Он осторожно вкладывает её в ладонь Кадзухи, который в то же мгновение ласково сжимает дрогнувшие пальцы художника, обдавая прохладную кожу теплом.       — Это чистейшая правда, но сегодня ты выглядишь особенно красиво, — тихо произносит Каэдэхара, в приветственном жесте поднося руку Скарамуччи к своему лицу и почти невесомо целуя её. Так осторожно и бережно, будто обращаясь с ювелирной драгоценностью…              — Господа, торжественная часть вот-вот начнётся!              Созерцание лица Кадзухи, его рук и мягкой улыбки спешно прерывается чьим-то громким голосом, раздавшимся со стороны входных дверей. Большинство студентов, как оказалось, уже давно скрылись в стенах здания актового зала, откуда доносились нарастающие звуки живой музыки и звонкие радостные возгласы…              — Идём? — тихо спрашивает Каэдэхара и, согнув в локте свою руку, осторожным движением укладывает на неё ладонь Скарамуччи, позволив ему взяться за рукав изумрудного пиджака и прижаться к себе, а затем, повернувшись к двери, направиться прямиком в зал осторожным, почти бесшумным шагом, что давался Скаре с невероятно большим трудом…              Чёрт возьми…              Райдэн старался не придавать значения возникшей между ним и Кадзухой маленькой физической близости, он пытался не думать о том, откуда у его кавалера, ещё вчера не умевшего надевать рубашку, внезапно появились отточенные манеры, не говоря уже о его изящном, впечатляющем внешнем виде, разбившем в голове Скарамуччи образ простофили-фотографа, носящего дурацкое серое пальто.              Скара старался не думать обо всём происходящем, отвлекаясь на проходящих мимо фигур и предметы интерьера, заваленные живыми цветами. Ничего особенного в них Скарамучча не находил, но… казалось, это был единственный способ отстраниться от беспорядка в мыслях, вызванного теплом чужого тела, которое он ощущал так явственно, что слышал биение его сердца.              Если бы кто-нибудь месяц назад сказал Скарамучче, что он пойдёт на Вечер Посвящения не с Альбедо, а со странноватым фотографом, который временами говорит и делает какие-то жутковатые вещи, Райдэн ни за что бы не поверил. Он бы рассмеялся в лицо идиоту, позволившему себе сморозить такую глупость, но…              — «Дорогие друзья, рады приветствовать вас на торжественном вечере, посвящённом нашим новоприбывшим, маленьким звёздочкам — будущим талантам мирового искусства!»              …прямо сейчас, входя в просторный, заполненный гостями зал, Скарамучча шёл под руку именно с ним — с человеком, который привлекал к себе слишком много внимания, человеком, который осмелился прийти на бал не просто один, а с музой Принца Академии. С тем, кто ещё недавно был правой рукой самых верхов местной элиты…              — «Господин Камисато и я надеемся, что сегодняшний вечер запомнится вам до самого конца обучения…»              Скарамучча стоял рядом с Кадзухой, прижимаясь к нему в тенях мягкого полумрака, царящего в зале, что полнился людьми. Аяка приветствовала студентов, произнося речь, на которую Скарамучче было абсолютно всё равно.              — «Мы желаем вам провести сегодня прекрасный вечер: с живой музыкой, танцами и угощениями…»              Не двигаясь, Скара стоял подле человека, что заставлял его сердце содрогаться. Он стоял рядом с тем, кто, положив руку на его ладонь, нежно поглаживал по худым пальцам, словно пытаясь унять нарастающее в его теле беспокойство…              — «Мы надеемся, вам понравится наша программа…»              Он стоял и смотрел куда-то перед собой, сквозь толпу, в которой не находил ничего, что могло хотя бы на мгновение отвлечь его от хаоса в мыслях, отвлечь его от прикосновений, которыми Каэдэхара награждал его снова и снова — ласково, бережно, иногда сопровождая их внимательным, бархатным взглядом.              И это было… невозможно. Нереально. Абсолютно глупо.              — Ты в порядке…?              И как бы Скара ни пытался отнекиваться и, закрывая глаза, надеяться, что всё происходящее — всего лишь дурной, совершенно бессмысленный сон…       — Скара…?              Всё это оставалось правдой. Реальностью, в которой он, позволяя Кадзухе обнимать себя, прижимался к его телу и даже сквозь ткань дорогих одежд ощущал кажущееся родным тепло.              — Я в порядке, — вспоминая о вопросе, отвечает Скарамучча и, раскрывая глаза, поднимает голову на сцену. Туда, где Аяка приветствует кого-то из гостей. Он замечает её старшего брата, Кокоми и… Альбедо.              Он пришёл. Он здесь.              Чёрт…              — «И помните, — заканчивая свою торжественную речь, обворожительно улыбается Камисато-младшая. — Академия заботится о вас!».       

19:24

      Торжественный зал «Аркадии» поражал своей масштабностью, своими просторами и предметами роскоши: длинными изумрудного цвета коврами, скрывающими мраморные полы; серебристыми люстрами, мерцающими в полумраке и даже плотными гардинами, что обрамляли высокие стрельчатые окна. Всё это, несмотря на проскальзывающую местами помпезность, казалось скорее живописным, чем вычурным. Именно так, по представлениям влюблённых в искусство молодых людей, и должен выглядеть главный актовый зал художественной академии. Именно так он подавался обычному зрителю — простому студенту, открывшему для себя все прелести учёбы в дорогостоящем заведении.              Именно так «Аркадия» всеми силами пыталась соответствовать вложениям, сделанным наивными, одухотворёнными первокурсниками.              Присутствующие танцевали. Кружили под звуки живой музыки, под такт льющегося по залу вальса, содрогающего веточки живых цветов, от которых исходил тонкий аромат, наполняющий тёмное, просторное помещение.       Половина студентов разошлась играть в покер и бильярд. Кто-то стоял на улице, кто-то сидел за столами и выпивал. Обыкновенная картина для светского вечера, организованного богатыми для богатых. Ничего нового.              Скара не находил мероприятие занятным. Он отказался от прогулки, отказался от еды и танцев. Всё, на что его хватало, — это на бокал белого вина, любезно предложенного Кадзухой. Для всего остального у Скарамуччи не было ни сил, ни настроения. Вероятно, из-за накатывающей временами тоски по месту, которое уже завтра утром ему придётся покинуть.              С одной стороны, он был рад, что уедет и оставит «Аркадию» позади — на свалке истории. Он забудет про Альбедо, про Мону и её шумных подруг, про своего нового соседа (который, кстати, куда-то пропал) и, наконец… про Каэдэхару Кадзуху. О нём Скара хотел забыть быстрее всего, потому что до сих пор не верил собственным чувствам и тому странному, растекающемуся теплу, что сворачивалось внутри при одном лишь взгляде на фотографа…              Прямо сейчас, стоя чуть поодаль от Скары, он вёл беседу с каким-то парнем — кажется, кем-то из его окружения первокурсников, учащихся на факультете дизайна. Скара понятия не имел, кто этот человек и почему Кадзуха так любезно слушает его на протяжении уже целых двадцати минут, но ему было всё равно. В отличие от вчерашней ситуации, когда консультантка из бутика флиртовала с Кадзухой… теперь Скарамучче было наплевать.              Он не хотел допускать нелепых мыслей о ревности, не желал снова пускаться в эти размышления, находя их ужасно глупыми, и единственное, что его беспокоило, — это присутствие где-то в зале Альбедо.       Именно поэтому Скара изредка поглядывал на Каэдэхару, боясь потерять его из виду. Он надеялся, что, если Мел захочет подойти или вытворить что-нибудь, что родится в его больной голове, Кадзуха этого не допустит. Как минимум, он будет свидетелем.       Да, это было так странно — полагаться на парня, которому сам Скара не слишком сильно доверял, но…              Разве у него был выбор?              Единственный, кому Райдэн доверился за всё время учёбы в Академии, оказался сумасшедшим психом, за один вечер разрушившим и без того хрупкую иллюзию дружбы. Скара никогда не обманывался насчёт Альбедо — он знал, что этот парень употребляет, знал, что, вероятнее всего, Мел его просто использует, но Скарамучча, как бы странно это ни звучало, был согласен на их маленький негласный договор. Скара получал покровительство и гранты, продолжая учиться в Академии, а Альбедо… получал его как натуру для своих картин.              Казалось бы, честный обмен, в котором стоило соблюдать всего лишь два пункта: Скарамучча не суёт свой нос в дела Альбедо, Альбедо не суёт свои руки к Скарамучче.       Но, как известно, Альбедо нарушил их договор, и теперь Скара вынужден покинуть Академию. Если он не сделает это сам — его просто вышвырнут. Именно так, как и сказала Мона.              — Ну и долго будешь тут стоять…?              Вздрогнув от внезапно раздавшегося над ухом голоса, Скарамучча резко отдёргивает голову, встречаясь с лицом пьяно улыбающейся Моны (помяни чёрта), которая, судя по полупустому бокалу из-под вина, уже успела дойти до лёгкой кондиции.              — Какого чёрта тебе нужно? — окинув девушку взглядом, с толикой раздражения в голосе спрашивает Скара.       — Мне? Да так… — строя невинное выражение лица, ухмыляется девушка. — Смотрела на тебя и думала, как долго ты будешь стоять без дела, пока твоего красавчика-парня охмуряет какой-то придурок…       — Во-первых, — перебивает её Райдэн, останавливая поток излагаемого бреда. — Он мне не парень, это раз. А во-вторых, тебе заняться больше нечем или что…?              В самом деле, отчего вдруг Мона весь вечер крутится рядом и отпускает неуместные шуточки в сторону Кадзухи?              — Мне скучно… — тихо выстанывает Мегистус, покручивая в руке бокал. — Аяка куда-то пропала, а слушать очередное нытьё Барби я не хочу.       — И поэтому ты решила докопаться до меня?       — Я подумала, раз ты тут стоишь в одиночестве, то тебе тоже не слишком весело, — приближаясь к парню, загадочно улыбается Мегистус, краем шляпы касаясь головы Скарамуччи, при этом не поворачивая головы. Так, чтобы смотреть прямо перед собой, прямо на стоящего впереди Кадзуху, который, едва заметив Мону, оборачивается к ней и, обаятельно улыбнувшись, приподнимает руку в приветственном жесте.              — А он и правда ничего… — мечтательно мурлычет пьяная Мона, заставляя Скару молчаливо закатить глаза. — Жаль, что бедный.              Бедный…?              — А тебе откуда знать? — приподняв бровь, спрашивает Райдэн.       — Если ты забыл, я — Первая Леди Академии. А Первые Леди всегда в курсе всех событий, — с гордостью в голосе отзывается девушка, осторожно отпивая из своего бокала остатки вина.       — А первых леди всегда разносит в первые пять минут тусовки? Или это твоя особенность? — с язвительной насмешкой подмечает Скара, не решаясь продолжить диалог про Кадзуху и его «бедность».       — Очень смешно, — дует губы Мона, отставляя бокал на столик рядом. — Давай лучше свалим отсюда? Я слышала, что мальчики с актёрского на улице пьют коньяк. А одна я к ним идти не хочу.       — И с чего ты решила, что я пойду с тобой? — хмыкает юноша, краем глаза замечая на себе слегка выжидающий взгляд Каэдэхары, который прямо сейчас внимательно смотрел на него, кажется, переставая слушать своего собеседника.       — А что тебе тут делать? Сверлить взглядом своего недопарня, с которым ты даже танцевать не пошёл? — разводит руками Мона, закатывая глаза. — А так проветришься и мне компанию составишь, — улыбается она, подхватив Скару под руку.              То ли она была слишком пьяна, то ли просто хотела покрасоваться перед парнями с актёрского, а своих шумных подруг стеснялась…              — Ладно, — отцепляя руку, соглашается Скара, подумывая, что ему и в самом деле нечего делать в зале. От вина его уже тошнит, а Кадзуха… если захочет, он присоединиться позже. Ну или нет. Смотря на то, насколько ему на самом деле интересно выслушивать того парня, с которым он говорит уже добрых полчаса.              — Ура, спасибо! — снова криво улыбнувшись, оживает Мона и, отойдя чуть в сторону, обращает взгляд к Кадзухе, которому машет рукой и, указав на дверь, хватает рядом стоящего Скару за локоть.              Райдэн не успевает даже толком взглянуть на Каэдэхару, заметив лишь тень беспокойства на его лице. Спустя мгновение Скара скрывается за толпой людей, сквозь которых Мона ведёт его прямо к выходу из зала.       Он не успевает даже осознать, что происходит, как уже оказывается в длинном коридоре, ведущем на улицу.              — Куда ты так спешишь? — одёргивая свою руку, возмущается юноша, начиная слегка беспокоиться за сохранность рукава своей шёлковой рубашки.       — Я боюсь, что ребята всё выпьют до нашего прихода, — не сбавляя шага, проговаривает Мона, всё ближе подбираясь к дверям, открывающим вид на улицу и совершенно пустое крыльцо. На долю мгновения Скарамучче показалось это странным, ведь обычно у входа в зал во время мероприятий постоянно толпились студенты. Как минимум, чтобы покурить.              — Я уже жалею, что согласился, — выдыхает Скарамучча, наблюдая за спиной Моны, идущей впереди.       — Да ладно тебе, — хихикает девушка, на секунду оборачиваясь к Скаре и в тот же самый миг переступая порог двери, выходящей на улицу…              — Мона…?              В пространство, которое, помимо нарастающей прохлады, обдающей разгорячённое лицо, встречает девушку хорошо знакомым голосом…              — Альбедо…              Заставившим и её, и Скарамуччу замереть на месте.

19:36

             — Как приятно видеть знакомые лица.              Женский голос, раздавшийся откуда-то со стороны, звучал словно оглушающая канонада, предвещающая о неизбежности катастрофы. О том, что прямо сейчас, стоя перед человеком, уже давно олицетворяющим гения настоящего искусства, Скарамучча видел чудовище: красивое, спокойное, с выразительным, гладким лицом, обрамлённым пшеничными волосами, как всегда собранными в небрежную причёску, из которой выбивались пышные пряди и лезли художнику прямо в глаза. Прежде Скара никогда не обращал внимания на холод, исходящий от бирюзовых омутов, что ещё неделей ранее смотрели на него с обожанием. Теперь же, в тенях наступающего вечера, в льющемся свете восходящей к небу луны, Райдэн видел в глазах Альбедо лишь безразличие, гадко царапающее душу.        — Добрый вечер, Мона, Скарамучча, — добирается до друзей тот самый женский голос, на обладательницу которого Скара не обратил даже внимания. Это была Аяка. Она стояла сбоку, удерживая руки на пышной юбке своего платья, подол которого изнутри был украшен живыми цветами. При движении и ходьбе они неприятно шуршали, жалобно сминаясь под тяжестью человеческого тела.       — Аяка… вот ты где… — выдавливая кроткую улыбку, Мона осторожно делает шаг назад, пытаясь закрыть своей шляпой Скарамуччу. Чтобы ни Камисато, ни тем более Альбедо не могли даже взглянуть на него.       — Ты искала меня? — сладко улыбается Аяка, подходя к подруге чуть ближе. — А мы всё это время с Альбедо прогуливались по округе и как раз собирались пойти обратно. Ты уже попробовала розовое вино?       Пока Камисато бесцельно болтала, ведя околосветскую беседу с Мегистус, Скара украдкой поглядывал на Альбедо, который настойчиво пялился в ответ, несмотря на преграду в лице Моны…       — Я хотела взять пару бокалов и пройтись до оранжереи, — продолжает лепетать Аяка, подойдя почти вплотную к Мегистус, которую она ласково берёт за руку и прижимает её ладонь к своему лицу. — Милая, ты составишь мне компанию? Мужского общества мне на сегодня хватит.              Она говорит это в шутку, оборачиваясь прямо к Альбедо, который продолжал смотреть на Скарамуччу, игнорируя подругу. Ему была неинтересна пустая девичья болтовня и происходящий на фоне шум: звуки музыки, звон бокалов и раздающиеся отовсюду голоса. Ему было всё равно на этот бал, на Академию, на людей вокруг. Единственное, что его волновало в данный момент, — это Скарамучча.              — Ладно, мы не будем вам мешать, — нарушив возникшую тишину, улыбается Аяка и, потянув Мону за руку…       — Аяка, постой… — не поддаётся Мегистус, оборачиваясь к Скаре. — Я… мы… хотели вместе. Мы хотели пойти к ребятам с актёрского.       — Зачем? — мгновенно сняв с лица улыбку, уточняет Камисато, во взгляде которой вспыхивает тень раздражения.       — Просто так… — не находя более основательного ответа, Мона опускает глаза к своей руке, которую Аяка начинает с силой сжимать, словно не соглашаясь со словами подруги. Кажется, Камисато всё прекрасно понимала и…       — Не нужно, Мона, — проговаривает она мягким, неприятно-сладким тоном голоса, словно пытаясь забраться им в самую душу. — Лучше тебе не вмешиваться в это.              Она произносит это и вновь изображает на красивом бледном лице подобие очаровательной улыбки, которая в моменте кажется скорее устрашающей, чем любезной. Аяка знает, что делает. Она умело намекает Моне, безмолвно предупреждая её о последствиях…               — Он скоро уедет, а ты останешься с нами, — наконец озвучивает эту долгожданную мысль Камисато, заставляя Мону вздрогнуть, а Скарамуччу едва заметно усмехнуться. Горько и гадко. Он оценивал очередную подлость, сделанную Камисато.       — Иди, Мона, — не выдерживая, просит её Райдэн, понимая, что подруге и в самом деле лучше уйти. Она не сможет защитить его, а если и попытается — Принц Академии и его ручная гадюка Камисато уничтожат её. Запросто.       — Хорошо… — с трудом выдавив из себя согласие, Мегистус обращает к Скарамучче встревоженный, дрогнувший взгляд, в котором читалось столько сомнения и беспокойства, что на мгновение Скара пожалел, что прежде никогда не общался с Моной на равных. Они могли бы стать хорошими друзьями, если бы не обстоятельства.              — Хорошего вам вечера, — беря Мону под руку, напоследок произносит Аяка и, коротко улыбнувшись, отворачивается, уводя подругу подальше от крыльца главного актового зала академии.       Скарамучча ещё некоторое время смотрит девушкам вслед, слыша, как шелестят несчастные цветы под юбкой Камисато и как шуршат ткани длинного платья Моны, украшенного золотыми звёздами. Под лунным светом они переливались особенно красиво.              — Изумрудный, значит. Тебе идёт, — перебивает тишину Альбедо, окидывая Скарамуччу взглядом, акцентируя внимание на его атласной белой рубашке с объёмными манжетами, фигурном воротнике с маленьким изумрудом в серебряном обрамлении и такого же цвета классических шортах с высокой посадкой, что открывали вид на гладкие, ровные бёдра. На них Альбедо смотрит дольше обычного — с интересом покупателя, рассматривающего желаемый товар.              — Говори, что хотел, и я пойду, — холодно отзывается Скара, стараясь игнорировать прилипший к нему взгляд бирюзовых глаз. Холодных, царапающих и бездушных.       — Ты верно слышал, что мне придётся отозвать твой грант, — куда-то в сторону произносит Мел, не отнимая от обнажённых ног Скарамуччи пристального взгляда. — Боюсь, в скором времени ты вынужден будешь покинуть Академию.              В самом деле? Он принимает Скару за идиота, который не понимает сути происходящего? Может, Скарамучче всего восемнадцать, но он не глуп.              — Ты мог не тратить время на очевидные вещи, — сложив руки перед собой, хмыкает Райдэн, заставляя Альбедо едва заметно нахмуриться. — Я уже собрал чемоданы и завтра собираюсь уезжать.       — Так просто? — усмехается Мел, делая осторожный шаг чуть ближе к юноше. — А как же твоя семья? Думаешь, они будут рады видеть тебя после того, как ты сбежал из дома?       — Это тебя не касается, Альбедо, — резко отрезает Скарамучча, не желая вступать в диалог с человеком, который пытался его изнасиловать. Удивительно, что Скара вообще говорит с ним после всего, что случилось.       — Вот как, — с горькой ухмылкой на губах отвечает Альбедо, замирая на месте. — Значит, ты и в самом деле готов всё бросить? Что ж, это твой выбор.              О каком выборе этот сумасшедший говорит? О выборе, в котором Скара вынужден уехать и унижаться перед матерью, потому что единственный, кто мог платить за его учёбу, распустил руки…? Как бы не так.              — Если это всё, я, пожалуй, пойду, — отходя назад, бросает Скарамучча, готовый развернуться к дверям и уйти. Он предчувствовал, что этот разговор не закончится ничем хорошим, и ему стоит если не найти Кадзуху, то хотя бы показаться на людях — там, где Альбедо ничего не сможет ему сделать.              — Постой, — очевидно, не желая так скоро заканчивать диалог, Мел с лёгкостью подступает к юноше и в ту же секунду тянется к его руке, намереваясь взяться за запястье, которое Скара вовремя уводит в сторону и…              — Альбедо.              В то же мгновение он вздрагивает, услышав знакомый, звенящий, словно сталь, голос, заставивший Скарамуччу резко обернуться…              — Чего и следовало ожидать, — усмехается Альбедо, следом за Скарой поднимая взгляд прямо перед собой — туда, где в высоких раскрытых дверях главного входа стоял… Кадзуха.              Мрачный и сдержанный. Словно мраморная статуя. Словно безмолвная вершина, добраться до которой не представлялось возможным. Сделать попытку — вполне реально, а вот покорить её… не удастся, казалось, никому.              — Здравствуй, Кадзуха, — с язвительной насмешкой в голосе приветствует его Альбедо, следя за тем, как фотограф не торопясь подходит ближе. — Я подумал, что ты уже не придёшь.       — Отойди от него, — игнорируя выпады художника, холодным тоном произносит Каэдэхара и, поравнявшись со Скарамуччей, аккуратно загораживает его, вставая прямо перед Альбедо.       — Как мило, — отзывается Мел, пристальным взглядом сверля лицо фотографа. — Помнится, ты просил меня не разбрасывать свои любимые игрушки, а теперь…       — Замолчи, — перебивает его Каэдэхара, не желая слушать того бреда, что Альбедо себе позволяет, хоть и выглядя при этом совершенно спокойным. Кажется, сегодня он был трезв.       — Не будь таким грубым, Кадзуха, — просит Принц, сложив перед собой руки, — это не пойдёт тебе на пользу.       — О, правда? — с издёвкой усмехается Каэдэхара, в то же мгновение слегка нагнувшись к художнику, к которому он подступает, заставляя того отшатнуться назад. — И что же ты собираешься делать, Альбедо? Исключишь меня из Академии? Натравишь на меня полицию? Отправишь меня в психушку? Или может… столкнёшь меня из окна?              Кадзуха задавал эти вопросы, делая шаг за шагом, наступая на Альбедо, который невольно пятился назад, изображая на лице тень скрипящего, тихого гнева. Того, с которым Мел смотрел на своих врагов, конкурентов и тех, кому должен был денег. Страшно, жутко и с толикой ненависти.              — Тц…              Скара, в свою очередь, не до конца понимая происходящее, остался позади Каэдэхары и, наблюдая за тем, как фотограф наступает на Альбедо, вынуждая его отойти, краем взгляда заметил движение со стороны дороги…              — Ну же… — растянув на губах едкую ухмылку, просит Кадзуха, приблизившись к лицу Принца, в которое он вглядывается так, словно пытаясь забраться прямо ему в душу, прямо внутрь, скользнув рукой между ребёр, и сломать его. Уничтожить. Сдавить так сильно, чтобы он закричал от боли.              — Что ты собираешься делать, Альбедо? — громким шёпотом повторяет свой вопрос Каэдэхара, не сводя глаз с хитрой, лисьей усмешки. Смотря на него и видя то, с каким напором он требовал от Принца ответа, Скара на секунду дрогнул, забеспокоившись за безопасность Мела…              Кадзуха пугал. Он внушал своей фигурой не тот животный страх, что испытывали люди при виде опасности. Он был скорее нашествием, которое, словно яд, распространялось в воздухе, вынуждая содрогаться из-за предчувствия медленной, жестокой смерти. Он словно обезумевший хирург, который демонстрировал пациенту свои блестящие в холодном свете инструменты: гладкие, чистые, вызывающие панический ужас.              — Твои попытки запугать меня бессмысленны, — замирая, наконец отвечает Альбедо, едва заметно сжав свои губы. — Он всё равно скоро уедет, и тебе некого будет защищать.       — В самом деле…? — мягко усмехается Кадзуха, вдруг выпрямляясь и бросая взгляд куда-то в сторону — к той самой дороге, где еще несколькими мгновениями ранее Скарамучча заметил движение…       — Ты правда думаешь, что способен просто избавиться от человека? Взять и вышвырнуть его, потому что он стал тебе неудобен? — делая шаг назад, задаётся вопросом Кадзуха, который на секунду застаёт Альбедо врасплох.       — Это моя академия, — уверенным тоном заявляет Мел, даже не подозревая, что позади него начинает собираться толпа людей. Зевак, которым очень нравилось наблюдать за очередной стычкой Принца Академии и загадочным парнем, что увёл его музу…       — Правда…? — протянув руку в сторону, спрашивает Кадзуха с той же самой обаятельной улыбкой, которую являл мгновение назад.       — Да. Здесь я решаю, кому оставаться, а кого исключать, — вторит Мел, готовый продолжить свою тираду, но…       — Довольно смелое заявление, Альбедо, — в то же мгновение его прерывает знакомый мужской голос, раздавшийся со стороны толпы. Там, где на фоне студентов появляется фигура человека, заставившего Принца содрогнуться и в подступе изумления раскрыть глаза…              — Аято…?              И в самом деле там был Камисато-старший. Ректор Академии и по совместительству товарищ Альбедо…              — Ты не имеешь права распоряжаться подобным, — холодным тоном произносит Аято, подходя чуть ближе. Ровно, уверенно, словно победитель, идущий к пьедесталу. — Ваши с Аякой амбиции нарушают устав Академии и противоречат здравому смыслу.       — Этот человек, — бросая взгляд на Скарамуччу, резко обрывает Альбедо, — учится здесь благодаря моим деньгам. Я оплачивал его учёбу взамен на расположение. С этим ты тоже будешь спорить?              Кажется, ситуация, в которой Аято, вместо того, чтобы поддержать своего коллегу, пошёл против… начинала выводить Альбедо из себя. Он оставался спокойным ровно до того момента, пока не увидел Аято и ту толпу студентов, что со всех сторон окружила крыльцо здания актового зала. Среди них была и вернувшаяся Мона, стоящая подле незнакомых Скарамучче молодых ребят. Судя по одежде, это были те самые ребята с актёрского, к которым Мегистус так рвалась.              — Я не спорил с тобой, Альбедо, — хмуро отзывается Камисато, подходя к Мелу чуть ближе. — Я лишь говорю, что ты не посмеешь исключить Скарамуччу из нашей Академии посреди учебного года. Я не позволю этому случиться.              Что…?              Камисато…? Он… защищает Скарамуччу? Он — брат той, которая, казалось, только и ждала момента избавиться от него, идёт наперекор? Но почему? Зачем…?              — Кадзуха рассказал мне, какую мерзость ты позволил себе, — сощурив васильковые глаза, договаривает Аято, вынуждая Альбедо едва заметно напрячься. — Будь счастлив, что Скара не пошёл в полицию, а иначе… ты и сам знаешь.              Он говорил это при всех. При Скарамучче, при Кадзухе, при Моне и её новых приятелях — при всех. Всех, кто стоял на крыльце и подле, всех, кто смотрел на Альбедо с недоверием и тенью презрения. Никому не нравились мнящие о себе слишком много самодуры. Никому не нравилось видеть, что главный человек в Академии — в святыне искусства, в которую каждый из них вложил огромные деньги, оказывается замешанным в какой-то гадкой истории…       Одним было забавно наблюдать за происходящим, других это поражало. А кто-то не мог унять в своей голове нарастающий хаос из мыслей и предположений. Этим кем-то и был Скарамучча.       Он не понимал, что происходит. Почему Камисато вдруг заступился за него? Что именно ему рассказал Кадзуха? О попытке изнасилования? Или о том, что произошло пару дней назад? И что значат те самые слова про полицию…? — Хах… — прерывая тишину, усмехается Альбедо, украдкой оглядываясь по сторонам. — Значит, вот как… — протягивает он, оборачиваясь к Аято. — Хочешь пойти против меня, Камисато?       — Нет, я хочу, чтобы Скарамучча остался, — отвечает ему мужчина, не отводя пристального взгляда. — Если ты отказываешься оплачивать его учёбу, это сделаю я.              Что…?!              — Он не станет привлекать полицию, а ты пообещаешь, что больше никогда не притронешься к нему, — договаривает Аято, сузив глаза. Холодно и остро, словно не давая шанса на отказ.       И, вероятно, осознав своё положение, вероятно, не найдя поддержки в лице Аяки, которой среди толпы не было видно, единственное, что Альбедо решает сделать, — это молча отвернуться и… уйти.       Под изумлённые взгляды студентов, под шёпот толпы и раздающиеся где-то в зале звуки живой музыки… Принц Академии с тенью презрения, что тянулась за его спиной… просто уходит. Безмолвно, скрепя сердце и с едва заметно сжатыми в кулаках пальцами. Он уходит, спешным шагом спускаясь по ступеням крыльца под десятками пар наблюдающих за ним глаз…       Смотря ему вслед, Скарамучча не мог поверить, что это происходит. Он не мог до конца осознать, что прямо сейчас некогда главу элиты академии унизили. Его вынудили согласиться, вынудили замолчать и скрыться, ведь… он и в самом деле не мог пойти против Аято. Против его слов и угроз в отношении… полиции.       Почему Скара сам не додумался об этом? Почему он не стал заявлять о попытке изнасилования? О том, что ещё несколько недель назад его чуть не похитила толпа ребят во главе с какой-то девчонкой? Почему, находясь здесь, в пределах Академии, он забывал о существовании законов? Может быть, потому что всё происходящее в тенях «Аркадии» казалось настолько выходящим за рамки дозволенного, что обращения в правоохранительные органы воспринимались какой-то нелепой шуткой? Что могут сделать полицейские человеку, который, почти не скрываясь, продавал студентам Академии запрещённые вещества? Что они могли сделать тому, кто… буквально использовал и избавлялся ото всех, кто был ему неугоден…? Вероятно, ничего, но…       Почему тогда он испугался? Почему, едва услышав о полиции, он внезапно изменился в лице и спешно ушёл…?       — Что это с ним…?       — Такой странный…       — Какая мерзость…              Слыша разговоры толпящихся студентов, которых внезапно появившаяся Кокоми начинает разгонять, отправляя обратно в зал, Скарамучча оглядывается и только сейчас, спустя несколько долгих мгновений, замечает на себе взгляд Кадзухи.              Осторожный, мягкий, с ласковой улыбкой. Совсем не такой, с какой он смотрел на Альбедо…              — Спасибо за помощь, Кадзуха, — внезапно обращается к нему подошедший Аято, который тянет фотографу руку, а затем переводит взгляд к стоящему чуть поодаль Скарамучче. — Надеюсь, мы решили этот вопрос.       — Конечно, — кивает ему Каэдэхара, пожимая ладонь в ответ. — И это вам спасибо за содействие, господин Камисато. Без вас я бы не решил эту проблему.              Проблему…?              — Я рад это слышать, — слегка обернувшись к Скарамучче и поклонившись ему, сообщает Аято. — Прошу вас, будьте осторожны. И если что, дайте мне знать.              С этими словами, ещё раз кивнув Кадзухе на прощание, Камисато уходит — вслед за толпой студентов, часть из которых скрывается где-то в тени аллеи, украшенной маленькими фонарями. Туда же уходит и Мона со своими новыми друзьями. А Аяки… Камисато-младшей всё так же не было видно.              — Ты в порядке? — интересуется Каэдэхара, подходя к Скарамучче, что смотрел на него раскрытыми от удивления глазами.       — Как ты… как ты это сделал? — первое, что спрашивает Райдэн, стоит Кадзухе приблизиться и протянуть к его плечу руку.       — Сделал что…? — кончиками губ улыбается фотограф, поднеся ладонь к лицу юноши, которого он касается подушечками своих длинных, аккуратных пальцев…       — Ты… уговорил Аято платить за мою учёбу? — не веря в то, что говорит, хмурится Скара, пока ещё не осознавая всего масштаба происходящего. Того, что ему не придётся ехать домой. Того, что ему не нужно будет унижаться перед Альбедо ради гранта. Того, что ему можно будет больше времени посвящать занятиям, а не работе и…              — Я ничего не делал, Скарамучча, — слегка наклонившись к юноше, тихим голосом произносит Кадзуха, внимательным, аккуратным взглядом касаясь его лица, его блестящих в лунном свете сапфировых глаз, длинных, дрогнувших ресниц и чуть сжатых кончиков мягких губ, по которым фотограф почти невесомо проводит кончиком большого пальца.       — Ты врёшь, — не сводя с лица Кадзухи взгляда, заявляет Скара. — Ты что-то сделал. Ты как-то уговорил Аято, ты…       — Не беспокойся об этом, — мягко перебивает его Кадзуха, не убирая со своих губ нежной улыбки. — Теперь это не имеет значения, ты свободен и волен делать то, что пожелаешь.              «Что пожелаю…?»       — Если ты всё же захочешь уехать, это будет твоё право, и я поддержу тебя, — продолжает Кадзуха. — А если захочешь остаться здесь… со мной, — делая паузу, он осторожным движением руки берёт ладонь Скарамуччи, ласково и бережно сжимая её в своих пальцах. Так осторожно и трепетно, вынуждая Скару в очередной раз вздрогнуть, позволив себе ещё одну рискованную, сомнительную мысль…              — Тогда я постараюсь сделать всё, чтобы ты оставался в безопасности.              …как бы он ни отрицал, как бы ни сторонился собственных чувств, он не мог отказаться от него.              Он не хотел этого. Не теперь, когда человек, признавшийся ему в симпатии, человек, который предложил каждое утро делать ему завтрак; человек, который ради него купил дорогой костюм, даже несмотря на то, что Скара по итогу не стал с ним танцевать…              — Кадзуха…              …теперь стоял напротив него и, сжимая его руку, мягко улыбался, являя собой того, кто… решил одну из самых сложных его проблем.       Благодаря Кадзухе, Скарамучче не придётся унижаться перед Эи. Благодаря Кадзухе…               …ему не придётся ехать домой.