Orele

— София Михайловна, вы уверены? — Да, — она одернула свитер, поправила прическу, изо всех сил стараясь не замечать смотревшую на нее женщину. — Но вы только узнали, возможно, стóит… — Я вашего мнения не спрашивала, — произнесла она стальным тоном, — завтра, — София сделала паузу, что-то вспоминая, — нет, завтра съемки, — сказала, скорее, себе, — послезавтра в часа три дня. Я позвоню, — не прощаясь, схватила сумочку со стула и хлопнула дверью. Врач лишь тяжело вздохнула ей вслед.

***

Снова пудра, снова костюм, снова ослепляющий свет. Знакомый до оскомины мотив смешался с аплодисментами, когда Алла вышла на сцену. Озарила всех натянутой улыбкой — появляться нужно красиво. Тем более, когда открываешь фестиваль.       «Ночью звезды…» — начала она, слыша, как выходят другие артисты. Подошла к Кобзону, по другую руку стоял Леонтьев. Удачно. С Филей стоять почему-то совсем не хотелось.       По залу разнесся голос Ротару. Кстати, где она? А, прямо за Леонтьевым. Какая-то не очень активная она сегодня: почти не танцует, так, вяло дергается, да и за кулисами особо не светила — целоваться не лезла, просидела в гримерке вплоть до выхода. Тяжело ей теперь без Толика, об этом все знают. Но, собственно, проблемы Ротару — это проблемы Ротару. Аллу они беспокоить не должны.       Уже второй припев, надо бы рот открыть. Ничего, сегодня три песни. Продержаться всего три песни, очередное дурацкое награждение и все. Улыбаться. Главное продолжать улыбаться.

***

      И зачем она только осталась? Настроения никакого не было, как и желания смотреть на эти рожи лица. Хорошо, они ее неприязни не видели и продолжали хохотать, чокаться, травить байки и поднимать тосты.       Пить сейчас тоже особо нельзя (врачи запретили строго настрого, но Алла не была бы Аллой, если бы не нарушала запретов), смотреть же, как пьют другие она терпеть не могла. А пили все. Она еще раз окинула стол тяжелым взглядом. А нет, не все: Сонька, бледная настолько, что не спасал даже слой штукатурки, ковыряла салат, мотая головой и морщась каждый раз, когда Матецкий предлагал ей чего-нибудь горячительного. Когда взгляд Софии, безучастно и бесцельно бродивший по комнате, пересекся с Аллиным, Ротару вымученно улыбнулась, подобием улыбки, которое, Алла уверена, скользнуло по ее собственному лицу в ответ. Они явно лишние на этом празднике жизни. Даже приятно, что не одной ей так паршиво. Надо закурить (этого врачи тоже делать не разрешали).       Встала со своего места и, не желая тратить силы и время, чтобы объяснить что-либо Филе, молча удалилась.       Курить пришлось в туалете. Вроде приличный ресторан, а специальное помещение не предусмотрели. Не успела Алла поднести сигарету ко рту, чтобы сделать очередную затяжку, как дверь открылась и тут же захлопнулась.       Взору ее предстала Ротару, которая, только войдя, прислонилась к стене затылком и сделала глубокий вдох. Зря. Как только прокуренный воздух попал в легкие Софии, лицо ее, бледнеть которому было уже некуда, позеленело, глаза широко распахнулись и уставились на Аллу. Она явно хотела сказать Пугачевой пару ласковых, но шанса не представилось: была вынуждена забежать в кабинку. Под аккомпанемент звуков, которые издавала Ротару, Алла затушила сигарету о раковину и прислонилась к дверце кабинки, в которой находилась София, захлопывая ее. — Извини, — сухо бросила Алла, хотя ее вины, в общем-то, и не было.       София ничего не ответила — у бедняжки просто не было физической возможности. Что ж ее так полощет?       Спустя минут пять, Алла начала действительно сочувствовать Соне и даже забеспокоилась. Ненадолго покинув туалетную комнату, она вернулась с бутылкой воды. Вскоре послышится скрип двери, и София практически вывалилась из кабинки.       Алла молча протянула воду, София так же молча приняла, кивнув в знак благодарности. Прополоскав рот, Ротару уперлась руками в раковину, делая глубокий вдох. Алла запереживала, как бы все это действо не заимело второго акта — едкий сигаретный дым все еще витал в крохотной комнате — но, вроде, обошлось.       За дверью послышалось шарканье, прерываемое пьяным хихиканьем, и, после нескольких неудачных попыток, в помещение ввалились еле стоящие на ногах Долина с Успенской. — Ой, девочки, и вы тут, — Лариса улыбнулась так, будто действительна была рада встрече — Что надо? — резко спросила Алла — Губки подкрасить, — синхронно ответила пара, под руку подходя к зеркалу. — И все? — уточнила Алла. — Ну да, — ответила Люба, потрошащая свою сумку — Тогда найдите другое место, — она практически вытолкнула женщин за дверь. — Спасибо, — прохрипела Соня. Алла лишь улыбнулась в знак поддержки: ей такое состояние было знакомо, как никому другому. К сожалению, в ее случае, под рукой почти никогда не было того, кто мог бы помочь. Она же сильная, сама справится.       Наконец отлипнув от раковины, София провела по лицу руками, тяжело вздыхая. — Знаешь, где здесь телефон? Надо водителя вызвать. Нагулялась, — по лицу скользнула грустная улыбка       Алла покачала головой — был ли вообще в ресторане аппарат она не представляла. — Что-то ты рано. Веселье в самом разгаре, — Алла сама не понимала, зачем сказала такую глупость — Какое нам теперь веселье, — бросила Соня, скрываясь за дверью.       Аллу насторожила безысходность, прозвучавшая в ее словах и она поспешила за Софией. Она не могла объяснить, почему, но шестое чувство подсказывало ей, что Соню сегодня оставлять нельзя, а она привыкла доверять интуиции. — Слушай, давай я тебя довезу? — Да неудобно как-то… — Пользуйся, пока предлагают. Я за рулем бываю крайне редко София еще некоторое время тушевалась. — Если тебе правда несложно… — все же решилась она — Правда несложно. Ты же недалеко где-то, да? — Минут за двадцать доедем, если без пробок.

***

      Усаживаясь в водительское кресло, Алла глянула на часы. Только час ночи. Давно она так рано не покидала банкетный зал. София, кутаясь в шубу, села рядом с ней и сразу же отвернулась к окну. Ехали в тишине, и Алла даже не пыталась как-то нарушить ее.       София мыслями явно была не в этой машине, а где-то очень, очень далеко. Она молча думала о чем-то изредка прикусывая нижнюю губу, судорожно вздыхая и постоянно теребя золотое кольцо, которое все так же носила на безымянном пальце, но теперь уже левой руки. — Приехали, — хотя собственный голос показался Алле слишком громким после долгих минут тишины, София все равно не услышала. — Соня, — позвала Алла — А? — будто очнулась ото сна она. — Приехали, говорю — А, да… спасибо, — растеряно прошептала София, и тяжело вздохнула, будто набираясь мужества, чтобы выйти из машины. — Сколько я тебе должна? — вдруг вспомнила она. — Не мели чепухи, — отмахнулась Алла, но потом спохватилась, — в туалет пустишь? — Алла, мне правда неудобно, но я не в состоянии… — Пять минут. Не заставляй портить снег в вашем районе. — Хорошо, — кивнула София, не найдя в себе силы для отказа или споров.

***

Соня отперла дверь и впустила их в квартиру. Вроде, Алла уже была здесь пару раз, но оба визита помнит очень смутно — Ротару была винно-водочной хлебосольной хозяйкой. — Чем-то пахнет, да? — обратилась она к Алле. Та принюхалась, но ничего, несмотря на свое хорошее обоняние, не учуяла, о чем и сообщила. — Окна все же надо открыть, — повесив шубу, София направилась к окну, — тебе прямо и налево, — бросила она из-за спины. Сил на расшаркивания и гостеприимство, очевидно, не было.       В уборной Алла простояла, разглядывая плитку, минут пять и, просто помыв руки, вышла. Зайдя в зал, она увидела Соню, которая замерла у окна, вдыхая морозный воздух, залетающий сквозь приоткрытую форточку.       Алла долго смотрела на ровную спину, пока в ее мозгу крутились шестеренки. Что-то произошло. И на этот раз дело не в усопшем муже, в этом Алла была уверена. Ее мозг, до недавнего времени сосредоточенный на проблемах своей хозяйки, долго по кусочкам складывал пазл из недавних событий. Алла вспоминала всю информацию про Ротару, что долетала до ее ушей последнее время, все что видела и слышала сегодня, пока до нее не дошло. Конечно! Это же так просто, но в тоже время совершенно невозможно. — Ты беременна! — удивленно воскликнула Алла Соня, испуганно вздохнув, вздрогнула и повернулась на источник шума. — Что? — София, наверное, надеялась, что ей послышалось. — Ты беременна, — сказала Алла уже настойчивее, ошарашено оглядывая Соню с ног до головы так, будто перед ней появился совсем другой человек. София скрестила руки на груди, отрицательно закачав головой: — Ты там где-то головой ударилась? — Конечно, это так, — настаивала Алла, сама не зная, откуда в ней такая уверенность.       Она просто знала и все. Нет, не знала, чувствовала. Чувствовала, как человек, посвятивший бесплодным попыткам завести ребенка год. Минуту спустя, она поняла еще кое-что. Точнее, почувствовала, как человек, когда-то лишивший жизни своего ребенка. Вот откуда это странное предчувствие, заставившее ее приехать сюда. — Не вздумай, — серьезно сказала Алла. — Что? — София слегка съежились под тяжелым взглядом. Она, наверняка, знала, что Алла имела ввиду. — Не вздумай избавляться от него. — А это уже не твое дело, — огрызнулась София, — тебе домой пора, — она направилась в коридор, чтобы выпроводить гостью, но Алла остановила ее, схватив за запястье. — Пожалеешь, — прошептала Алла, глядя в карие глаза, — даже я себя корю, а уж ты…       Не то, чтобы Алла считала Софию какой-нибудь тряпкой, отнюдь, просто она сама была человеком, не склонным к сожалениям. Алла жила настоящим, не прошлым. А вот Соня совсем другая… во всем. И если Алла себя не простила, Соня не простит уж точно. — У меня нет иного выхода, — приняла вызов она, сверля глазами Аллу. — Выбор, он всегда есть. — Тогда я свой сделала, — Соня вырвалась из хватки, отошла подальше и упала на диван. — Это неправильный выбор, — вскипала Алла.       Она все готова была отдать за ребенка. Она пыталась, сначала ночами истязая Киркорова, затем таская их по клиникам. Терпела побочки после препаратов, иглы капельниц, унизительнейшие процедуры. И каждый раз все заканчивалось лишь новой болью и кровью на нижнем белье. А этой все в руки легло — бери, пожалуйста, а она… когда-то Алла тоже была такой, теперь, вот, расплачивается за свою неблагодарность. И все же было до боли обидно. Неужели, она не заслужила, неужели не выстрадала? Почему Господь выбрал Ротару?       Но она здесь не за этим. Сжала руки в кулаки и сделала медленный вдох, стараясь успокоить начавшую бушевать бурю. Она должна ее отговорить. Знала, что должна, знала, что так правильно. Эта ночь будет долгой.