Призрачные следы

      Он вздыхает и привычно опускается на колени перед разросшимся диким тимьяном, чтобы срезать цветущие стебли, но сейчас заготовка трав не приносит былого удовольствия, потому что в его душе смесь тоски и странной тревоги.              Если первое еще как-то можно объяснить, что Галф слишком давно живет один, поэтому за пару дней успел привыкнуть к тому, что Мью рядом, пусть и без явного желания со стороны парня, а вынуждено, то за беспокойство отвечали сны, которые теперь мучают и его.              Можно было бы даже усмехнуться и том, что стоило только вернуться на свою постель, как и ему стали показывать кошмары, но это совпадение его ни разу не веселило, потому что в его снах Мью было очень плохо, страшно и больно. Ему даже кажется, что он начал все это видеть буквально в первую ночь, как парень оказался у него, но мозг наутро не смог выдать четкой картинки, только ощущения волнения и страха.              Зато теперь, когда он остался совсем один, кошмары одолевают его постоянно, заставляя хрипеть от ужаса и просыпаться в холодном поту, но Галф все так же не знает, что с этим можно сделать. Даже его успокаивающий травяной сбор тут почему-то бессилен.              Чабрец отправляется в сумку, а он кряхтя поднимается с колен, чтобы задрать голову и прикинуть: солнце уже достаточно высоко, надо возвращаться, пока не наступила полуденная жара.              Возвращаться в ставший почему-то таким пустым дом.              Да, он тогда сбегал не только в соседнее поселение, но и в то, что подальше, но о Мью нигде никто не слышал. Местные жители только хмурились и отрицательно качали головой, а некоторые даже предположили:              — Господин травник, а вы проверили, все ли на месте в доме? Может, обокрал он вас?              Теперь черед Галфа был хмуриться, потому что такая мысль даже не пришла ему в голову:              — Мью не такой!              Он не осматривал свое скромное имущество, но и без того было понятно: парень ушел в том, в чем был. Разве что прихватил его рубашку вместо разорванной собственной, но Галф не расценивает это как воровство — сам же предложил.              Он медленно идет вдоль дороги, все еще высматривая травы на обочине, но при этом постоянно прислушивается, не раздастся ли снова стон.              Конечно, повторения не будет, как и того, что он может тут встретить Мью через месяц — тот уже явно далеко-далеко отсюда. Поэтому Галф со вздохом закидывает на плечо котомку и неспешно бредет в сторону дома, периодически останавливаясь и делая глотки воды из фляги, чтобы смочить пересохшее горло.              Но какой-то шум заставляет его напрячься и замереть, кое-как закручивая дрожащими пальцами крышку. Со слов местных жителей разбойников уже давно не видно в их краях, но это вполне могут быть дикие звери, с которыми тоже не особо хочется встретиться. Те редко подходят к дороге или к селеньям, где много собак, но кто мешает им наведаться к одинокому травнику?              Галф чуть ускоряет шаг, начиная выбираться из зарослей на дорогу и стараясь не нервничать и не паниковать, потому что страх только раззадорит зверя, если это и правда волк, но везение, видимо, осталось дома с котами, потому что он спотыкается о какую-то корягу и летит кувырком под откос, застывая там в ужасе и не смея пошевелиться, хотя хочется скулить от боли в ноге из-за неудачного приземления.              Шорох раздается совсем близко, как и звук ломающихся веток под чьей-то лапой, и Галф уже готовится панически орать и отбиваться сумкой, но не отдать так просто свою жизнь, как к нему со спины кто-то прижимается. Он, не глядя, пытается извернуться и ударить хотя бы рукой зверя по морде, как его подхватывают на руки, терпя удары:              — Ой, больно же! Ты как, сильно ушибся?              Теперь он замирает от удивления, когда оглядывается, потому что на него смотрят взволнованные темные и такие знакомые глаза:              — Мью… Но как ты тут оказался…              Тот почему-то морщится и повторяет свой вопрос:              — Больно ударился? Давай посмотрю, — но теряется, потому что для этого надо положить Галфа обратно на землю, чтобы добраться до ушибленной ноги, а потом решает. — Давай сразу домой отнесу, а там разберемся.              Он в ответ только пораженно открывает и закрывает рот, все еще не находя слов, пока его так легко вытаскивают на дорогу и дальше уже на руках несут в сторону дома:              — Поставь меня! Я же тяжелый! А у тебя рана же…              Но Мью только упрямо поджимает губы и продолжает идти дальше, не обращая внимания на попытки освободиться, поэтому Галф вздыхает с досадой и расслабляется в чужих руках, потому что ему просто не оставили выбора. А еще эти двое мохнатых предателей встречают гостя как родного, радостно мяукая и трясь о ноги. Но парень только улыбается им кончиками губ и идет в дом, чтобы аккуратно положить возмущенное тело на постель, снять с плеча сумку с травами и только после этого осторожно дотронуться до щиколотки, заставляя Галфа зашипеть:              — Сильно болит?              Ему почему-то неловко, что чужие пальцы задирают его штаны до колена, поэтому он смущенно бурчит, самостоятельно ощупывая ногу:              — Ничего страшного, просто растяжение. Надо просто приложить холодное для начала, а мазь у меня где-то была…              — Я сейчас.              Мью тут же исчезает из поля зрения, чтобы через несколько минут появиться с ледяной водой из колодца и чистым полотенцем, которое и прикладывает к опухшей конечности. Так хочется вырвать из этих наглых рук мокрую ткань, чтобы не смущаться еще больше, но на него строго смотрят:              — Не напрягайся, это вредно для восстановления.              Галф невольно закатывает глаза:              — Кто из нас травник?! Я уж поболее твоего знаю, как такое лечить.              И ни за что не признается, как это приятно, когда о тебе кто-то заботится. Несколько месяцев назад он серьезно простудился, до высокой температуры и ломоты в костях, и чуть ли не плакал от слабости и отчаяния, что вынужден справляться с этим один. Поэтому теперь ему невыносимо тепло внутри даже несмотря на то, что его тела касается холодное полотенце.              Но Мью не поддается на провокации:              — Какую мазь принести?              Галф вздыхает:              — Ты не найдешь, я сам, там в шкафу… — и вновь охает от удивления, когда его подхватывают на руки и несут в нужную сторону, чтобы там открыть дверцу и кивнуть на стройные ряды баночек.              — Бери, что нужно.              Галф хватает склянку с лекарством, и его снова переносят на кровать, чтобы забрать из дрожащих рук лекарство:              — Но…              Слова заканчиваются, когда грубые подушечки пальцев касаются его кожи, деликатно втирая мазь в опухшую ногу.              — Я сам могу… — он может только растерянно шептать, глядя на все это безобразие.              Мью поднимает на него взгляд:              — Ты можешь в процессе наклониться и надавить на ногу, чем сделаешь еще хуже.              Вроде звучит вполне логично, но тогда почему горят его щеки и уши?              — Где бинты? — парень откладывает в сторону банку и вновь смотрит на него.              Галф уже смиряется со своей жалкой участью беспомощного пациента и машет рукой в сторону другого шкафа:              — Там.              Но это вовсе не спасает от удушливой волны смущения, когда эти уверенные руки начинают плотно бинтовать его поврежденную конечность, но делают это так бережно, что ему даже пожаловаться не на что.              — Вот так, — нога аккуратно опускается на постель, а Мью бросает быстрый взгляд в сторону кухни. — Какой сбор тебе заварить, чтобы помочь заживлению?              Галф уже было открывает рот, как парень растерянно выдыхает “ну конечно, вот я дурак” и вновь берет его на руки:              — Показывай!              Прижиматься практически всем телом к этой большой широкой груди — это не то, к чему стоит привыкать, но он сегодня в роли пациента, поэтому может позволить себе эту маленькую слабость, пока указывает на смесь сухих трав и котелок для кипячения воды. Его аккуратно усаживают на стул возле печи, поэтому теперь у него есть шанс перевести почему-то сбившееся дыхание и задать хотя бы один из волнующих его вопросов:              — Что ты делал там возле дороги?              Мью как-то виновато смотрит на него, заливая травы водой и ставя посуду на огонь:              — Проходил мимо по делам…              — По делам… — Галф невольно повторяет последние слова, словно пытается в них поверить, но не знает, в праве ли что-то еще спрашивать. — Понятно… Тогда не смею тебя задерживать — ты и так мне сильно помог. Спасибо!              И дергается от неожиданной эмоциональной вспышки в этих красивых глазах:              — Что, и даже не злишься на меня?              — За что? — он растерянно шепчет. — Ты же не виноват в том, что я упал.              О том, что Галф испугался, возможно, именно Мью, и поэтому споткнулся, лучше умолчать, чтобы не провоцировать никому не нужное чувство вины. Но парень буквально сам себя накручивает, яростно на него глядя:              — За то, что ушел, ничего не сказав! И даже не поблагодарил за спасение!              Он краснеет, вспоминая те неловкие часы наедине друг с другом:              — Ты говорил мне “спасибо” — этого достаточно.              А Мью как будто злится на самого себя, выплескивая едкие слова:              — И ты даже не спросишь, почему я так поступил?!              Галф вздрагивает из-за чужой аутоагрессии, но все же отвечает вопросом на вопрос:              — А ты расскажешь, если спрошу?              Ему больно видеть, как парень буквально съеживается, теряя весь запал и отчаянно шепча:              — Я… не могу.              Он кивает, кладя все еще дрожащую ладонь на чужую напряженную руку:              — Тогда будем считать, что ушел ты тоже по делам. Поэтому можешь идти и сейчас — я не обижусь, правда. У каждого из нас есть то, что стоит хранить в тайне от других.              Галф не осмеливается озвучить известный им обоим факт: то, как невероятно быстро зажила ужасная рана. Потому что это вынудит произнести и другое страшное слово: магия. Поэтому он понимает, почему его бывший пациент в страхе сбежал: да, его спасли, но могут донести, если будет подозрение на применение запрещенных знаний.              Кому как не Галфу знать об этом.       Правда, он этого никогда не сделает, но Мью об этом точно не в курсе.              Но вместо облегчения парень почему-то упрямо поджимает губы:              — Я никуда не уйду.              — Но почему? Ты и так помог мне, а дальше я сам справлюсь.              — Потому что мои дела тут — это ты, — и кружка с горячим настоем опускается перед ним на стол.              И теперь, кажется, краснеют не только щеки и уши в ответ на это отчаянное признание.