Вверх тормашками

      Оранжево-жёлтые лучи простирались по всей кровати, медленно приближаясь к закрытым глазам. Довольно раннее утро встречало за окном, наполовину задёрнутое шторами. Братишкин негромко промычал что-то неразборчивое, жмурясь, но всё-таки сдаваясь, потихоньку открывая глаза. Сухость во рту неприятно напоминала о себе, но никаких сил на подъём, чтоб утолить жажду, пока не было. Привыкшим спать на весьма мягких матрасах, просыпаться чуть ли не на камне было невообразимо тяжело, и к тому же отдавало сильной болью в спине. Удивительно, настолько уютный и милый дизайн номера в охровых цветах, а практическое использование оставляло желать лучшего.       Спросонья, Вова ещё некоторое время не замечает белый свитер, маячивший перед глазами, и такое же белое одеяло, накрывавшее его голову. Ладно зрительно находясь в прострации, но впереди себя он-таки почувствовал тепло, которое точно не должно быть настолько близко.       Быстро проморгавши, Вова обнаруживает себя ниже подушки, поэтому впереди кроме шеи и свитера, чуть оголявшего ключицы, ничего толком и не видит. Но чувствует обнимавшую руку сзади — видимо, Хес решил поделиться одеялом, накрыв ночью поверх пледа. Было отчего-то очень стыдно, но он продолжал калачиком, слегка прижавшись к телу напротив, лежать, единственное, солнце всё ещё неприятно слепит. Да и будить друга не хотелось, если повернёт голову, то точно спугнёт чуткий сон.       Выжидая, пока Хесус самостоятельно проснётся, Братишкин сам провалился в сон. Было уж слишком тепло и спокойно.

***

      Что-то очень громко упало, по звуку будто из ванны. Стример дёрнулся, мгновенно разлепляя глаза, а повернув голову на источник его пробуждения, наткнулся на медленно выглядывающую мокрую голову из дверей ванны.       — Доброе… Я разбудил, да?       — И тебе утречка, — Вова протёр руками лицо, дабы вернуть в нормальное состояние зрение. — Ну да, а сколько времени вообще там… — зевнув, он оглянулся на прикроватную тумбочку в поисках телефона. — Двенадцать? Пиздец, нам же сегодня стримить. Мог бы и раньше разбудить… — медленно потягиваясь, затёкшие мышцы начинали болеть пуще прежнего.       — Ты так мирно лежал, как-то жаль тебя стало, — в голове крутилось сравнение с котёнком, но тот решил его опустить, глянув на и так озадаченное, сонное лицо. — Потом ты про разницу времени вспомни.       — Нихуя спасибо, пенсия.       — У тебя, кстати, есть час на то, чтоб собраться, потом надо успеть покушать и приехать к месту. Тогда к 9-и по Москве запустим, как и планировали.       Всё ещё торчащую из дверей голову Хеса без своей привычной укладки, Вова находил смешным. Он тихо захихикал, прикрываясь подушкой.       — Хули ты ржёшь-то. Я из подручного пытаюсь башню сделать, а ему смешно, — он ушёл обратно в ванную, поднимать упавший фен. — Если ты сейчас не встанешь, про еду можешь забыть до вечера.       Помимо боли в спине, такую же боль приносил желудок, пустующий после принятого вчера алкоголя. Собрав все накопленные силы за минувший диалог, Вова встаёт и ещё раз потягивается. На одиноком стуле у стены лежало его зелёное худи, которое он вчера вроде как бросал на пол. Оставаясь в футболке и штанах, тогда он доказывал своё нормальное, безболезненное состояние по сравнению со старым. Так это получается, Хесус позаботился о его вещах? Когда такое видано было. А может, его просто раздражал непорядок, поэтому он переложил худи к своей серой рубашке на стул, кто его знает.

***

      Перекусить решили в кафешке напротив гостиницы, к счастью, они окружены тут ими. А именно в неё захотели из-за Братишкина. Какой-то чудный, тёплый аромат врезался в голову, словно из пекарни вытащили только что свежеиспечённые булочки с заварным кремом и оставили на улице, привлекать крутящихся поодаль зевак. Вот и чувственный в последнее время к запахам Вова не смог устоять. Повезло ещё, что народу было мало — не успели парни заскучать, как весь заказ уже ждал их на столе: панкейки с ванильным соусом и кусочками ягод, сэндвич с сыром и томатами, простой омлет с зеленью и по кружке кофе и чая. Кажется, начало дня с настолько приятным завтраком не может испортить ничего, главное, чтоб такое же настроение осталось на стрим. От состояния стримера всё-таки зависит успешность трансляции, помимо контента.       — Ебать, одно хлебобулочное, в зал не пора?       — Ой блять, и ты туда же… — Вова продолжил уплетать следующий блин, увиливая от вопроса.       Алексей усмехнулся, оглядывая друга, тот и правда маленько поднабрал с их последней встречи, а шутки про зал уже должны притворяться в реальность, в идеальности, конечно. Не ему судить, пусть сам разбирается, да и не отнимать тарелку вкусных блинчиков, раз Вова с таким удовольствием их наворачивает, будто ничего лучше в жизни не пробовал.       Глядя на помятые вещи на себе, было принято решение также заскочить до дома и переодеться во что-то более презентабельное. Ну, в первую очередь для Вовы. Хес же не горел желанием расставаться со своей рубашкой, года два уже ходит и ещё столько же пройдёт, если не больше.       Трёхкомнатная квартира была довольно просторная для проживания одному, чему Семенюк удивлялся. Первая стримерская, а две других — спальни. К чему столько свободного пространства, если ты одинокий стример, просто переплачивать за пустой воздух, что ли. Но с другой стороны, если тебя кто-то навещает, то довольно удобно принимать гостей, даже на не краткосрочный период. Этим, собственно, и пытался апеллировать Хес при недовольствах Братишкина за непонятную переплату. Забавно, только дня 3 вместе проводят, а хлопочут с бытовухой, как какая-то семейная пара.       Вова, зайдя в своё временное место жительства — слава всем богам, старый и копейки не попросил — быстро переоделся в шорты, белую футболку, а поверх накинул любимую зелёную рубашку. В августе в Нью-Йорке всё ещё стояла порядком солнечная и душная погода, иногда прерываемая дождями. Небо перед ливнями, усеянное грозными тучами, завораживало. Глядеть на такую картину — одна отрада, и Братишкин был не исключением, кто не радовался бы такому виду. Воздух будто останавливается, как и время вокруг тебя, всё только и ждёт, когда с массивных облаков, застилавших еле выглядывающее солнце, польётся дождик. Правда, до невозможности жарко становилось, что вдохнуть всей грудью нельзя, вот этого он терпеть никак не мог. Опомнившись и выглянув из комнаты в поисках соседа, Вова ударил себя по лбу — мог никуда не торопиться, тот опять «башню» какой-то пудрой сыплет и чем-то обмазывает себя. «Опять свои женские штучки делает, впрочем, ничего не поменялось», шеф взял телефон и начал скролить, чего там нового в соцсетях, а заодно решил выложить новую фотку в телеге. Пол-изображения занимает стол с красивой подачей завтрака, а на второй половине — Хес, пьющий чай и что-то активно печатающий в телефоне. Подпись гласила: «С мужчиной. Отведал тут ваших этих американских блинчиков. Ожидайте подрубы».       Улыбка озарила лицо, когда Хесус подошёл наконец-то весь собранный, но так же быстро и пропала, сменилась на какую-то задумчивость.       — Готов? Я такси уже вызвал на Брайтон.       Вова ухмыльнулся, вообще-то, это он сам как раз ждал эту копушу. — Ну а ты как думаешь, мне, в отличие от некоторых, достаточно пятернёй волосы зачесать, — убирает чёлку назад, доказывая свои слова.       — Если бы кто-то вчера домой поехал, а не ударился головой делать какую-то хуйню… — Хес внимательно осмотрел друга, тот как-то нервно ногой дёргал и глазами бегал. — О чём задумался?       — Ты когда-нибудь размышлял… Скажем так, о том, о чём другой человек в жизни бы не думал?.. А может, и думал, не знаю.       — Что за загадки, мы же не в шарады играем, — он хмурится, постоянная недосказанность начинала слегка раздражать. И желательно уже выдвигаться к месту стрима, а Вовочка тут демагогию непонятную начал разводить.       — Ладно, нет, забей пока. Но мне нужно будет после поговорить с тобой.       И вот он снова улыбается, правда, натянуто. Что-то порешал для себя в голове — не в одиночестве, как планировал раннее — но по-прежнему сомневается. Оттягивает эти важные мысли, что крутятся в голове не первый день да даже не первые недели. А самое главное, причина этих размышлений сейчас стоит перед ним, суетится и ещё раз проверяет, всё ли готово для потока. Только с недавнего времени Вова перестал чувствовать это гнетущее одиночество, что преследовало его после расставания с девушкой. Вроде и продолжал стримить на постоянной основе, но внутри его разъедало так гадко и мерзко, что по окончанию он чуть ли не засыпал мёртвым сном на заплаканной подушке, и пусть об этом никто не знал. Это одиночество обратилось в зависимость, от которой ты не пытаешься бегать, а ведёшь вполне дружеский диалог, и никто другой тебе не нужен. Отношение к этой проблеме изменилось лишь с обещанием получить визу (а ещё благодаря очередным конфликтам и напору аудитории), Вова больше общался с Хесом, который активно пытался помочь, и вспомнил — он не один. Есть люди, нуждающиеся в нём, и те, в которых он нуждается. Путешествие точно должно растормошить больную голову, привести наконец этот сумбур в башке в полный порядок, а ещё… Ещё поговорить с Хесусом, надо объясниться. Момент, однако, трудно подобрать; смотришь, и как-то дар речи теряется, что был заготовлен заранее, будто заклинание безмолвия на тебя наложили.

***

      — Так, ну что… Ку, ку, ку всем! — Хес плавно переводит телефон на довольного Вову. — Вот, как и обещал, этот лох теперь тут со мной. Щас осядет, потом гражданство ему оформим…       — Куда разогнался, не сдалась мне твоя Америка. Я тут чисто на правах туриста, смотрю, как всё загнивает, да-а, — тянет он и оборачивается к берегу, вытягивая руки. Поодаль, помимо слепящего глаза солнца, в кадре виднеется колесо обозрения, к которому они направятся.       — Ну, это мы ещё посмотрим. А вспомните! Когда-то я здесь подрубал стримы, гулял один, показывал рядом свою съёмную хату, — виды действительно были красивые в первую очередь благодаря погоде. Обошлось без грозных туч, заместо них объёмные пушистые облака, сплетающиеся в затейливые образы. — Теперь помимо Гвина оставил свой след и ваш шефчик.       — Твой тоже так-то или ты забыл в каком скваде состоишь?       — В ебланах состою, Вов, — он гордо поднял голову, предвкушая одобрение Тоши и Ильи, общающихся сейчас в чате. — Потопали до парка.       — Предатель ёбанный, — Вова прыснул, довольствуясь своей двусмысленной шуткой, и зашагал вслед стримеру.       Хес слишком занят настройкой картинки, чатом и частыми донатами, чтобы хоть как-то реагировать. — Что по плану на стрим? Хм, в общем, пока мы походим по улице, а потом из дома вам заведём, если не будет слишком поздно по вашему времени. Но это так, всё в мыслях, точной программы нет, — отвечая подписчикам, он не сразу замечает близко подошедшего Семенюка. Последний заглядывает через плечо, выискивая сообщения в чате.       — «Поцелуйтесь»? Эх, вот что-что, а аудитория девочек у тебя всё та же. Аж на какую-то ностальгию пробивает, — упирается подбородком в плечо и тыкает на фронтальную камеру. Чат кидает улыбчивые смайлики, имитируя двоих стримеров, которые так же молча глупо улыбаются.       Дойдя до Луна-парка, Вова кидается к каждому ларьку и аттракциону, конечно смущаясь, когда с ним пытаются заговорить торговцы по-английски. Старый на это смеётся и пытается подколоть, какое-то небывалое упоение заполонило обычно ворчливую голову. Неважно сколько он тут раз гулял: проводя время в такой компании, ощущаешь место по-новому. Да и онлайн непривычно большой, чему тут не радоваться? Вова тыкает на пирс, «во-во, я тут в гташке 4-й ходил, ебать, прям так же всё выглядело», выхватывает стабилизатор из чужих рук и бежит к очереди фастфуда. Еле поспевающий за ним лишь головой мотает и улыбается, зачитывая такой же неугомонный чат.       Минуя наконец всё возможное, что успел обогнуть вдоль и поперёк Вова, Хес предлагает добраться до колеса обозрения. Рядом с ним свободное пространство заполонили различные комнаты страха, призраков и всего подобного. Один из скелетов, непонятно как сбежавший из этой дурки, и вовсе зависал сверху кабинки раздачи билетов, злобно приветствуя посетителей.       — Ебануться, нахуя они поставили это всё в одно место? — камера переводится на огромного костяного дракона, раскинувшего свои ободранные крылья вдоль серых каменных стен замка. Смотрелось бы это несомненно устрашающе, не уходя замок в какие-то рыночные навесы и деревянные заборчики.       — Ночью, наверное, атмосферно смотрится. Страшно?       — Да заебал ты со своим «страшно», «страшно». Не страшно. На колесе этом страшнее кататься, блять, — Вова вновь уводит камеру, показывая снизу вверх весь масштаб колеса обозрения.       Просторные кабинки не подкупали какими-либо мягкими или удобными сидениями, а вид на город по одну сторону и океан по другую загораживала объёмная сетка. Стримеры уселись напротив друг друга, как-то зависли и зацепились взглядами, на мгновение забыв про трансляцию. Братишкин пасует и первым отводит глаза, вскидывает голову к городу — сзади солнце, сложновато без очков. Так просидели весь круг, не проронив и слова, атмосфера, что ли, не располагающая к диалогу была. Вот не будь тут других чужих лиц в виде циферок и буковок на экране телефона, может, даже сейчас он заговорил о… Хотя нет, тоже не то место.       — Ну как вам, чат? Вроде прикольно получилось. Не фанат, конечно, аттракционов этих, но зато пиздюк наигрался.       Этот «пиздюк» проводит рукой по укладке Хеса и зажимает в руке кончики прядей, не осмеливаясь полностью разрушить «башню» на улице. Ему бы точно за это по шапке прилетело и на стриме и вне его.       — Гандон!.. Я бы твои волосы тоже взял, но их там и так две волосинки…       Тот закатывает глаза. — Ха-ха, знаешь чё думаю?       — Я весь во внимании. — Хесус бережно восстанавливает и так идеально зализанную укладку, будто Вова не осуществлял своё нападение.       — Нам надо с тобой весь мир так посмотреть. Устроим кругосветное путешествие, ещё людей из сквада подключим к этому делу. И блять, это же возможность повидаться со стримерами из других стран! Приучим чуваков ирлы смотреть!       — Мда, задумка определённо грандиозная. Если не пиздишь, то когда-нибудь… Да, когда-нибудь, — старший грустно хмыкает. Не понимает такого внезапного порыва, наверняка этот дурачок завтра и не вспомнит о своих тирадах, если только зрители не напомнят.       Вова отвлёкся на чат, смеясь и покрывая трёхэтажным матом каждого, кто пишет про «переобувочную». Всякий комментарий лишь подкидывал масла в распалённый огонь; знают, что он изменяет своему мнению каждый удобный случай. Куда ветер подует не то что в данную минуту — в данную секунду, туда и пошатнёт Вову. Он и не отказывался от своих принципов, но со временем менял их, сглаживал, отдавал поблажки, а может, и вовсе забывал. Домосед он, а тут те раз, захотел поднять пятую точку с насиженного места у компа. Но это не имело сильного значения в настоящий момент — весь спор с чатом был шуткой и ничем более.       Со своими ребятами (а заодно и чатом Хеса) он обменялся ещё парой колкостей, коллективно решив закончить поток на фоне берега, слепящим отражениями ярких лучей солнца. Добрались до дома и разбрелись кто куда: один чай заваривать, другой «пиздец какие важные дела, не требующих отлагательств» разрешать по телефону. В сознании всё ещё крутились слова Братишкина о разговоре, не доходя до логического заключения, растворяясь, как пакетированный чай в кружке. Пока нужно отдохнуть и пораскинуть мыслями над следующим вторым стримом, запланировали же сегодня, надо выполнять.       Уместившись на раскладном диване, свесив ноги на подлокотник, а голову почти что у края, Хес держал над собой телефон и листал комментарии по поводу прошедшей трансляции в думах об очередной. Странную позу пришлось принять из-за болей, отдававших в шею. Давно хотел наведаться к врачам, проверить своё здоровье, но пока ему лень; заботливый Валерий Лагода давал рекомендации по таблеткам и мазям, которые, к слову, очень даже действенны, так что на профессиональные анализы от специалистов можно было забить ещё на время.       Какая-то незаметная тень проходит в гостиную, останавливается у дверного проёма и облокачивается. Смотрит так пристально, поглощает каждый миллиметр, лежащий на диване. Алексей же откладывает телефон, жмурясь и выпрямляясь — от этого устройства глаза мозолятся и рукам необходим покой. Когда уже там придумают рабочий экран, встроенный в сетчатку и переключающийся силой мыслей? Не успев обдумать собственные гениальные идеи, до которых точно никто не мыслил раннее, Хесус ощутил склонившегося над ним призрака с порога. Его внимательно изучают, а темнота под веками закрытых глаз стала гуще. Вверх тормашками лицо обретало какой-то иной вид, не плохой, а просто непривычный, потешный, вот Вова и глядел на аккуратные черты, возможно не идеальные, симметричные, но настолько обворожительные, что глаз оторвать будет невежественно. Не сводя взгляд, он медленно опускается на колени перед диваном, следит за лежащим парнем. Какая-нибудь реакция? Нет. Тот не предпринимает ничего, лишь заинтересованно смотрит в ответ, наверное, тоже находит лицо наоборот напротив забавным. Получается, вот он. Тот самый разговор… Немногословный.       Аккуратно, подобно к чему-то дорогому, что он боится разбить, Вова дотрагивается до шеи и медленно очерчивает пальцами, касаясь кадыка. Ещё секунды заглядывает в безмерно глубокие глаза, спрашивая разрешения — не находит его, но припадает к губам. Мягко, почти невесомо, но даже от такого появляется опьяняющее ощущение близости, без какого-либо ненужного подтекста, без языка. Хесус касается затылка ладонью, притягивая чуть ближе: голову заполнил сплошной туман, и все действия были словно рефлекторны. Словно они уже это делали, но стёрли память и повторяли заново. Вова же млел от каждого действия, а голову мучил вопрос — ему действительно отвечают или он сам что-то себе вообразил от бешено трясущегося сердца? Страшно отстраняться и смотреть на чужое разочарованное лицо, а особенно глаза, Хес же точно сжалился, точно делал это от усталости и непонимания происходящего.       Нехотя, совсем лениво Братишкин отодвигается, не удержав желание заглянуть в голубую радужку, нависая сверху руками по обе стороны от головы. Но «друг» под ним всё так же не выражал почти ничего. Одному Богу известно, что заполонило чуть потемневшие глаза, заинтересованность которых изменилась на смесь жадности и нежности. От такого проницательного взгляда в лицо бросилась краска (не сказать, что она не бросилась и раньше), а дыхание участилось.       Что-то в голове засело, пластинкой гоняя мысль вновь прикрыть чужие губы своими. Почувствовав, как тело постепенно покалывает, верно, маленькими иголками, он поджимает губы и молниеносно встаёт, направляясь в сторону прихожей.       — Я п-прогуляюсь… Или просто пройдусь, тут… Рядом. В общем, я вернусь! — на этом раздаётся оглушающий хлопок входной двери.