Untouchable

      Намджун просыпается от запаха. От прекраснейшего заманчивого запаха запекающейся в духовке курочки. Его живот тут же сводит спазмом, а желудок призывно урчит, заставляя подниматься с места и искать глазами свою одежду.        Ни брюк, ни рубашки. Даже трусов не видно. В комнате светло из-за распахнутых штор, а Джун сидит на постели Сокджина, прикрывшись краем одеяла и не понимая, как ему в таком виде выйти из спальни. Он натыкается на оставленную футболку на краю кровати, хватает её в надежде хоть прикрыться в самых нужных местах, пока не спросит у омеги, куда подевались его вещи.        Футболка пахнет Сокджином, Джун не удерживается от того, чтобы прижаться носом к ней, втягивая приятный цитрус, впитавшийся в ткань. Он смущается того, что делает, а потому лишь примеряет одежду. Полы футболки едва прикрывают пах, но это лучше, чем плестись на кухню голышом и пугать омегу подобным эксцентричным появлением.        Намджун бредёт тихо, заглядывает в кухню, сразу же находя там Джина. Тот, заглянув на мгновение в духовку, садится за обеденный стол и потягивает остывающий чай из розовой чашки, пока листает что-то в смартфоне. Джун тихо кашляет, привлекая внимание, а Джин сразу же вскидывает голову и отставляет чай чуть дальше.        — Доброе утро, — произносит альфа, а тот вскакивает с места, поправляя на себе домашний костюм.        — Привет, — произносит омега хрипло, голоса почти нет, так что приходится разговаривать шёпотом, чтобы не беспокоить горло.        — Как ты? — Джун смелеет и подходит ближе, его чуть прикрытая нагота привлекает внимание Сокджина, заставляя щёки разрумяниться.        — Прости, — сипит он, — я постирал твои вещи, сейчас. Кхм, сейчас тебе дам что-нибудь из своего.        И хочет уже было унестись в спальню за одеждой, но Намджун обхватывает его руками, не позволяя двинуться с места. Губами сразу же прижимается к шее омеги, мягко касаясь оставленного ранее засоса, а Джин ощутимо вздрагивает. Не отталкивает, не плачет. Лишь замирает. И Джун поднимается поцелуями выше, пока они не встречаются взглядами, а Джин не отводит тот в сторону.        — Хён, — зовёт его Намджун, обхватывает лицо руками, заставляя смотреть на себя. — Хён, это всё не просто так, ты ведь понимаешь?        Джин жуёт губу, но по-прежнему не отвечает, тогда альфа целует его, лишь бы добиться хоть какого-то ответа. Сокджин не отвечает, хочет отстраниться, и Джуну не остаётся ничего иного, кроме как отпустить его. Омега обходит стол, а тот становится препятствием между ними. Джун смотрит непонимающе, обиженно даже. Он не может разглядеть мотивов Сокджина так себя вести после прошедшей ночи, после того, как Намджун показал все испытываемые к нему чувства. Джун устал оправдывать его.        Руки опускаются, когда омега молча выходит из кухни. И становится сразу одиноко и холодно. Даже запах готовящейся еды, которую так полюбил с самого первого раза альфа, неприятен теперь.        Сокджин возвращается через несколько минут, протягивает ему стопку одежды, кашлянув. У него болит горло, Джун видит, но и у него теперь пропало желание говорить о чём-либо. Ему снова больно. Его снова отталкивают.        Одевается в спешке, коря себя за то, что вообще пришёл вчера к хёну, поддавшись эмоциям и позволив переживаниям овладеть разумом. Ему не стоило так поступать. Теперь принимать решение ещё тяжелее, чем было до этого дня. До того мига, как Сокджин сначала подарил ему море ощущений, заставляя влюбиться сильнее, а на утро снова вышвыривает из своей жизни, как ненужного котёнка.        Скользнув в туфли, в каких приехал вечером, и заметив, что спортивные брюки и футболка пропахли Сокджином, понимает, что это малоприятное сочетание в одежде. Да только это беспокоит меньше всего. Альфа направляется прямиком ко входной двери, намереваясь уйти из этой квартиры. На этот раз точно безвозвратно. Он не готов страдать всякий раз после того, как Сокджин играючи вновь его поманит пальцем.        Омега стоит позади, вцепившись в край домашней рубашки, но ничего не говорит.        — Знаешь, хён, — тихо произносит альфа, — ты поступаешь странно. Ты делаешь людям больно. Ты отталкиваешь меня, как бы я не показывал, насколько сильно хочу быть с тобой.        Джун нажимает на ручку и выходит в подъезд, громко захлопывая дверь за собой и не видя, как протянул робко за ним следом ладонь Сокджин, но не успел остановить. Потому что сам не понимает, как ему теперь поступить.

***

       Чимину безумно хочется треснуть Джина по голове, ну вот честно. Он хочет с размаху залепить омеге подзатыльник, чтобы его шарики и ролики вернулись в нормальное положение и прекратили творить всякую хрень. Но он может лишь смотреть осуждающе на то, как Джин осторожно, почти с трепетом складывает отглаженный костюм Намджуна, собираясь сложить выстиранные вещи в пакет и передать после альфе.        — Скажи вот мне, почему ты так сильно усложняешь себе жизнь? — раздражённо пыхтит Чимин, а тот замирает, сжимая в пальцах тёмную рубашку.        — Я не усложняю.        — Нет, Сокджин! Ты усложняешь жизнь себе, мне и Намджуну! — взрывается омега, заставля друга ощутимо вздрогнуть. — Ты отталкиваешь от себя альфу, который переступил через свою гордость, приехал снова, а ты… — Чимин устало вздыхает, потирая переносицу.        Ему совершенно непонятно то, почему уже сейчас, когда намерения Намджуна оказываются чище воды в озере, Джин продолжает качать их всем дружным коллективом на эмоциональных качелях. Тот же присаживается на край кровати, всё ещё удерживая в руках чужую одежду.        — Намджун любит тебя, — резко проговаривает Пак, а Джин сутулится, опустив плечи и склонив голову после этих слов. — А ты его?        Ответа не следует, а это заставляет Чимина злиться. Омега подскакивает с места, подлетает к лучшему другу, встряхивая его за плечи. Брови его нахмурены, пухлые губы сжаты. Чимин злится на трусливость Сокджина, на то, что тот до сих пор не может определиться.        — Ты любишь Намджуна, Джин?        И тут у того окончательно сдают нервы. Он так долго всё копил внутри, что плотину прорывает с ужасающей силой: выливаются наружу страхи, непонимание, невозможность разобраться в собственных чувствах, отринуть прошлые травмирующие события. И Джин просто плачет, позволяя горячим каплям стекать по щекам ближе к подбородку, капать с него на зажатую в руках рубашку, оставляя тёмные едва заметные пятнышки. Он прижимает одежду к груди, беззвучно трясясь, а друг продолжает больно сдавливать плечи, требуя ответа.        — Люблю, кажется, — воет Джин, уже вовсю обнимая вещь альфы, стискивает плотную ткань пальцами. — Люблю, Чимин. Что же я натворил… Мне так жаль, так… Я не знаю, как это всё исправить!        Чимин моментально смягчается, видя, как Джин утыкается в рубашку лицом и ещё отчаяннее всхлипывает, потому что после стирки на ткани не осталось даже капли запаха базилика. Он так нужен сейчас, так необходимо, чтобы природный аромат Джуна укутал его, сберёг и пообещал, что дальше будет хорошо, станет проще. Но что-то не становится, словно Джин сам от всех захлопнулся в ракушке и там сгорает от чувств, дерёт внутренности ногтями. Он спасает своё израненное нутро, но хлёстко травмирует окружающий неопределённостью и тем, что отдаляется.        — Я люблю Намджуна, Чимин, — приглушённо взывает Сокджин, заглушая голос тканью у лица. — И я снова всё испортил. Я не знаю, как всё это исправить! Мне нужна помощь! Я не… Я не смогу без него.        Омега поднимает голову — глаза раскраснелись и блестят в тусклом свете из окна, где во всю портится погода. Губы Джина дрожат, а Чимин замирает, впервые видя его искреннюю беспомощность. Нет, Пак знает, каков на деле Ким Сокджин — скромный, замкнутый и очень сильный. А сейчас лучший друг впервые полностью открылся, признавая свои ошибки и прося помощи. И Чимин, естественно, не откажет.        — Ничего, ничего, Джин-ни, — обхватывает его руками он, чувствуя, как дрожащие пальцы смыкаются за его спиной в замок. — Мы справимся и что-нибудь придумаем вместе. Только пообещай мне, что не струсишь. Ты ведь не откажешься от своего альфы, так?        — Не откажусь, — отчаянно вертит головой Джин, утыкается в изгиб шеи Чимина и выпускает дрожащий выдох между губ, потихоньку успокаивается. — Не оттолкну его больше.

***

       Намджун смотрит на здание университета, и настроение его сродни серому фасаду и такому же небу над головой. Он до сих пор весь пахнет Джином, а это нервирует ещё больше, потому что забившийся в волосы и кожу феромон заставляет вспоминать. То, как красиво приоткрывались чужие губы, прежде чем между тех вырвется стон. То, как блестели глаза омеги, когда Джун, обхватив его за щёки, целовал. То, каким он был красивым, раскрепощённым в самом конце, как выкрикивал его имя.        У Намджуна было достаточно омег для сравнения, но никогда не было того, кто заставлял бы его сердце так дрожать за рёбрами, желать не просто отношений в виде сначала подержаться за руки, потом переспать и ждать, как всё дальше будет развиваться. Не было тех, на ком хотелось оставить след своих зубов, впитывая запахи друг друга так глубоко, что не искоренить.        Сокджин стал таким человеком. Намджун хочет просыпаться с ним по утрам в одной постели, терпеть его бубнение, когда он снова что-то ломает, получать по голове свёрнутой в рулон газетой, когда им стукнет под семьдесят и Джун привычно будет косячить. Намджун хочет прикасаться, сжимать в руках, пройти по универу, переплетя с Джином пальцы. Он хочет, чтобы… Джин стал его. Полностью. В душе, по документам, выданным официальной конторой, где приятным шрифтом было бы написано о том, что Ким Сокджин — его муж.        От этих желаний альфа вздрагивает, упираясь взглядом в собственные кроссовки, когда опускает голову. Только, видимо, самому омеге это не нужно. Он снова воспользовался чувствами альфы, позволил ему помочь с течкой, а утром стал холодной стенкой, до которой не достучаться.        А ещё Джуну предстоит сегодня тяжёлый, безумно просто трудный разговор с Хосоком. Он снова пропах чужими феромонами, да так сильно, что никакое мыло не смоет, потому что у них с Джином была сцепка. Этот запах будет долго сходить.        Джун оставил омегу одного на Зимнем балу, не предупредил об уходе, буквально подставил. И признаёт свою вину. Он должен извиниться перед Хосоком, объяснить ему всё, даже согласен на ещё одну пощёчину. Больше, чем поступки Джина, та его задеть не сможет.        Альфа вздыхает, поднимаясь по ступенькам к парадному входу в здание. Ужасный день, у него будет совершенно отвратительный день. Потому, нахмурившись, альфа входит в университет, не ожидая там ничего хорошего для себя.

***

       Для начала они решают подождать с тем, чтобы подойти к Намджуну. Слишком свежа обида, Чимин убеждает не нестись к альфе, сломя голову. Нужно разобраться с насущными проблемами в виде Тэхёна. Потому что для собственного счастья Джин должен отпустить того, в кого был долго влюблён. И идти дальше.        Капитана они находят во дворе, тот помогает Юнги перетаскивать в спортзал новенький инвентарь для волейболистов. Сокджин останавливается перед обоими и не решается заговорить первым. Тэ смотрит на него с любопытством, тогда как Юнги — настороженно.        — Привет, — весело здоровается альфа, но в его голосе слышна неловкость, потому что тот чувствует себя виноватым перед Сокджином.        — Привет, — мнётся Джин, стискивая лямку рюкзака. — Я хотел бы поговорить. С вами обоими, — добавляет он, видя, как Юнги ещё сильнее напрягается.        — Пойдём в спортзал, там теплее, а мы заодно закончим с делами, — кивает в сторону запасного выхода, куда они изначально направлялись, Тэхён, по альфе видно, что он тоже напряжён, но старается удержать спокойствие вместе с увесистой коробкой, наполненной мячами.        Они молча добираются до спортивного зала, Джин ждёт, пока оба закончат с расстановкой инвентаря, а потом подходят ближе, но словно Тэхён старается держаться от Юнги на расстоянии.        — Я… — в горле резко пересыхает, слова теряются в количестве бушующих внутри эмоций, но Сокджин вспоминает грозный вид и жёсткий тон Чимина, который пообещал ему голову отвинтить, если тот не поговорит с капитаном. — Я долго был влюблён в тебя.        Юнги сразу становится серьёзным, хочет что-то сказать Джину, но Тэхён останавливает омегу, прикоснувшись к плечу.        — Я искал в тебе надежду и защиту, я думал, что если смогу быть с тобой, то избавлюсь от всех своих комплексов и недостатков. Я искал в тебе утешение, вздыхал тайком, лелея мечту стать таким, как Юнги, — Сокджин сглатывает, видя, как на лице омеги проявляется то шок, то жалость. — Но я не понимал, чего действительно ищу. Я искал спасение. Хоть в ком-то, мне необходим был якорь, который не дал бы сойти с ума.        Все трое несколько минут молчат, не шевелятся даже, Юнги и Тэ ждут, пока Сокджин продолжит говорить, чувствуя, насколько тому это важно и как много сил отнимает.        — У меня гаптофобия, — совсем тихо произносит омега, а капитан кивает: он знает. — Я не переносил прикосновения противоположного пола из-за того, что попал в ужасную ситуацию. И я мечтал оказаться на месте Юнги, найдя в твоей доброжелательности поддержку. Я не осознавал, что это не любовь, а простой крик о помощи. И из-за этого обидел слишком много людей. Поставил тебя в неловкое положение, заставив себя жалеть, хотя ты не должен был делать подобного. Тебе не нужно было приглашать меня на бал. Ты должен был изначально идти с Юнги, — Джин скомкано улыбается потерянному Тэхёну и не даёт ему возможности ответить, сразу же обращаясь к омеге: — Подставил и тебя, заставляя испытывать ревность, хотя вижу, как сильны чувства Тэхёна. Я не должен был причинять тебе боль.        Джин ненадолго замолкает, собираясь с мыслями.        — Я завидовал тебе, Юнги. Потому что лишь хотел быть таким, как ты. Быть на твоём месте, быть любимым, не страдать каждый день, не бояться, — Джин старательно игнорирует навернувшиеся на глаза Мина слёзы, то, как омега прикусывает губу, ощущая степень чужой откровенности. — И из-за этого произошло множество недопониманий, создав для всех проблемы. Не мог понять, что никогда не смогу стать таким, как ты, потому что уже состою из себя самого, которого принять не в силах.        Джин вдруг чувствует тёплые пальцы на своей ладони и впервые даже не задумывается, чтобы оттолкнуть. Он с благодарностью принимает поддержку Юнги, мягко заглядывающего ему в лицо. В груди собирается ком, предвещающий тихие слёзы, но Джин держится.        — Я больше не хочу быть как ты. Я хочу быть собой, — дрожащим голосом произносит он, стискивая ладонь омеги. — Простите меня за то, что из-за моих загонов могли пострадать ваши отношения. Я виноват перед вами и мне очень жаль, — выдыхает одним предложением Сокджин и тут же ощущает, как его крепко обнимают с обеих сторон.        Признание Джина растопило гнев Юнги, заставляя обиду угаснуть, и омега крепко стискивает Джина, соприкасаясь руками со своей парой, ведь тот тоже крепко обнимает с другой стороны. И Джин даже не вздрагивает. В груди вдруг становится так приятно пусто, словно он выбросил из души застоявшийся мусор, освободил пространство, проветрил все закоулки. Сокджину становится настолько легко, что даже не страшно. Он дотрагивается до соприкоснувшихся ладоней тех двоих, гладит скромно, прежде чем объятие прерывается.        — Спасибо, что поделился с нами, — тихо проговаривает Тэ, потрепав Джина по плечу. — И прости. Я не должен был так играть твоими чувствами, даже если мне было тебя жаль. Мне очень стыдно за этот поступок.        — И меня прости, — вдруг на выдохе произносит Юнги. — Я не должен был так сильно злиться, нужно было поговорить с тобой, а не плеваться ядом.        Джин искренне, но слабо улыбается, чувствуя, как оба к нему прикасаются.        — Спасибо, что выслушали меня и простили, — отвечает он, сжимая руки Тэ и Юнги.        — А что… что с Намджуном? — скромно интересуется омега.        — Я всё испортил, — грустно улыбается Джин, уставляясь себе под ноги. — Но обязательно исправлю, чего бы мне не стоило.        Юнги понимающе улыбается. Он и правда верит, что Джин приложит все возможные усилия, чтобы исправить заваренную кашу.

***

       Первая пара для Намджуна проходит относительно спокойно. Никто не тревожит его расспросами, никто не колышет только слегка устаканившееся состояние. Парни из команды, конечно, поглядывают подозрительно, Суно даже незаметно принюхивается, ощущая фон, стоящий вокруг него. Неудивительно, это лишь природное людское любопытство. Однако к середине второй подобное начинает нервировать.        Джун не выдерживает пристального тайного внимания на обеде, громко опускает стакан с соком на стол, прожигая сокомандников взглядами.        — Ну, — хрипло произносит он, заставляя остальных парней замереть и уставиться на капитана. — Спрашивайте уже или прекратите пялиться.        — Ты просто странно ведёшь себя, — жмёт плечами Суно, утыкаясь тут же в контейнер с купленным салатом.        — И пахнешь тоже странно, — добавляет тихо Ынсо, искоса поглядывая на Джуна.        — А вы не нюхайте, это неприлично! — рявкает Джун и принимается ожесточённо ковыряться в своей тарелке с тушёным мясом и рисом.        Пока не замечает, как на противоположной стороне столовой усаживается Хосок в компании Юнги и Тэхёна. Парочка кидает странные взгляды на Джуна, уставившегося в их сторону. Джун понимает, что ему в горло кусок не полезет сейчас.        Нельзя больше откладывать этот разговор. Сейчас он встанет и подойдёт к Хосоку, чтобы обсудить всё, как взрослые люди. Больше никаких недомолвок и призрачных шансов для омеги.        Альфа подскакивает с места, бросив на столе нетронутый обед, и быстро приближается к столику, где расположились трое друзей. Юнги странно поглядывает на Намджуна, Тэхён увлечённо пережёвывает отбивную, а Хосок медленно оборачивается, вздёрнув голову. Выглядит он… плохо. Губы бледные и при виде Намджуна начинают мелко вздрагивать. Лицо немного посерело, веки опухшие и покрасневшие от слёз. Омега отворачивается, почувствовав чужой запах на Джуне, стискивает палочки для еды так, что те почти трещат.        — Нам нужно поговорить, — выдаёт Намджун, пока его желваки дёргаются от того, как Юнги и Тэхён наблюдают за разворачивающейся сценой.        — Мне кажется, что ты уже всё сказал своим уходом с бала, — зло выдаёт тот, ковыряясь в еде.        — Я хочу поговорить, Хосок. И извиниться, — чуть смягчает тон альфа, снова привлекает внимание к себе, присаживаясь рядом.        — Ладно, — пожимает плечами тот, но его чувства выдаёт то, как он сразу начинает шмыгать носом, откладывая столовые приборы и поднимаясь с места.        Они бредут по коридорам университета, ища более уединённое место. Намджун замирает в закутке перед поворотом, облокачивается о подоконник, а Хо нервно теребит край одежды, смотря куда угодно, только не на него.        — Мне очень жаль, прости меня, Хо. Я поступил, как настоящая сволочь по отношению к тебе, — трёт лицо ладонями Джун. — Мне не нужно было давать тебе надежду, не стоило соглашаться идти с тобой на бал. Я скотина, не подумал совсем о том, каково это окажется для тебя.        Хосок поджимает вздрагивающие губы, всё ещё игнорируя прямой взгляд альфы.        — Прости меня. Я не мог определиться в себе, ещё и тебя втянул, — выдыхает Джун, протягивая руку, и вздрагивает, когда мягкая ладонь вдруг сжимает его пальцы.        — И ты меня прости. Я слишком ревнив, я всё испортил, — всхлипывает тот, держась за ладонь Джуна. — Я не должен был быть таким напористым, видя…        Омега замолкает, сдерживая слёзы. Намджуну даже жаль. Он обидел хорошего человека, пусть и не виновен в том, какие чувства испытывает к другому.        — Мы все начудили, — грустно улыбается альфа. — Я был недостаточно откровенен как с собой, так и со всеми вокруг. Мне сразу стоило признать, что… — в глотке пересыхает, он старается сглотнуть, но слова плотным комом стоят в горле, сдавливая стенки.        — Что ты влюблён в другого? — тихо заканчивает Хосок, наконец, встретившись с Джуном взглядом.        Тот кивает в ответ. Они стоят так ещё несколько минут, просто переваривая информацию и смиряясь с произошедшим. Потом Хо приближается, одним взглядом спрашивая разрешения, а Джун согласно кивает. Омега прижимается к нему, обхватив за пояс руками, а Намджун осторожно и успокаивающе поглаживает того по лопаткам.        — Люби его, только сильно, ладно? А я справлюсь, такое бывает, — почти шёпотом просит Чон, а потом отстраняется.        Он оставляет в ладони Джуна маленький, потрёпанный цветочный браслет и, не попрощавшись, уходит. Джун долго буравит украшение и символику Зимнего бала, уставившись на помятые цветки, понимая, что теперь уже точно конец. Хосок принял, он понимает, что ничего уже точно не получится. Этим действием Хо обозначил, что отпускает чувства к Намджуну, отдаёт их, а уж что с теми делать, альфа пусть решает сам. Потому что Хосоку нужно успокоиться и пережить.        Джун вертит браслет в руках. Чувствуя, какой смысл Хо вложил в эту вещицу, ему не хватает духа просто выбросить украшение в урну, растоптав так всё то, что испытывает к нему омега. Он решает оставить браслет на подоконнике, бросив прощальный взгляд в спину заворачивающего за угол Хосока. Они не пропадут даром, эти чувства, их обязательно примет тот, кому они окажутся близки, и трепетно позаботится.        Кремовая ленточка вздрагивает, когда Джун проходит мимо подоконника, удаляясь к лестнице в противоположной стороне от той, куда направился бывший парень. Он уже не увидит, как пробегавший мимо хубэ остановится рядом с подоконником, заметив оставленный кем-то браслет. Ловкие пальцы подцепят за ленточку, рассматривая.        — Потерял, что ли, кто-то? — пробурчит Чонгук, затолкает вещицу в карман широких тёмных джинсов, обещая себе, что обязательно найдёт хозяина и вернёт потеряшку.

***

       — Я не знаю, — ворчит Джин, прожигая друга взглядом, когда тот пинает его по бедру, рассевшись на двух местах сразу в столовой и не позволяя омеге приземлиться рядом.        Прошло уже три дня с ссоры между Намджуном и Джином, а несобранность Сокджина раздражает Чимина. Вот он и подначивает того к действиям.        На самом деле он с ума сходит от бездействия. Просто в голове ни мысли о том, что сказать альфе, как донести до него, что Джин уже начал бороться со страхами, признал, какие замечательные чувства поселились в нём к Намджуну.        Джин хочет сесть за другую половину стола, однако Чимин ловко перепрыгивает и на эти два места, не позволяя другу сесть и пообедать. Жилка на виске начинает дёргать от нервозности, и без того копящейся в груди и вот-вот готовой вырваться наружу.        — Когда ты поговоришь с Намджуном? — снова повторяет вопрос Чимин, на который чуть ранее уже друг ответил: «Я не знаю». — И только попробуй опять незнайкать!        Чимин настойчив и упрям, он грозно глядит на Сокджина, не собираясь уступать. Вдруг его внимание привлекает кто-то позади, и Джин на автомате оборачивается, тут же замечая знакомую широкоплечую фигуру и любимые, чёрт побери, ямочки на щеках. Он скучает. До безумия тоскует по его присутствию рядом, хочет, чтобы Джун так улыбался только ему, чтобы горячие ладони покоились на его талии, когда они будут торопливо пробираться между столиков, чтобы пообедать. Да, как в дурацких подростковых фильмах. Чтобы альфа целовал его в щёку при встрече, чтобы мурлыкал ласковые слова на ухо (почему-то Сокджин уверен, что это в характере Намджуна), а потом отвёл его на какое-нибудь свидание. Даже просто в кино. Или чтобы сам Джин готовил ему ужин и наблюдал, с каким аппетитом альфа будет жевать, набив полный рот.        Джин мечтает о простом, но сейчас таком недосягаемом. Он хочет приблизиться, но вместо этого позволяет страху снова сковать тело. Он ведь так сильно обидел Намджуна, уничтожил доверие к себе. А теперь хочет, чтобы тот опять его принял, будто бы ничего и не произошло между ними.        — Сейчас, — выдёргивает его из размышлений голос Чимина, заставляя вновь повернуться к другу, — ты либо идёшь сейчас, либо я тебе твой суп с клёцками переверну на голову на глазах всех здесь присутствующих.        И омега действительно угрожающе приближается к подносу в руках Сокджина, на что тот пищит, опуская ношу на стол.        — Ладно! Ладно! — выставляет Джин ладони вместо щита, пятится от грозного Чимина, понимая, что они привлекают любопытные взгляды.        — Бегом, — тычет Пак пальцем в сторону столика, где расселась баскетбольная команда. — Бегом бороться за своё счастье, Джин. И чтобы без поцелуя не возвращался.        Тот снова сглатывает и вытирает вспотевшие ладони о джинсы. Собирается с мыслями, глядя через плечо на Джуна, увлечённого разговорами с сокомандниками. Он сможет. Он будет бороться. Отринет страх, смущение, потому что Намджун заслуживает лучшего отношения к себе. Намджун достоин того, чтобы Джин ради него перевернул все свои привычки с ног на голову, чтобы рискнул ради него воевать с чем-то уже укоренившемся.        Намджун теперь его мечта. А за мечтой хоть на край света, верно?..        Первый шаг кажется многотонным ударом по поверхности плитки, какой устелен пол. Сердце ещё вдобавок колотится в грудной клетке, так что даже дыхание спирает. Джин весь трясётся, приближаясь к шумной компании альф. Те замирают, когда побледневший омега застывает рядом с углом стола, уставляются на взволнованное лицо всем дружным скопом, ничего не произнося. Намджун глядит исподлобья, затем поднимается на ноги. Джин весь дрожит, ощущая долгожданный, желанные всем нутром взгляд альфы. Даже строгий и обиженный.        Он бросает взгляд на незамудрённый обед Джуна на подносе: там обжаренная в соусе говядина и нетронутый рис. Невкусно, наверное? Он не может разомкнуть губы, волнуется, тут же опуская взгляд на кеды.        Страшно, как же дико страшно начинать разговор. Как пугает перспектива ляпнуть какую-то несусветную глупость. Но альфа стоит напротив и покорно ждёт. Даже сейчас он не отталкивает Сокджина, хотя вполне мог бы такое сделать, потому что обижен и зол на омегу.        Тот приоткрывает рот и снова захлопывает его. Щёки стремительно краснеют от пристального внимания друзей Намджуна. Тот же спокойно продолжает смотреть на смущающегося Джина.        — Не ешь больше эту еду, — выпаливает омега, указывая пальцем на поднос Джуна. — Еда приготовленная с любовью гораздо вкуснее.        Лицо совсем уж пунцовеет от того, что умудрился таки ляпнуть Сокджин, но никто не смеётся. Собрав последние остатки смелости, ради Намджуна и их возможного будущего (если омега снова не струсит), Джин делает эти два решающих шага в сторону, где его ждут. Несмотря на предательство, обиду и горечь, Сокджин отчего- то уверен — его ждут. Его примут. Его любят.        Он обхватывает Намджуна руками за шею, крепко прижимаясь и сбивчиво прошептав в самое ухо:        — И я сам буду готовить тебе обед, завтрак и ужин. Потому что люблю, — сердце, кажется, совсем останавливается, когда Джин обрывает фразу и крепко впивается в альфу, стиснув ладонями плечи.        Он утыкается лбом в висок, зажмурившись, ждёт. К нему не прикасаются в ответ. Руки Джуна не обвивают пояс, не пробегаются самыми кончиками пальцев вдоль позвоночника. Внутри Сокджина что-то холодеет и обрывается. Его сейчас оттолкнут.        И Намджун действительно отстраняет от себя уже готового разрыдаться омегу, внимательно и собранно смотрит ему в глаза, игнорируя тот факт, что на них смотрит уже половина столовой.        — И полдник тоже, — вдруг хитро улыбается альфа, заставляет желудок сделать в животе Сокджина кульбит, когда тот понимает: ему снова дарят самую приятную улыбку на этом свете. С ямочками.        В носу щиплет, глаза становятся влажными, а нижняя губа вздрагивает, когда до Джина доходит, что имеет в виду Джун. Он спешно кивает, шмыгнув носом.        — И полдник.        Намджун тихо смеётся, прежде чем поцеловать его. На глазах у всех, как в фильмах, что недавно вспоминал Сокджин. Мягко и ласково соприкасаясь губами, они прижимаются друг к другу. Джун игриво улыбается, отстранившись. Внутри него не осталось ни одной бабочки, там целиком всё заполнил собой Сокджин, прогнав всех, кто до того находился в сердце.        «Закончилась. Наконец-то закончилась эта нервотрёпка», — думает про себя Чимин, с улыбкой поедая йогурт лучшего друга, пока наблюдает за тем, как эти двое не отлипнут друг от друга. Он усмехается и даже про себя бурчит, просто стесняясь искренней радости за дорогого человека.

***

       Солнце шкодливо пробирается сквозь щель между закрытыми шторами. Скачет зайчиком по соседней, пустеющей подушке и находит лицо спящего. Луч падает на кончик носа, согревая теплом, а потом, дрожащий, перемещается на сомкнутые веки. Свет раздражает и отгоняет приятный, сладковатый утренний сон. Всё тело расслабленно, но вскоре тот потягивается, тихо простонав.        Слух становится чётче и Намджун различает копошение за закрытой дверью кухни. Сонно морщится, глядя на ставшую за последние три месяца привычную обстановку: с момента, как Джин признался ему в чувствах, прошло по меньшей мере четыре, прежде чем они смогли начать друг другу доверять и действительно принимать друг друга. Было немало недомолвок. Ссор и споров. Решения трудностей. Люлей от Чимина.        Но это не помешало альфе перебраться сюда после того, как они окончательно разрешили все дерущие изнутри вопросы. И теперь он может сказать с уверенностью, что его мечта сбылась. Он может видеть Сокджина с утра, может засыпать с ним в обнимку, а потом, проснувшись среди ночи, доводить омегу до истомы и тихих возбуждённых всхлипываний своими касаниями. Джин до сих пор медленно впускает Намджуна, с каждым прожитым днём открываясь всё больше. И Джун ему за это благодарен.        Дверь в спальню приоткрывается, впуская сонную мордашку с двумя чашками кофе в руках. Сокджин осторожно садится на край, глядя на просыпающегося альфу, приближается, зная, что сильные руки его сейчас обхватят, утаскивая под одеяло и крепко обнимая. Так и получается: они лежат лицом к лицу, просто наблюдая, любуясь драгоценными чертами. Джин до сих пор слабо верит, что это не сон, что жизнь, наконец, наладилась.        Проводит пальцами по вздёрнутому носу альфы, а Джун наслаждается расслабленными поглаживаниями. Целует оголившуюся ключицу, когда ворот футболки совсем съезжает, поднимается прикосновениями по шее, прикусывает мочку уха, заставляя Джина легонько вздрогнуть от ласки.        Они лениво целуются, переплетя меж собой руки и ноги, Джин забирается ладонями под пижамную футболку, оглаживая бока альфы. Ленивые утренние ласки становятся настойчивее, Джун нависает над омегой, но тот не позволяет сегодня ему вести: сбрасывает домашнюю одежду, тут же седлая бёдра Намджуна. Тот, словно видит впервые, с восхищением разглядывает крепкие ноги, подтянутый живот и острые, сильные плечи. Сокджин порой ещё смущается, когда альфа открыто пялится, но сейчас, отгоняя робкую дрожь смущения, нетерпеливо ёрзает, вцепившись в край пижамных шорт Джуна.        Тянет одежду вниз, обнажая пах, пока тот снимает футболку, дёрнув за ворот. Намджун обхватывает омегу за ягодицы, заставляя сесть вплотную, проехаться задницей по члену. Они оба вздыхают, что выдаёт возбуждение. Альфа мягко ведёт кончиком языка по кадыку к челюсти, оставляя влажную, прохладную дорожку. Сокджина начинает мелко трясти от того, как быстро он заводится, эта дрожь принуждает нетерпеливо потереться о чужое возбуждение.        Этим утром они не торопятся, лениво обласкивая друг друга. Намджун заставляет Джина разомлеть, пока растягивает неторопливыми толчками, а тот постанывает каждый раз, становясь всё громче. Он всё ещё сверху, когда обхватывает плоть ладонью, медленно опускается, позволяя члену заполнить его целиком. Губы дрожат, а Джун терпеливо их целует и неощутимо прикусывает, пока Джин раскачивается на нём, морща лоб.        Плавно двигает тазом, чуть приподнимаясь, когда упирается коленями в кровать, снова опускается. Джун ощущает, как его сдавливает стенками нутра Сокджина, от этого в ушах начинает звенеть. Он обхватывает руками его за талию, выцеловывая ключицы и заставляя сладко простонать. Ленивость ленивостью, но возбуждение скоро охватывает всё тело, заставляя неторопливо омегу сбиваться: то вновь двигаясь на члене альфы медленно, то, приближаясь к оргазму, садился на возбуждение короткими глубокими рывками, вынуждая Намджуна низко застонать.        Альфа перехватывает инициативу, дотрагивается до бёдер Джина, ловко немного изменяя их позу: тот всё ещё сверху, только ноги омеги лежат на плечах Джуна, а тот, стиснув руками, обхватывает его под ягодицами. Угол изменяется, заставляя Джина простонать во всю мощь, а Джун, не собираясь больше тормозить, приподнимает его, снова насаживая на возбуждение.        Сокджин теряет весь воздух из лёгких, даже вскрикнуть не может, ощущая, как плавно, но достаточно быстро в него толкается Джун. Он стонет, едва успевая вдыхать, почти вскрикивает, ощущая, как собственный член трётся головкой о живот. Быстро достигает пика, пачкая кожу на груди и животе спермой, кусает губы добела, прикрывая глаза. Намджуну мало, он укладывает омегу на спину, придерживая за одну ногу, и продолжает входить. Только в разы быстрее и сильнее, видя, как дрожит от напора расслабленное оргазмом тело Сокджина.        Впивается в губы, вырывая изо рта томный вздох, выскальзывает из Джина, тут же пачкая ягодицы семенем, при этом низко рыкнув. В висках стучит пульс, они оба лежат, прижавшись друг к другу, пока Джун покрывает лицо омеги поцелуями, заставляя смущённо наморщить нос.        Альфа глядит на Сокджина, отходящего после внезапного утреннего секса. Это не то чтобы стало традицией, просто им трудно удержаться, когда желанный человек прижимается всем телом. Джун любуется сморщенным носом, надутыми смешливо губами и блестящими тёмными глазами. Кончики ушей у Джина красные, а взгляд туманный.        Всё, как хотел видеть Джун. Каждое утро. Каждый день. Он усмехается, снова целуя омегу, но без былого напора. Ким Сокджин — необыкновенный омега. Он совершенно не похож на тех, с кем до этого встречался Намджун. И это даже не потому, что он телосложением близок к самому альфе. Не потому, что у него тараканов всё ещё целая стая в голове носится. И даже не потому, что он прекрасно готовит.        Он просто есть, а это уже повод для любви к нему.        Джин — был неприкасаем. Теперь же отлипнуть от Намджуна не может, а того всё устраивает.