И кто будет любить архитектора с алыми глазами?

      Это повторялось снова и снова, смерть была все ближе с каждым днем и уже дышала в затылок, обхватывая холодными костлявыми пальцами тонкую шею. Лепестки жёлтого нарцисса, смешанные с густой алой кровью, стали почти обыденной частью жизни Кавеха, он почти привык. Ежедневная агония души и тела дробила и перемалывала кости, превращая все его существование в бессмысленный прах, который никто никогда не развеет под холодным блеском звёзд.       Никто не вспомнит уже, как сияли глаза Кавеха пару лет назад, никто не увидит лучезарную улыбку на сияющем лице. Смерть не страшила его, мысли о ней приносили лишь долгожданое спокойствие и чувство скорого освобождения от тяжёлого земного бремя. Он всего лишь выбрал не того человека, его сердце глупо, безумно глупо повелось на иллюзию счастья, и мигом пол под ногами надежды Кшахревара обломился, опуская бестолковое сердце в горящую лаву сожалений.       Всё началось невинно, светло и тёплые чувства, греющие душу, вовсе не казались чем-то, что вскоре сможет лишить Кавеха возможности свободно дышать. Болезнь начала давать о себе знать спустя полгода совместного проживания с Аль-Хайтамом. Просто одним чудесным утром Кавех проснулся от жгучей, разрывающей лёгкие боли и в ту же секунду все понял. Таинственная болезнь, забирающая жизни людей, не получивших взаимности. Жестокая и беспощадная, казалось бы, несуществующая, но такая реальная сейчас.       С каждым днем семена прорастали все больше и больше, заполняя несчастные лёгкие до отказа. Жёлтый нарцисс на языке цветов означал невзаимную любовь. Подобное совпадение заставляло сухие губы растягиваться в кровавой улыбке, а затем худое тело снова сгибалось пополам, в глупой надежде выплюнуть лёгкие прямо в трясущиеся руки, лишь бы эта боль исчезла.       Сначала было действительно тяжело, томительная тоска и ожидание скорой смерти медленно разрушали хрупкую душу, но вскоре, когда от неё осталась лишь блеклая оболочка, пришло облегчение. Скоро все закончится, сегодня он признается и наконец получит долгожданную свободу.

***

      Этот день для Аль-Хайтама был совершенно такой же, как и вчерашний: кружка кофе с утра, пешая прогулка до академии и тяжёлая работа мудреца, вплоть до позднего вечера. Ничего не предвещало катастрофы, которая ждала его по прибытии домой. Купив по дороге суп и захватив перекусить себе, секретарь, временно заменяющий великого мудреца, неспешно открыл дверь и прошёл вглубь дома. Свет горел, что было действительно странно, ведь в последнее время Кавех не вылезал из своей комнаты и выходил только для того, чтобы взять перекусить. Не понимая странного поведения соседа, Хайтам пытался расспросить о его состоянии у Тигнари, но тот лишь недоуменно пожимал плечами. В этом весь Каве, никогда не обращается за помощью к близким, все переживает в одиночестве.       Переживания Аль-Хайтама оказались не напрастными, Кавех сидел в общей гостиной, присосавшись к бутылке дорогого вина. Злости на то, что сосед сейчас залпом глотал целое состояние, не было. Тревога, окончательно поселивщаяся в его душе, укрепилась. — Кавех? — осторожно, стараясь не напугать, начал Аль-Хайтам, но ничего не вышло и архитектор закашлялся, выплевывая алое вино на свою новую белоснежную рубашку. — Привет, — наконец придя в себя, выдавил Кавех и натянуто улыбнулся — прекрасно выглядишь сегодня. — Что произошло? Ты нормально себя чувствуешь? — беспокойство никак не вязалось с образом Хайтама, даже в его собственной голове, но сейчас предчувствие чего-то ужасного не отпускало. Поведение соседа, более того, близкого друга, душило тревогой. — О, ничего страшного, — беззаботно махнул рукой Кавех и подмигнул — я всего-лишь люблю тебя так сильно, что сейчас умру.       Оторопь? Нет, это состояние не подходило к тому, что чувствовал сейчас Аль-Хайтам. Полный шок? Уже ближе, но все ещё не то. Кавех, его взбалмошный друг, сейчас признался ему в любви, в искренней любви. Хайтам был уверен, архитектор не из тех, кто будет шутить про чувства. Но что ему нужно было ответить? Я тоже? — ложь. Я тебя нет, прости? — жестоко. Хайтам так бы и продолжил стоять, смотря в пустоту, если бы не сиплый, задушенный кашель, раздавшийся со стороны, где сидел Кавех.       Метнуться к другу, придержать того за плечи, заглянуть в посеревшее лицо — секретарь сделал это в долю секунды, а затем отшатнулся, почти с ужасом глядя на руки архитектора, в которые тот выплевывал окрававленные лепестки жёлтых цветков. Он понял все слишком быстро, чтобы мозг успел осознать. Ханахаки — смертельная болезнь, что была неизлечима, если любовь больного не была взаимна. А взаимной она не была. И Аль-Хайтам отдал бы все в этот момент, лишь бы его чувства прямо сейчас переросли во всепоглащающую любовь, но к ужасу, он не был властен над своим сердцем. — Кав… — хрипло, в надежде на то, что все происходящее сон, иллюзия или просто помутнение уставшего от работы мозга, но нет. — Я правда не хотел вешать на тебя это бремя, но я больше не… — снова душераздирающий кашель, заставивший Аль-Хайтама крупно вздрогуть и отшатнуться. -…могу это терпеть — Я тебя люблю, люблю — отчаяние было слишком велико, чтобы не попробовать обмануть болезнь, чтобы не попытаться спасти близкого друга. — Ага, конечно — хмыкнул Кавех и продолжил уже без улыбки, почти моляще — прошу, Хайтам, отвергни меня побыстрее и позволь наконец избавиться от этой боли, я терплю слишком долго. — Пойдём к Тигнари, прошу тебя, не сдавайся сейчас, у тебя вся жизнь впереди — цепляясь за последнюю соломинку, Хайтам попытался вытороговать жизнь Кавеха у него самого. — От этого нет лекарства, дурак, насколько бы Тигнари не был гениальным, он ничем не сможет помочь. — На лице Кавеха не было и доли надежды, лишь спокойное принятие своей судьбы — Только запомни, пожалуйста, что ты ни в чем не виноват, вся ответственность за мои чувства лежит только на мне, ты здесь совершенно не причём, не кори себя, иначе я плюну на тебя с небес, клянусь. — Ты так уверен, что попадёшь в рай? — надломленным и лишённым чувств голосом, спросил Аль-Хайтам и дёрнул губы в слабой улыбке. — Конечно, — хмыкнул архитектор — я же замечательный. — Ты замечательный, — согласился Аль-Хайтам и, покачнувшись, упал на колени перед Кавехом, — я отдал бы все, лишь бы твоя жизнь могла продолжиться, — секретарь мягко коснулся золотого шёлка волос и заглянул в уже принявшие смерть алые глаза. — Я знаю, Хайтам, я действительно знаю и ни в чем тебя не виню, но прошу отпустить это и дать мне наконец успокоение, — Кавех впервые за долгое время улыбнулся и сжал пальцы секретаря в своих волосах. — Я верю, что твоя жизнь будет замечательной, даже не смотря на полное отсутствие у тебя вкуса. — Я действительно жалею, что у меня не было вкуса, чтобы я мог полюбить тебя, — горько, чувствуя горячие слезы в уголках глаз, прошептал Хайтам, продолжая перебирать волосы друга. — Ты наконец признал, что я красавчик, — мягко улыбнулся Кавех и снова зашёлся в приступе кашля — Хайтам, прошу… — На колени секретаря упало несколько капель крови, — скажи, что не любишь меня, давай покончим с этим. — Я… — Казалось, сердце сейчас остановится от боли — …не люблю тебя, Кавех, — осознав слова, что только что произнёс, Хайтам прикрыл рот ладонью и с ужасом посмотрел на Кавеха, из груди которого начали прорастать маленькие зелёные ростки. — Никогда и ни за что не вини себя в этом, я любил тебя очень долго и не считаю это ошибкой, — из последних сил выдавил из себя Кавех и наконец смог со спокойной душой закрыть глаза. Безмятежная свобода и слова, давшие успокоение, вызвали последнюю искреннюю улыбку, освятившую красивое благородное лицо уже мёртвого человека.

***

      Смог ли Аль-Хайтам хоть на секунду своей оставшейся жизни не винить себя в смерти Кавеха, прекрасного человека и самого талантливого архитектора своего времени? Нет, нет и ещё раз нет, вина навсегда осталась с ним. И в последние секунды жизни, Аль-Хайтам наконец смог осознать то, что за все эти годы одиночества, он все-таки смог влюбиться в человека и в отголоски задиристого смеха из чистых воспоминаний. Слишком поздно