Темные души

Как кораблекрушение, 

Словно на мне ошейник,

Глупый, неряшливый муравейник,

Что в миг испепеляет все

(с) Sivernot -Мать-земля

Священный день для народа Ооцуцуки. Гигантский десятихвостый демон в цепях, беснующийся, жаждущий крови и жизни, издающий душераздирающий вопль, громоздится на подготовленном для него почвенном ложе, в ожидании полагающейся ему жертвы. Все главные семьи собрались в полном составе, дабы лицезреть воочию и первыми разделить священный плод чакры. Великая честь присутствовать на чудовищном ритуале оказана даже немногочисленным семьям ниже рангом, и они стояли позади, на почтительном расстоянии от аристократии, жадно вперившись белыми глазами в центр круга.  ​Кагуя, не в силах поверить, что избежала участи именно сейчас быть главным блюдом для демонического зверя, мелко тряслась от страха перед представленным зрелищем. Она еще не знала имени своего спасителя, но мысленно молила Шибая об избавлении несчастного от мучений и скорейшего возрождения в сосуде. Она искренне хотела верить в их святое перерождение, но сама боялась его чуть ли не больше самой смерти. Момошики стоял во главе процессии и судорожно искал глазами в толпе того, кого и так потерял. Лорд Дариошики с супругой выглядели нервно и тоже не могли понять, куда запропастился их непутевый сын-священник, и без того навлекший на их семью позор.  ​Демон бесился так, что даже  гиганты Хранители с трудом удерживали в цепях огромную рвущуюся тушу. Его связанные хвосты так и норовили порвать путы и разлететься раскаленными хлыстами во все стороны. Десятивхостые, конечно, всегда отличались непокорным и буйным нравом, но этот экземпляр превзошел всех своих сородичей. Сочащиеся из него ненависть и безумие поражали даже самих небесных существ. Император Цубашики напрягся до предела, наблюдая за его беснованиями.  Лапы с острыми когтями бороздили землю, оставляя на ней глубокие траншеи,  походящие на рваные раны. ​Момошики почувствовал, как колючий холод бежит по позвоночнику, неся с собой дурное предчувствие. Должно было случиться что-то поистине страшное.  -Кто жертва? – еле слышно обратился он к отцу, но тот лишь одарил его тяжелым молчанием. Впрочем, ответ не заставил себя долго ждать. Толпа почтительно расступилась, и во главе жертвенной процессии с гордо поднятой головой, идеально прямой спиной и легкой улыбкой на губах, Урашики шел в пасть своей смерти. -Какого…? – принц уже наплевав на все, развернулся к отцу и схватил его за грудки, – ты поклялся! Твое слово ничего не значит, Император? -Такова была его воля, – бесцветно ответил тот.  Момошики хотел было броситься к возлюбленному, но намертво сжавший его Киншики не позволил даже пошевелиться. -Мой принц, вы не доверяете  Урашики-сама? – прошептал он на ухо господину, – посмотрите на него внимательно.  На лице бывшего священника не было ни тени сомнения, страха, неуверенности. Даже сакрального благоговения, которым были пронизаны все присутствующие. Напротив, в глазах  –  наглость, граничащая с насмешкой. Будто не демон сейчас поглотит его, а наоборот, чудовище предназначалось ему в жертву.  -Он...он же сейчас умрет… – еле слышно выдавил из себя принц, – Урашики, насколько же ты отчаялся? Или…? -Урашики, – лорд Дариошики уже сделал рывок к сыну, но императорская стража перегородила ему путь, – сын! Скажи, ты ведь оставил карму? Где твой сосуд? Юккона стиснула лицо пальцами, оставляя ногтями борозды на бледных фарфоровых щеках.  В ответ Урашики лишь язвительно усмехнулся.  Демон, заметив свою жертву, на миг замер. Его огромный единственный глаз странно блеснул и в нем отразился самый настоящий страх. Неожиданно для всех, злобная десятихвостая бестия начала рваться из своих цепей с удвоенной силой, и чем ближе подходил к ней бывший священник, тем сильнее она пятилась, будто пытаясь скрыться. Оглушительный вой, наверное, был слышан на соседних планетах. Такое было впервые. Не жертва боялась божественное чудовище, а сам демон страшился предложенной ему добычи. Гиганты напрягли последние силы, дабы взгромоздить обратно и зафиксировать десятихвостого на его ложе. Тот замер, безумно вращая глазом, но чакра Ооцуцуки все же будоражила его, и из клыкастой пасти тягуче падала толстая вязкая слюна. Урашики остановился прямо перед ним. -Ну-ну, мой хороший. Что же ты так безумствуешь? – ласково обратился он к зверю, – Смотрю, ты какой-то дефектный, странный, неправильный. Не такой как все. Сколько же от тебя хлопот. Что, доставил головной боли окружающим? Впрочем, мы с тобой, как нельзя лучше, подходим друг другу. Какой демон, такая и жертва. Что скажешь, друг мой? Десятихвостый издал утробный вой. Урашики взлетел и оказался прямо на уровне огромной головы. Челюсть демона задрожала. Инстинкты толкали его сожрать Ооцуцуки прямо сейчас, но со стороны казалось, он не мог на это решиться. Рот открылся, но попытки схватить жертву так и не последовало. Бывший священник обернулся к публике и оглядел толпу свысока. -Моя смерть смоет с меня и моей семьи все грехи. Так заведено. Но перед этим, я хочу сказать несколько слов, мой возлюбленный клан. Слово «возлюбленный» Урашики будто выплюнул со скопившейся во рту желчью.  -Мы – народ, достойный нашего великого Бога. Жадные в стремлении к силе и величию, трусливые перед лицом смерти, высокомерные и непоколебимые в своих святых истинах. Тошнотворно идеальные, высокомерные, узколобые, зашоренные, возвышенные. Ах, сколько же у меня для вас эпитетов. И я любил вас. Это –  моя боль. Молился за ваши мечты, стремления, цели. Беспрекословно. День за днем. Я брал на себя вашу гордыню и отмаливал  вас перед нашим Богом, потому что не может Он быть настолько мелочен, жаден, иметь такое малодушие. Ведь он велик. Но… Губы его искривились в горечи, которая все же потонула в язвительной ухмылке, и он распростер к стоящим внизу руки. -Но мне, одухотворенному слепому дураку, открылась истина. Мы – его олицетворение. Мы – его отражение, его воля, его покорные дети.  Мы достойны его, а он достоин нас. Но ему плевать. Он глух к нашим молитвами так как своего уже достиг. Теперь наша очередь. Я с открытым сердцем приношу себя в жертву Десятихвостому, вкладываю всего себя, в самом прямом смысле этого слова, дабы преподнести вам плод чакры. Не передеритесь, пока будете его делить. С этими словами, сочащимися ядом и презрением, Урашики сам влетел в открытый рот демона, и огромные острые зубы захлопнулись перед ним.  Что произошло в следующие мгновения – показалось великому клану самым страшным кошмаром, который они когда-либо видели. Демон оглушительно взревел и, порвав толстые цепи чакры и раскидав Хранителей, будто охапку листьев, схватился когтистыми лапами за голову и начал мотать ею из стороны в сторону, а затем с размахом биться об землю, будто пытаясь размозжить.  -Сынок! – пронзительно закричала Юккона, бросившись прямо к неистовствующему десятихвостому, увернувшись от рук мужа и стражи, но оковы на хвостах лопнули, и один из них размозжил вдребезги ее голову. Тело неловко покачнулось, рухнуло ничком, и следующий хвост со свистом опустился на него, не оставив после себя уже ничего.  -Юккона, – только и смог прошептать Дариошики, падая на колени. Тело демона начало приобретать очертания дерева. Хвосты ушли под землю корнями, туша вытянулась в ствол, голова трансформировалась в лиственную крону. Казалось, ритуал входил в привычное русло, но дальше кошмар лишь приобрел новые черты. Земля мгновенно высохла, начала трескаться, воздух раскалился, вся растительность, что была поблизости, мигом скукожилась и пожухла.  -Слишком быстро! – крикнул кто-то из толпы, – Что происходит?  Где-то вдали с грохотом извергся вулкан и столп его пепла поднялся в небо. Обычно на иссушение мира уходили года, а то и десятки, но никогда планета не умирала с такой скоростью. Дерево молниеносно, с кошмарными разрушениями, фактически раскалывало планету, и никто не знал, чем же это обернется. Момошики бил кулаками в грудь ошарашенного отца, не отрывавшего полных ужаса и непонимания глаз от этого хаоса, и орал: -Ты добился чего хотел? Смотри! Это  – твоя вина! Ты все испортил, все! Ты знал, ты видел, что росло в том испорченном плоде и не избавился от него! Ты нарушил клятву, принесенную Богу, и теперь он карает нас! Ты принес в жертву того, кто ему не предназначался! Смотри теперь! Ты – ничтожество! Ты предал свой народ! По твоей вине погибли госпожа Юккона и столько Хранителей! Ты доволен этой жертвой?! Оно того стоило?! Ошарашенный Император лишь переводил взгляд с сына на происходящие разрушения. Десятихвостый еще не закончил трансформацию, а жизни в планете, судя по всему, уже и не оставалось. Клан в ужасе бросился врассыпную, кто-то убежал через порталы, кто-то погиб при разрушениях, не успев увернуться от летящих булыжников. Лорд Дариошики сидел на коленях, практически не двигаясь и лишь чудом оставался невредимым.  -Мой лорд, уходите, – пытался утянуть его кто-то из стражи, но тот даже не шелохнулся, смотря пустым  взглядом в никуда. Вдруг резко наступила пронзительная тишина, словно все звуки в момент исчезли. Вокруг – лишь мертвый пустынный пейзаж с гигантскими ранами разломов и уродливым кривым Божественным древом по центру. -Все закончилось? – еле выдавил из себя Император Цубашики, – Где плод? Момошики, не выдержав, отвесил отцу звонкую пощечину и приготовился к моментальной каре, но Император, потирая место удара, снова вонзился взглядом в дерево. Желтый завядший бутон на верхушке зашевелился, зашуршал и выплюнул наружу огромный пульсирующий мясистый плод. На губах правителя расплылась безумная торжествующая улыбка и он в голос расхохотался. Принц смотрел на него с презрением и жалостью. -Примите мои поздравления, ваше высочество, – холодно сказал он и поспешил покинуть мертвую планету через портал.

***

Лорд Дариошики сидел в своих покоях в полном одиночестве. Тускло мерцали почти прогоревшие свечи, отбрасывая неясные тени на каменные стены, в окно скалился острый холодный  серп месяца в окружении звезд. Старший касты разведчиков слепо смотрел в одну точку, прокручивая в голове последние дни: похороны старшего сына, сумасшествие младшего, его жертва, смерть жены. Он никогда бы и не мог подумать, как они все были ему дороги, пока не потерял их. Всех до единого. Душу грызла странная незнакомая пустота, и ему казалось, что у него нет сил не то, что подняться с места, а даже протянуть руку, настолько все казалось серым, тусклым, чужим. Ему было три тысячи лет, и он уже не помнил, когда был совершенно один. А что дальше? И какой смысл? Он никогда не задумывался над чувствами к своей семье, все казалось очевидным и принималось, как должное. Юккона – спутница, Усашики – гордость, Урашики – нечто не особо удачное, но и не сильно мешающее. Насколько же он не ценил их. И теперь никого не вернуть. Даже блаженного младшенького сынка, не годного ни на что, кроме богослужения.  Его мысли были прерваны звуком открывающейся двери и боязливым голосом слуги: -М-мой лорд! К вам Император собственной персоной. Не дождавшись приглашения, Цубашики проник в темную комнату и с интересом оценил обстановку. Дверь за ним медленно закрылась. -Прошу простить мне столь поздний визит, – вежливо поздоровался правитель, – пришел навестить тебя и справиться о самочувствии. Дариошики смотрел на него шокировано и с плохой скрываемой ненавистью. Справиться о самочувствии? В голове пронеслось, что вместе с незнакомым одиночеством он испытал еще одно странное неведомое чувство. Наверное, его можно было назвать предательством.  Цубашики проигнорировал его взгляд. -Для начала, хочу выразить, что всецело скорблю вместе с тобой. Такая утрата, – слова императора звучали чересчур картинно, было похоже, что он скорее издевался, – но возможно, это послужит тебе небольшим утишением.  В его руках материализовался огромный кусок чакрового фрукта. -Твоя доля по праву. Он положил его на стол рядом с лордом. -Что, хочешь проверить, не отравлен ли? – сквозь зубы прошипел Дариошики. -Доброй ночи, мой друг. Пусть Шибай хранит тебя и наставит на путь истинный.   Уже на выходе ему в спину донеслись слова: -Чтоб тебе подавиться.  Жестокая улыбка тронула губы императора, и он растворился в ночи.  Дариошики бессмысленно уставился на лежащий перед ним кусок.  -Господи, – он почувствовал, как по щекам впервые в жизни потекли слезы, – Урашики… Пальцы сжали истекающий соками плод, и он прижал его к груди, пачкая красным белоснежную робу. -Сын...мой сынок. Что мы сотворили с тобой? Мы смогли озлобить даже тебя. ​Утром слуги обнаружили бездыханное тело своего господина с перерезанным горлом. Одна рука окровавлена, окоченевшие пальцы второй сжимали завядший скукоженный кусок плода чакры.

***

​Диана лежала, свернувшись калачиком на песке и дрожала. Помутившееся сознание не соображало, сколько дней прошло, недель...месяцев. Как она остается в живых в изнуряющей дневной жаре пустыни и пронизывающем холоде ночи. Слоняясь по пустыне, она периодически натыкалась на оазисы с водой и небольшим количеством съедобных корешков. Сколько раз она уже хотела прекратить свое жалкое существование, но силы духа не хватало, чтобы вытерпеть дикий голод и жажду.  -Пожалуйста, пусть все закончится, – шептала она сквозь слезы, – я хочу домой. -Тш-ш-ш, потерпи немного, девочка. Скоро, все будет позади, – вдруг из неоткуда прозвучал знакомый голос. -Урашики? – встрепенулась она, – я так больше не могу. Пожалуйста, верни меня в мой мир. Я хочу забыть про вас всех. Где ты? Вокруг было пусто, и она поняла, что голос звучит в ее голове. -Мне жаль, девочка, но твоего мира больше нет, – его тон и правда звучал вполне сочувственно. Она закрыла глаза ладонями и горько заплакала, ощущая полную неотвратимую безысходность. -Ну-ну, – противно приторно пропел пришелец, и она увидела внутри своего сознания ухмыляющееся лицо рогатого бледного существа, – чего не вернуть, того не вернуть, не стоит так убиваться. -Что будет со мной? – спросила девушка, – куда мне теперь идти? -Увы, дорогая, – пожал плечами Урашики, – но в своем привычном виде, к сожалению, ты существовать уже не будешь. Мой генетический код растворит в себе твой и перепишет. Так у нас устроено.  Сердце Дианы предательски забилось, пусть она и не хотела показывать свою слабость и страх этому чудовищу. -Усашики очень хотел сохранить тебя, – продолжил пришелец, – но, к сожалению, это можно сделать лишь единственным путем. Частички твоего ДНК все же встроятся в мое, так что формально, оно сохранится, просто в составе моего.  -Что, теперь будешь девочкой? – съязвила Диана. Урашики жестоко улыбнулся. -Нет, хромосомный состав изменится, тело полностью примет мой облик. Просто твое ДНК будет болтаться в моем белковым неактивным мусором. Но ведь останется. Так что формально ты продолжишь существовать на молекулярном уровне, просто во мне. Может, не совсем то, чего хотел бы мой почивший братец, но…что я могу? -Я думала, ты другой, – горько проговорила девушка, – по крайней мере, не так тебя описывал Усашики. -Да, я тоже так думал, – криво ухмылялся  бледный пришелец, – что я не такой. Вся из себя такая уникальная снежинка. Но нет. Все мы как один. Сознание Дианы начало отключаться, и, падая в черное пустое ничто, до нее донеслись последние слова: -Просто – темные души.