Шиноби: путь чести и души

Трое юных шиноби сидели на поляне, на которой когда-то, кажется, очень давно впервые сразились со своим наставником за право быть под его началом. Казалось, что с того дня прошла целая вечность. Многое изменилось, и они сами изменились. Но сейчас они также сидели перед учителем, разбирая ошибки и детали последней миссии… – Юко, почему попалась под удар? – Какаши обратился к девочке. – Потому что много о себе возомнила. Ударила в лоб. Надо было хитрее действовать, сзади, например, или сбоку, – сухо отвечала Юко, давно уже проанализировавшая этот момент, – поторопилась. – Хорошо. Хару, – в очередной раз обратился к темноволосому мальчишке, – когда ты перестанешь замирать от страха? Надо действовать, думать, а не стоять. – Я-я, – стыдливо отвернулся от сенсея генин, – я буду стараться. Этого больше не повторится… – Ты не обещания давай, а проанализируй, почему так происходит. И выработай для себя отрезвляющие методы. – Хорошо… – Тамаки, – Какаши сделал небольшую паузу, – почему ты попал под удар Минго? – Фактически не попадал, – равнодушно произнес блондин, – будь его тело обычным, он бы лежал в отключке несколько дней. – Не увиливай, – уже строже произнёс Какаши. – А я не понимаю, какой смысл в этом детском обсуждении, – Тамаки наконец поднял на сенсея слегка раздраженный взгляд, – все прекрасно сами понимают свои ошибки, и незачем обговаривать это всей командой. – В том-то и дело, что вы – команда. Вы должны знать преимущества и недостатки друг друга. И учиться лучше на чужих ошибках, а не на своих. Поэтому ответь на мой вопрос, будь добр. Зачем ты полез на врага, не успев ни подумать, ни услышать, что я тебе хотел о нем сказать? Тамаки поджал губы. Он не знал, что ответить. Сказать, что гнев застелил его глаза, когда тот подонок ударил Юко? Сказать, что его раздражает собственная слабость в таких ситуациях? Нет, этого он вслух не произнесет. – Не знаю, – коротко бросил он, ухмыльнувшись, но быстро отвернулся от проницательного взгляда учителя. – Вот поэтому Юко чунин, а ты – нет. Тебя жизнь не учит ничему? – несмотря на свои слова, тон был не злым, скорее даже обеспокоенным, – А если бы ты погиб? Или из-за твоей глупости и необдуманности… или безрассудства погиб бы кто-то из ребят? – он сделал небольшую паузу, но, не дав возможности Тамаки что-то ответить, добавил, – Ты сильный для своего возраста. Но эмоции так заглушают твой рассудок, что если ты их не обуздаешь, тебя или твоих друзей очень скоро убьют. – Я же сказал, что осознаю свои ошибки, – процедил Тамаки. Он сморщился от неприятной боли в перебинтованной руке из-за того, что сильно сжал кулак, – я не отрицаю, что вы правы, ясно? – он поднялся на ноги, – Просто, давайте закончим этот цирк уже. – Для тебя это всё цирк?! – вслед за Тамаки вскочил Хару, – А если бы всё кончилось плохо? Ты отделался трещиной в руке. Повезло! – Не надо, Хару, – прорычал Тамаки, не желая вступать с ним в разборки. Его раздражение не относилось к товарищу. – Ну уж нет! Меня достало твоё поведение! – до этого момента… – Ты серьезно? – всё же развернулся блондин, с усмешкой взглянув на товарища, но следующие слова произнес уже со всей серьезностью, – смешно это слышать от того, для кого быть шиноби – словно игрушки. Очнись, Хару, – он вплотную подошел к мальчику и жестко продолжил, не дав возможности возразить, – ты думаешь, что быть шиноби так круто? Почетно? Нет. Это очень опасный, жестокий, полный потерь путь. Не убьешь ты, убьют тебя или твоих друзей. Если не хочешь этого, то пора уже повзрослеть. Понимаешь? Здесь не в героя надо играть, а действовать. Хару опешил. Он пытался что-то ответить, но больше сжеванного слога не выходило. И он отвернулся от Тамаки, сжав кулаки. – Ты перегибаешь, – встряла Юко, не вставая, одним лишь взглядом обратившись к Тамаки. Светловолосый тоже стоял молча, опустив глаза в пол. Хоть он и высказал то, что уже давно вертелось на уме, но все же ему стало стыдно: он мог подобрать слова помягче. Но сказанного не вернешь. Вся ситуация была очень неприятной и раздражающей. – Знаешь, что… – наконец-то смог совладать с собой Хару, – сначала на себя посмотри, а потом других суди. Вы с Юко чего не поделили? Вы уходите, ссоритесь посреди миссии. Еще, может, во время боя пособачитесь?! – Не твое дело. – Довольно, – молчавший до этого Какаши всё же решил остановить разборки детей. Хоть в них и было зерно правды. Но было уже чересчур. От резкого тона сенсея все замолчали. Хару и Тамаки так и стояли, испепеляя друг друга взглядом, пока светловолосый наконец не отвернулся. – Меня уже достал этот детский сад. Я ухожу, – лишь бросил он и быстрыми шагами покинул поляну. От комментариев все воздержались. – У вас вопросы ко мне остались? – устало спросил Какаши. Дети помотали головами, и все разошлись. Хару шёл домой самой длинной дорогой из всех, что знал, всë повторяя и повторяя в голове то, что сказал ему сначала Какаши, потом Тамаки… Лучше не становилось. Непривычная для него тоска накатила с такой силой, что казалось, избавиться от неё невозможно. В голове всплывала битва на экзамене и унизительное поражение. Встреча с змеем на втором этапе. Пока Юко и Тамаки сражались, он ничего не мог сделать… Он был просто сожран гигантской змеей. Свежие воспоминания последней миссии тоже не отпускали ни на секунду… Как тряслись колени только от мысли, что призраки существуют. Как он быстро выдохся во время битвы. Как он замер от ужаса, когда должен был действовать, а не ждать, пока ему скажут, что делать… Посреди дороги резко и невыносимо сильно захотелось домой. В кровать. Лечь и никого больше не видеть. Никогда больше не выходить из дома, из комнаты. – Я дома, – тихо сказал Хару, разуваясь, и тенью прошмыгнул в комнату, закрыв за собой дверь. Он устало плюхнулся на кровать, плашмя лицом вниз. Диафрагму сдавило всё: стыд, разочарование, боль, обиды, страхи, отвращение, зависть… Дышать стало трудно. Настолько, что ему пришлось перевернуться на спину и вспоминать всё, что он знал о том, как поступать в таких ситуациях. Но всё было бесполезно. Он так отчаянно старался не давать слезам волю, что сейчас они без спросу ручьями полились по щекам. Но дышать, наконец, стало легче. Успокоиться удалось не сразу, но Хару мигом вытер слезы о предплечья, когда в комнату постучались. В душную комнатку зашла мама мальчика – Асуно Юдзо. Он сразу же сел на кровати. – Что-то случилось? – женщина средних лет с такими же темными волосами, как и у Хару, села рядом с сыном. Ему не нужно было отвечать, она и так знала ответ: что-то произошло. – Просто… – Хару сглотнул, подавляя слезы, – кажется, никудышный из меня шиноби. – Ну почему никудышный сразу, Хару? – Асуно осторожно приобняла его за плечо. – Я провалил экзамен… – мальчик отвернулся, смотря в окно, рассматривая одинокое облако, – Я трус. И в бою толку от меня нет! А от них всех есть, понимаешь? – слезы опять рекой пошли по щекам, а он и не пытался больше их сдерживать, – Тамаки силен, Юко быстро соображает… А Какаши-сенсей – просто бог шиноби! Юко одна единственная стала чунином! С первого раза… А я? А что я? – Не от хорошей жизни гениями шиноби становятся, Хару… – Но у меня хорошая жизнь! Неужели у меня нет шансов быть хорошим шиноби? Я же так хотел в Анбу… Но, – мальчик громко шмыгнул носом, – до их уровня так далеко… – У тебя доброе сердце… Кто-то скажет, что для шиноби это плохо. Но я думаю, в этом тоже заключается великая сила, Хару. Это твоя особенность. Прими ее, как достоинство, а не недостаток. И… – Да знаю я, – перебил он мать, – Но что мне с этим сделать? Я и не хочу быть… как те шиноби–убийцы... Но я хочу быть полезным! Я хочу чего-то стоить!.. – У всех свой путь, Хару, – она потрепала его по волосам и встала с кровати, оставляя мальчика одного, – Иди по своей дороге, а не по чужой, – и закрыла за собой дверь. – Но мне сейчас не нравится моя дорога, – прошептал брюнет, сжав светлую простынь. Он снова громко шмыгнул носом и рукой стер остатки слез, – но я… я так просто не сдамся. В это же время другой, светловолосый генин лежал на холодной траве, рассматривая небо. Сколько себя помнил Тамаки, это занятие всегда приносило какое-то умиротворение его сердцу даже в самые отчаянные минуты. Сейчас была одна из таких минут, но умиротворения он не чувствовал. Зато угрызения совести – еще как. Да, ему было трудно в последнее время, но срываться на друзьях было плохой идеей, Тамаки это понимал. Хотя… действительно ли они его друзья, и считают ли его своим другом? Этого блондин не знал, и это тоже очень расстраивало. Тамаки давно почувствовал присутствие сенсея, но никак не показал этого. Ему было нечего сказать. – Это было слишком прямолинейно, – наконец прокомментировал джонин, – я бы даже сказал, грубо. – Я знаю. Оба помолчали, не двигаясь с места. – Что с тобой происходит? – Не знаю, – Тамаки отвечал, не задумываясь. Послышался легкий вздох в стороне, и мальчик добавил ровным тоном, – сенсей, вы можете не говорить сейчас умных речей про команду и тому подобное… Я и так все понимаю. – Я знаю, – усмехнулся шиноби, – ты не глупый мальчик… Но помириться с ребятами стоит, – в ответ Тамаки кивнул, а Какаши продолжил серьезным тоном, – Тамаки, еще кое-что, я помню про свое обещание, если тебя это беспокоит. А я вижу, что это так. Светловолосый наконец принял сидячее положение и с интересом посмотрел на учителя. – Хорошо. – Капитан Анбу – занятой человек, очень… Она сама тебя найдет, когда будет время, – сказал Какаши и больше не стал беспокоить ученика, решив, что тому и правда сейчас нужно дать время обдумать все самостоятельно. Теперь его путь лежал к дому своей давней подруги. Туда он не заходил, кажется, несколько лет. И даже не подходил к нему. С тех пор, как Какаши назначили наставником для генинов, времени на это не было. Или он пытался занять его чем-то другим? Миссии занимали всё его время, несмотря на отсутствие команды юных шиноби. Поиски ответов на самые значимые для него вопросы… а сейчас, когда он нес ответственность за подростков, не было ни времени, ни сил. Его мысли были заняты командой, проблемами детей. Путь был таким знакомым и потому ощущался странным: они не виделись так давно, хотя в свое время Мэй была под его началом в Анбу, а сейчас он идёт к ней. Как объяснить, зачем он идёт? Почему не приходил раньше? И каким человеком сейчас является та чудаковатая, буйная девочка?

* * *

Мэй сидела в саду. Как обычно, под старым дубом. Большая крона дерева создавала большую тень, в которой было достаточно прохладно, но эта прохлада была для нее комфортной… Справа от нее была тропинка, которая вела в глубь, к месту, где похоронена ее бабушка – жрица и мать ее матери. К ней Мэй тоже часто ходила. Небольшой, но красивый и утонченный куст сирени вызывал на ее лице улыбку и глубокое чувство умиротворение. Рядом был небольшой прудик, который 10 лет назад вырыли по просьбе мамы Мэй. Слева от девушки была та же тропинка, но вела она уже в дом, а перед ней была небольшая поляна с цветами… И когда все в этом мире уходило в спячку, умирало, засыпало… Здесь, оно было вечным. Оно жило, пока были живы Курана – мать Мэй – и она сама. Здесь всегда было тихо и спокойно. Здесь было единение и единство… умиротворение и приятная тишина. Сюда стремились птицы, но не все могли отыскать этот сказочный сад. Но он не был иллюзией или обманом. Он действительно есть. Но для всех ли? – Мэй, – Микайо, старший брат Мэй, нарушил ее спокойствие и медитацию, – там к тебе пришли. Поговорить хочет. – Кто? – Мэй не открыла глаза и не изменила позу, в которой сидела. – Хатаке, – игриво усмехнулся юноша. – Позовешь? – ровный, обволакивающий всё вокруг голос так сочетался с внешностью и одеждой девушки: голубое ханьфу, аккуратно собранные в ажурный низкий хвост слегка вьющиеся волосы. Она еще не вполне вышла из транса, в котором находилась несколько часов. – Сюда? – в ответ Мэй кивнула. Через пару секунд девушка почувствовала, как приближается шиноби. Она открыла глаза за мгновение до того, как дверь в сад открылась. – Здравствуй, Какаши, – улыбнулась хозяйка сада, – Рада тебя видеть. – Давно не виделись, Мэй, – джонин кивнул головой в знак приветствия, осторожно подходя ближе к девушке, словно боясь нарушить покой, царящий в этом месте. Пусть они были знакомы уже много лет, здесь Какаши был лишь однажды и очень вскользь, – Как служба? – Всё как всегда, – усмехнулась она, – ищу, выслеживаю и наблюдаю. А про управление… Ты и сам знаешь, кто у нас в Анбу. И кто как руководит. Я прям таки даже по тебе скучаю порой, – посмеялась девушка, – У меня же нет закреплённой команды, куда запросят – там и я, – Мэй вздохнула, – присаживайся, не стесняйся, – указала рукой на небольшую низкую скамеечку для одного человека, которая стояла напротив нее. Все ее жесты, движения, слова были тихими, спокойными, расплывались, как вода в медленной реке, но при этом были уверенными и твердыми. Отточенные – такими их можно было назвать. Мэй подождала, пока Какаши подойдёт к скамейке, и засмеялась, – как не свой, честное слово, – она поднялась, подошла к старому другу и тепло обняла его, возможно, чуть сильнее, чем следовало бы, сжимая руки за его спиной, – я очень рада тебя видеть. Какаши приобнял её в ответ, и они оба отстранились друг от друга. – Я тоже рад тебя видеть. – Как твои генины? – хитро улыбнулась девушка, поправляя длинные роскошные волосы, – слышала, недавно был экзамен. – Да, одна стала чунином. – Ого, поздравляю! – Мэй покосила взгляд в сторону, – Третий не ошибся, ты прекрасный наставник, – оба немного помолчали, а потом Мэй спросила, – Ты ведь не просто повидаться пришел… Что-то случилось? – обеспокоено посмотрела на Какаши хозяйка сада. – Да. Речь идёт об одном мальчике, который под моим "крылом" находится. Он сын Кейташи Хаттори. Сейчас он... – Какаши приостановился, думая, как правильнее донести свои мысли, – кажется, попал под влияние Орочимару. Смерть матери и предательство отца сильно травмировали, я бы сказал, сломали. Орочимару хочет воспользоваться этим. А Тамаки... Ему нужна правда, которую можешь дать ему только ты. Я хотел попросить тебя о встрече с ним. – Так его сын у тебя генин? – удивлённо сказала она, – вот так тесен мир… Ты хочешь, чтобы именно я сказала ему, про Кейташи? Я не знаю, почему он не вернулся… только события восстановить могу. И… он больше не часть деревни Скрытого Листа. – Вот как… Почему не ликвидировала? – Приказа не было, – сухо ответила Мэй, – Что в голове у него, – она шумно взяла воздух, – я не знаю. Чего он хочет, чего добивается – тоже. Ты уверен, что ребенку нужна такая правда? Неизвестность, неопределенность… Это может побудить мальчика к необдуманным, но категоричным действиям. Какаши устало прикрыл глаза, осознавая безвыходность ситуации. – Что ж. Если честно, я не знаю, как правильно поступить, – Какаши накрыл голову руками, – Конечно, Тамаки не стоит знать такой правды. Боюсь, она ещё больше разобьёт его. Но и сокрытие окончательно подорвёт его и так пошатнувшееся доверие к Конохе. – Если бы от меня скрывали правду о родителе… Я бы тоже себя так вела. Наверное, – воцарилось молчание, в котором был слышен шелест листвы, травы, песня ветра. Мэй думала, – Я попробую поговорить с ним, Какаши. Но что последует за этим… Я не знаю. Вам нельзя больше давать повод сомневаться в вас. Я найду тебя после нашей беседы… – она вздохнула, – это всё, о чем ты хотел поговорить со мной? Или твое сердце и разум гложет что-то еще? – Ты всегда была очень проницательной, Мэй, – улыбнулся джонин. Они давно не говорили друг с другом, хотя раньше, когда оба служили в Анбу, часто вели беседы о всём и не о чем. – Чтобы увидеть, что ты чем-то обеспокоен, нужно всего лишь иметь зрячие глаза, Какаши, – Мэй добро усмехнулась. – Наверное. Но не каждый умеет видеть суть даже со зрячими глазами, – он посмотрел на неё, – Что ж, ты права. Ты давно меня знаешь, чтобы понять это: мальчик напоминает мне себя в прошлом. Я не знаю, что было бы, если бы ты и Гай не оказались рядом. И я боюсь, что не смогу уберечь своих учеников от этого, – честно сказал Какаши, он сам не знал почему, но перед Мэй он никогда не мог скрывать что-либо, может потому что она сама читала его как открытую книгу или потому что чувствовал, что ей можно доверять, но каждый разговор с ней умиротворял его сердце. Возможно, в этом и была её сила – все вокруг неё обретало гармонию. – Знаешь… Я не видела этого мальчика, но ему здорово досталось… Как и тебе. Но все же вы разные… Раз ты принял команду, на это должны были быть веские причины, зная тебя. Сколько там команд прошли через тебя и не стали генинами? 2? Больше? – она вздохнула, – Но в некоторых ситуациях единственное, что мы можем сделать, это направить… подсказать. Но куда пойти им, решать не тебе, Какаши. Мать приведет их туда, куда им должно прийти. И тем путем, что им должной пройти. Он – не ты, – она немного помолчала, – делай то, что в твоих силах и в рамках дозволенного тебе. Судьба дает нам испытания, дабы мы научились чему-то. Позволь жизни научить тебя тому, что ты еще не умеешь. – Хочешь сказать, что мы никак не можем повлиять на судьбу, чтобы предотвратить ошибки? – печально усмехнулся Какаши, – Я знаю, что ход событий не остановить, но можно же попытаться сделать его менее болезненным. – А ты уверен, что жизнь не хочет, чтобы ты предотвратил ошибку? Если она дает тебе возможность ее исправить… Значит, так она и хотела, – Мэй вздохнула, – Мы во власти судьбы или же она в нашей? Это риторический вопрос, ведь итог один и тот же. Кому как больше нравится… Суть не меняется. Нас всех ждет Мать… – И то верно, – Какаши устало поднялся со скамеечки, улыбаясь каким-то своим мыслям. – итог один. С этим не поспоришь.. – задумчиво говорил Какаши, – В моей власти только попытаться облегчить путь Тамаки, а что из этого выйдет посмотрим. Одно я знаю точно: нельзя отдавать мальчика в руки Орочимару. – Если чувствуешь, что так правильно… Делай, – Мэй улыбнулась и тоже встала. – Мэй, ещё один вопрос: тебе известно что-то о силе Хаттори? Что такого особенного в этом клане? – Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос. Кейташи говорил что-то про силу и воскресить клан… Но… я знаю только о факте ее наличия. Не более… Если мне поручат, дозволят, я буду и дальше следовать за Кейташи. В конце-концов, у него слишком много информации о Конохе. Может, чего-нибудь и узнаю. – Интересно… – Какаши нахмурился, – На экзамене на чунина, моя команда столкнулась с Орочимару. Он снял какую-то печать, которая должна была освободить "силу клана Хаттори". – Значит, она действительно есть… Что-то необычное за мальчиком наблюдал? – Да, было. На третьем этапе Тамаки сражался с сильным парнем из Тумана. В один момент он был сам не свой… Даже не знаю, как объяснить. Его чакра была странной, я никогда не ощущал такой энергии от него. И еще… он смог почувствовать присутствие Орочимару, когда никто его не заметил. Он нашёл его в огромной толпе только каким-то внутренним чутьем. – В другой ситуации я бы не обратила на это внимания… Но да, сейчас это действительно кажется не просто совпадением. Но что это такое, почему оно так, я не смогу тебе сказать сейчас. Я поговорю с…– Тамаки, да? – в ближайшее время. Потом посмотрим, что делать. – Хорошо, спасибо. Только, Мэй, будь осторожна, не всегда большой риск стоит того, – Какаши мило улыбнулся на прощание и развернулся, чтобы покинуть сад.

***

Кровь… много крови на одежде… на руках… на лице… она всюду. Она обволакивает. Она бесконечна… мир - кровь. Удар. Хруст. Крик… стон… последний вздох. И так по кругу… до скончания времён. – Ты убил её! Ты позволил им умереть… – Какаши стоял посреди озера крови. К нему тянулись руки, так много рук, но чьи они… он не знал, – им всем! Ты не смог защитить их… никого из них… ты виновен в их смерти! – они приближались, уже касались его тела, – а сможешь ли сохранить жизнь им? – руки тянулись к шее… холодно, но не нежно обхватывали её, – нет! Они тоже умрут! А ты… – горло сжали тысячи пальцев, – ты будешь смотреть! И понесешь нас дальше… Какаши проснулся в холодном поту. Секунда на осознание происходящего – и вот он уже сидит, согнувшись на кровати, и кашляет. Жуткий, реалистичный сон. Что-то комом сдавливает горло, будто всё было наяву. Какаши устало вздохнул и, поднявшись с кровати, подошёл к окну. Обеспокоенный взгляд на свои дрожащие руки и облегчение: они не в крови. Дыхание выровнялось, но пульс до сих пор сдавливает виски. – Снова этот сон.. – прошептал он, всматриваясь в темную туманную даль: судя по всему, время около трёх часов ночи, а значит ещё рано вставать, – Рин... Обито... Давно вы не приходили ко мне во снах, что же сейчас? – он горько усмехнулся и взъерошил рукой пепельные волосы. Ещё несколько минут джонин стоял неподвижно, глядя в пустоту. Мысли хаотично носились в голове, приводя его сознание к разным воспоминаниям из прошлого. Память - удивительная вещь. Она так ярко запечатлевает счастливые мгновения, озаряя их тёплыми красками, и со временем сглаживает всё плохое, но всё же оно сохраняется в подсознании куда глубже, чем хорошее, и является в самый неожиданный момент, полностью поглощая человеческую душу. И снова тьма. Стараясь не показывать снова застывшие картинки трагической смерти его друзей, воспоминания привели его к большому красному камню – памятник погибшим в бою… К Какаши, задумавшимся над чем-то, сзади подошла девочка лет 10. Прошло всего пару месяцев после нападения Девятихвостого и смерти его учителя. – Чье имя высматриваешь? – девочка почти поравнялась с ним, но всё же осталась чуть позади, её голос был хоть и наивно детским, но с ноткой нетипичного для такого возраста беспокойством. И очень скрипучим. Какаши молчал. – Этот человек был тебе очень дорог… да? – она не решалась подойти ближе, но тянулась к юному шиноби. – Эти… – Знаешь, – она всё же сделал ещё шаг, чтобы быть на одном уровне с парнем в маске, – мне говорят, что мёртвые иногда могут нас услышать… редко. Но если мы обратим свою речь к ним… они услышат. Не знаю, для успокоения ли так говорят, или так взаправду… – Я не знаю. – Как их звали, расскажешь? – девочка осторожно спросила, не давя. – Здесь много имён, – отстраненно произнес он, но всё же мимолётно взглянул на гостью, прервавшую его одиночество. – Страшно, должно быть, терять близких людей… Я поэтому прихожу сюда… здесь… – девочка подбирала слова, – особенно чётко ощущается мимолетность жизни… вчера жив, а завтра – убит… мы такие слабые существа, как бы не хотели казаться сильными… Природа нас такими, вероятно, не просто так задумала. Или она хотела, чтобы мы ей доказали обратное?.. Какаши удивлённо смотрел на девочку, пытаясь понять, откуда в такой простой на вид девчонке столько серьёзных мыслей. Но он быстро вспомнил, что в последние годы множество детей рано повзрослели, их заставили повзрослеть бесчисленные войны и смерти, и всё же – в ней было что-то необычное. – Уж не знаю, что там задумала природа, но.. это просто жизнь шиноби. – Да… незавидная участь вам уготована… Но вы сами выбрали такую жизнь. Есть столько мирных занятий вокруг, но люди продолжают убивать друг друга… – она погрустнела, но тут же, как ни в чем не бывало сказала, – меня Мэй зовут, – и протянула руку. – Какаши, – немного помедлив, ответил юноша и легонько сжал тонкую руку, – и что же ты здесь делаешь, если не жалуешь выбор шиноби? Ты тоже кого-то потеряла? – всё же задал он вопрос, который крутился в голове. – Это сложный вопрос… Я здесь, чтобы понять основной закон природы: жизнь и смерть. А потеряла ли я кого-то?.. Наверное, правильней сказать и да, и нет… Моя родня жива. Но когда-то… Давным-давно нас было больше. Намного больше. А сейчас… И не осталось никого почти. Какаши не совсем понимал, о чем говорила эта странная девочка, но слушать её было интересно… Как будто в те мгновения, когда звучал её ещё неокрепший, звенящий голос, он заглушал голоса внутри, которые ни на секунду не отпускали его. – Ты забавная, – произнёс он со снисходительной улыбкой, – знаешь, в твоём возрасте я не думал о подобных вещах, – казалось, что-то потеплело в глазах Какаши, но тут же потухло, возвращая его в холодную отстранённость, – Тебе не следует так поздно ходить одной, – добавил он, поднимая со ступенек аккуратно оставленную маску Анбу. – Я никогда не бываю одна, – улыбнулась Мэй, – Мать всегда со мной… – она помолчала, но потом все же сказала, – глубоко несчастный ты человек, Какаши. Но не брошенный. Оглянись, вспомни, что ты не один. Они уже там… и их не вернуть. А есть и здесь, их увидеть нужно, – и она ушла, оставив Какаши одного.

***

Был уже поздний вечер, когда Тамаки вышел из больницы. Ему предстояло пройти еще пару таких осмотров, прежде чем окончательно снимут повязку с руки. Но не успел он перейти порог, как тут же почувствовал, что он не один… – Не бойся, – из неоткуда перед ним оказалась Мэй, сидящая на стуле на кухне, постепенно обретая очертания из ничего, – мне сказали, что ты хочешь говорить со мной. Извини, что без приглашения. – Это вы? – немного смутился мальчик. Он сотни раз прокручивал в голове, каким может быть этот диалог, но сейчас его мысли совсем растерялись. Перед ним сидела молодая девушка двадцати лет в красивом зеленом ханьфу с белыми и коричневыми узорами, похожими на лианы, аккуратно собранными на затылке волосами. Вся ее поза: прямая спина, длинная тонкая шея, руки, расслабленно сложенные друг на друга на коленях, длинные пальцы с ухоженными ногтями, слегка согнутые ноги, – говорила о том, как Мэй показывала себя в обществе и какой себя чувствовала – строгая, элегантная и гордая, а струящаяся ткань одежды только больше подчеркивала это, – Какаши-сенсей, не упоминал, что вы... девушка, – проговорил он мысли в слух, смутившись ещё больше, но после чего постарался собраться и серьёзно добавил, – Спасибо, что нашли время встретиться со мной. – Садись, я не кусаюсь, – добро посмеялась она. Мэй, пожалуй, на его удивление совсем не выглядела как опытный шиноби, которого он представлял перед собой… И тем более не капитан Анбу. Скорее как обычная девушка – одета не в форму, её звание было определить сложно, как и ее способности. С толку сбивала и ее улыбка, не наигранная доброжелательность в глазах, при этом каждая мышца на лице твердо знала, в каком положении должна находиться каждую секунду, – Меня зовут Мэй. Полагаю, у тебя есть ко мне большое количество вопросов. Я, признаться, не знаю, как нам лучше построить разговор… поэтому, всё же, давай попробуем формат вопрос-ответ. Отвечать буду всё, что знаю. Я понимаю, что информация о родителе не должна быть приукрашенной или вовсе ложной. – Спасибо за честность, Мэй-сан, – болезненно усмехнувшись, ответил Тамаки, но затем его лицо приняло настороженный вид. Он помолчал несколько секунд, боясь задать самого главного вопроса… – Скажите… Я начну с самого важного вопроса. Я уже догадываюсь о правдивости слухов, но всё же мне нужно уточнить наверняка.. Мой отец – Кейташи Хаттори – предатель?.. – Фактически… да. Он покинул деревню без объяснения причин, к тому же, ушёл с миссии. С важной миссии, – Мэй с сожалением наклонила голову, но стан ее от этого никак не изменился, – но на деле, чего хочет твой отец, знает только он сам. – Вы с ним говорили? – с каждым словом девушки, кулаки Тамаки сжимались, до алых следов вонзая ногти в ладони, от нее это, конечно, не ускользнуло. – Говорила, – и так прямая осанка Мэй стала будто ещё прямее. – Что он сказал?! – воскликнул Тамаки, но сразу стушевался, сдерживая бурлящие эмоции, – Он должен был сказать хоть что-то… хоть что-то, хоть как-то объяснить, почему он поступил так! – он с надеждой всматривался в глаза Мэй. – Послушай… – она спокойно продолжила, хотя и очень не любила, когда её перебивают, особенно, если сами и попросили, но старалась быть снисходительна к подростку, вспоминая, какой сама была еще 5-6 лет назад, – ты когда-нибудь слышал, как говорят люди, одержимые… чем-нибудь? – О чем вы… – Твой отец одержим идеей найти… – девушка подбирала слова, но не нашла ничего честнее, чем, – что-то. Из всех его слов, из потока несвязных предложений, мне удалось понять только это. Кейташи что-то ищет. Но что именно – я не знаю. Повисла небольшая пауза. Тамаки напряженно смотрел себе под ноги. Он и представить не мог своего отца.. таким, как описывала Мэй. "Что он ищет?.. ". В голове вдруг всплыл образ Орочимару и его слова о былом величии клана Хаттори, отчего мальчика передернул озноб. – И всё?.. – как-то опустошенно произнёс он, подняв взгляд на Мэй, – Я просто… Я просто хочу понять, ради чего он бросил мою маму, – неожиданно, но в голосе мальчика появились нотки стали, а во взгляде, наполненном болью, стали различаться оттенки ненависти. – Нет, – девушка поджала губы, – Кейташи Хаттори больше не шиноби Конохи. Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами и так и не смог произнести ни слова, осознавая всю суть ее слов. – Тамаки, – голос Мэй стал другим: он теперь обволакивал всё пространство, был всюду, нежный, добрый, сочувственный, но по-прежнему с тем привычным для неё станом, – возьми меня за руку, – она протянула к нему правую руку тыльной стороной вверх. – Зачем? – недоверчиво спросил он, но руку всё же осторожно протянул. – Так нужно… просто доверься, – Мэй слегка улыбнулась, когда Тамаки всё же сжал пальцы вокруг её кисти, – Кейташи не бросал твою маму… Была бойня, их застали врасплох… – У него был выбор, – он сжал челюсть, всем сознанием в эту секунду ненавидя поступок отца, – просто он как всегда выбрал не семью. – Ты видел, что там было на самом деле, Тамаки? – Мэй спросила спокойно, не давя. – Я… Я навещал в больнице его товарища. Он мне что-то рассказал. Мама… Её взяли в плен. Отец мог спасти её… Мог, но он решил продолжать задание. Но какой тогда был смысл, если он не сделал даже этого?! Он… – так много слов так и остались несказанными, когда Тамаки почувствовал, как соленая жидкость скапливается в уголках глаз. Он резко замолчал, закрывая глаза. Он не хотел плакать. – А я видела, что там было… Тамаки, – она сочувствовала ему до глубины души, но правду нужно было сказать, – даже если бы он пошёл спасать твою маму… он ни за что не успел бы. Процесс был запущен и… обречены были все. Твой отец спасся, потому что им движет его… идея. Остальные – это чудо, случайность… – Это всё не важно… Не важно. Он даже не попытался… – Тамаки нервно взъерошил волосы, поправляя золотую прядь, кольнувшую воспаленные глаза, – Мэй-сан.. Вам точно ничего неизвестно о том, что именно ищет мой отец? – У меня нет оснований говорить тебе то, в чем я не до конца уверена… Но я могу найти твоего отца и выяснить, что происходит, – Тамаки отпустил ее руку, когда Мэй поднялась со стула. Она была значительно выше него и выше среднестатистической девушки, одежды усиливали эффект. Только когда мальчик отпустил руку Мэй, он почувствовал, какой силой обладает его собеседница: сейчас, в сравнении с воздухом, он убедился, что перед ним точно не просто человек. – Не думал, что вы будете продолжать это дело… – удивлённо произнёс Тамаки, – Последний вопрос. Отец… Нет. Кейташи Хаттори – теперь является угрозой для Конохи? Его уб.. ликвидируют? – Пока у меня нет приказа на ликвидацию, – как просто ей давались эти слова… Спокойный, но не холодный голос, ни одна жилка на ее лице не дрогнула, – Этим делом не я одна занимаюсь… Моя роль в нём не последняя, но и не первая. Я сделаю всё, что в моих силах… – Хорошо… Спасибо, – он тоже поднялся со стула и склонил голову в лёгком поклоне, но снова замер и снова взглянул на девушку, – Третий хокаге. Он ведь собирался рассказать мне обо всем? – Тамаки, хокаге – тебе не враг. Как и Коноха, – мягко ответила Мэй. – Вопросов больше нет… – после недолгого молчания сказал мальчик и снова вежливо поклонился, – Спасибо за честность. – Пожалуйста, Тамаки Хаттори. Береги себя и своих близких, – тело Мэй после этих слов быстро растворилось в воздухе.