Вверх тормашками

      — Вы геи?       Поперхнувшись, Вова бросился поставить на стол банку газировки, дабы не разлить и так оставшийся на дне напиток. Всё-таки чем-то да надо было запивать жгучий алкоголь, а доплачивать за новую баночку почему-то до ужаса дорогой газировки ой как не хотелось.       Как только руки освободились, Вову сложило пополам от хохота. Он пытался успокоиться и выпрямиться, но как только поднимал голову и сталкивался с такими же весёлыми глазами, его снова заливало безостановочным смехом.       — Д-да, конечно, — единственное, что смог выпалить Братишкин, ибо недоумение троих ребят задавших вопрос только росло, а продолжавшие хихикать Хес и Вова наверняка выглядели уже не как адекватные люди, с которыми можно вести диалог.       Парень с хвостиком на голове и в довольно облегающем наряде пожал плечами да махнул своим друзьям в сторону выхода из клуба. Ещё лишнюю секунду его чуть печальный взгляд задержался на лице Хесуса. Мигающие в ритм музыке розово-сиреневые огоньки менялись на сине-малиновые, играя зайчиками на сидящих парнях, что всё не могли остановиться смеяться.       — А жаль, твой парень очень красивый, кстати, — прокричал, обернувшись, самый высокий и удалился, растворяясь в толпе.       Произошедший абсурд выглядел для Вовы, как сценка с точно написанным сценарием, который он по каким-то причинам читает впервые, хотя в нём и участвует. «Сюр» — единственное слово, всплывшее в голове и не покидающее её.       — Подожди-подожди… Это он мне, что ли, крикнул? — стример шмыгнул и с улыбкой уставился на такого же всё ещё озадаченного, но усмехающегося друга.       — Не знаю и знать не хочу, если честно, Вов, — Хесус наконец-то убрал ладонь с губ. Он попытался проморгаться, убирая пелену и слёзы с глаз. Кажется, помимо ситуации в целом, его ещё больше рассмешила реакция Братишкина.       — И чё, это, типа, всегда так у тебя тут, когда ты выбираешься из дома?       — Ко мне все прохожие липнут, всё так и есть, — закивал он. — Тут на каждом шагу одни геи.       — Да что ты так сразу… — Вова показательно надулся, обиделся, но обнял за плечо справа сидящего товарища.       Хес закатил глаза и тяжело вздохнул. — Знаешь, только с твоим приездом какая-то хуйня начала происходить. То полиция доебаться решила, когда ты вышел из аэропорта, причём ко мне, то бомж, мимо которого проходили, хотел что-то спиздить у меня из карманов или вон парень вчерашний из продуктового, — показал он куда-то в сторону, будто в толпе танцующих был этот самый продавец, — на кой хуй он мне оставил свой номер телефона? А, ну и эта компания странная…       Подхватив бокал с алкоголем, Вова было хотел прижаться к Хесу ещё ближе, но тот дотронулся холодными пальцами до руки, держащей напиток. Вову будто обожгли подобным действием — он задрожал на мгновенье, поэтому Хес ещё крепче обхватил бокал и заодно его пальцы. Было почему-то приятно. Это грело. А ещё идея выходить из клуба мокрым и пропахнувшим спиртом, как в стельку набуханный пьяница, не особо горела в сознании.       — Ты мой, Хесис, тебя никто не заберёт, — уткнувшись куда-то в сторону плеча и груди, пробормотал подвыпивший Вова.       — Да-да, только не крутись с этим в руках.       Всё же покрутив бокал, но сдавшись, Вова поставил это горе в руках на стол. Было до ужаса жарко, даже душно. Алкоголем хотелось будто умыть себя изнутри, но по накатывающему состоянию получалось совсем обратное. Ещё свет этот отдаёт бликами, а закрывая глаза, видишь непонятные очертания цветных фигур, что сильнее давили на голову. И музыка! Так громко; не то что Хесуса не слышно, Братишкин не слышит собственные мысли, а они что-то наговаривают, о чём-то важном хотят рассказать… Может, он что-то забыл? Какой-то замысел, какая-то идея по приезду… Нет, не сейчас. Ему всё ещё жарко, но шевелиться и вставать со стримера он не планирует.       — Вообще, думаю, надо закругляться уже, — Хес ещё раз оглянул состояние нетрезвого. — Я сам не сильно напиваться хотел, а тебе достаточно будет.       Телефон в руке. Приложение машинально открывают, выбирая адрес для вызова машины, которая бы быстро отвезла их до дома, но запястье крепко перехватили, прося обратить внимание и послушать. Теперь же сам Хесус чувствует ожог, распространяющийся на всю руку, будто слева от него сидит маленький огонёк, в который он подкидывает дрова, сам того не замечая.       — Давай… — Вова замолчал, то ли пытаясь сфокусироваться на лице напротив, то ли на своих мыслях, которые всё никак не могли связаться в единый поток вместе. — Давай прогуляемся?       Стример устало выдохнул, но кивнул на предложение. Может и правда стоит чуть проветриться. Он давно не пил, максимум на праздники, да и то чисто из-за уважения к товарищам и друзьям в Америке, проводя с ними досуг. А тут даже сам стал зачинщиком мероприятия. С алкоголем как-то проще, что ли, вновь наладить контакт с человеком, которого ты не слышал долгое время. Вернее, в интернете-то он конечно слышал, но в реальном мире общение строится ещё на других вещах, помимо голоса, и к этому надо как-то заново привыкать, вот и выбрал алкоголь в качестве главного помощника. Да и Вова сам был не против попробовать, что тут за этим вашим бугром распивают, и люди вокруг какие ходят — оказалось, русскоговорящих много, в клубах особенно, ещё нетрадиционной ориентации. Вот надо же было так попасть.       Огни прожекторов продолжают доставать даже на самом выходе из клуба. Всё тут так ярко, красочно, все так мило улыбаются. Приторно. Все тут какие-то слишком добрые, доверчивые; подойди к любому и попроси купить чего-нибудь покрепче, говоря, что обязательно вернёшь деньги, так тебе и купят, и будут настаивать ничего никому не отдавать взамен. Не нравится тут Вове, неуютно. Но он сидел, долго сидел с Хесусом и пил, и мыслей таких об окружении не было, всё уходило на задний план. А сейчас почему-то это его раздосадовало.       Чуть потерявших в своих мыслях, Вова оглядывается и находит высокую фигуру в клетчатой рубашке, глаза которой мерцали голубым в свете фиолетовых ламп, как какой-то проводник. Быстро догнав друга, уже вместе они выходят наконец на столь долгожданный свежий воздух, ну, свежий относительно душного клуба. От улицы веяло сыростью и ночной прохладой, повезло, что они не попали под дождь — зонта-то ни у одного, ни у второго нет. В редких лужицах отражались люминесцентные лампы со входа клуба. Хоть делай фотки без фильтров для инстаграма, выглядит атмосферно.       В тёмное время суток Нью-Йорк наполняла совсем другая жизнь нежели днём. Вроде вокруг и тихо, но куда ни глянь, люди разбредались по своим делам: кто просто слонялся без дела, а кто гонял на такси или же личном железном коне. Видишь, как всё кипит бурной деятельностью со всех сторон, а в реальности тебя будто это не касается, как призрак ходишь поодаль и молча наблюдаешь. Такая странная противоположность города увлекала Алексея. Но сейчас его взор был направлен вовсе не на объект восхищений, а вверх, на небо, скрытое тучами.       Вова пытался внимательно проследить направление, куда же смотрел там старый. — И звёздочки не видно.       — В Москве так же было.       Братишкин опешил и оглянул Хеса, удивляясь неожиданному сравнению. — Назад хочешь?       — Конечно хочу, странный вопрос, — Хесус усмехнулся, убрал руки в карманы рубашки, хоть как-то их грея, и бесцельно зашагал вперёд.       Дальнейшая прогулка прошла в тишине. Не то чтобы оба не имели желания общаться, но в голове было пусто. Единственное за чем они вышли наружу — отрезветь, по крайней мере, на это рассчитывал Хесус, а тратить оставшиеся силы на бессмысленные разговоры — пустое дело. Куда шли — такой же ненужный вопрос, тем более Вова был не прочь позалипать на городскую архитектуру, поэтому постоянно вертел головой, что-то сравнивая и подмечая в голове, но не берясь озвучивать вслух свои видения.       Проходя очередные здания, сплошь набитые ресторанами и кафешками, взор Вовы зацепляет неприметная табличка гостиницы. Название выведено настолько нечитаемой прописью, что попытки разобрать её прерываются на корню. Судьба? Удача? Предрешённость? Точное планирование? Всего лишь совпадение, ничего более. Ему точно захотелось туда пойти, прямо здесь и сейчас. Вот просто возникло это желание в пьяной голове, и ты с этим ничего не сделаешь. Осталось как-то убедить своего спутника, что переночевать тут — это прекрасная идея, которая не терпит отлагательств.       — Пойдём сюда? — Братишкин аккуратно дотрагивается до предплечья серой рубашки и указывает пальцем в сторону гостиницы. Вот словно ребёнок просит у мамы купить очередную игрушку.       Задумавшись, Хесус останавливается и смотрит в направление, куда ему указывают, а потом на лицо, задавшее вопрос. — Зачем, — больше не как вопрос, а утверждение, — нам не далеко до дома, и я же не против выделить тебе свободную комнату у себя.       — Не, я ничего не говорю про твою квартиру и спасибо за комнату, кстати, да… — так, нужны аргументы. — Просто было бы интересно, как тут отели и гостиницы устроены, повезло же наткнуться, так давай попробуем?       Теперь же на него смотрят, как на умалишённого. Справедливо. Но чего только не приходит в голову ночью и под градусом, так ведь?       — Бля, Вов, я вызову такси, и доедем, если ты не хочешь идти… — Хеса резко прерывают, уменьшая расстояние.       — Чё ты боишься, поломанной башни на утро? Знай, мне похуй на неё будет, даже не так, ты выглядишь с ней ещё более привлекательным мужчиной! — со внезапным переключением темы на флирт, Семенюк, не теряя возможности, удачно находясь близко, подталкивает ошеломлённого Хесуса, буквально запихивая его в открытые двери. А учитывая размеры в ширину и лёгкость старого, он даже оторопел на мгновенье, боясь сломать что-нибудь в расслабленном теле в руках.       Так и стоят истуканом в странных объятиях, внимательно изучают друг друга. Под слабым светом торшеров виден румянец от ночного холода, а уставшие глаза потеряли голубой блеск, застилаясь дымкой. Не читаемо. Самое главное, тот не вырывается и не отнекивается от идеи гостиницы. Первым разорвать зрительный контакт решился Вова, ибо наверняка весь персонал сейчас смотрит на них…       Никого нет?..       Ни персонала, ни гостей, в тишине лишь размеренное дыхание. «Бекрумс какой-то» — Братишкин, внимательно осмотрев вестибюль, повернул голову назад к выходу, дабы прогнать возникшую шизу. Убедился. Мир реален. «Надо меньше играть и больше выходить на улицу» — небольшая пометка в голове, которую, конечно же, он благополучно забудет через минут пять, если не уже.       Тепло рук пропало, только через пару секунд Хесус заметил исчезнувшие прикосновения. Вова уже прислонился к стойке и неуверенно косился по сторонам, выискивая и прислушиваясь хоть к какой-нибудь живой душе.       — Бесконтактное заселение. Слышал о таком?       — Нихуя себе, а ты не хотел идти, — стример осторожно перебрал раскинутые бланки на разных языках c помощью в регистрации. — А что тут, как тут, это самое…       Подходя к Братишкину, Хес замечает небольшое устройство, вмонтированное в стойку. — Ой дура, вот же сенсорная панель. Даже русский есть.       — А я на секунду обрадовался, подумал, услышу твой ломанный английский. Такой рофл был бы слушать твои попытки объяснить хоть что-то, эх, — смех запрыгал у него в груди.       Хесус промолчал — не то время и место для очередных споров и конфликтов. Хочется побыстрее найти свободные номера и разложиться звездой на кровати. Ещё нужно так много всего показать недавно приехавшему Вове, а для этого нужны силы, прежде всего физические. Что одному сон необходим в связи с акклиматизацией, что другому с его вечным недосыпом; вот и смотрят оба на оставшуюся единственную одноместную комнату на яркой панели. Номер 189. Выглядит как чья-то шутка, несмешная. Стоп, а когда он там успел согласиться на махинации блондина? От внезапного осознания ситуации отвлекает шум со входа — потенциальный клиент, как думалось Хесусу, ибо гость намеренно шёл в их сторону, но чуть правее, к дополнительной панельке на случай очереди. Обратно повернувшись, Хес встречается с чуть испуганным, но уверенным взглядом, а опустив глаза ниже, он находит крепко сжатый чек в руках. Хотелось возразить, мол, они даже толком не обсудили идею ночёвки здесь, да и цену стример не успел узреть. Сколько же Вова отдал? А вдруг он переплатил и лучше было в другом месте остановиться? А вообще-то стоило просто поехать домой.       Ему и слова не дали сказать, мёртвой хваткой вцепились в запястье и потащили к лестнице, чуть ли не переходя на бег. Только после представшего перед глазами первого номера на 2-м этаже, Вова отпустил руку, тихо извиняясь, увидев, как недовольно Хесус потирал покрасневшее запястье.       — Тот чел отжал бы у нас последний номер, это же очевидно. Ты обижаться будешь?       — Буду. Нахер ты вообще сюда попёрся, не спросив меня.       — Я спрашивал! Ты даже пошёл за мной и помог с той хуйнёй, чтоб выбрать номера.       — Сначала импульсивно что-то делаешь, а потом помощи просишь и возмущаешься, — немного и он зажжёт эту спичку, которая перекинется в яркое пламя; но всё ещё не то время и место. — Ладно, похуй. Что там в чеке?       Семенюк раздражённо, но уже с более расслабленным выражением лица, поднимает маленький клочок бумаги. — Как я понял, тут пароль ну и номер — 189.       В отличие от лестницы, по коридору они проходили не спеша, то ли присматриваясь к интерьеру на стенах из картин с пейзажами да ваз на подставках с экзотическими растениями, то ли в попытках понять протрезвели ли оба. Что было интересно, гостиница уходила далеко в ширь, а не в высоту, поэтому топать до нужного номера надо было какое-то время. Кроме того, удивляло почти полное отсутствие шума, иногда прерываемое шипением телевизоров. Гостиница переполнена, но многие умиротворённо посапывали в столь детское время.       Набрав пароль с листка, Вова открывает дверь, опасливо заглядывая в темноту из-за задёрнутых штор. Подобная волнительная и испуганная реакция смешит Хесуса. Одной рукой, ведя за талию, он заталкивает Братишкина в кромешную тьму, а другой быстро закрывает путь выхода. Растерянно, чувствуя, как рёбра начинают давить на лёгкие, а в животе закручивается неприятный узел, Вова бегает глазами, не веря воображению, которое подкидывало загадочную улыбку на лице напротив.       — …И что это за хуйня? — он запинался, но старался выглядеть уверенно и твёрдо.       — Да так, повторяю за кое-кем, — ухмыльнулся Хес и наконец-то находит выключатель. — Боишься темноты?       — Нихуя я не боюсь, это было просто неожиданно.       Вова спешно убирает чужую руку со своей талии и смущённо уходит изучать убранство номера, боясь сталкиваться со взглядом голубых глаз.       Как и было заведомо известно — в комнате можно довольствоваться лишь одной кроватью, слава богу Вова отыскал дополнительную подушку. Порыскав в рядом стоящих шкафах, он огорчённо мотает головой, так и не найдя ещё одного одеяла.       Кровать застелена необычайно мягким и вкусно пахнущим, будто сладкими ягодами, белоснежным постельным бельём, а поверх одеяла лежит персиковый плед, сплошь покрытый узорами пейсли, на которые уставился Вова. Сев подле, он водит пальцами по очертанию швов орнаментов, находя это занятие почему-то успокаивающим. А успокоиться надо было как можно скорее от непонятной подступающей тревоги. Это точно все те глупые мысли из клуба! Не может он пока их слушать, как и вспомнить в принципе. Вот на чистую голову в одиночестве — пускай, а пока — категорично нет!       Оторваться от томных мыслей ему помогает привычный бархатный голос. — Вроде номер одноместный, но в шкафчиках в ванне три щётки лежит, на каждый день по новой наставили? Если что, использованную я в стаканчик там рядом поставил. Иди хоть тоже умойся, а то ты какой-то бледный… — Хесус бережно касается чужого лба, проверяя температуру.       Ещё пара секунд в тишине и Братишкин поднимается в сторону ванны. — Ты прав, надо ополоснуть лицо…       — Тебя тошнит?       — Не, на улице лучше стало. Всё хорошо.       Стример проводил глазами удалявшегося в ванную комнату Вову. Он не поверил. Знает, что вся дурь выветрилась в ночных переулках, но странное состояние друга точно не было вызвано алкоголем, разве что являлось катализатором. Парня что-то беспокоило изнутри, он слишком долго зависал и задумывался о каких-то вещах, которых Хес не осмелится дотронуться. «Ему здесь не нравится? Он ожидал чего-то другого от поездки? Он боится сказать мне это напрямую?» — звучит в голове, медленно, вязко, неприятно накручивается. Лёша не привык спрашивать в лицо, обычно люди сами говорят ему о своих тревогах, а не сидят и мнутся, держа всё в себе. Если же это «что-то» тяготит тебя внутри, и ты этим не делишься, значит никак Хесуса это и не должно касаться. Вроде и соответствует своим принципам, но любопытность иногда так и берёт вверх, особенно с Вовой.

***

      Лёжа вместе, невольно вспоминаются их посиделки на стримхатах и дома. Приятные эпизоды из памяти ярко воспроизводятся, заставляя щёки Братишкина предательски гореть. Спасибо хоть свет был выключен и спиной повернуты друг к дружке. Плед решили использовать как второе одеяло, которое, к сожалению, еле дотягивало до плеч Вовы. Десятью минутами раннее он смело отстаивал эту разноцветную от узоров накидку, указывая на холодные руки старого и его насморк, искренне веря, что тот замёрз, хотя Хес и оправдывался аллергией на какие-то цветы с коридора.       В сознании, граничившим со сном, появилась нить, уходя далеко вдаль, оставляя после себя солнечный шлейф. Вова всеми силами пытался уснуть. Зажимал глаза так сильно, что звёзды сыпались откуда-то сверху, расплываясь по всей радужке. Но стоит ему хоть на миг очутиться вне пространства номера, как что-то тянуло ослепительной полосой назад в реальность. И тут до него дошло, совершенно простая мысль, настолько ясное и понятное утверждение — это аромат парфюма, перебивающий даже те ягодные запахи, на которых он лежал. Всю дорогу, весь путь в новой стране его окутывал и обнимал одеколон Алексея. Он помнил его ещё со времени, когда тот был в России.       Вова переворачивается и двигается чуть ближе к спине, укутанной одеялом, совсем немного, не гранича с личным пространством. Стоило решить один из так называемых «гештальтов», и сновидение начало медленно расползаться по сознанию. Пока его не мучают другие мысли — покорно ждут своего часа — можно вдоволь насладиться долгожданным и уютным сном, растворяясь в каких-то сладких ночных оттенках, пропитавших его с ног до головы.