Вверх тормашками

      Он точно не гей. Категорично нет, на все сто процентов, самый натуральный из натуралов. По крайней мере, ему так казалось, и разве это до сих пор не так? Ну нравится тебе один человек, ну выглядит он до чёртиков привлекательно, ну прикасаться к нему приятно, а с недавнего времени находиться рядом, чувствовать аромат парфюма и прикасаться к губам… Это действительно что-то должно менять?       Братишкин тёр глаза, сильно нажимая на уставшие веки, дабы ещё раз убедиться в реальности происходящего. Безнадёжно.       Он точно безнадёжен.       Какой же позор так сбегать, чего хочет добиться? Разве что оттягивает неизбежный ответ и также, скорее всего, кулак в челюсть, заслужил. Но он хочет верить хотя бы в самый оптимальный вариант — они никогда больше не поднимут эту тему и дай боже останутся в дружеских отношениях.       Это неправильно. Всё это точно неправильно, точнее, неизвестно, поэтому настолько сильно пугает. Что-то неизведанное всегда пугает людей, и они пытаются окреститься от подобного, ведь зачем тратить время на понимание и объяснение. Вова пытался, не получилось, страшно, непонятно. В ход пошли действия, исходящие из самой души, иррациональные, вот и не осознаёт он суть.       Ноги сами направляли в сторону холл-вестибюля, его трясёт, трясёт как от тремора. Нет, он не маленькая школьница, теряющая сознание при взгляде на любовь всей её жизни, слабость и странные покалывания в теле не были вызваны какими-то там высокими чувствами. Вся ситуация была не такой, это почему-то не укладывалось в голове. Вроде тот самый недостающий пазл больной головы, но какой-то он… Запретный, что ли? Вот оно, прямо в руках твоих, демоны, шепчущие в голове, наконец получили ответы на свои вопросы, а ты сам всё ещё недоволен последствиями. Хотя и правда, не довольствоваться элементарно можно было тем, что ты, как дурак конченный, опять сбегаешь: что-то делаешь, ведомый только чем-то внутренним, а не осмысленным и бежишь. Хотелось истерически смеяться, сам же просил разговор, даже набросал в голове пару речей нешибко мудрёных, но чувства в них точно можно было различить, и опять сделал хуйню вместо заготовленного. Нет-нет-нет. Неправильно такое, его должны не просто за те действия в гостиной послать, а за беготню, за эту неопределённость. Ни черта он не порешал в своей голове. «Прав он был, ты лицемер ёбанный, вот что он о тебе сейчас думает? Ебанутый, блять, просто самый конченный человек», он проходит вглубь небольшого огороженного коридора и открывает дверь общего туалета на этаже. Обнаружив работающий замок рядом с ручкой, Вова облегчённо вздыхает и щёлкает, закрывая вход для посторонних — не хватало ещё незваных гостей в данный момент. В отражении зеркал на него пялилось раскрасневшееся, испуганное лицо, в котором он себя не узнавал. По телу всё ещё проходили иголки, которые даже в каком-то плане начали доставлять удовольствие, он не чувствовал такое раннее. Хотелось умыться, снять напряжение, но взглянув на раковину, Братишкин отрицательно сам себе замахал головой. Тут простым умыванием не отделаться, да и смысла нет — есть способ привлекательнее. Он уселся на стульчак и приспустил шорты с бельём. Все мысли о пиздеце ситуации или каком-либо стыде отошли на задний план, ибо перед глазами всё ещё маячил подбородок, взгляд Хеса и… Такое приятное ощущение на губах. Взяв в ладонь и проведя пару раз, покалывание переместилось со всего тела в места ниже, где сейчас работают его руки. Сказали бы Вове раньше, что тот будет сидеть в туалете в Америке и дрочить на старую башню, либо же вас грубо послали нахуй, либо же отшутились, ибо ситуация звучит как какой-то анекдот. Но неимоверно желанный анекдот, потому что один из его действующих лиц получал эйфорию, бесшумно проговаривая имя второго.       — Какой же пиздец, — подвёл Вова и посмотрел на теперь уже перепачканные пальцы, а после наклонился всем весом и положил свою больную голову на сложенные на коленях руки. — Что я, блять, делаю. Как мне в глаза смотреть, нахуй.       Кроме мата и риторических вопросов, к сожалению, никаких больше слов не находилось. Как ни старался стример объяснить себе же собственное поведение, не могло подобраться разумного варианта. С ним никогда такое раньше не происходило. Конечно, могли появляться мысли от всех этих шуток, эдитов, мемов и прочего, но никогда не доходило до такого. Никогда не доходило до реализации такого.       Вяло передвигая конечностями, он-таки находит силы одеться и встать: всё же будет неприятно, если кому-то понадобится тут туалет. Налив гору жидкого мыла, чтоб точно смыть какие-либо улики своей глупости, Братишкин ещё несколько минут намыливает руки. Отражение уже начинало напоминать себя, но выглядело будто грустным. Грустным ли оттого, что в происходящем здесь ему не помогал Хес? Вова не мог сказать. Пораскинув оставшимися мыслями, что делать дальше, пришёл довольно логичный и простой на Вовин манер вариант.       Нужно точно как-то сдобрить своего соседа, не с пустыми руками же приходить. Почему-то в голове было чёткое утверждение, что его пошлют на все четыре стороны, не отдав даже собственные вещи. А может что-то уже было выкинуто, кто его знает, гадать Братишкин любит.       Что там старому нравилось? Матча? Прошуршав по карманам, найдя оставшуюся наличку, принято решение отправиться в ближайший Старбакс. Выйдя из дома, Вова на всякий оглядывается и поднимает взгляд наверх, на окна и балконы — вроде ни духа Хеса, ни вещей своих не обнаруживает, значит пора быстрым шагом идти за напитками. Ему самому нужно успокоиться, поэтому ещё кофе для любимого себя не повредит, деньги позволяют.       Свежий воздух и смена картинки перед глазами помогают хоть немного абстрагироваться. Краски на небе начинали сгущаться, а появившиеся облака заливались грязно-персиковыми цветами, получается время близилось к вечеру, если уже не было таковым. Быстро выбегая из квартиры, он забыл телефон, как и про способность здраво мыслить, наверное. Жаль не успели ещё постримить. А постримят ли ещё вместе?..       — Такая красота на небе, даже поделиться не с кем. — Братишкин печально вздохнул. Он пытался отвлечь себя окружающими вещами, а также первоначальной задачей — Старбаксом. Повезло, что до него рукой подать, хотя тот и мог потеряться в трёх соснах… Но Вова уже был в нём! Как только приехали из аэропорта, тому захотелось чего-то сладенького и знакомого отведать, тогда Хес и предложил…       — Опять ты, блять! Уйди нахуй хотя бы сейчас из головы, хуесос!       Далёкие прохожие, увидевшие странное поведение одного русого паренька, мало удивлялись, всё равно и не таких шизиков на улице встречали. Придя в себя и убрав руки из взъерошенных волос — кое-как приведя бардак на голове в норму — Вова вновь вернулся к прежнему курсу.       «Он меня не отталкивал! Никаких претензий ко мне точно не должно быть, пусть сам пеняет на себя», от приготовленных заказов на кассе веяло до жути приятным запахом различных сладких добавок, а сам аромат кофе приводил Вову в восторг, правда любит его. «Это же… Он же сам, сука, посодействовал!», все нужные позиции выбраны, остаётся подождать, а заодно позалипать на приторную выпечку за прилавком. Стример бы точно что-то взял отсюда с собой, но денег больше не осталось, увы, «не остановил в моменте! Зарылся рукой в волосы и ближе наклонил…». Скорчив недовольную мину, он замахал головой, выкидывая воспоминания. Нет-нет, было и было, вспоминать подробности не надо, ибо опять странное чувство постепенно расплывается по организму. «Пожалуй, хватит. Это всё точно заводит не в правильную сторону… Заводит, блять. Ну и слово ебаное. Фу, блять», на этом последний гвоздик крышки с лаконичным: «перекладывание вины» забивается, а пакет с заказом уносят в сторону выхода.

***

      Небывалая лень накинулась на Вову, вроде бы и хотелось оттянуть момент, но тратить энергию на поднятие по лестнице стало до невозможности лень. А вдруг он ещё разольёт свой кофеиновый энергетик да презент извинений в одной и другой руке? Из-за жажды, пока на улице вытаскивал любимый напиток из пакета, его же и порвал, чуть не уронив всё, проклиная себя то ли «ебланом криворуким», то ли «худшим другом». По шагам сзади было очевидно, что с ним в лифт зайдёт кто-то ещё. Какого же было удивление, когда такие знакомые голубые глаза с прищуром смотрели на него, даже не так, пялились, после обводя вопросительным взглядом каждую руку со стаканчиком, но опять возвращаясь к глазам напротив. Он нажимает на нужный этаж, и двери лифта закрываются. Заиграла какая-то ненавязчивая, типичная тема для лифтов. Как-то и мысли все вылетели, вот просто хочется так смотреть на лицо и вновь удивляться, почему у этой красотки всё ещё нет девушки ну или… В общем, никого нет.       Вова протягивает правую руку, а через секунду, метая взгляд, одёргивает себя и предлагает другую. Как же себе врезать хотелось. Какой стыд. Как можно забыть, что ты вообще купил? Но вся разыгранная сцена лишь смешит высокого парня, он принимает стаканчик и кивает в знак благодарности, без лишних слов, чему Братишкин радуется. Ну, вроде как начало неплохое, даже отличное, всё ещё страшно, правда, от того, что не можешь предугадать дальнейшее развитие событий. Но как-нибудь что-нибудь придумается, в это Семенюк точно верит. Уверенность прибавилась, а все ненужные мысли с необратимыми исходами испарились глубоко в сознании тумана. Пока Вова смело надумывал варианты ответа и, в принципе, построение их диалога, не заметил, как оба уже стояли напротив квартиры живущего здесь стримера.       Наконец находя ключи, Хесус спешно проворачивает замок, чуть ли не ломая зубцы. Так всё же хочет поскорее избавиться?.. Нет-нет, он просто хочет поскорее начать разговор, без лишних ушей в коридоре, точно, Вова всё ещё верит. Едва не влетев по его носу дверью, Хес заталкивает потерянного сожителя, одновременно ища место, куда поставить уже надоевшие за тот небольшой период времени стаканчики. Точнее, не то что надоевшие — Хесус оценил подобный жест — но мешающие именно сейчас. Какое-то дежавю охватило Вову, видимо, всё действительно циклично. Щелчок двери, освободившиеся руки и вот задумавшийся Вова уже прижат к двери и притянут в нежный поцелуй. Прям так сразу?! Ни ответа ни привета… Хотя, похуй. Всё не имеет значения. Все те мысли раннее не имеют уже никакого веса. Какая разница, выгонят его или никогда в жизни больше не заговорят, когда именно в данный момент по телу разливается такое сладкое и приятное тепло, которое он будто всю жизнь искал и только сейчас смог ощутить. Хес ещё ближе прижимает и так горячее тело в ладонях, одной рукой влезая в копну волос, а второй гуляя по телу, напрашиваясь залезть под футболку. Стало жарковато. Нужно ли продолжать или всё же погово…       — Почему ты ушел? — Хесус чуть отстраняется, вдыхая не хватавшего воздуха.       С тяжёлой отдышкой и полностью переплавленной головой от ощущений собраться для ответа становится сложно, как и в принципе осмыслить, что тебе сказали. — А?..       —Б, блять. Почему сбежал? — он оглядывается на поставленные напитки. — Если просто ради этой хуйни, то у меня вообще-то доставка тут есть.       — Ну, я… Подожди, во-первых, это не хуйня, а во-вторых… — глубоко вздыхает, собирая по крупицам заготовленные мысли, — Это я хуйня, которая сначала делает, а потом только думает, что сделало. Прости, я…       Хес тихо хихикает и наклонившись сгребает в охапку стримера. Тот хотел было завершить свою мысль или, может, отстраниться, но его лишь сильнее сжали, цинично намекая на бессмысленность оправданий. — Ты слишком много думаешь последнее время.       Кое-как вывернув прижатую голову, обнятый подаёт голос. — А как не думать?! Ты… — почему-то очень сильно хочется оскорбить и обозвать, но Вова быстро отрекается от подобных мыслей. — Из-за тебя меня так ебашит…       — Для тебя это точно вредно.       — Как ты спокойно реагируешь?.. Тебе разве не противно? — он утыкается лбом в чужое плечо. — Или я чего-то не видел в тебе раньше.       — В себе тоже. С себя надо начинать, Вов.       Недолго думая, Братишкин проявляет инициативу, одновременно охуевая с прилива смелости, и в одно движение затягивает Хесуса в ещё более глубокий и мокрый поцелуй. Разбирательство, если его можно было таковым назвать, требовало подкрепления выводов, ну или же Вова требовал ещё больше внимания, а оно действительно чувствовалось очень хорошо. Хес откликался с тем же рвением, гладил спину, ластившегося перед ним, как домашний кот, Братишкина. Это чувствовалось всё ещё странно, но он убедился, что дискомфорта от этого точно не получает, как и парень перед ним так несомненно.       Но от размышлений и запоминания всех прикосновений до мельчайших подробностей, его опять прерывают и отстраняются.       — Я забыл спросить, делать что будем в итоге?       Вова недовольно нахмурил брови. — Ебаться? Чё за вопрос тупой.       — Это-то ещё успеем, я про стрим спрашиваю.       Теперь на Хеса глядят с явным недоумением, помимо возмущения. Мало того что прерывают, когда он тут проявляет решительность, так это ради подобных слов. — Ой бля, ты только об одном думаешь, козёл старый, — фыркает Вова, закатывает глаза и подходит к стаканчикам, надеясь, что кофе всё ещё хотя бы тёплое. — Поздно уже, нихуя не успеваем, — он прислонился к стенке, отпил и довольно заулыбался, прикрыв глаза. Кофе всегда успокаивает.       — А что тогда успеваем сегодня? — Хесус тоже пробует, что там в его стаканчике, угадал ли Вова, что ему нравится (сначала недовольно морщится, а следом на удивление ухмыляется — угадал).       Братишкин открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «поспать», потому что действительно устал, но не от дневной стримерской программы, а от бесконечных дум и переживаний за сегодняшний день, но вдруг останавливается. Краснеет и глазами места не находит, главное с чужими не встречаться. Фраза звучала безэмоционально, а вот красивое лицо могла украшать ухмылка. Это же не был намёк на предыдущий ответ Вовы? Шутки теперь-таки воспринимаются совсем иначе, и надо бы думать, прежде чем говорить.       Видя, что тот как-то подозрительно притих и не шевелится, Хес решил сам предложить глянуть на большом экране телевизора местные программы, какие-нибудь фильмы, а может и стримеров, что могли бодрствовать в столь поздний час на другом конце Земли. А ещё, пока Вовочка гулял не пойми где, не на шутку испугав — оставив свой телефон на беззвучном в комнате с кучей пропущенных — Хесус ожидал его на ужин, самостоятельно приготовив и накрыв стол. Много чего хотелось высказать, но одновременно с этим просто молча показать своё отношение. Он сам не мог правильно сформулировать мысли, а видеть, как страдает из-за этого Вова, оказалось ещё мучительнее, поэтому в каком-то плане он был и рад произошедшему.       Так и проводят оставшуюся часть дня: болтают ни о чём, шутят над какими-то ведущими, не понимая ни слова, наслаждаются едой. И даже пропала та скованность, которая всё мешала Вове общаться в привычной манере. Никто не поднимал тему их взаимоотношений. Наверное, в этом нет пока необходимости, тишина и поступки были лучше любых слов, способных передать друг другу свои эмоции и чувства, которые томились так долго.       — Какая хуйня, а не фильм. Правду в отзывах говорили, — развалившись по всей кровати, он смеялся, вспоминая всю тупость главных персонажей. Мягкая постель так и окутывала Вову во всё приятное и тёплое.       — Ну не знаю, мне понравилось да и тебе, мне кажется, судя по тому, как ты пялился на ту грудастую мадам, — не успев усмехнуться, Хесус на последней секунде уворачивается от летящей прямо в его лицо подушки. Повеселевший парень на кровати всё ещё хитро улыбается и готовится ловить или же кидать ещё одно мягкое орудие. В зависимости захочет ли Хес принять его игру. — Ты же останешься тут? И под «тут», я конкретно про кровать, на которой ты раскинулся, метатель подушек, — поднимает он одну с пола.       — Ты не в состоянии меня заставить?       — Что за ответы вопросами. Ты же не сможешь сказать «нет» на мой вопрос… — упёршись в матрас коленом и наклонившись, пальцы стримера подцепили подушку, за которую ухватился Братишкин, скрывая своё смущение.       — А ты не можешь ответить «да» на мой, — развлекался Вова, сверкая глазами. — Не находишь это забавным?       Забавным в данный момент Хес находил лишь то, что ситуация была для него крайне неловкая. Он чуть нависал над лежащим телом, не зная куда деть ладони. Вова так и продолжал глядеть в чужие глаза, ожидая чего-то, вернее, сам-то осознавал, что хочет, но озвучить вслух не отваживался. Поэтому опять взял всё в свои руки и, пока голубоглазый завис, раздумывая над вопросами, потянул того за кофту, заваливая на себя.       Чуть не столкнувшись с таким близким лицом напротив, Хесус тихо ойкнул, рассмешив Вову непонятным звуком. — Может стоило выпить, а не на трезвую голову… — взгляд переводит на губы.       Такая реакция от человека, что пару часов назад самовластно прижимал того к двери и нежно зацеловывал, почему-то Братишкина крайне развлекала. Как столь сконфуженное состояние могло сочетаться со своенравным обаянием, будто в одно мгновение отпуская всё и заставляя Вову вести моментом, который, к слову, сам не отличался неловкостью поведения.       — Мы можем, ну, просто попробовать? Не знаю, как ты, но я, блять, не готов ещё жопу подставлять. Но, наверное, надо как-то попытаться что-то… — глаза бегали туда-сюда, трепеща длинными ресницами. — Помоги мне нахуй, я не могу уже объяснять нормально…       Его быстро заткнули поцелуем, отдавая до боли приятное чувство, от которого парень таял, а после осыпая шею множеством невесомых прикосновений губ, не оставляя каких-либо следов, лишь немного щипая нежную кожу. Когда места начало не хватать, Вову в одно движение приподняли и помогли снять футболку, россыпью поцелуев спускаясь ниже. Лежавший пытался сосредоточиться только на получении удовольствия, прогоняя столь маячившее перед глазами смущение, несмотря на то, что ещё какое-то время назад был готов бежать из этой квартиры, то обижаясь на парня перед ним, то на самого себя. Он поглаживал чужую спину, бока, сам тянулся за поцелуями и иногда влезал в мягкие пряди волос, зачёсывая, но не зарываясь пальцами по самые корни портя причёску. Уже изнывая от несправедливости в том, что Хес самолично ничего не снимает, Вова взялся за капюшон зипки и стащил наконец мешающую одежду, избавляясь впопыхах ещё от свитшота, «и как ему не жарко в таком?».       Ожидая каких-то подколов или издёвок на тему телосложения, Лёша не заметил, как тёплые руки очертили оголённое тело и мягко потянули снова на себя. Так близко находясь друг к дружке, можно было услышать громкий стук сердца, путая со своим собственным. Вова боялся закрывать глаза — вдруг снова больная голова покоя не даёт и мучает, показывая столь приятные видения душе. А хочется, чтоб всё это было правдой. Несомненно оказалось взаправду.       Все эти робкие прикосновения и тёплое дыхание опаляющее губы, съедали изнутри, дразня и сводя всё внизу. Окинув пьяные от удовольствия глаза, Вова нашёл в них что-то ещё, плещущее и сверкающее непривычной темнотой. Это было желание понятное для обоих. Без зазрения совести Братишкин опустил руки ниже и коснулся чужих штанов, сжимая у основания, смело намекнув и привлекая чужой взгляд так же вниз. Принимая это за разрешение, тот шумно выдохнул и начал целовать и кусать губы, отвлекая от наглых рук, что снимали как свои, так и чужие штаны да шорты. Вову расцеловывали словно самую ценную вещь на свете, пока с губ младшего слетали очередные нервные смешки от накапливающегося волнения. Они прижимались друг к другу, не находя слов, только заполняя лишнее пространство томными вздохами и тихими полустонами, задыхаясь от чувств. От таких откровенностей внутри всё трепетало, удовольствие просачивалось в каждую клеточку тела плотнее, до ужаса смущая по самый конец.

***

      В эту ночь он спал крепким сном, коим не тешил себя уже давно. Хесус мог только смотреть и мечтательно задумываться о снах, какие посещали мирно сопящего парня. Редко тот тянулся с объятиями и мило улыбался через пелену сновидений. В своём уютном мирке он сидел за чайным столиком и осматривал бескрайние поля с неведомыми цветами, названия которых точно не знал или же просто не помнил. Напротив располагался Хес и за чашкой чая говорил о чём-то совсем не важном — бархатный голос эхом приятно раздавался в голове, убаюкивая и так спящего парня в тени навеса.       Наутро не хотелось абсолютно ничего; ни шевелить телом — его притянули и не отпускали, а выпутываться из тёплых объятий было бы грешно; ни открывать глаза — солнце, видимо, всё ещё его недолюбливает, так и лезет к векам яркими лучами; ни тянуться будить поцелуем — тот охранял ночью его беспробудный сон, значит нужно было поступить аналогично.       Вова просто лежал и думал. Думал обо всём произошедшем, перебирая воспоминания, и не мог перестать улыбаться, ещё сильнее закапываясь в одеяло. Он влюбился и принял это полностью. Наверное, что-то те ребята из клуба-таки знали.