Похищение господина Катарджиу

- Как я распутал дело, пап? Я же и не сделал ничего... - недоумевал замордованный всей культурой человечества Ионуц. - Ты открыл мне глаза. Ни один нормальный ребёнок не выдержит такой жизни, как у Георге. Он от неё сбежит. Сбежит! - неожиданно радостно воскликнул комиссар. - Я вас правильно понял? - спросил Петреску. - Абсолютно. Теперь всё сходится. Даже одна вилка! И наконец-то удалось понять, где он прячется. Готовь котлеты и молоко, Петреску, - с торжеством в голосе продолжал Миклован. - А почему я? - Не мне же одному всё таскать из дома, - ответил Тудор. - У аппарата, - с интонациями Клеопатры ответила мадам Катарджиу. - Комиссар Миклован беспокоит, мадам. Прежде всего хотел бы принести вам извинения. Мой сын всё-таки не приспособлен к благородным высоконаучным воспитаниям. - К сожалению, да, - сдержанно фыркнула Элизабета Катарджиу. - Хотя, должна заметить, господин комиссар, у вас очень милый и непосредственный мальчик... - Мерси. И главное, мадам Катарджиу, эксперимент окончательно помог нам понять, где и как искать Георге. Сегодня же вечером мы едем на операцию, - подбодрил её Миклован. - Вы ещё и хирург? - искренне изумилась Элизабета. - Мадам, на нашем полицейском жаргоне "идти на операцию" - это значит кого-то задерживать, - пояснил комиссар. - В нашем случае - одного пл. мл. То есть плохого мальчика. - Только не попадите в Георге! - сразу воскликнула госпожа Катарджиу. - Не извольте беспокоиться, мадам. Думаю, оружие вообще не понадобится. Возможно, к одиннадцати вечера ваш сын вернётся домой. Салют! Тёплым майским вечером гуляющие бухарестцы расходились с дорожек парка Хэрэстрэу, и только двое очень сосредоточенных мужчин в пиджаках и шляпах продвигались в глубь новой, недавно разбитой зелёной зоны румынской столицы. - Господин комиссар, если будет опасность, я вас прикрою, - сказал Петреску. - Опасности не будет, - заверил его Миклован. - Будет сырость. Возможно, это нам придётся кое-кого прикрывать одеждой... Лимбэ? Что ты тут делаешь? - На нужное место хочу вас навести, господин комиссар, - заюлил цыган. - Вон видите белую плиту? - и карманник указал на плиту с надписью

МУЗЕЙ КРЕСТЬЯНСКОГО БЫТА ДУМИТРУ ГУСТИ

обозначавшую вход в оный музей. Но музей был уже закрыт, и только соломенные крыши хаток темнели на фоне ещё голубого, но быстро синеющего неба. Эта часть парка опустела, и инспектор Петреску поёжился, представив себе, как здесь бродит ночью один юный господин Катарджиу. Со всей вековой тоской румынского земледельца на лице Петреску водрузил на БЕЛ. ПЛ. крынку молока и кастрюльку с шестью котлетами, но по звуку понял что-то нехорошее и заглянул под крышку. Это была уже кастрюлька без котлет. - А где котле... - подивился было сыщик, но тут обнаружил, что Лимбэ что-то очень быстро уписывает. - Да как... как он успел? - Я ведь тебя всегда предупреждал - с Лимбэ ртом не щёлкай, - усмехнулся Миклован. - А что такого, господин комиссар? Я, пардон, с утра не жрамши, - резонно заметил цыган, дожёвывая котлеты, так любовно приготовленные мадам Петреску. - Так, а ну тихо. У нас приличная засада, а не кабаре, - шикнул комиссар. Все трое забрались в кусты и залегли. Шла минута за минутой. Загорелись редкие электрические фонари. - Внимание. Слышите? - шепнул, наверное, через тысячу лет ожидания Тудор Миклован. - Что именно? - переспросил Петреску, потому что он слышал множество разных звуков и шумов: звук тормозящего трамвая за забором парка, звуки чуляндры с эстрады, звук метлы дворника, подметающего парк, лай собаки, томные вздохи проститутки и пыхтение клиента в кустах... Это последнее увело инспектора в несусветные мечтательные дебри и он не сразу понял, что задумал комиссар. - В подвале дверь скрипит. Петреску в очередной раз поразился умению Миклована выделить из тысячи звуков самый нужный. Действительно, в темноте с жутким скрипом отворилась дверь в погреба богатой хаты откуда-то из-под Бузэу и оттуда показалась зловещая тень, подкрадывающаяся к белой плите. Зрелище было столь эффектным, что Лимбэ начал яростно креститься. Тень нагнулась, одной рукой ухватила кастрюлю инспектора Петреску, а другой - крынку и, поднеся её к губам, стала жадно пить молоко. Комиссар Миклован пружинистым прыжком вылетел из кустов и сказал: — Ваша игра проиграна! Руки вверх! - Мама! - сказала тень, оказавшаяся русоволосым мальчишкой дай бог на год старше Ионуца, в чуть поистрепавшемся пижонистом костюмчике. Он запустил кастрюлей в комиссара и дал дёру вглубь музея под открытым небом. - За ним! - скомандовал Миклован. Петреску последовал за начальником, по ходу дела заметив, что Лимбэ куда-то запропастился. Георге - не оставалось сомнений, что это именно он - петлял, как заяц, меж плетней и колодезных журавлей, но полицейские тоже не сбавляли темп, постепенно загоняя господина Катарджиу к озеру. Только над самым берегом сыщики всё-таки поотстали. - Кажется, я ушёл, - донёсся до них голос мальчика. - Это была засада. Георге сел в лодку и обнаружил, что грести-то ему нечем - вёсла куда-то пропали. Беглец застыл в растерянности и тут ему в лицо ударил свет фонаря в руке Миклована. - Кажется, вы не ушли, господин Катарджиу. Кажется, вы задержаны... Комиссар Тудор Миклован, полиция Бухареста. - А где вёсла, господин комиссар? - упавшим голосом спросил Георге. - Это, я думаю, Лимбэ надо спросить. Петреску, иди заводить мотор. Этим вечером мы будем вращаться в высшем обществе. - У аппарата... - Мадам Катарджиу? Это снова комиссар Миклован. Не напомните, у вашего мальчика глаза голубые? - Голубые. - Нос курносый? - Курносый. - Удочка у него складная немецкая? - Складная неме... Вы всё-таки нашли его, господин комиссар! - Ждите нас через десять минут, мадам. Доставим. В условленное время все трое - цыгана Лимбэ предусмотрительно приглашать не стали - стояли в гостиной особняка Катарджиу на улице Викторией, пред гневными очами мадам Элизабеты в вечернем платье цвета электрик. Из радиоприёмника тихо доносилась джазовая музыка, не предвещая, казалось бы, неприятностей. - Неблагодарный! - тоном трагической актрисы вещала мадам Катарджиу. - Я ему то, я ему сё... Я с ним бегаю, я с ним плаваю... - Не ты, а фройляйн Марта, - возразил Катарджиу-сын. - Не перебивай! Я её всё равно уже рассчитала! Enfant terrible! И как, как ты собирался жить дальше? Георге, красный как рак, выдержал паузу и признался: - Уплыть в Америку. А там - в ковбои! Верхом скакать меня уже всё равно выучили. И вообще господин комиссар говорит, что ни один нормальный ребёнок не выдержит такой жизни! Мадам тяжело вздохнула и патетически закрыла лицо рукой. - Мадам Катарджиу, согласно уголовному кодексу на вашего сына не распространяются наши полномочия. Но он в вашей родительской власти, - сказал комиссар Миклован. - На каком наказании настаивает обвинение? - и улыбнулся так, что с Элизабеты Катарджиу как-то быстро слетела трагическая маска. - Надо его посадить... за стол и заставить съесть подобающее ему пюре из брокколи! - Теперь уже Георге корчил из себя приговорённого к смерти гайдука. - Георге, прими душ как следует, ступай ужинать - и в постель! Немедленно! - Что ж, мадам Катарджиу, дело можно закрывать. Петреску, на сегодня свободен. А мне осталось уладить ещё кое-какие формальности, - сказал комиссар, незаметно подмигнув помощнику. - Мадам, я хотел уточнить - а что за пьеску сейчас передают по радио? По-моему, она прелестна. - "Приглашение на танец". Последний крик моды. Должна заметить, господин комиссар, вы знаете толк не только в сыске, но и в музыке, - улыбнулась ему Элизабета Катарджиу. - Совсем забыла, Миклован - мне следовало бы угостить вас стаканом вина. Муж бы так и сделал, хоть вы и большой нахал. - Я на службе, мадам. Так что не будем торопиться - у нас есть ещё три дня до его возвращения из Женевы... - Тудор, что это у тебя? Давно ты не покупал новых пластинок, - удивилась мадам Миклован несколько дней спустя, видя сына-комиссара с картонным конвертом под мышкой. - "Приглашение на танец", последний писк. Теперь у меня с ней связаны очень приятные воспоминания. Буду слушать дождливыми вечерами, - слегка уклончиво ответил Миклован. - Экстренный выпуск! Немцы обвинили Америку в поджоге "Гинденбурга"! Найден пропавший наследник вице-министра Катарджиу! - драл глотку газетчик на улице. - Кстати, а Катарджиу разве не вручили тебе никакого вознаграждения? - спросила матушка Миклован. - Вручили. Но оно теперь всё равно быстро уйдёт. Твоего внука после "следственного эксперимента" придётся записывать в конный клуб. Иначе он мне плешь проест раньше времени, - сказал комиссар. Но по его глазам было видно, что его эта перспектива скорее радует. Сквозь штору пробивалось вечернее майское солнце.