Untouchable

      — Ты сделал что? — почти кричит на весь коридор Чимин, округляя глаза и останавливаясь, из-за чего в него чуть не влетает Юнги.        Омега окидывает Сокджина, замершего рядом с другом, странным взглядом и быстро прошмыгивает мимо. Джин же устало вздыхает, подхватывает Чимина под локоть и утаскивает дальше, намереваясь если и начать разговор, то уж точно не посреди оживлённого коридора.        — Намджун позвал меня на бал. Я отказал, потому что иду туда с Тэхёном, — повторяет он, затащив друга в туалет, где гораздо тише, чем за его пределами.        — Вот это уже после обдумаем. Ты сказал, что отказался продолжать терапию с Намджуном! — тычет пальцем в грудь омеги Пак, раздражённо искривив губы от негодования.        Столько усилий было положено на положительный результат, такой огромный промежуток пути пройден, однако Сокджин снова… сбежал. Он, потупив взгляд, опирается спиной о кабинку и устало трёт лицо ладонями.        — Я делал это ради Тэхёна, с ним и пойду на бал. Я посчитал, что достигнутого результата достаточно, и попросил Намджуна прекратить всё это.        — Ким Сокджин, — тон Чимина вдруг становится гораздо ниже, чем обычно, а ещё он обращается по полному имени, что может значить только полное состояние ярости. — Ты снова струсил и сбежал. Только на этот раз не от терапии.        — Что ты имеешь в виду? — вздёргивает бровь тот, скрестив руки на груди.        Чимин многозначительно смотрит в ответ и фурией вылетает из туалета. И не просто от обиды, а чтобы найти Намджуна и уговорить не сдаваться — они почти достигли финиша.        Омега находит его на спортивной площадке за университетом в компании Чонгука — их хубэ с отделения филологии. Он несётся яростным вихрем прямо в сторону альфы, топает так громко каблуками своих остроносых ботинок, что заставляет испугавшегося Чонгука отскочить прочь. И вовремя: в это же мгновение Пак хватает Намджуна за локоть, уволакивая в сторону, где их никто не сможет услышать.        Джун же, ничего не понимая, мелко семенит за невысоким Чимином, грозно размахивающим из стороны в сторону сумкой с конспектами.        — Чимин? — неуверенно тянет альфа, как только тот буквально бросает крупного Кима на лавочку под деревом.        Рыжеющая листва медленно кружится, опускаясь на землю, подхватив золотой ошмёток, ветер швыряет его прямо в лицо Чимина, раскрасневшееся от злости и того, что он (учитывая разную весовую категорию) только что приволок сюда здоровяка-Джуна.        — Вы не должны прекращать терапию, слышишь? — шипит омега, нависая над ничего пока не понимающим Намджуном, что обхватывает свой рюкзак и выставляет вперёд на манер щита.        — Он сам отказался, — в ответ бухтит альфа, исподлобья глядя на Пака.        — Он неразумен, не может определиться, напуган, — перечисляет Чимин, упирая руки в бока. — Ему необходимо дойти до конца с тобой, иначе ничего не получится. Всё придётся начинать заново.        Намджун вот не понимает, почему именно с ним, если Сокджин вчера ясно дал понять: он уже вроде как с Тэхёном, идут вместе на бал и всё такое. К какому месту тут приплестись должен Намджун? Ему дали от ворот поворот, а он будет ходить и уговаривать упрямого Джина на продолжение терапии? Зачем оно ему?        — Нет, — отрезает альфа, поднимаясь на ноги и смотря сверху на злого Чимина. — Сокджин-хён сам сделал этот выбор. Я настаивать на ином не собираюсь.        Джун обходит его, отодвигая буквально Чимина одной рукой в сторону, но Пак не собирается сдаваться и кричит альфе в след:        — А ты? Вот так просто отпустишь его?        Намджун замирает, обернувшись через плечо. Буравит омегу взглядом несколько секунд, прячет кисти в карман лёгкой куртки, задумываясь. Отпустит ли? Уже позволил уйти. Вчера, когда не настоял на своём и не рассказал всё честно.        Джун усмехается, бросает Чимину многозначительный взгляд и уходит, больше не желая поддерживать этот разговор. Может быть, если бы не красноречивое «нет» Сокджина, если бы не его резкий толчок прочь, означающий только увеличение дистанции между ними, Намджун бы попытался. Да, он целый год может ходить следом за омегой, но это при условии, что тот свободен.        А Джин ясно дал ему понять — он выбрал другого. Хотя и выбора как такового не было изначально.

***

       Хосок садится рядом с Намджуном перед самым началом лекции. Молча, словно между ними не было скандала, расставания, сцен ревности. Он словно чувствует — больше Намджун к Сокджину не приблизится, а тот его не прогоняет, попросив сесть где-то в другом месте. Сидящий через два ряда Чимин разочарованно смотрит на них, жжёт Намджуна взглядом, а тот старается избегать того, чтобы посмотреть на широкую спину впереди, затянутую в голубую рубашку.        К нему придвигают крохотный светло-зелёный стикер с ровным почерком на яркой бумаге.

Прости меня.

       Намджун рассматривает слова, пытаясь понять, что должен сделать. Вздыхает, калякая ниже, под ранее написанным, ответ, что прощает Хосока.

Я всё ещё хочу быть с тобой.

       Альфа не знает, что должен на это ответить, он не может просто взять и вернуться на прежние рельсы. В те дни, когда Хосок вызывал у него улыбку и трепет. Он больше этого не чувствует. Хосок раскрылся для Джуна с другой стороны, тогда как его сердце потихоньку начинало принадлежать другому.

Давай пойдём на бал вместе?

— дописывает Хосок, взволнованно покусывая нижнюю губу.        Намджуну и так бы пришлось пойти. Потому что он капитан команды по баскетболу, обязан там находиться и провести вечер со своими ребятами. Раньше он бы подскочил от радости, если бы Чон Хосок позвал его на Зимний бал, предвкушая пьянку и ночную прогулку по городу после окончания бала. Теперь туда идти совсем не хочется. Но Джун кивает, видя, как светлеет лицо Хосока, как тот хватает альфу за руку, мило улыбаясь.        Джун нечестен с ним. Он не говорит правды, что опасения омеги стали явью. Что Ким Намджун влюблён, да только не в него, не с Хо хочет потанцевать в синеватой подсветке, не ему принести бутоньерку, не для него всё делает. Ну, хоть осчастливит омегу. Усмехается сам себе, не заметив, как пристально глядят в эту секунду на него с передних рядов, выглядывая из-за плеча в голубой рубашке.

***

       Джун просыпается от противной вибрации телефона под подушкой. Дисплей показывает, что время уже почти половина третьего ночи, альфа рычит на входящий такой поздний звонок, но трубку всё же поднимает.        — Слушаю.        — Намджун, — голос до ужаса знакомый, но тот не может вспомнить спросонья. — Это Чимин.        Так уже более понятно становится, какой полудурок решил позвонить ему после полуночи.        — Что ты хочешь, Чимин? — хрипит альфа, падая обратно на подушку и слыша, как недовольно возится проснувшийся от звонка сосед по общежитию.        — Намджун, терапия не сработала, — теперь Джун отчётливо слышит слёзы в чужом голосе, Чимин говорит почти шёпотом, а потом тихо всхлипывает. — Джина снова скрутило.        Он глядит в потолок, прижимая смартфон к уху, и окончательно просыпается. Понимает, к чему клонит Чимин. Он хочет, чтобы Джун приехал и помог, да только ему какой резон так поступать? Он теперь будет бегать к Сокджину каждый раз, когда тому станет плохо, утешать, успокаивать, чтобы потом его вновь оттолкнули и сказали: «Мне нужен только Тэхён»? Ну, уж нет. Извините. Намджун не собачка на побегушках.        — И я что должен ответить? — спокойно, даже немного устало произносит тот, смеживая веки и потирая переносицу.        Джун старается отстраниться от всего, что связано с Сокджином, пусть ноги уже гудят, а тело просыпается и хочет сорваться по знакомой дороге.        — Пожалуйста, помоги ему, — просит Чимин на выдохе.        — Зачем мне это? — слишком грубо и громко спрашивает альфа, тут же получая в лицо подушку от разбуженного Ёнхо, возмущающегося, что сраный Ким заебал уже трындеть.        — Потому что больше попросить некого, — пытается достучаться Пак, а Намджуна колет обидой.        — Позвони Тэхёну, — язвительно бросает Джун и заканчивает звонок.        Но заснуть снова так и не выходит. Альфа может лежать и думать только о том, что им нагло пользуются даже сейчас, после того, как оттолкнули. Ему обидно, червяк разочарования подтачивает зубы о мягкую плоть внутри, заставляя почёсывать саднящую от чувств грудь. Если Джин думает, что Намджун прибежит к нему по первому зову, то пусть забудет об этом.        До Зимнего бала две недели

***

       Сокджину становится легче только после укола, и он засыпает под утро, почти утонув в гнёте ужасных мыслей. Он не думал, что простое предложение Тэхёна потренировать танец обернётся новой панической атакой. Всё ведь было хорошо, он мог спокойно переносить чужие прикосновения, однако стоило ему ощутить сандаловые нотки от волос Тэхёна, как его скрутило таким сильным приступом, что омега упал прямо в спортивном зале.        Тэхён поспешно нашёл Чимина, чтобы тот помог ему, потому что Сокджин отказывался подпускать к себе кого-либо. Даже Чимина. Что-то давило и распирало изнутри, заставляя тихо дрожать и думать только о том, о чём размышлять себе омега запретил.        Чимин отвёз его домой на такси, долго ругаясь с оператором, чтобы водитель был именно бетой или омегой, а оттого до квартиры Сокджина оба добрались очень поздно. И даже родные стены не придали спокойствия, вызывая только жуткий тремор в конечностях. Чего-то не хватало.        Чимин пообещал остаться с Джином на всю ночь, и слава Богу, потому что ночью его скрутило снова. До слёз, до рвоты, которая сопровождала его в первые месяцы после произошедшего. До головокружения и криков. До обмороков: короткая потеря сознания, потом резкий рывок обратно на поверхность, чтобы задохнуться собственными слезами и снова зажмуриться, лишь бы унять ноющую боль в груди и накатывающий страх. Сокджин просто хотел, чтобы это прекратилось.        Он выныривал из омута бессознательности несколько раз. Помнил, что за окном всё ещё темно, значит, прошло не так много времени, как он лежал на смятой простыни в спальне и сворачивался в клубок прямо в уличной одежде. Ему больно. Снова.        В одно из пробуждений слышал, как из уст Чимина вырвалось знакомое имя. Сердце взволнованно вздрогнуло, на языке приятно улеглись звуки, когда Пак обратился к альфе, позвонив среди ночи.        «Намджун», — мысленно повторил Сокджин, а потом и беззвучно, одними губами, слегка приоткрыв рот. Пак молчал, пока омега не услышал, как телефон оказался брошен на тумбочку.        — Он не придёт, Джин, — задушено выговорил тогда Пак. — И ты сам в этом виноват.        А когда Сокджин просыпается на утро, первое, на что падает взгляд — открытая ампула с препаратом, который уже давно не использует. И надеялся, что снова вкалывать не придётся, но организм оказывается хитрее него — пронзает тянущей болью после седативного, слабостью в конечностях и замутнённостью сознания.        Джин пялится в потолок, помня эти жалкие отрывки. Он глупый. Зачем звать, если сам оттолкнул?

***

       Намджун не хочет ходить на пары, однако заставляет себя вваливаться в аудиторию. Он не хочет видеть Хосока, обнимающего его при встрече. Не понимает, что творит и вообще зачем помирился с омегой. Он не дал ему понять, будто они снова вместе, но и не провёл границ, сообщающий Хо о том, что они лишь сходят вместе на Зимний бал.        Намджун знает, что потом скажет ему, в чём признается, чтобы закончить эту треклятую круговерть. А ещё ему стыдно — он ранит омегу, хотя тот даже не понимает. Ранит тем, что нравится Хосоку, но не может теперь дать того же в ответ.        Альфа морщится, присаживаясь за парту: от громкого шума, что раздражает уставший от бессонницы организм, от чужих запахов, от всего, что сейчас его окружает. Погрузившись в раздражение, не сразу замечает, как кто-то стучит пальцами по столешнице, привлекая внимание Джуна.        Поднимает голову, проклиная всё на свете, потому что видит перед собой Чимина. И Намджуну не нужно спрашивать, зачем тот подошёл. Джин. Снова Джин, который опять сделает больно, даже не заговорив.        — Поговорим? — тихо спрашивает Пак, привлекая внимание остальных альф, толпящихся рядом с Намджуном и до этого обсуждавшие своё.        — Ну, давай, — жмёт плечами альфа, поднимаясь со стула. Хотя он совершенно точно не желает говорить с Чимином. Не о нём.        Они решают прогулять пару. Это как-то случайно выходит, просто оба прекрасно осознают, что разговор вряд ли выйдет простым, а уж судя по уставшему лицу Чимина с залёгшими под глазами тенями, он будет крайне тяжёлым. И Намджуну откреститься бы от всего этого, начать забывать то, что происходит последние недели. Отстраниться от Сокджина, который незримо всегда преследует альфу, поселившись на подкорке. Да только не получается, как бы ни старался Джун.        Снова треклятая лавочка под деревом. Листочки совсем опали, собранные дворником теперь покоятся где-то на свалке. Они присаживаются на прохладную скамейку, ёжатся от ветра, глядя на серое пасмурное небо. Намджун не хочет начинать этот разговор. Он вообще ничего не хочет.        — Я начал дружить с Сокджином странным образом. Его тогда приступом скрутило прямо на соревнованиях по волейболу, и я оказался единственным, кого он к себе подпустил, — вздохнув, начинает рассказывать Чимин, а Джун пока не понимает, к чему он ведёт. — Его дедушка тогда примчался в больницу. Помню, как и сейчас, Джин отказывался отпускать мою руку, даже задремав. А дедуля у него был такой смешной и добрый: ворвался в палату, долго плакал, потом злился. Но запомнилось мне больше всего не это, а тот рассказ, прояснивший для меня многое.        Джун слушает внимательно, понимая, что сейчас Чимин раскроет тайну травмы Сокджина. Ему. Зачем?.. Он ведь не просит подробностей.        — Джину было пятнадцать, — сглатывает Чимин, дёргает в руках от переживаний собачку на молнии куртки, распахнутой несмотря на холод. — Он только перешёл в новую школу. Друзей особо не было, а он сильно привязался к преподавателю английского языка. Тот называл его умным не по годам, давал интересные книги и помогал подтянуть уровень языка. Джин относился к нему, как к старшему наставнику, цвёл весь, когда они вели беседы после урока.        Намджуна прошибает холодным током, когда до него доходит, к чему склоняется рассказ Пака. Он не хочет этого знать, он не может.        — Пока однажды Джин не стал созревать. В тот год у него начал настраиваться цикл течек, соответственно, произошла одна из них неконтролируемо, — губы Чимина дрожат, он сам не в силах вспоминать рассказ Джина и его дедушки о случившемся восемь лет назад. — Подавители подросткам нельзя, только в очень серьёзных случаях, когда они не способны контролировать феромоны. Джин просто оказался не в то время, не в том месте и не с тем человеком. У него началась течка, и он хотел уйти домой с уроков. Тот альфа, — Чимин выдыхает, возводя глаза к небу. — Джин доверял ему. Он учитель ведь. Он попросил отвести его в медпункт или домой, к дедушке.        Намджун бледнеет, стискивая зубы до скрежета. Он понимает, чувствует, а от этого поднимается к горлу волна гнева на незнакомого человека вместе с желчью от тошноты.        — Он не выпускал его неделю. Дедушка уже забил тревогу в этот же вечер, и Сокджина начали искать, — Чимин утирает каплю с щеки, отвернувшись. Для него эта история по-прежнему такая же болезненная. — А потом Джин пришёл домой. Заплаканный, изнасилованный человеком, который должен был его защищать, как учитель. У него начались приступы и не только во время течек. Терапия, медикаменты — через это он проходит до сих пор. Но период эструса для него особенно тяжёлый, потому что он вспоминает, Намджун. То, что с ним сделали.        Альфа молчит, сильно сжав рюкзак ладонями. Кажется, ещё минута — и плотные ремни треснут по швам. Губы у Намджуна белеют от того, с какой силой тот их сжимает.        — Терапия нужна для того, чтобы Джин смог начать доверять альфам, — продолжает монолог Чимин в надежде достучаться до Джуна. — Альфа нужен для того, чтобы Джин прекратил винить себя в том, кем рождён. Чтобы полюбил себя, принял такого, какой есть. Чтобы он перестал глотать таблетки горстями, скрывая собственный запах. Чтобы он выздоровел душевно. Цель всех этапов — заставить Джина принять себя, как омегу, отринуть вину за произошедшее, внушённую ему насильником. Если Сокджин преодолеет последний этап в течку, то всё будет хорошо.        — Я не смогу, Чимин, — глухо отвечает на всё рассказанное тот. — Я не смогу.        — Пожалуйста, Джун, — у Чимина голос дрожит от подступающих слёз. — Он не попросит. Он всё ещё боится. Но я ведь вижу, как он меняется рядом с тобой. Помоги ему дойти до конца.        — Нет, — качает головой альфа, поднимаясь с лавки.        — Ты ведь, — омега отчаянно цепляется за запястье Намджуна, не позволяя уйти, — чувствуешь к нему что-то?        Намджун бросает злой взгляд на Пака.        — Ты, догадавшись обо всём, просишь меня излечить его ценой собственных чувств. Чтобы меня снова оттолкнули, указав на место. Ему не я нужен, — хмыкает он, напрягшись всем телом.        — Джин врёт сам себе, пойми, — снова пытается Пак. — Он не понимает, что делает, ему просто страшно.        — Если бы он не оттолкнул меня в тот вечер, я бы открыто признался ему, — Намджун выпутывается из хватки омеги, делая шаг назад. — Но он, понимая это, всё равно не позволил мне. Я не могу Чимин, мне тоже бывает больно.        Криво улыбнувшись, альфа отворачивается, переламывая себя. Он хочет помочь, он хочет быть рядом, но не ценой себя самого.        Чимин вытирает слёзы и всё равно следует за Джуном, хватая того за руки и прося одним взглядом.        — Я всё равно буду просить о помощи, раз у этого гордого идиота не хватает духа, — выдаёт Пак, встав перед Намджуном, когда они уже оказываются перед входом в здание кампуса. — Я позвоню тебе в момент икс.        Джун раздражённо цокает, отмахивается от омеги, скрываясь за стеклянными дверями, ведущими в фойе.

***

       Джин плещет водой в лицо ещё раз, сразу же поднимая голову. За последние дни он стал хуже выглядеть из-за настигнувших недавно припадков, глубокие синяки залегли под глазами, белки глаз покраснели, а лицо слегка осунулось. Ничего, переживёт.        В туалете пусто. Чимин его показательно игнорирует, всё ещё злится за тот поступок с Намджуном, когда Джин его отослал прочь, не желая продолжать терапию. А теперь всё становится ещё хуже. Джин словно возвращается в события, которые хочет забыть, стереть из памяти навечно, но не выходит.        Чужой образ перед глазами. Он пытает, проверяет на прочность, и, кажется, Сокджин тут совсем скоро сломается. Его снова тошнит, так что, сдерживаясь, омега влетает в кабинку и закрывается. Падает на холодную плитку цепляясь за белого товарища, но ничего не выходит наружу, потому что Джин почти не ест. Ему тяжело притрагиваться к посуде и вообще находиться на кухне, потому что в воспоминаниях сразу же всплывают картинки, до этого заставляющие радоваться.        То, как Намджун лопал приготовленную им пищу, то, как он блаженно выдыхал, когда наедался, а потом, не ленясь, помогал с уборкой и мытьём посуды. Прошло несколько недель с тех пор, как Намджун вдруг стал неотъемлемой частью, а теперь Джин понимает — без него тяжело. И организм сходит с ума, тревожит всю сущность.        Теперь и Джину кажется, что лучше бы он альфой родился.        Омега упирается затылком в дверцу кабинки в попытке восстановить дыхание и унять разбушевавшееся головокружение. Но приоткрывает один глаз, слыша, как кто-то входит в туалет. Старается не прислушиваться к чужому разговору, пока не слышит собственное имя, а там уже слух неосознанно напрягается.        — Он больше не общается с тем омегой, Сокджином, — голос до одури знакомый, но Джин не может понять, кому тот принадлежит.        — Да, слышал, — хмыкает второй голос, а вот в нём Джин вдруг узнаёт мягкий тембр Юнги. — Я до сих пор шокирован поступком Тэхёна.        — Тем, что Тэ его на бал позвал? — мычит второй говоривший, слыша в ответ угуканье Юнги.        — Я ругался с ним по этому поводу, но ты знаешь, он упёрся в это решение всеми конечностями. Мол, мы выпускаемся скоро, это последний Зимний бал Джин-ни, — имя Сокджина Юнги произносит с обидой и горечью. — «Я не могу его оставить одного в такой день. Это же студенческая жизнь, он должен побывать на балу, развлечься. Я люблю только тебя, но схожу с ним на мероприятие, чтобы порадовать», — перекривляет Юнги голос Тэхёна, придавая похожую интонацию.        У Джина весь мир рушится прямо в кабинке университетского туалета. Слёзы комом встают в горле, а осознание собственной недальновидности и глупости сваливается на голову. Почему Джин вдруг решил, будто может нравиться Тэхёну? Почему понадеялся, прогоняя иные чувства прочь, оттолкнул Намджуна, который тоже звал его на бал?.. Чимин прав: Джин тот ещё придурок.        — Я этого не понимаю, как и того, почему Намджун так в него вцепился за последнее время, — Джин с трудом понимает, что это всё-таки Хосок разговаривает с Юнги. — Лучше подобного не делать даже из жалости. Потом как они собирались с ним разговаривать? Как объяснили бы свои поступки. Вряд ли Намджун руководствовался чем-то иным, кроме как жалости, когда заводил общение с этим омегой.        — Мотивов Джуна не знаю, — хмыкает Юнги. — Мне не хочется жалеть Джина, понимаешь? Я не хочу жертвовать своим Зимним балом, чтобы кто-то повеселился. Я не хочу одалживать своего альфу кому-то.        Джин затыкает рот рукой, чтобы не заплакать в голос, глядит в потолок и просто молится, чтобы эти двое поскорее покинули туалет, а он смог бы сбежать подальше.        Омеги некоторое время молчат. Слышен плеск воды в умывальниках, шорох и копошение.        — Я позвал его на бал, — тихо говорит Хосок, вздохнув.        — Джуна? — любопытничает Юнги, явно остывая от прошлого разговора.        — Да. Он согласился. Я хочу быть с ним и не верю, что все поступки вдруг разом сломали его отношение ко мне.        — Он целый год за тобой ухаживал, Хо, — Джин слышит, как ободряюще отвечает Хосоку Юнги, а тот благодарит его. — Он так просто не мог отринуть те чувства, верно ведь?        Джин молча сидит на полу кабинки, слушая, как омеги выходят прочь из туалета. Ему больно. Больнее, чем обычно.        Сводит лёгкие от ненависти к себе, потому что он настолько жалок, что Тэхён позвал его на бал, чтобы тот не сидел один в своей квартире, даже имея пару. Это ужасно. Сокджина тошнит от самого себя. Он не хочет быть клином в чьих-то отношениях. Да, ему нравился Тэхён, но он ведь не знал, что тот встречается с Юнги. Все его фантазии, все романтичные мысли — упали в бездну и разбились о её жестокое дно.        Джин чувствует, как от стёкших до этого капелек стягивает кожу на щеках. Сердце колет от боли и разочарования. Его просто жалеют.        Джун снова с Хосоком, а от этого ещё невыносимее. Чимин оказался прав, когда сказал, что это вина Сокджина в том, что Намджун больше не придёт. Конечно. Он ведь старался из жалости, хотел помочь дефектному омеге прийти в себя. Карму почистить надо ведь.        Перед глазами мелькает тот их последний поцелуй. Джин вздрагивает, вспоминая горячие руки, крепкое тело альфы и то, с каким упоением он Сокджина целовал. Всё враньё. Всё это неправда.        Ком снова подкатывает к горлу, а омега не понимает, как ему сейчас поступить, куда забиться, в какой щели спрятаться от этой боли. Джин всхлипывает, пытаясь сдержать слёзы, но ничего не выходит. Он просто хочет уйти домой, и плевать на пары, что ещё идут.        Омега вылетает из туалета, сразу же натыкаясь на стоящих возле окна напротив Хосока и Юнги. И если Юнги бледнеет, понимая, что Джин всё это время был в туалете, то лицо Хосока вытягивается, когда он осознает — Джин услышал о том, что Намджун снова с ним.        Сокджин не хочет на них смотреть. Не хочет, чтобы они видели — их слова подорвали его состояние, убили внутри настолько многое, что слёзы не останавливаются.        — Джун! — раздаётся за спиной, когда Сокджин уже хочет уйти.        Он поднимает глаза, замечая приближающегося альфу. Внутри всё дрожит от взгляда на него, Джин ждёт, пока Джун снова улыбнётся ему, показывая свои проклятые ямочки. Те, что не дают покоя. Но вместо этого, заметив заплаканное лицо, Намджун останавливается и, спрятав руки в карманы, спрашивает:        — Ты в порядке, сонбэ? — и это сонбэ, вместо уже прилипшего, приклеившегося к сердцу и греющего, «хён», бьёт похуже плети.        Джин тихо смеётся, окончательно погружаясь в апатию, а Джун протягивает ладонь, чтобы прикоснуться к плечу, потому что омега действительно выглядит ненормально.        — Не трогай, — отшатывается он, а внутри всё вопит об обратном.        О том, насколько сильно Сокджин хочет уткнуться в шею Намджуна, обхватить его руками. Чтобы его прижали в ответ, даруя то, о чём сейчас только мысли. Но вместо этого омега сбегает, хочет остаться наедине с собственными мыслями.        Игнорирует удивлённые взгляды, крикнувшего ему в след Чимина, обеспокоенного Тэ. Он просто хочет остаться один. Там, в одиночестве, меньше боли, меньше разочарования, лишь тишина и ненависть к себе.

***

       Чимин уже двадцать минут стоит под дверью, ставшей за последнее время почти домом, квартиры. Он звонит в звонок, сильно стучит, но ему не открывают. Сокджин не отвечает на смс, второй день не появляется в университете, не берёт трубку, когда Чимин звонит.        Омега больно кусает губы, снова зовёт друга, прося откликнуться. Но ответом ему служит безмолвие. Пак переживает, что ему снова плохо, а тот закрывается в одинокой комнатушке, зашторивает окна и отказывается принять помощь.        Проходит ещё день походов к Джину, прежде чем Чимин оказывается на пороге квартиры. Джин, заплаканный, в растянутой майке, встречает Чимина с опухшим лицом и потрескавшимися губами.        — Прости, — хрипит он сорванным голосом, когда они уже сидят на кухне, а Пак привычно пьёт растворимый кофе, который только для него покупает Сокджин — сам он предпочитает чай различных сортов.        — Что произошло?        — Тэхён позвал меня на Зимний бал только из жалости, он на самом деле встречается с Юнги, — разбито улыбается омега, стискивая кружку с простым кипятком в ладонях. Горячие стенки обжигают кожу, однако Джин это игнорирует.        Чимин молчит, буравит взглядом столешницу. Это больно даже на словах, он не представляет, что испытывал в тот момент, когда узнал об этом, сам Сокджин.        — А Намджун? — тихо спрашивает он, не глядя на друга.        — Он снова с Хосоком. Я уверен, что он по той же причине помогал.        Чимин пронзительно глядит на Джина, не понимая, насколько тот может быть слепым. Не из жалости Намджун всё это делал. Может быть поначалу, но всё, что происходило между ними дальше, руководствовалось совершенно иным. Чимин не хочет лезть между ними, он уже достаточно потратил сил, чтобы попытаться выстроить между этими двумя отношения, когда понял: они сблизились настолько, что ещё не заметили того чувства, сконцентрированного в воздухе, когда находятся рядом.        К тому же Сокджин слишком сильно обидел Намджуна. Задел нечто глубокое и горделивое, через это альфа просто не может переступить, отказаться от порванных в клочья чувств и оскорблённой гордости. Но вспоминая, как Джин выглядит рядом с Джуном, Чимин понимает: если эти двое не разберутся в себе и в том, что испытывают, не сделают по половинке шага навстречу, они могут утерять нечто колоссально важное, о чём будут слишком сильно жалеть.        — И что теперь делать будем? — обречённо спрашивает омега, глядя на снова почти плачущего Сокджина.        — Я не знаю, но я точно никуда не иду, — вертит отчаянно головой тот, шмыгает носом, снова забивающимся и не позволяющим вдохнуть как следует.        — Сокджин, — выдыхает Чимин, хватая друга за ладонь. — Что у тебя к Намджуну?        Ким же глядит неуверенно и испуганно. Эту информацию он прячет так глубоко, под тремя метрами в себе, зарыв с такой тщательностью, что не отыскать. Он не хочет отвечать, потому просто поджимает губы. А Чимин разочарованно мычит, отпуская его ладонь.        — Твой страх губит тебя, — грустно улыбается он, снова глядя в кружку.

***

       Намджун смотрит в окно общежития. Делает это бесцельно, никого не ищет. Уже вечереет, приходится кутаться в куртку, ожидая, пока Хосок выплывет из здания, чтобы они вместе отправились на бал. Омега выскакивает совсем скоро: красивые белые брюки, изящные туфли, лёгкий макияж на лице. Намджун вымучено ему улыбается, протягивая цветочный браслет из белоснежных крохотных розочек — символ Зимнего бала.        Хосок цветёт, как и браслет, но Джуну от этого тошно. Не Хосоку он должен везти был символ, не на его тонком запястье бы великолепно смотрелся он, ниспадая лентами вниз. На душе не то что кошки, динозавры когтями скребут от досады.        Хо красивый, бесподобный, Намджун ничего не может сказать в противовес. Просто ему бы хотелось, чтобы рядом с ним шёл к заказанному такси омега с тёмными волосами, глубокими карими глазами. Чтобы длинные пальцы гармонично укладывались в его широкой ладони, а смущённая улыбка сопровождалась покрасневшими кончиками ушей и блеском в глазах.        И видит Джун на месте Хосока другого. От этого катастрофически больно. Проклятый Зимний бал.        Возле университета шумно и людно, студенты подтягиваются к началу мероприятия, все безупречно красивые и улыбающиеся. Только вот Намджуну не до улыбок. Девушки в платьях нежных оттенков, парни-омеги в таких же костюмах, альфы и беты, предвкушающие приятно проведённое время. На многих запястьях красуются цветочные браслеты, но нет нужной.        В зале, где будет проходить торжество, всё великолепно украшено: арка для красивых памятных фото из крупных белоснежных бутонов и кремовых лент, улыбчивые преподаватели, суетливые организаторы из студенческого совета. Намджун на всё смотрит флегматично, ему до ужаса всё равно на то, как пройдёт Зимний бал.        Члены баскетбольной команды в сопровождении своих спутников толпятся у одного из фуршетных столиков, весело галдят, но Джун в разговоре не участвует. Взгляд его цепляется за кудрявую знакомую голову. Ким Тэхён. Сердце Намджуна взволнованно подпрыгивает, когда он понимает, что рядом с тем должен быть Джин. Он вот-вот его увидит. Красивого, наряженного, счастливого. Джун уже представляет, как тот выглядит в костюме, как уложены его непослушные волосы, как растянуты в улыбке губы.        Но ожидания не оправдываются, когда с капитаном волейбольной команды оказывается рядом их менеджер — темноволосый очаровательный омега Мин. Вот он лучится счастьем, пока Намджун ничего не понимает.        — Я сейчас вернусь, — бросает альфа Хосоку и следует за Тэхёном.        — Эй, Ким! — окликивает его Намджун, заставляя обернуться.        — Привет, — неловко улыбается альфа, переплетя пальцы с омегой, на месте которого должен быть другой.        — Где Сокджин?        — Он отказался идти в последний момент, — прочистив горло, отвечает ему Тэхён, заставляя глаза округлиться.        Джин так хотел сюда именно с ним. Он мечтал об этом, а в итоге просто отказался?.. Что случилось? Почему так? Глядя на омегу рядом с Тэхёном, Намджун понимает: тот его пара. Значит, Джина пригласил не из симпатии, не из-за чувств. Это бьёт по больному.        Намджун, игнорируя вопросы Тэхёна и удивлённый взгляд Юнги, бросается к выходу, туда, где потише. Судорожно набирает номер Сокджина, но абонент недоступен. Повторяет звонок, но теперь адресуя его Чимину. В трубке слышны лишь долгие гудки, а потом, когда альфа уже почти теряет надежду, слышит хриплое «да?» в динамике.        — Почему Сокджин не пошёл на бал? — вместо приветствия выдыхает альфа, ждёт ответа.        — Он не захотел, — коротко отвечает ему омега, а на заднем плане Намджун, кажется, слышит тихий плач. Передёргивает.        — Скажи мне правду, Чимин, — грозно понижает Джун голос, рыча в микрофон.        — Какая тебе разница, Намджун? — парирует омега на том конце звонка, едкая интонация больно бьёт по сердцу. Ему есть дело. Ещё какое.        — Пожалуйста.        Чимин недолго молчит, слышится шорох и звук закрывающейся двери.        — Тэхён пригласил его из жалости, а Джин об этом узнал. Он не захотел идти, — Намджун чувствует, что это ещё не всё, и терпеливо ждёт продолжения. — А вечером у него началась течка. Ему очень плохо.        Намджун кусает губу, молчит, не зная, какую из вероятных мыслей озвучить другу омеги.        — Больно?        — И страшно, — тихонько отвечает Пак, вздыхая.        Намджун снова замолкает, возведя глаза к потолку. Он с одной стороны уязвлён чужими поступками, ранен отринутыми чувствами. Хочется повестись на предложение гордости, вернуться к Хосоку и продолжать пытать себя временем, проведённым на балу.        — Кто это? — слышит Джун слабый голос на фоне звонка.        Сиплый, совсем тихий, половина слов произнесена с трудом. В груди что-то трескается. Джин там один. Он снова один, борется со своими демонами в привычной компании лучшего друга.        — Я приеду сейчас, — язык живёт сам по себе, мелет нечто страшное.        Но на самом деле вместо ужаса обиды и доли разочарования внутри Намджуна вдруг становится легко. Он поедет к Джину, потому что в этот вечер должен быть с ним. Как и хотел.        — Хорошо, — с каким-то облегчением выдыхает Чимин и сбрасывает вызов.

***

       Джин спит урывками. Его подташнивает, приходится искать пятый угол по всей квартире: то дремлет, устроив голову на коленях Чимина, то сворачивается клубком среди подушек на постели. Всё тело тянет, периодически захлёстывает горячими, пугающими волнами, заставляет обливаться потом и сдавленно мычать от ноющей боли в животе.        Из очередного неглубокого сна его выдёргивает звук дверного звонка. Кто мог прийти сейчас? Зачем? Джин испуганно вздрагивает, но его тело такое непослушное и ослабшее, что даже рукой двинуть трудно. Он слышит тихий разговор из гостиной, но не в состоянии разобрать, чей это голос. Он знакомый, тёплый, родной, потому омега лишь заслушивается, снова медленно засыпая.        Снова заставляют пробудиться. Сначала шагами по спальне, пропитанной запахом бергамота — резким и насыщенным, что даже в носу щиплет. После тем, как прогибается под весом чужого тела матрас. Кто-то касается его плеча, заставляя задрожать, но знакомый аромат базилика вдруг бьёт по обонянию, заставляя распахнуть глаза.        В темноте видны только блестящие, от света фонарей за окном, глаза. Джин, всё ещё находясь в плену течки, дрожит от подступающей паники. Намджун здесь или это игра его воображения? Да чёрт с ней, с реальностью. Пусть это окажется подлой игрой подсознания, сейчас он настолько запутан в собственных чувствах и теле, что готов радоваться даже такому.        — Почему ты отказал мне? — тихо спрашивает Джун, чувствуя, как омега возится рядом, выпутываясь из одеяла.        По его шее катится капелька пота, над верхней губой испарина от жара течки, а кончики пальцев предательски дрожат, когда Сокджин протягивает к альфе руку. Просто ощутить его кожу, успокоиться от его присутствия. Даже если это фантазия.        Он переплетает их пальцы, сжимая крепкую ладонь. Блаженно выдыхает, зажмуриваясь, потому что так дрожь в теле становится меньше, почти не сотрясает плечи и живот. Майка липнет ко взмокшему телу, заставляя неприятно морщиться. Ему всё ещё страшно и больно. Но с присутствием Намджуна загорается некая надежда. Слабым огоньком свечи теплится в душе, разрешая омеге немного расслабиться.        — Я боюсь, — коротко и хрипло отвечает Джин, наслаждаясь сжатой в хватке ладонью. — Очень боюсь, Намджун.        — Но ведь твоя терапия нужна как раз для того, чтобы избавиться от страха, — устало выдыхает альфа, ёрзая на месте — концентрация чужого феромона давит на грудь, а жар, стоящий в помещении, заставляет вспотеть.        — Я боюсь себя. Того, что что-то не получится, что я снова ударюсь в панику. Я боюсь, что слишком сильно привязался к тебе, почти прирос. Начинали же совсем по другой причине, ради другого человека, которому… — голос срывается на всхлип, а Джин прикрывает глаза рукой и садится. — Которому я даже не нужен был никогда.        Намджуну очень многое хочется сказать. Произнести слова, стоящие поперёк горла и нуждающиеся в выходе.        — Ты мне доверяешь, хён? — шёпотом спрашивает альфа, крепче стискивая подрагивающую руку Сокджина в своей. Тот слабо кивает в ответ, не глядя на Джуна.        — Тогда дойдём уже до конца? У нас получится, — сглатывает вязкую слюну Намджун, смущённо пряча взгляд. — Ты излечишься от страха в разуме и сможешь построить отношения. Я помогу. Буду рядом.        Они словно говорят об одном и том же на разных языках. Только лишь в душе знают оба: они предложенного Джуном исхода не желают вот вообще ни разу. Однако молчат, согласно кивая друг другу.        — Я остановлюсь, стоит тебе лишь попросить, — в глотке альфы резко пересыхает, а воздух становится раскалённым от того, о чём только он способен сейчас думать. — А ты просто будь смелее.        Джин коротко угукает, глядя, как Намджун снимает с себя тёмный пиджак. Его широкие плечи затянуты в красивую чёрную рубашку, та приталена, открывая обзор на всю красоту чужой фигуры. За объёмными майками и футболками Сокджин почти не замечал, насколько хорошо развиты мускулы Джуна, как красиво обтекает ткань его грудь и пояс. Он сглатывает, понимая, что ему настолько же страшно, насколько и хочется к нему прикоснуться.        Альфа присаживается на край кровати, смущённо отводя взгляд. С Сокджином всё странно, однако оттого не менее завораживающе. Он просто не может не глядеть на часто вздымающуюся грудь под влажной от пота белой тканью футболки. Омега придвигается ближе, опустив голову.        Они не торопятся, проводя те же манипуляции, что и в терапии до этого: сначала Джин позволяет сцепить их ладони, привыкает, чувствуя, как начинает дрожать. От присутствия Намджуна. От того, что тот настолько близко.        Перед глазами снова образ — он не даёт покоя, вынуждая начать плакать. Но Джун не торопит, позволяет Сокджину уткнуться лбом в плечо и слегка успокоиться, прежде чем обнимает. Каждое касание сопровождается новыми разрядами тока по разгорячённому эструсом телу, Джину боязно, но руки альфы на его лопатках кажутся слишком правильными. Они должны там быть.        Омега сам перебирается к нему на колени. Он стесняется того, что ниже пояса на нём только бельё, тянет футболку вниз, а Джун старательно вниз не смотрит. Только в глаза. И взгляд у омеги испуганный, зрачки огромные. Джун прикасается к его лицу, оглаживает щёку и подбородок, не решаясь переступить заявленных границ. Сокджин же утыкается носом альфе в щеку и трётся, вызывая по телу последнего стаю восхитительных мурашек.        Ким Сокджин красивый. Прилипшие ко лбу прядки, румяные (что видно даже в полумраке комнатки) щеки, припухшие губы. Заплаканные глаза настораживают, но делают его ещё красивее. Намджун, кажется, теряет голову, впервые увидев его таким. Он мягко, сдерживаясь по максимуму, обнимает омегу за талию, чувствуя, как его бёдра начинают вздрагивать. Это… чёрт, это возбуждает.        — Я тебя сейчас поцелую, — шепчет Джун, глядя в центр зрачков, а тот ему лишь кивает, не моргая.        Альфа сначала прикасается к губам почти неощутимо, но, когда ощущает слабый выдох, не похожий на подступающую паническую атаку, целует немного смелее. Целомудренно дотрагивается губами, позволяя Джину вцепиться в рубашку на плечах и снова задрожать. Ладони Джуна опускаются чуть ниже по талии, поглаживая горячую кожу сквозь ткань футболки.        Джин углубляет поцелуй первым, немного успокоившись, потому что это Намджун. Тот, кто заботится о его чувствах, тот, кто нежен даже сейчас. Ласков с Сокджином, закрыв глаза на сильную обиду, что нанёс ему омега. Джин выдыхает, ощущая, как его снова накрывает горячей волной, стоит их языкам сплестись. Глаза зажмурены, а сам он придвигается ближе, усаживаясь на пах альфы. Ему страшно, а ноги горят от того, как хочется их свести.        Намджун же не торопится и продолжает целовать его, чувствуя, как пальцы на плечах понемногу расслабляются. И только тогда альфа становится немного напорист. Он покусывает губы Джина, вдруг прекращая целовать и медленно покрывая подбородок лёгкими касаниями. Джин замирает, прислушивается к себе, пока Намджун спускается ещё ниже, проводит губами по кадыку. Это заставляет Сокджина вздрогнуть и тихо выдохнуть. Ему всё ещё страшно до боли в висках, но Джун не напирает, он делает лишь то, что ему позволяют.        Альфа покрывает изгиб шеи поцелуями, слизывая солёные капельки пота самым кончиком языка. Джин от этого ёрзает на его коленях, всё чаще вздыхая. Они прикасались друг к другу и раньше, это лишь прикосновения, так пытается успокоить себя Сокджин. Скромно тянется к пуговкам на рубашке Намджуна, расправляется с первой, пока тот, оттянув слегка ворот футболки, мягко прикусывает ключицу. Намджуну тоже страшно.        Потому он дальше целует через ткань, не добившись никакого сигнала или разрешения раздеть омегу, хотя ему невыносимо хочется. Уже настолько, что Джин тоже это чувствует, снова пошевелившись на нём. Омега, сжав зубы, расстёгивает рубашку дальше. Они дойдут сегодня до конца, у них получится. Намджун спокоен и ласков. Намджун — не он. Он никогда не причинит Сокджину вред.        Альфа тем временем легонько прикусывает кожу на груди вместе с тканью, заставляя того резко прогнуться в пояснице. Джин ощущает чужое возбуждение, бросает расправу над рубашкой и хватается за запястья Джуна. Тот настороженно замирает, ожидая, что омега сделает. А Джин просто опускает ладони альфы ниже. Это смелый шаг с его стороны: Джун восхищённо глядит на красное от смущения и жара лицо. Его руки оказываются на ягодицах, скрытых нижним бельём.        У Намджуна голова уже кружится, он утыкается носом в место за ушком Джина, вдыхая глубже запах. Говорят, течка — настолько интимное занятие, что даже спустя месяцы отношений, пары не решаются проводить её вместе. Джина Намджун знает близко всего несколько недель, но он готов пережить с ним эти дни без капли сожалений. Отдаться ему полностью, чтобы помочь. Пусть на короткие часы, но он будет ближе к Сокджину, сможет насладиться, если не чувствами, так простой близостью с ним.        Омега заканчивает с пуговицами и медленно распахивает рубашку Намджуна, позволяя себе разглядеть всё: крепкую грудь, мышцы на животе, линию кромки брюк. Он хочет прикоснуться. И отпускает себя. Ладони удобно размещаются на груди, исследуют твёрдые кубики на подтянутом животе, что заставляет альфу вздрогнуть. Но застывают у ремня, пока Сокджин не решается опуститься касаниями ниже.        А вот Джун, задумав хитрость, обхватывает сосок Джина губами через футболку. Это заставляет омегу выгнуться, коротко проскулить — горячее тело требует внимания к себе, а резкое прикосновения слегка пугает. Он вцепляется в волосы альфы, скулит, когда губы крепче смыкаются на чувствительной плоти, а после к ним присоединяется ещё и язык: он давит на сосок, смачивает слюной, дразнит.        Джину хочется… стонать. Ему приятно, а внизу живота становится ещё горячее и болезненнее. Омега ёрзает на коленях Джуна, ощущая, как сзади становится слегка влажно. А Джун, оглаживая упругие, твёрдые из-за нагрузки в волейболе, ягодицы, ощущает себя самым счастливым. Красивый, крепкий, сладкий на запах и на вкус. У альфы кружится голова от ощущений.        — Джун, — сипит омега, теряя самообладание, когда тот обхватывает второй сосок, мучая. — Сними её с меня.        Тот замирает, слыша позволение. Он может раздеть Сокджина. Подхватывает края домашней одежды и тянет вверх, позволяя взлохматиться сильнее и без того нерасчёсанным волосам. Сокджин сжимается, стесняясь голого торса, но Джун отводит его руки, смотря с восхищением.        — Нет, пожалуйста, — шепчет он, прося, чтобы омега дал ему насмотреться вдоволь.        Сокджин мнётся, но расслабляется, позволив альфе разглядеть его. Их телосложение во многом похоже — Сокджину не характерна омежья мягкость и плавность форм. Он крепкий, с развитой мускулаторуй, почти такой же, как сам Намджун. И второго с недавних пор это совсем не смущает.        Альфа припадает губами ко всему сразу: он спешно, но мягко, выцеловывает ключицы, спускается ниже к груди, что уже обласкал, но хочет ещё. Язык щекочет соски, зубы едва ощутимо проходятся по шее, когда альфа пытается уделить внимание всему и сразу. И видит отдачу. Тонкая ткань белья не способна скрыть того, что Джин понемногу возбуждается.        — Я… — голос альфы дрожит. — Я остановлюсь, если ты попросишь, помнишь же?        Дождавшись кивка, Намджун встаёт с кровати, подталкивает Сокджина, разворачивая, чтобы тот улёгся на живот. Омега дрожит, не понимая, что тот задумал, но не сопротивляется пока. Свисая ногами с края, Джин молчаливо ждёт, пока Джун не ставит его на четвереньки. Это пугает, и Джин пытается отползти, но ему не позволяют, зафиксировав зад крепкой хваткой.        Сначала Намджун целует одну половинку через ткань, прикусывает следом, а после повторяет с другой, пока не прижимается к влажному пятнышку на белье между ними губами. Джин вздрагивает и тихо стонет, совсем коротко, ведь почти не понимает, что с ним такое. Намджун медленно стягивает трусы с омеги, оставляя их болтаться на коленках, а Джин, зажав рот рукой, просто столбенеет. Горячую кожу обжигает прохладой воздуха, а после ещё и влажные дорожки на ягодицах начинают печь возбуждением где-то в районе головки вставшего члена. Сокджин дрожит, снова старается отползти, но Джун его останавливает — просьбы остановиться всё ещё нет.        Первые касания — это лишь воздушные поцелуи, кружащие возле напряжённого места. Намджун не торопится, а это начинает заводить омегу всё сильнее. Страх постепенно отходит на второй план, уступая место интересу и желанию. Альфа виснет, когда из ануса Джина, раскрытого полностью от такой позы, выскальзывает капелька смазки, крохотная совсем, и стекает ниже. Тогда уж он ловит её ртом, широко мазнув по чувствительному месту языком.        Джин, не ожидавший такого, вздрагивает и стонет чуть громче в ладонь, прикусив мягкую плоть. Намджун, по подогнувшимся пальцам поняв, что омеге приятно и нестрашно, повторяет движение, облизывая сжатый анус и ведя вокруг него кончиком. Снова стон. Джин чувствительный, он отвечает Джуну дрожью в ногах. Язык напирает, Джун давит им на вход, позволяя немного проникнуть в жаркое нутро, а омега стонет снова, уже совсем иначе. Альфе только в радость слышать приглушённый стон, они настолько увлечены, что не слышат хлопка входной двери — Чимин ушёл.        Уже осмелев, Джун обхватывает ягодицы руками и широко разводит, вталкивая язык глубже и слыша, как Джин тихо поскуливает от ощущений. К влажным скольжениям языка присоединяется палец, осторожно проникая в Сокджина, отчего тот снова дёргается, уходя от ощущений. Но Джун тут же проникает вторым, пока омега не успел слишком напрячься от неожиданности. Джин утыкается лицом в простынь, пристыженно всхлипывает, ощущая, что ему слишком сильно нравится то, что делает альфа.        Дрожи в животе от ужаса нет, лишь горячий, плотный комок возбуждения.        — Намджун, — всхлипывает он, когда альфа начинает двигать пальцами внутри, всё ещё обласкивая анус языком.        Имя, произнесённое таким тоном, рвёт крышу, так что тот больно прикусывает ягодицу, заставляя Джина снова всхлипнуть. Голова кружится от запаха в воздухе, от вкуса у корня языка, от того, как замечательно подгибаются пальцы на ногах Джина от очередного толчка. Пальцы проникают всё проще, так что альфа добавляет третий, заставив омегу уже скулить от того, как подушечка среднего нащупывает внутри простату.        — Джун! — вздыхает он, отскакивая, и валится на кровать, кончая.        Его скручивает оргазмом неожиданно, а ноги крупно дрожат. Хорошо. Не больно, а возбуждение настолько затуманивает мозг, что страху здесь негде протиснуться. Джин громко стонет, вцепляясь в постельное бельё, а потом слышит, как бряцает пряжка ремня.        Омега до сих пор возбуждён, а Джун и подавно. Джин, обернувшись через плечо, видит, как тот обнажается полностью, не оставляя на себе и куска ткани, несмело приближается к Сокджину, не зная, как подступиться. Тогда Джин, немного смелея, тянет его за руку, заставляя лечь позади. Джун размещается, обхватывая того на уровне живота, задевает пока мягкий член, заставляя изогнуться и потереться ягодицами о горячий крупный альфы.        Джину хочется скрипеть зубами. Ему горячо, мозг совсем отказывается соображать, собрав все ощущения воедино внутри — зудящие, напористые. Он тесно прижимается к Джуну, позволяя скользнуть между ягодиц пальцами. Альфа дразнится, более быстро вталкивает их в Джина, заставляя прекратить стесняться и застонать во весь голос.        Джина подобное доводит до нетерпеливой раздражительности, заставив завести руку за спину и неловко погладить возбуждение Джуна. Тот на движение низко стонет от неожиданности, а Сокджин застывает. Красиво. Соблазнительно. Можно ещё?.. И проводит рукой по всей длине, оборачиваясь и сразу же получая поцелуй. А потом, дрожа от капельки ужаса перед предстоящим, направляет в себя плоть, позволяя головке войти. Это не так, как было тогда. Джин взвинчен, возбуждён и совсем не напуган. Он хочет Джуна в себе, хочет, чтобы тот входил, обхватив за пояс, чтобы растягивал омегу с каждым новым толчком, подстраивая под себя.        — Хён, — едва слышно выдыхает Джун, кусая его за плечо. Он совсем теряется в ощущениях, а Джина прошибает током от того, насколько низок сейчас голос альфы.        Потому сам осторожно насаживается дальше, пока тот, сорвавшись, не вгоняет член в Сокджина с размаху. Омега вскрикивает, но боли не ощущает. Нет саднящего чувства разрывов, только влажный звук, с которым плоть проникла в него. Распирает, но не мучает. Джин откидывает голову, позволяя Джуну кусать его за шею, оставляя на коже красные следы.        Первый толчок выбивает искры из глаз. И в груди зажигает новые снаряды с красочными фейерверками, готовые взорваться. После третьего Джин прекращает считать. Он только чувствует, как прохладными каплями из него вытекает смазка, а Намджун, обхватив его поперёк живота, закидывает на себя. Джин спиной на нём лежит, ощущая, как так альфа входит ещё глубже. И даже не задумываются о контрацепции — не до того.        Джин уже чувствует, как дерёт горло, потому что он непривычно громко стонет. Ладони альфы везде, от их манипуляций хочется спрыгнуть с члена, иначе Сокджин снова скоро кончит. Но Джун не останавливается, поглаживает аккуратный член, постанывая в ухо омеге, когда в очередной раз входит особенно глубоко.        Влажные звуки наполняют пространство вокруг них. Джун, теряется в позах, которыми сам управляет, опоминается лишь тогда, когда нависает над Джином. Его лицо красное от слёз, но выражение совсем не страдальческое — омега стонет, хватается руками за Джуна, тянется за поцелуем. Так что тот ему даёт всё, о чём бы Джин не попросил.        Он стонет низко имя ему в рот, ускоряясь, заставляет изгибаться, потираясь животом о живот, царапать лопатки. Зрачки совсем закрыли тёплую шоколадную радужку, Намджун, позабыв о всякой осторожности, крепко обхватывает бёдра, заставив ступни скрестить у себя на пояснице. Толчки выходят размашистыми, Джин уже не смущается хлюпанья смазки, лишь сорванным голосом просит: «Ещё, ещё, пожалуйста». Подмахивает задом, влажно целует Джуна, обхватывая его язык и прикусывая до шипения альфы.        — Джун, Джун-ни, — хрипит Сокджин, потому что голос уже сел от вскриков.        А Намджун ему отвечает громким стоном, глубже вбиваясь в нутро. Альфа кончает, не подумав о том, что делает это прямо в перевозбуждённого омегу, сипло вскрикивающего от ощущения, как сперма заполняет его. Видя, что тот ещё не достиг очередной разрядки, Намджун нагибается над Джином, обхватывает розовую головку губами, тут же вталкивая три пальца в растянутый анус. Джин мечется, ощущая, как расслабляется альфа, позволяя проникнуть в самое горло.        Пальцы бьют по простате, но этого мало: Джин хочет большего. Он совсем теряет голову и весь обычно присущий ему здравый смысл. Ещё, больше, больше. Он отталкивает Джуна, видя, что тот пока не отошёл от оргазма, и его член ещё вялый, склоняется, обхватывая его рукой.        Оба стоят на коленях, когда омега со всех сил прижимается к Намджуну и трётся своим возбуждением о его.        — Джун-ни, пожалуйста, ещё, — едва слышно от содранного горла просит Сокджин, а этого достаточно, чтобы плоть альфы снова затвердела, готовая к продолжению.        Намджун входит резко, заставляя омегу хрипеть. Теперь никто не церемонится: глядя на закатывающиеся в преддверии оргазма глаза Сокджина, у Намджуна в голове только одно: сильнее, чтобы этот момент навсегда отпечатался в разуме Джина.        Здравомыслие пытается достучаться до сознания Джуна, когда на основании члена набухает узел. Разбушевавшийся от желания омега, ощутив это, сильнее насаживается, скуля и прося втолкнуть глубже. И альфа подчиняется, входит до предела с размаху, тут же ощущая, как плотно обхватывают его плоть стенки внутри Джина, как тот почти беззвучно вскрикивает, ощущая сцепку.        У Джуна звёзды перед глазами пляшут, а сипящий от удовольствия Джин под ним содрогается, пищит неслышно от лёгкой боли и яркости разрядки. Они обхватывают друг друга руками, с силой кусаются и мокро сплетаются языками, понимая, что пока не сдвинутся с места из-за узла, вокруг которого плотно сомкнулся анус омеги. Так и засыпают, переплетя руки-ноги и выдыхая друг другу в шею.