Призрачные следы

      — Я? — он даже не смотрит на заваренные травы. — Но почему…              Мью отводит взгляд:              — Ты спас меня, поэтому я не могу бросить тебя в беде. За мной долг.              И почему от этих слов так больно?       Вроде все правильно сказал, как есть, но губы все равно дрожат от обиды.              Дабы замаскировать свое состояние, Галф хватает чашку и делает первый обжигающий глоток, чтобы потом зашипеть уже от физической боли ожога. Кружку из его рук тут же выхватывают:              — Ну куда ты так спешишь! — парень тут же наливает ему холодной воды. — Вот, держи. Сильно обжегся?              — Скоро пройдет, — хотя язык неприятно побаливает, но все равно помогает задать неприятный вопрос. — И как скоро ты уйдешь?              — А ты меня уже гонишь? — Мью смотрит на него нечитаемым взглядом. — Не переживай, я тебя больше объедать не буду — найду подработку в деревне.              Он кривится из-за несправедливых обвинений:              — Да не в этом дело! Это может быть небезопасно для тебя.              Тот щурится с подозрением:              — Что, сдашь меня?              Галф давится в этот раз воздухом от возмущения:              — Конечно нет! Но если кто-то другой случайно узнает…              Тогда кузнец вроде бы не заглядывал в приоткрытую дверь, но нет никаких гарантий, что тот не заметил его пациента и не опознает Мью при встрече. Правда, никто кроме них двоих не знает, как именно был ранен парень, но мало ли…              Но в ответ получает только кривую усмешку:              — Я с ними разберусь, если что.              Галф из-за страха за чужую жизнь начинает злиться:              — Так же, как ты разобрался тогда с разбойниками?!              Да, это то, что до сих пор не укладывается в его голове: если Мью и правда обладает… силами, то почему сразу не вылечил себя там, на дороге? Почему позволил себе истечь кровью от раны, которая, как оказалась, может затянуться на нем буквально за день?              Или… это были не обычные разбойники?              Галф окончательно запутался в своих мыслях, поэтому вздрагивает, когда видит этот виноватый взгляд:              — Прости, что доставил тебе столько неудобств.              Теперь чувство вины разъедает и его:              — Я уже говорил, что не мог тебя бросить там умирать, так что перестань извиняться. Я сделал то, что был должен.              Долг.       Это слово они перекидывают друг другу, но из-на него остается неприятное горькое послевкусие.              Мью вздыхает, но больше не спорит:              — Допивай потихоньку отвар, а потом ложись отдыхать.              Галф с раздражением смотрит на болящую ногу:              — Как это все не вовремя!              — А что нужно сделать? — парень, кажется, все еще готов на все, чтобы помочь.              — Я хотел сходить в деревню за продуктами, когда солнце уже не будет таким активным. Ну и травы надо перебрать и повесить сушиться, — ему и правда жаль своих трудов, если придется выбросить все собранное.              — Не вижу проблемы, — парень приносит его сумку и выкладывает содержимое на стол. — Ты раздели их, как надо, а я свяжу и повешу сушиться. И за продуктами схожу — только скажи, что принести.              Галф смотрит на этого нечаянного помощника и так хочет сказать “я все сам”, но понимает, что тот прав: с растяжением он точно не залезет высоко, чтобы развесить травы. Да и до деревни будет с палкой идти очень долго, прихрамывая. Поэтому обреченно кивает:              — Ну ладно.              А они и правда срабатываются, особенно после того, как подкрепились остатками хлеба и сыра. Мью очень старается не показывать, насколько тот голоден, но это видно по дрожащим пальцам и жадности, с которой тот кусает краюшку. Поэтому Галф делает вид, что особо есть не хочет, и почти все достается его спасителю.              После этого уже есть силы, чтобы отделить тимьян от шалфея и полыни и сформировать аккуратные пучки. А Мью демонстрирует чудеса ловкости на стуле и вешает их под самую крышу, где им предстоит сушиться.              — Вот так! — парень выглядит довольным собой. — А теперь — отдыхать.              Галф удивленно охает, когда эти большие сильные руки подхватывают его и тащат в сторону кровати, но делают это крайне бережно. Поэтому он не сопротивляется и даже обвивает мощную шею своими руками, стараясь незаметно вдыхать тот самый приятный терпкий аромат.              С него снимают обувь и укрывают одеялом — только поцелуя в лоб не хватает. От одной этой мысли он краснеет и хочет провалиться сквозь землю, но ему не дают, переключая на бытовые вопросы:              — Что купить из продуктов?              Галф вздыхает и диктует список, уточняя, где нужно упомянуть его имя — тогда выйдет дешевле. А потом кивает в сторону шкафа:              — Деньги там.              Мью провокационно приподнимает бровь:              — Не боишься, что все заберу и сбегу?              — Не боюсь, — он смело смотрит в ответ. — У тебя уже была такая возможность, но ты ею не воспользовался. А теперь еще и вернулся помогать мне.              То, как они обмениваются колкими подозрениями, говорит об обоюдном страхе. Но то, что они почему-то еще вместе, дает надежду, что это все-таки получится преодолеть. Поэтому Галф откидывается на подушку, наблюдая, как парень пересчитывает монеты и берет только несколько, а остальное кладет обратно:              — У меня тоже есть немного, потом еще заработаю. Заодно уточню, не нужна ли кому-то помощь по хозяйству — в деревнях лишними руки редко бывают.              Воспоминания о немного грубых ладонях и пальцах, которые так деликатно трогали его ногу, заставляют его смущенно отвернуться:              — Хорошо.              Он дожидается, пока за Мью закроется дверь и хлопнет калитка во дворе, чтобы отчаянно застонать, роняя лицо в ладони:              — Не привязывайся, Галф, не привязывайся! Он дождется, пока перестанет болеть нога, и снова уйдет. Не привыкай.              Этот голос разума все верно говорит: не нужно привыкать к присутствию другого человека рядом, к его заботе. А при этом что-то в груди ноет о том, как бы хотелось все это на постоянной основе…              Травы постепенно начинают работать, поэтому глаза медленно слипаются, чему очень даже способствуют коты, которые, конечно же, забрались и улеглись рядом теплыми хлебушками, своим мурлыканьем убаюкивая еще сильнее. Но сон приходит вместе с видениями, которые мучают его практически постоянно последнее время.              Мью больно.       Мью очень плохо.       Настолько, что тело парня извивается, чтобы облегчить страдания, но у того, кто делает это все с ним, нет жалости.              Галф не видит лица мучителя и не понимает, что происходит, почему Мью не может сбежать от этого человека — ведь никаких веревок на нем нет. Туман кошмара скрывает все остальное, но логично предположить, что тот находится где-то в помещении, поэтому может еще и это быть причиной, что парень все это терпит.              Он ненавидит это состояние: осознание, что это сон, но при этом Галф ничего не может сделать, только плакать и умолять:              — Хватит, пожалуйста, хватит! Не трогай его!              Почему-то он знает, что все эти жуткие шрамы на теле — дело рук именно этого человека, поэтому вместе с ужасом в нем кипит сильный гнев, практически ненависть, потому что парень, который с бережной неловкостью и смущающей добротой заботится о нем, явно не заслуживает такого отношения — что бы тот ни сделал в прошлом.              Или…       Мью — преступник?       И поэтому его пытают?       Чтобы выбить признания?              Он видит только искаженное от боли лицо и искусанные до крови губы, которые открываются только для того, чтобы выплюнуть мучителю вместе с кровью:              — Будь ты проклят! У тебя ничего не выйдет!              Второе лицо все еще остается в тени, зато голос хорошо слышен:              — Посмотрим, сколько ты сможешь сопротивляться, пока не сдохнешь от боли, тварь!              Словно в ответ на эти слова тело Мью изгибается дугой, кажется, еще немного — и тот просто переломается из-за неестественного изгиба позвоночника, не рассчитанного на такие нагрузки. И его оглушает дикий крик боли, после которой не выживают — Галф точно об этом знает, поэтому захлебывается от слез и ужаса:              — Пожалуйста… Пожалуйста…              Что-то теплое и приятно пахнущее прижимается к нему, разбивая собой страшную картину:              — Тише, тише… Это просто сон…              Голос все тот же, который только что хрипел от боли, но сейчас в нем только беспокойство, поэтому Галф с трудом открывает опухшие глаза, чтобы увидеть лицо, которое еще несколько секунд назад было искаженным и бледным из-за пыток, а теперь участливо и с тревогой на него смотрит:              — Все в порядке? Ты так кричал — я даже снаружи услышал…              Но сон все еще стоит перед глазами, поэтому в его крови плещется боль вперемешку с ужасом, когда он тянется, чтобы дотронуться до поцелованного солнцем лица:              — Ты живой…              Глаза напротив темнеют, когда он шарит руками по плечам и груди, ощупывая:              — Галф…              — Раны… Твои раны…              Он не может успокоиться, пока не убедится сам, что с парнем все в порядке. Поэтому задирает чуть влажную от пота рубашку, чтобы пробежаться пальцами по тут же напрягшимся мышцам, оглаживая уже давно зажившие раны, которые он только что видел в ужасном состоянии.              — Галф! — рука хватает его за запястье, останавливая. — Не надо… Я…              Но он уже счастливо улыбается, когда понимает, что это все лишь приснилось, поэтому поднимает радостный взгляд:              — Прости, ты не подумай, я… — и спотыкается.              Потому что на него смотрят глаза с вертикальным зрачками, которые заполонили собой почти все, оставив только тонкий ободок ярко-желтой радужки по бокам.