Orele

      На секунду внутри Аллы все оборвалось. Знают. Она слишком резко оторвала себя от подушки, так, что поясница неприятно хрустнула. — Как они догадались? — она встревоженно смотрела на Соню, брови которой были сведены, а губы сжаты. Она прикусила щеку, пытаясь сообразить, что им теперь делать. Такого скандала шоубизнес еще не видел. Это даже не скандал… это…это… — Увидели, — она сжала пальцами переносицу. — Боже, — Алла прошлась по лицу ладонями, — Боже… и как они успели нас снять… как сопоставили, как… — Что? — после заданного вопроса на лице её отразилось понимание, — Про ребенка! Они знают про ребенка! Как ты только подумать могла, — София сняла трубку, кладя на стол, избавляя их тем самым от бесконечных звонков и в два шага приблизилась к кровати, резко садясь на нее. — Ты непонятно выразилась, — буркнула Алла, подползая к Соне и ложась рядом. Стало легче. Ребенок — это не роман между двумя ведущими певицами страны. Двумя женщинами, — Не переживай так, — она прошлась двумя пальцами по бедру, — Они бы все равно узнали рано или поздно.       Соня грубовато откинула её руку и снова встала, чтобы подойти к окну, приоткрыть штору и тут же задернуть. — О! Конечно! Конечно, они уже здесь, — она выругалась, выпуская воздух через ноздри так, будто вот-вот начнет дышать огнем. — Соня, это рано или поздно произошло бы. Пару дней, ну, неделя, и все уляжется, — Алла старалась звучать спокойно-приободряюще. — Принять? Как ты вообще можешь… — она задыхалась от возмущения, но адресовано оно было скорее ни ей, а репортерам, толпившимся у подъезда, заставившим отключить телефон, но главное, нарушившим ее планы. Именно этого она не могла перенести, — Ты же знаешь, как для меня было важно сохранить это в тайне! — Ну да, скрываться от репортеров с младенцем на руках было бы в разы лучше, — хмыкнула Алла.       София фурией метнулась к кровати, садясь в этот раз аккуратнее, видимо, и возраст, и положение дали о себе знать. — Ты вообще на чьей стороне? — она возмущенно посмотрела на женщину, растянувшуюся поперек кровати. — Конечно, на твоей, — почти мурлыкнула Алла, прильнув к Соне, утыкаясь носом в её бок, позволяя ладони опустится на бедро. София вздрогнула, отсаживаясь подальше. Алла удивлено уставилась на нее. В прихожей затрезвонил второй телефон. — Алла, пожалуйста, мне сейчас некогда разбираться с твоими лесбийскими игрищами.       Улыбка покинула Аллино лицо, когда она медленно моргнула, издавая нервный неверящий смешок. «Нет. Она не может говорить этого». — Мои что? Мои?! — она не верила своим ушам. Эта женщина свела все, что было между ними вчера и все эти месяцы до «лесбийских игрищ»? — О, пожалуйста! — саркастично взмолилась София, закатывая глаза, — Не заставляй выяснять отношения еще и с тобой, у меня… о боже, Руслан, — Соня опять встала, в этот раз опираясь о кровать. — Алло, Русланчик, — тон Сони из раздраженного стал заискивающим, заставляя Аллу фыркнуть, — А, Светочка, — почти неуловимо поникла, — Тут такая ситуация… а вы уже знаете? Уже звонили? — поджала губы, — Отключите телефон на время, хорошо? Если что-то срочное, звоните директору, он как-нибудь передаст…. Как там Толик? — впервые за утро нежная улыбка коснулась Сониного лица, — Правда? А я говорила, что он ну очень сообразительный! Да… да, конечно, Русланчику привет. — Представляешь, Толик пирамидку правильно собрал, — засияла она на мгновение, — Пойдем на кухню.       Усаживаясь за обеденный стол, Алла задала вопрос, который вертелся на языке: — Что у вас с Русланом? — Ну… ему трудно, конечно, — Алле пришлось приложить большие усилия, чтобы не хмыкнуть, — Но мы общаемся! Особенно, по поводу дома. Чай будешь? — Без молока, — она, вообще-то, все еще не любила чай. — Он почти принял, — Алла сделана глубокий вдох, чтобы унять подступающее раздражение, — Все будет хорошо. Он очень добрый мальчик. — Добрый, — тихо передразнила она, гримасничая, пока Соня не видит, — Это хорошо, — добавила Алла уже громко. — Есть пожелания по завтраку? — Мне нужно закурить. Я, конечно, могу не нарушать твое правило, и спустить, поболтать с журналистами, — предложила она. — На балкон, и если тебя увидят…— Алла довольно улыбнулась, поднимаясь с места.       Если Соня уступила один раз, можно будет уломать на второй, и на третий. Это как с кошками — стоит один раз пустить на стол, и они будут постоянно пытаться пробраться туда. Алла усмехнулась от глупой детской мысли о том, что из нее бы вышла шикарная кошка. Из этого может получиться песня. — Анатолий же курил. Как вы уживались? — спросила Алла, возвращаясь на кухню. Соня мешала в кастрюле нечто, что пахло геркулесом. Надо было все же высказать свои кулинарные предпочтения. — Я была моложе, приступы реже, чтобы сигареты их вызывали, не замечала. И Толик не курил, когда я была беременна, — Соне удалось проговорить последнее слово не подавившись им, что было большим достижением.       Она повернулась, поставила перед Аллой две чашки и соблазнительно-кошачьим движением потянулась, поднимая руки вверх, выгибаясь в пояснице. Алла, как человек творческий, а значит — ценитель всего прекрасного, засмотрелась на линию шеи и грудь, которая так соблазнительно приподнялась, заставляя вспомнить о вчерашнем безумстве, до сих пор казавшимся нереальным, но обязательным к повторению. Можно было встать, прижаться к изгибу спины, сжать две тяжелые окружности, а затем… А затем Соня опустила руки, одной касаясь своего живота, будто напоминая Алле, что сегодня ей ничего не светит. А еще она назвала их чудесную ночь «лесбийскими игрищами», и они обязательно об этом поговорят. Потом. Сейчас Аллу очень интересовал завтрак.       Чай был в чашках. Дурацкий геркулес в тарелках. А Алла на своем месте, активно ела, стараясь делать вид, что он совсем не дурацкий. Но рука как-то сама тянулась к аппетитнейшим бутербродам с колбасой.       Было хорошо, как часто бывало с Соней. Несмотря ни на испорченное новостью утро, ни на скверное настроение Софии, ни даже на её грубость. Хорошо и спокойно. Пусть под окном будет целый митинг из журналюг.       После завтрака Соня дозвонилась до своего директора, давая необходимые указания, которые, по сути своей, сводились к одному — никаких комментариев. Алла, если кто-то забыл, тоже работала, поэтому всю работу отменила. Сегодня дрожайшему коллективу придется справиться без нее. — Гастроли,— хмыкнула София. — Да, — игнорируя завистливые нотки в интонации Софии, пожала плечами Алла.       Аллу до сих пор поражал масштаб абсурда их ситуации. Соня была бы рада оказаться на месте Аллы — готовиться к гастролям, писать песни, в общем, жить привычную жизнь. А Алла убила годы, пытаясь оказаться на Сонином — так же идти к окну, положив руку на живот, в котором рос ее ребенок… Но сейчас им обеим уже легче. Это не может не радовать. — Да сколько можно стоять? — София дернула штору так, что та оторвалась от крючка. — Тепло уже, ничего не отморозят, — Алла поправила штору, — Ради такой сенсации, и я бы постояла. — Почему они вообще уверены, что я здесь? — Напел кто-то. — Любимые коллеги, — пропела София, растягиваясь в карикатурной улыбке, больше напоминавшей оскал. — Серпинтариум, — подытожила Алла, — увидеть бы их лица, когда они откроют эту газетенку…— она мечтательно вздохнула. — Как мило, что мое бедственное положение так тебя радует. — Сама ты бедственное, прекрати накручивать, уляжется все, — София недоверчиво хмыкнула, — Насколько это возможно сейчас. А через пять лет все и думать забудут про нашего оболтуса. — Он не оболтус, — возмутилась София, но потом лицо её растянулось в удивленном осознании.       Нашего. Алла прокляла свой язык. Он не их, какой бы причастной к этой истории она себя не чувствовала. Он Сонин. А Алла… просто Алла. Сумасшедшая тетя с подарками, вот кем она имеет шансы быть этому ребенку, как бы она не хотела большего. Соня отвернулась, ничего не сказав. — Зато представляешь, какие аншлаги будут, как на сцену вернешься, какие рейтинги… — постаралась перевести тему. — Да плевать мне на эти гребаные рейтинги, пела бы спокойно дальше, залы бы собирала, по провинциям чесала. Как всегда. Без всяких херейтингов, — она села на диван, давя на кнопку пульта.       Экран телевизора загорелся, и какой-то индийский Ромео страстно начал объясняться в любви, так страстно, что даже запел. Соня на время успокоилась, по крайней мере, перестала напоминать бурлящее жерло вулкана. А потом с ними случилась реклама.       «Скандальная сенсация поразила русский шоу-бизнес. Как София Ротару забеременела от покойного мужа? На какие еще извращения способны звезды? Все о современных технологиях оплодотворения в нашей программе «Тайны Шоу-Биза».       Звук, который издала София, с трудом поддавался описанию, но Алле казалось, что именно так звучит отчаяние.       Она давно привыкла к слухам, скандалам и сплетням, они приносили много пользы, если не тратить на них последние нервы. Да, иногда неприятно, но не смертельно. Пока говорят — помнят. А меньше всего ей хотелось быть забытой. «Эстрада — дело молодых», — твердили ей с самого начала. Идиоты. Эстрада — её дело. И будет таковым, пока она не захочет обратного. Дело не в возрасте, дело в энергетике и желании пахать. А молодые бездари ни тем, ни другим не отличались.       София, явно не разделявшая её мнения о пользе сплетен, промчалась на кухню. Алла со вздохом проследовала за ней. Этот день доведет обеих.       Соня открыла дальний ящик, залезла глубоко в его недра и выудила подозрительно шуршащую пачку. — Что?! — возмущенно спросила она, кладя сухарик в рот. — Врач рекомендовал мне правильное питание, — передразнила Алла. — У меня стресс, — праведно воскликнула Соня, похрустывая порцией кереешек. Она отвела взгляд к окну, и задумчиво сказала: — Боже, знала бы ты, как мне хочется всей этой химозы. Я иногда готова выкупить эти дурацкие ларьки целиком. — Ну и ешь, в кое-то веки не надо о фигуре заботиться. — Не могу, — столкнувшись с вопрошающим взглядом Аллы (почему-то она продолжала надеятся, что Алла поймет все без лишних объяснений), она вынуждено продолжила: — Врач сказал, что от углеводов ребенок будет сильнее набирать массу. Руслан родился 4300, и это не тот опыт, который мне бы хотелось повторить.       Алла сочувствующие поморщилась. Если быть честной, её тоже сильно ограничивали при последних беременностях. В молодости как-то и не думали, что есть, что нет — все полезно, что в рот полезло. А когда она пришла в клинику, ей, как «возрастной матери» дали целый список запрещенки, у Сони, наверное, есть такой же. — Ну, от одного раза ничего не будет, ешь — все же решила поддержать она. Пусть врачи надзирают. — От покойного мужа! — Соня снова перескочила на злободневную тему, — Как это в их головы вообще приходит! Какой ужас, кошмар, безобразие, — причитала она. — Ну, ты молчишь, у них полный простор для фантазии, будто сама не знаешь, — Алла украла один сухарик. Даже не украла, а спасла Соню от поглащения лишних углеводов, вот такая она молодец. — Если я сделаю официальное заявление, все тут же замолчат, желтая пресса отчистится и станет писать о светлом и высоком, — съехидничала Соня. Чудесно, что настроение ей испортили эти, а отдувается за них Алла. — Нет, но у них будет меньше пространства для маневра, — пояснила она, стараясь сохранять спокойствие — Боже, ты правда предлагаешь мне выйти с заявлением? Я что, королева Англии? — София посмотрела на нее, как на полную идиотку. Алла сжала челюсти, и напомнила себе, что перед ней сидит беременная женщина. У нее плывут мозги от гормонов и постоянно охото есть всякую дрянь. Алла не может отвечать на её провокации. Даже если хочется. — Я предлагаю тебе дать короткое интервью, чтобы укоротить им языки. — Я не даю комментарии сплетням вокруг меня, это не в моем имидже. «Залететь от первого встречного в твоем?» — подумалось Алле, но чувство самосохранения заставило её закопать едкий комментарий в недры сознания. Какая эта женщина упрямая, какая невыносимая! Алла была намного опытнее в такого рода вопросах, почему бы просто не выслушать? — Сонь, я собаку съела на этом, так что послушай меня, — начала Алла менторским тоном, — Твоя тактика «сидеть и ждать, пока все уляжется» в этот раз не сработает. Ты переждешь эту волну, но потом появится новая фотография или чьи-то слова, и все начнется сначала. И чем дольше ты будешь молчать, тем сильнее будет интерес, везде значит, тебе есть что скрывать, — это же так очевидно, думалось Алле. — Ты сама говорила, что все уляжется! — возмутилась София. — Через года четыре, тебя перестанут выслеживать фотографы. Наверное. — Брось, они переключатся уже через два дня. — Возможно, — Алла решила уступить в таком незначительном вопросе, — Но ребенок никуда не денется и, рано или поздно, даже родится. Бу! — она широко раскрыла глаза, выделяя последние слова, как в детской страшилке. Соня фыркнула, — И у тебя не получится этого скрыть, — продолжила она уже серьезно, — Поэтому… — Я не буду носится с животом по всем федеральным каналам, — с нажимом произнесла София.       Алла вздохнула, теряя терпение. Твердолобая, несносная, не способная даже выслушать до конца! — Никто тебя не просит «носится», я говорю о маленьком комментарии, чтобы облегчить всем жизнь.       Всем! Ей, которая заперта в этой квартирке с жертвой прогестерона. Директору, который в мыле пытается урегулировать проблему. Руслану, который вынужден отключить телефон. Да даже журналистам, протирающим штаны на заборе. И многим, многим другим. Всем! — Я не собираюсь так унижаться! — Соня крикнула, активно взмахивая кистями рук. — Лучше бы ты перестала относится к своему ребенку, твоей, черт возьми, плоти и крови, как к чему-то постыдному!       Слова вырвались сами, и как только последнее из них покинуло губы она пожалела, зажмуриваясь и закусывая губу. Злой прищур Сони не сулил ничего хорошего. — О, не думай, будто можешь читать меня насквозь, я не очередной твой мальчик, — ее тон сквозил ядом, — Но если ты так хочешь услышать, дело не в этом. Я не выношу свою личную жизнь на всеобщее обозрение. Это мой принцип, — тихо, но четко чеканила она каждое слово так, что пропал даже молдавский акцент, — Это унизительно для меня, и не уважительно по отношению к моим близким, — она встала из-за стола. — То есть мы все унижаемся, да? — крикнула Алла удаляющейся спине, — А тихариться в собственной квартире не унизительно?! Ну и пусть шурует! Далеко все равно не уйдет. Алла зло упала на стул, и тот жалобно пискнул. — Ты еще не начинай! — рявкнула ему Алла.       Когда Алла остыла уже достаточно, надеялась, что Соня тоже, и собиралась идти мирится (не извинятся, нет. Она не будет просить прощения за свою правоту), именно тогда раздался стук в дверь. Она настороженно замерла, совершенно нерационально боясь двинуться с места. Разобиженная Соня, закрылась в дальней комнате, демонстративно прибавив телевизор, поэтому, вряд ли что-то слышала. Алла на цыпочках подошла к двери, смотря в глазок. Лучше бы там был сам Эрнст с ОМОНом и всей съемочной командой Первого канала, чем он. — Филипп? — Привет, — он переступил порог. — Ты че здесь делаешь? Ты же в Керчь поехал? — Я отказался, хотел сделать приятно жене, — он сунул ей пышный букет. — С какой радости? — тон Аллы показывал, что она совсем не рада его видеть, но Филипп проглотил это. У них сейчас сложный период. Так он успокаивал себя последние пол года. Да, просто период. — У нас годовщина, — напомнил он, упрек в голосе прозвучал по мимо его воли, — Думал, побудем вместе. Заказал столик в ресторане, подготовил подарок, но об этом ей знать пока не обязательно. — Ты как меня нашел? — поинтересовалась Алла, окидывая его, будто оценивающим взглядом. — Ну, как там… «мы с Тамарой ходим парой». Если София в Москве, то ты с ней, — Алла фыркнула, Филипп слегка съежился. Глупая шутка. — Что здесь… — послышался удивленный голос Софии. Алла резко повернулась, Филипп встретился с её побледневшим, обескураженным лицом. — Сонь, это просто Филипп, не волнуйся, — тон Аллы звучал так, будто она говорит с человеком, стоящим на краю моста. София широко открытыми глазами смотрела на них, кажется, забыв, как моргать. — Внизу были репортеры? — голос её был низким, и каждое слово она проговаривала медленно, словно язык отказывался вставать в нужное положение. Филипп свел брови: — Сидела парочка, но я мимо прошел. Что они вообще тут делают? — Твою мать, — выдохнула Алла, массируя виски. — Что? — Филипп удивленно смотрел на них, почти по-детски распахнув глаза. Он ни черта не понимал. Почему внизу сидят репортеры? Почему Ротару смотрит на него так, будто он приставил к ней дуло пистолета? Почему Алла так ругается? — Ты не в курсе? — прозвучал хриплый Аллин голос. — В курсе чего? — брови все сильнее сходились на переносице, — Я только со студии, — Он смотрел, как его жена переглядывается с все так же стоявшей в коридоре Софией, которая теперь прислонилась к стене и издала какое-то жалобно-отчаянное хныкание, — Что, черт возьми, происходит?! — не выдержал он.       Почему они обе вели себя, будто были святыми мучениками, а он нарушил какую-то заповедь? Почему переглядывались, кидая друг другу странные взгляды? Почему, когда на горизонте появлялась Ротару, он чувствовал себя лишней рядом с собственной женой? — Соня беременна, — просто бросила Алла, прерывая волну его внутреннего негодования, — ему могло послышаться?       Он уставился на Софию, и взгляд неконтролируемо опустился ниже — на живот. Он задавленно выдохнул, подбирая слова: —О…ох…мм… а! Поздравляю, — прозвучало глупо. София никак не отреагировала, продолжая сжимать рукой переносицу. — И об этом сегодня узнали репортеры, — продолжила Алла, но Филипп не переставая изучал фигуру Софии. Он не мог представить эту женщину беременной. Даже за таким занятием, как секс он её мало представлял. Это же Ротару! Она пела про аиста, и родину… и была замужем столько лет… и никому на эстраде не удалось «положить её на лопатки», как сейчас принято выражаться. Но кому-то другому удалось. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — услышал он крик Аллы. — Что? — он мотнул головой, выходя из навождения. — Что? Это я тебя должна спросить «что?»! Ты понимаешь, что теперь напишут, — Алла продолжала кричать, и её низкий голос взлетал непозволительно высоко, что резало слух.       Филипп все не мог понять, почему на него злятся и чего хотят. Он просто пришел забрать свою жену. Просто провести с ней время, потому что скучал. Потому что у них сейчас сложный период. — Они напишут, что ты отец, — наконец объяснила София, выглядя очень спокойной. Но потом она ударилась затылком о стену, протягивая отчаянное «Боооожеее» и закрывая лицо руками. Филипп понял, что спокойствие было напускным и медленно моргнул. — Я?! Но я же женат! — Филя, — послышался снисходительный голос Аллы, — Ты идиот? — Но мы ведь, — он стушевалась под взглядами двух очень недовольных женщин, — Нас ведь даже не видели нигде, чего сразу я? — он тут же пожалел о сказанном, потому что звучало это очень глупо. — Ты приперся в её дом, идиот! — заорала Алла, заставляя его вздрогнуть. — Я не знал! Я просто пришел за тобой! — что он сделал плохого? Просто хотел удивить Аллу, хотел сделать её счастливой, хотя бы на минуту. — Тебя звонить не учили? — продолжила она уже тише. — Телефон был все время занят… — И ты решил наведаться в гости? Феноменально!       Было обидно слышать это от Аллы, видеть её недовольный взгляд и то, как она швырнула букет на тумбу, даже не посмотрев на него. У них сложный период, конечно, но он же хотел, как лучше, хотел сюрприз… И почему она так переживает за Ротару? Это он её муж! Это они должны быть друг за друга.       Послышался странный звук —София Михайловна сползла по стене, что, наверняка, было вредно в её положении, когда Алла была беременна, то неделями не вставала с кровати. Он почувствовал укол совести за то, что заставил женщину в положении нервничать. А еще, они все продолжали мяться на пороге. — Сонь, я не хотел, я не знал, подумать не мог! Мы все уладим! Вы…ты не переживай…те так! — И как ты планируешь все уладить? — скептически спросила Алла. — Мы ведь можем выйти вместе с тобой? И все поймут, что я просто… — Просто забирал жену, которая решила выдернуть патлы твоей любовнице, — закончила за него Алла. Предлагать просто отрицать все он даже не пытался — такое никогда не срабатывало. — Тогда… можно назвать настоящего отца? — неуверенно предложил Филипп, сжимая плечи. София посмотрела на него, и он обрадовался, что взглядом нельзя убивать, потому что ему явно бы не поздоровилось, а Алла только планировала покупать им места на Ваганьковском. Что ж, этот вариант, очевидно, тоже отметается. Он потупил взгляд, потому что идеи его кончились. — Я могу сказать, что вообще шел не к вам, — попытался он в последний раз. — А давайте вы вообще ничего и никогда не будете говорить? — наконец подала голос София, звуча очень, он не смог найти не обидное слово, истерично. Она тяжело встала и скрылась в проходе. Его жена молча пошла за ней. — Алла, — окликнул он, — Алла, нам нужно поговорить, — он был уверен, что она слышала, но Ротару почему-то была важнее. У них просто сложный период, — Алла… — тихо сказал, скорее, себе, ощущая себя дворовым псом, выпрашивающим кость. — С годовщиной, Алла.       Он сбросил цветы с тумбы и сел на нее, совершенно не зная, что ему делать. Хотелось уйти. Они бы и не заметили, что он здесь был. Человека с малейшим чувством гордости здесь бы уже не было, но он не хотел подвести Софию и разочаровать Аллу еще больше. Не хотел, чтобы их сложный период стал еще сложнее. Он проглотит это и подождет, пока женщины все обсудят или что они там делают. В конце концов, это были две самые влиятельные певицы эстрады, ему хотелось верить, что это не было столь унизительно. Он же убедил себя в этом, когда лежал в их спальне и ждал, когда жена оставит всю ту же Ротару и ляжет к нему. Долго ждал. Она не вернулась.       Но он хотел уйти отсюда с женой. Поухаживать за ней в шикарном ресторане, увидеть её улыбку — она так красиво улыбается — снять шубу с Аллы и повесить на вешалку в их квартире, чувствуя, как помещение снова наполняется ее ароматом. Хотел побыть с любимой женщиной. Хотел, чтобы сложный период хотя бы на день перестал быт таковым.

***

Когда Алла вошла в комнату София уже стояла спиной к двери. — Сонь, — осторожно шепнула Алла, — Не злись на него сильно, он неспециально. — Это ты. Я на него не злюсь. — Верю, — усмехнулась Алла. София повторила еще раз, с нажимом: — На него я не злюсь, — Алла замолчала, чувствуя, что Соня еще не закончила, — Я злюсь на себя. Это я, а не Филлип, была безответственной идиоткой и… — Алла сделала шаг навстречу, — Твои слова… ты, — слово «права» осталось несказанным, — Я так жалела, что не родила второго ребенка… Бог меня услышал, но это не то, чего я хотела…мне стыдно, — Алла замерла, — Не за ребенка, как ты думаешь, за себя… Как на меня теперь посмотрят люди? Все, о чем я говорила, в чем убеждала их столько лет… все ложь. — Алла молчала, потому что знала, что только молчание заставит Соню говорить дальше, — Ты говоришь выйти, дать интервью, но что я скажу, Алла? Как объясню? — её голос сорвался, — И кто мне теперь поверит? — добавила она совсем тихо. Алла аккуратно обняла её со спины, делая вид, что не замечает дрожащей спины и судорожного дыхания, легко поцеловала в плечо. — Не накручивай. Люди любят тебя, — уткнулась носом в выемку у шеи, — Жизнь сложная штука, все меняются. Тебя поймут. Алла не знала, осуждения каких людей так боялась Соня. Зрителя? Коллег? Зрителю, в массе своей, плевать, поговорит и забудет. Коллегам тем более. И Соня должна это понимать. Семья? Там картина давно ясна. — Тебе надо помириться с самой собой, — вдруг сказала она, кладя голову на плечо Софии, — Ты боишься не их разочарования, а собственного. Никто не верил в твои убеждения так, как ты сама, вот и всё. Ты в жутких неладах с собой, — заключила Алла. — Я… — Соня тяжело вздохнула, касаясь Аллиных рук, — Я не знаю… Алла не хотела шевелиться. Соня была теплой и нежной, такой, как всегда. Хотелось сжать её ребра сильнее, зарыться носом в пахнущие травами волосы, и стоять так, стоять, стоять… пока мир вокруг рушится. Соня поерзала в её объятиях, прижимаясь сильнее, и запрокинула голову на Аллино плечо. Она почти не плакала, если не считать мокрых дорожек, бегущих по щекам. Алла тоже не плакала, если не считать кома в горле, не позволяющего прервать тишину. — Тебе надо поговорить с Филиппом, — вдруг сказала она, стараясь подавить всхлип. — Ты хочешь чтобы я… — она же не могла предлагать ей расстаться с мужем сейчас? — Нет. Но он заслуживает объяснений, он любит тебя, Алла. — Нет, так кажется… ему тоже. — Ты говоришь, он эгоист… Алла, он совсем мальчик. Как ему понять, чего хочет взрослая женщина?       Она набрала воздуха в грудь, но растратила его на бесполезном выдохе, так и не найдя, что сказать.       Алла вернулась к нему, когда он уже и перестал ждать. Вернулась, и хозяйским жестом позвала на кухню. Она села напротив него и тяжело вздохнула, выглядя как человек, которого заставили прийти сюда. Он увел взгляд с лица жены на свои руки, стараясь собраться с мыслями. — Мы будем еще пытаться, обязательно, — начал он воодушевляющее, заглядывая Алле в глаза, чтобы увидеть легкое недоумение, — Ты так возишься с ней, теперь я понял, почему. Я все голову ломал, как вы же вы так сблизились. Ты ведь её недолюбливала раньше. А все так просто, — он потянулся к ней через стол. — Дело не в этом, — сухо отрезала Алла, — Может, было в этом, но сейчас… все совсем не просто, — Алла сделала почти театральный акцент на «не». В этом вся Алла. — С тобой не бывает просто. — С ней тоже. — Алла, идем домой, — он улыбнулся, надеясь, что она улыбнется в ответ. — Там журналисты, — она, как бы в доказательство, попыталась через плечо заглянуть в окно. — Ушли. — Или спрятались. — Я заказал столик в ресторане или можем побыть дома. Ты и я, — он игриво улыбнулся, лицо Аллы продолжало быть беспочвенно кислым и тревожным, — Сегодня наша годовщина, черт возьми! А ты выбрала торчать здесь! — он замолчал, пытаясь смирить пыл, — Я… мы давно не виделись. Я хочу провести с тобой время. Алла фыркнула своим мыслям. — Я скучаю, — снова попытался он, — Я люблю тебя. Идем домой.       Алла долго смотрела на него, тем пугающе-серьезным взглядом, под которым хотелось съежиться. Такой редко бывает у его взбалмошной Аллы. Он не любил этот взгляд, и ни потому что под ним становилось не по себе. Нет. Когда она так смотрела, он вдруг понимал, сколько видели эти глаза, через что прошла их хозяйка. В этом взгляде он видел её возраст. — Филя… — она говорила глухо и более хрипло, чем обычно, — Я не поеду, — она звучала так…жалостливо, будто отказывает уличному коту в приюте. Это бесило. Он может прожить без нее. Он взрослый и идет на уступки, он хочет договорится. А она говорит с ним как с пятилеткой.       А еще было обидно. Почему она так себя ведет? Почему избегает, отталкивает? Почему мочит? Почему не обращает на него вонимания? — Алла, — начал он на выдохе. — Филя, — она потерла его руку большим пальцем, — Давай не будем сегодня, — улыбнулась слишком печально и слишком по-доброму.       Он зло выдохнул. Ему не пять! Да, они часто ругаются, как ругаются все люди, у которых сложный период. Но он не стал бы закатывать сцену в чужом доме. Пусть его благоверная и решила здесь поселится. Ничего этого вообще бы не было, если бы она была нормальной женой. Но Алла никогда не была нормальной. За это он её любил. — Алла, скажи мне, что тебе не нравится. Она смотрела на него все тем же серьезным взглядом, а потом улыбнулась: — Все не так просто, — сказала она, — Сложно. Это очень сложно понять. Он хотел ответить, но его остановил кашель Софии. — Извините, если прервала что-то важное, — тихо сказала она, — Но мне, думаю, нужно в больницу.