Вишнёвый июнь

В стекло окна с деревянными рамами врезается муха, пытаясь отыскать путь к свободе, но подняться выше и вылететь в форточку не хватает мозгов. На стол ставится стеклянный стакан, затем в него наливается травяной чай, добавляется кипяток, и ложка помешивает, создавая неприятный звон. Кухню наполняет аромат ромашки, мелиссы и чабреца. На тарелку с горячими блинами сверху кладётся ещё один, обмазывается кусочком сливочного масла. Над блинами поднимаются и танцуют витки пара. Ложка опускается в пиалу с вишнёвым вареньем, мажется на блинчик, и тот отправляется в рот. Джисон пожёвывает и наслаждается. Всё-таки вишнёвое варенье – лучшее, что придумало человечество. Да и его бабуля готовит самое вкусное варенье вот уже на протяжении двадцати лет жизни Хана. Пахнёт блинами, травами и утром. Солнце постепенно согревает своими лучами стены комнаты и кухни. В воздухе летает мелкая пыль после уборки, которую с утра уже провела бабушка. Хану, естественно, она не позволила поспать подольше и с утра отправила на рынок за продуктами. Торговцы обычно приходят очень рано, так как позже начинается жара, а такие продукты как мясо, творог и молоко могут быстро испортиться. Поэтому пока стоит утренняя прохлада, рынок оживает на пару часов, а после одиннадцати утра уже никого нет. Все стараются до четырёх дня не выходить из дома, так как июнь в этом году начался с очень жарких дней. Синоптики, правда, обещают, что к концу месяца в регион придут сильные грозы. Хан отмахивается от мелких мошек, которые норовят полакомиться вареньем. Слышится мычание соседской коровы и скрип калитки. Хорошо, что в ближайшие три недели Джисону не нужно будет пасти коров. Сейчас очередь соседей, затем ещё одних соседей, а потом ещё. Поэтому никаких подъёмов в пять утра и постоянного нахождения в поле. Джисон вроде бы привык. Обычно он берёт с собой или книгу, или наушники и телефон, не самой новой модели, но сойдёт. У него был современный смартфон, но он его удачно утопил в реке, и бабушка по доброте душевной отдала свой. Кнопочный, но рабочий. Да ещё можно вставить карту памяти. Вот Джисон и накачал туда кучу треков, полностью забив хранилище. Так что иногда он включает музыку на всю громкость и вместе с коровами наслаждается любимыми треками. Джисон задирает рукой низ футболки и поглаживает живот, тот изрядно наполнился после нескольких блинов. Он хватает пустой стакан с гремящей ложкой внутри и относит в раковину. Там стоит таз с посудой, которую позже нужно будет помыть на улице. Центральную воду не могут провести вот уже почти два года из-за каких-то юридических моментов. Поэтому пока вся деревня по старинке набирает воду из скважин, колодцев и колонок. – Ба, спасибо! Вкусные блины. Джисон выходит на улицу, шаркая шлёпанцами по каменной дорожке. Бабуля стоит со шлангом и поливает грядки, пока солнце не так жарит, иначе всё сгорит. А вечером она запланировала готовить сметану из молока, которое утром купил её внук. – Да не за что, дорогой. Ты мог бы сходить к соседке позже? К Со Хи. Она просила посмотреть её радиоприёмник, что-то барахлит. Бабушка проходит вглубь огорода, перекидывая шланг на другую сторону, и принимается поливать с другого края. – Ну, схожу, если нужно. Тогда пойду? А то потом жара начнётся, – Хан кусает яблоко. Морщится. Кислятина. Всё-таки магазинные намного хуже деревенских, но до тех ещё больше месяца. – Иди, иди, внучок. Надень панамку или кепку, напечёт башку-то, – сама женщина натягивает платок пониже на лоб. – Угу. Хан кидает огрызок в компостную яму, заходит домой и хватает свою белую кепку, которая на самом деле уже стала серой из-за грязи, и надевает её козырьком назад. Он выходит за пределы двора и закрывает калитку, накидывая верёвку с дверцы на балку. Засунув руки в карманы синих шорт, направляется в сторону соседского дома. Идти минуты три. Он идёт по тропинке вдоль основной дороги. Трава щекочет щиколотки. Пролетают бабочки, трещат кузнечики, где-то жужжит шмель. Солнце начинает греть сильнее. Хан доходит до нужного дома, заходит во двор, прикрывая металлическую калитку и, громко здороваясь на улице, поднимается на крыльцо, оставляя шлёпанцы на входе. Он стучится и ждёт пару секунд. Во дворе много цветов: ирисы, пионы различных оттенков, примула, флоксы. Хан всегда любуется цветами здесь. Женщина открывает дверь. – О, Джисон, спасибо, что пришёл. Заходи. Джисон здоровается и заходит внутрь. Он следует на веранду. Там стоит круглый стол, на нём тканевая скатерть. Стоит чайник и чашка, на дне которой остался чай. Плетёная корзинка с сушками и сырными крекерами. Женщина просит Хана присесть и ставит перед ним магнитофон. Он довольно старый, но, по рассказу женщины, очень хорошо работал до вчерашнего дня. Перестал включаться. – Кажется, что-то с проводом, – говорит она и показывает на шнур. – Давайте я попробую включить, и мы посмотрим, – Хан втыкает вилку в розетку возле стола и нажимает на кнопку включения. Никакого звука. Он вытягивает антенну выше, но сигнал не ловит. – Да, видимо. Я заберу домой и гляну сегодня вечером. – Спасибо, Джисон. Кстати, – женщина складывает руки на скатерть перед собой, – говорят, у нас тут новый житель появился, может, ты слышал что-то? Джисон мотает головой. – Да нет. От вас слышу впервые. Да к нам ведь мало кто в деревню жить приезжает. Все, наоборот, уезжают. – Вот и я о том, – почти шёпотом говорит женщина, будто их кто-то услышит, – слышала на рынке от своих подружек, что это парень. Из большого города, между прочем. И говорят, что он приехал на крутой машине, весь такой расфуфыренный петух. Джисон смеётся и подпирает щёку ладонью. – Такой статный, – женщина расправляет плечи и выпячивает грудь вперёд, – вот слухи-то и пошли. – А что ещё делать тётушкам на рынке? – посмеивается Джисон и потирает нос. – Слухи – это всегда весело, – он наклоняется чуть вперёд. – Так, а что говорят-то? – Мол, он какой-то там чиновник, который приехал решать вопрос насчёт воды. Кто-то говорит, что бизнес открывать. Да какой тут бизнес? Ларёк с пивом и сигаретами что ли поставит? И так много этих ларьков, – машет рукой женщина. – Ну вы понапридумывали, тётушка. Джисон мотает головой. – Да я что? Это вот, бабоньки наши. Слушай, – она кладёт руку на предплечье Джисона. – Может ты, ну, познакомишься с ним? Разузнаешь, чего он тут шарахается? Если почувствуешь неладное, мы с вилами придём прогонять, чтобы уматывал в свой город. – Чего сразу с вилами-то? – Джисон ухахатывается, потирая ладонью лоб. – Тётушка Со Хи, обещаю, разузнаю. Но давайте без вил, лопат и прочих острых предметов, хорошо? Выпив предложенный чай и съев пару сушек, Джисон держит в руках магнитофон, прижимая его к груди, и идёт к дому этого нового парня. Подходя ближе, Хан замечает чёрную иномарку перед воротами. Он вытягивает шею и осматривает двор. За сиренью и яблонями он пытается разглядеть соседа. Но никого не видит. Затем подходит ближе к машине. Да, она сто́ит как пол-деревни, это точно. Хан обходит автомобиль и возвращается к воротам. – Кого-то ищите? Джисон оглядывается в поисках источника голоса и видит сквозь ветки открытое окно и выглядывающего из него человека. Лицо плохо видно из-за закрытого обзора, зато чётко выделяются волосы вишнёвого цвета. – А вы новенький в нашей деревне, да? Я просто тут мимо проходил, машину заметил, – придумывает на ходу Джисон, чуть повышая голос, чтобы его услышали. Створка окна закрывается. Джисон осматривает дом. Раньше он принадлежал одной старенькой женщине, но после того, как пару лет назад она умерла, дом пустовал. Зелёная краска на фасаде уже потрескалась. Сад зарос и требовал много работы. Слышно, как открывается дверь дома, шаги. Незнакомец направляется к калитке. Джисон пытается разглядеть его за деревьями. Наконец, калитка открывается, и показывается парень, чуть выше Джисона ростом, одетый в серую футболку и синие джинсы. До неприличия красивый. Глаза буквально на пол-лица. Джисон роняет магнитофон, хватая его где-то в районе бедёр. Прядки вишнёвых волос разлетаются в стороны, пока незнакомец идёт прямо к нему. «Это в каких городах живут такие красивые люди?» – Ну, и кто ты? – парень встаёт перед Джисоном и прищуривает глаза из-за солнечных лучей. Руки скрещивает на груди и выставляет одну ногу вперёд. – Э, я, ну, Джисон. Сосед. – Ты заикаешься или что за «э, я, ну?» «Сейчас бы этим магнитофоном по башке ему дал» – Не заикаюсь я, – фыркает Джисон. – А чё это вы таким тоном тут? Кто вы вообще? Дерзить незнакомцу в планы не входило, но что-то прям закипает внутри. – Минхо. Давай не будем дружить. Он протягивает руку, Джисон недоверчиво смотрит на неё. И тянет руку в ответ, а другой держит радиоприёмное устройство. Рукопожатие. – И зачем вы сюда приехали? – А у вас тут все так доброжелательны к гостям? Или тебя послали узнать, кто я такой? Минхо ухмыляется, затем облизывает нижнюю губу и осматривается. – Ну, мы же должны знать, кто вы. Может, маньяк какой? На вас тут уже вилы точат, – улыбается Джисон. – Вилы – это часть приветственного обряда? Не знал, но спасибо. Я сюда по делам приехал и ненадолго. Через месяц уеду, – Минхо разворачивается и направляется во двор, открывая калитку, – и передай вашим доброжелательным соседкам, чтобы не лезли ко мне и не строили теории заговора. Как дикари, ещё и с вилами. Чего не с копьями-то? Джисон провожает взглядом парня, возвращающегося в дом. – Жесть он странный чел. На больших часах, что висят в гостиной, уже 18:07. Под потолком вокруг люстры летают три мухи. На полу играют лучики, вырисовывая узор из-за тюля на окнах. Из открытых форточек доносится музыка нулевых. Кто-то из соседей решил удариться в ностальгию. Пахнет овощным салатом, который недавно Джисон и бабушка съели вместе с пюре. Сейчас на кухне полным ходом идёт приготовление сметаны. В сепаратор нужно налить две большие кастрюли молока, поставить ёмкость под одну трубку для сметаны, а с другой стороны – большая кастрюля для слива обезжиренного молока. Настроить жирность, и процесс сепарации запустится. Женщина выжидающе смотрит, когда сметана начнёт вытекать, и вытирает руки о фартук. Молоко в устройстве почти закончилось, и ковшом нужно добавить немного отработанного молока, чтобы прочистить сепаратор. Получился почти литр сметаны. Бабушка пальцем соскребает остатки в ёмкость, затем убирает её остывать, после чего отправит в холодильник. А завтра утром Джисон пойдёт на рынок, чтобы часть сметаны продать. Сам он сидит в своей комнате и возится с магнитофоном. На столе лежат разные инструменты. Старый провод, на месте которого теперь новый от сломанного утюга. Хан сидит за столиком и, мыча себе под нос мелодию, настраивает сигнал, вытягивая антенну. Наконец, музыка заменяет шипящий звук, и звучит знакомая песня. Джисон начинает подпевать ей. Всё готово, магнитофон как новенький. Нужно будет завтра занести тётушке по пути на рынок. Он вытягивает руки, так как спина затекла, и зевает. С улицы слышен лай собаки, и Хан узнаёт в нём голос Джека, местного пса, который охраняет улицы деревни. Обычно он лает в двух случаях: когда в деревне появляется лиса или незнакомец. Вот второе… Джисон подрывается с места, запрыгивает в шлёпки и выбегает за калитку. Наспех закрывает её и направляется в сторону, откуда доносится лай. – Фу, отстань! Чего ты пристал ко мне?! На скамейке возле забора стоит Минхо, пиная ногой воздух. Собака лает на него и пытается подобраться ближе. Минхо уже готов перелезть через чужой забор, но совесть как-то не позволяет. Остаётся одно: быть укушенным. – Джек, нельзя! Собака, замолкая, садится и смотрит на знакомого ей человека. – Вот же, псина… – Он делает своё дело, а ты чего туда забрался? Руки в боки, брови приподняты, Джисон ждёт ответа. Ли аккуратно слезает на землю и движется вдоль забора. Дойдя до Джисона, он прячется за спину и смотрит на пса, а тот взглядом провожает его. – Скажи ему, чтобы ушёл. Бешеный он какой-то. Джисон усмехается такому трусливому поведению и просит Джека вернуться домой. Тот, виляя хвостом, убегает. – Ты в следующий раз вынеси ему что-нибудь вкусное, тогда он признает тебя. – Ага… Минхо выдыхает и выходит из-за спины парня. В руках он держит пустой пакет. – У вас тут то с вилами хотят накинуться, то вот, шавки эти бросаются. Знал бы, ни за что бы не приехал. – Это ты ещё соседских гусей не встречал. Они вообще страх и ужас. – Гусей? Они кусаются? Джисон смеётся, хлопая по бедру и сгибаясь вперёд. Он мотает головой и смотрит на этого дурачка. Ничего не поделаешь. Статный на первый взгляд Минхо действительно выглядит дурачком. – И гуси, и собаки, и пчёлы. Иногда комары, ёжики… – он игриво делает задумчивое лицо, – и лучше к козам и коровам не подходить. Там шанс выжить вообще один на миллион. – Деревня смерти. – Пошли, провожу тебя, а то вдруг Варька захочет боднуть. – Что ещё за Варька? – Минхо останавливается. – Да коза наша местная. Терминатор настоящий. Я сам её боюсь. – Вот уж не думал, что ты чего-то боишься. Вон этого Джека усмирил. Дай угадаю, вы, наверное, и с гусями кореша? – Да я тут самый главным по всем бешеным живностям. Так что обращайся, если будут проблемы. И да, ты видимо за хлебом ходил? – Как угадал? В точку. На самом деле, это не так трудно. Во-первых, там, откуда шёл Минхо, обычно стоит фургончик, который привозит хлеб с местной пекарни. Но стоит он недолго. После обеда хлеба уже не остаётся, поэтому идти туда нет никакого смысла. А во-вторых, пакет в руках у Минхо пустой. Джисон объясняет, и Ли говорит, что учтёт. Они идут по тропинке вдоль домов. Джисон рассказывает, когда и где лучше покупать продукты, и что воду надо таскать с колонки. А мыться придётся в бане. Выясняется, что Минхо не умеет её топить, поэтому Джисон предлагает как-нибудь его научить или на крайний случай прийти к ним помыться. Обычно летом баню они топят два раза в неделю. В холодное время — раз в неделю. Ещё иногда подтапливают, если днём было много работы в огороде. После такого сполоснуться в тёплой баньке не помешает. Они обмениваются номерами телефонов, чтобы, если что, быть на связи. Минхо, конечно, не упускает возможности посмеяться над «современным» гаджетом младшего, а тот рассказывает историю, как утопил телефон в реке, когда пас стадо. Добавляется ещё одна шутка – Минхо теперь называет Джисона «Пастушком». Дойдя до дома, Минхо прощается и благодарит Хана за спасение. Джисон машет рукой, мол, «пустяки», и направляется домой. В воздухе пахнет прохладой. Джисон сидит на крыльце и жуёт колосок, сорванный рядом. Он смотрит на небо, что виднеется в небольшом открытом пространстве между крылечным козырьком и ветками деревьев. Чернильный цвет заполняет небесный купол, и сверкают белые точки. На коленях лежит кошка, которая пять лет назад, когда Джисон взял её ещё котёнком у соседей, получила имя Ассоль. Она мурлычет, вытянув лапки с белыми носочками. Джисон поглаживает мягкую серую шёрстку. Над ухом пищат комары, и Хан отмахивается от них свободной рукой. На экране телефона высвечивается уведомление о новом сообщении. Джисон открывает его. Долбанутый Минхо: «Эй, а во сколько рынок завтра открывается? Там заплатить кредиткой можно?» Хан посмеивается. Король гусей: «Какие кредитки? Переводом можно. Или наличкой. В 7 утра рынок работать начинает. Пойдём вместе, а то заблудишься в трёх соснах». Долбанутый сосед Минхо: «Вот это рань. А во сколько ты пойдёшь?» Король гусей: «В 7 и пойду. Мне сметану надо будет продавать». Долбанутый сосед Минхо: «Ясно». – Да что тебе ясно? Джисон недовольно фыркает и блокирует телефон, кладя его рядом с собой. Кошка вытягивается и переворачивается на другой бок, продолжая мурлыкать. Слышатся первые кваканья лягушек, которые основались на пруду за домами. На стойку выложены тары со сметаной и вязаные носки, которые бабушка всучила Джисону для продажи. Надежда на то, что их купят, мала, но, может, кто-то из городских, кто приехал отдохнуть к своим родственникам, решит, что на холодные времена не помешают лишние носочки. Он садится на скамейку, подкладывая подушку, чтобы было мягче и не так холодно. За ночь скамейки остыли. Пахнет росой, и трава блестит в лучах утреннего солнца. Рынок постепенно заполняется людьми. Рядом за прилавки встают женщины, выкладывая свой товар. Подтягиваются покупатели, и вот уже три тары сметаны из семи проданы. Даже ушли одни серые вязаные носки. Кошелёк Джисона наполняется деньгами, которые будут позже потрачены на оплату коммунальных услуг и покупку разных нужных мелочей. – Ну, что? Как там тот молодой человек? Слышится знакомый голос. Джисон поднимает голову и видит перед собой тётушку Со Хи. Она пришла за покупками и решила подойти к Хану, чтобы выяснить про нового жильца. – Да нормальный вроде. Говорит, что ненадолго приехал. Так что не надо его прогонять и трогать тоже. – Вон оно что. А кем работает-то? – Не выяснил ещё. Но вряд ли чиновник. Ничего такого не говорил, по своим делам приехал сюда. Может, родственник хозяйки дома. – Да, у неё есть внук, но это не он. Джисон хмыкает. К разговору подключаются соседки. – А вы видели его? Волосы-то крашены. Прям как у этих, ну… – Кого этих, старая? – спрашивает другая женщина. – Ну, кто не по девчушкам уж. Джисон смеётся. Вот такое услышать действительно забавно. Он вспоминает слова Минхо про «дикарей» и думает, что сейчас он согласен с его мнением. – Надо познакомить с моей Ши Ён. А то она сидит всё в своих книжках. Так старой девой и останется, – говорит ещё одна. – Да твоя Ши Ён не годится ему. Ей бы какого деревенского. – А чего ты решаешь за них? Познакомятся, и посмотрим, по девчушкам он или нет. Идея в будущем обесцветить волосы покинула голову Хана. Точно не в деревне. Вот как переберётся осенью в город, там можно. А пока он здесь, точно нет. Возле прилавка мелькает знакомая вишнёвая голова, и появляется парень, держа в руках пакеты с молоком и разными овощами. Джисон встаёт и оглядывается на женщин рядом, они резко замолкают. – Сметану можно? Джисон выходит из-за прилавка и отводит Минхо в сторону. – Я тебе бесплатно принесу. Бабушка просила передать тебе позже, – почти шёпотом отвечает Джисон, посматривая на любопытных соседок, что греют уши. – А… Зачем? – Ну, я ей рассказал про тебя. Она говорит, мол, надо тебя угостить и потом как-нибудь к нам пригласить. – Она, походу, самый адекватный в деревне человек. – Эй, – Джисон толкает Минхо локтём в бок, держа его под руку. – А я? Неадекватный? – Думаешь, кореша гусей адекватные? Может, и ты кусаешься? Я же не знаю. Джисон хохочет, и Минхо тоже улыбается, оглядываясь назад. – Сплетничаете про меня? – Да не… Ну да. Ладно, сплетничаем. Но они про всех сплетничают. Так что не парься. Позже я зайду к тебе и занесу сметану. Минхо кивает, салютует двумя пальцами, подняв пакет, и покидает рынок. – А чего это вы воркуете? – подходит Со Хи с хитрющей улыбкой. – Чай сдружились уже? – Просто он сосед наш. Вот и поболтали. – Ну ладно, ступай, сынок. Спасибо за магнитофон, кстати. Зайди вечером, я тебе передам угощение для тебя и бабушки. Джисон благодарно кивает и возвращается за прилавок. После пяти часов вечера деревня снова оживает. На улицу выбегают детишки: кто играет с палками, охотясь друг за другом; кто катается на ржавых велосипедах; девочки засели на полянках у своих домов, постелив пледы и вывалив на них кучу кукол и всякую одёжку к ним, чтобы поиграть в «Дочки-матери». На лавочках сидят старушки, грызут семечки и обсуждают последние новости. Слышатся голоса детей, музыка, мычание коров и крики петухов. Джисон идёт вдоль забора, стуча палкой по деревянным столбикам, будто по ксилофону, а в другой руке держит сметану, завёрнутую в полотенце. Он направляется к Минхо, чтобы выполнить поручение бабушки и отнести гостинец. Бабушка у Хана и правда очень добрая и щедрая. В воздухе витает запах дыма – кто-то из соседей затопил баню. Начинают появляться комары и разные мошки, которые днём прятались от жары в тени и держались ближе к воде. Мимо Хана проезжает сосед на старом мотоцикле, здороваясь, и Хан здоровается в ответ. Подойдя к дому Минхо, Джисон вглядывается сквозь деревья сирени, пытаясь понять, не открыты ли окна. Только на одном из трёх окон распахнута форточка. Он заходит во двор, прикрывая калитку, и осматривает сад. Он всё такой же заросший. По-хорошему нужно здесь порядок навести. Джисон поднимается по деревянному крыльцу к входной двери и стучит. Никого. Снова стучит. Затем толкает дверь, и она со скрипом открывается. Джисон врезается в штору и убирает её в сторону, заходя в сени. Пахнет пылью. Везде стоят коробки и старые вещи, которые остались ещё от прошлой хозяйки. Хан проходит в прихожую. В нос ударяет запах кофе. – Минхо, ты дома? Никто не отзывается. Он скидывает шлёпки на пороге и оказывается в гостиной. В комнате стоит большой диван с вязаными цветными кругами, что лежат на спинке. Напротив него – стенка с книгами, вазочками, посудой и разными фотографиями в рамках. В конце комнаты кресло возле тумбы, на которой находится старый пузатый телевизор. На окнах короткие занавески. Джисон проходит на кухню. На столе стоит включенный ноутбук, рядом блокнот с ручкой, какие-то листы с заметками и очки. Минхо носит очки? Джисон оглядывается по сторонам и подходит к ноутбуку. Он всматривается в экран и видит там открытый текстовый документ, затем переводит взгляд на блокнот и читает записи: «Сцена в поле: (описание дождливой погоды и надвигающихся туч), диалог Эбигейл с Кристофером….» – Ты знаешь, что читать чужие блокноты нехорошо? Внезапный голос заставляет Джисона отпрянуть и развернуться, ударившись поясницей о край стола. Он шипит, потирая рукой ушибленное место. На пороге кухни стоит Минхо в растянутой футболке, синих штанах, сложив руки на груди. Он поднимает одну бровь и смотрит на Хана, пока тот неловко сглатывает и протягивает сметану. – Я принёс… – Нет, ты не слышал? Почему ты зашёл без предупреждения? Старший делает шаг вперёд, игнорируя гостинец. – Прости, я думал, ты дома, и спокойно зашёл. Моя ошибка, – Джисон сейчас скукожился и стал крохотным. Куда подевалась вся смелость, что была при первой встрече, когда он даже дерзил Минхо? Он понимает, что действительно некрасиво поступил. Это с другими соседями прокатывает, и они спокойно заходят в дома друг друга, не заботясь о том, что нужно поздороваться. Но Минхо новенький и явно в деревне жить не привык. В городах всё по-другому. – Ладно. Но чтобы больше это не повторилось. Давай сюда. Минхо берёт угощение и ставит в холодильник, который вдвое старше него и ниже на половину. – Могу предложить кофе. Правда… 3 в 1. Что есть. Джисон кивает и садится на стул рядом со столом. Минхо закрывает ноутбук. Собирает заметки и кладёт сверху на крышку ноутбука, относя в гостиную на столик. Очки убирает в сторону. Зажигает конфорку на газовой плите и ставит металлический чайник. – Можно задать вопрос? – Джисон колеблется и чешет нос, наблюдая за действиями Минхо. – Ты типа сценарист? Писатель? – Типа писатель, – отвечает Ли, отрывая края пакетиков с кофе и высыпая содержимое в два стеклянных стакана. – Тебе с сахаром? – Да. Минхо бросает два кубика сахара в один стакан и опускает туда ложки. Затем ставит перед Ханом. Чайник пока не думает свистеть. – Воу, круто. Ты прям книги пишешь? – Прям книги пишу, – вздыхает Минхо. Он на самом деле не любит рассказывать о своей работе. Люди слишком любопытные и о его профессии задают уйму вопросов. Если бы Минхо работал каким-нибудь директором или кассиром, то вопросов было бы меньше. А вот писатели – они же с далёких планет прибыли, и надо их обо всём расспросить, что там и как. Каждый раз у Минхо происходит грёбаное интервью, когда он заикается о том, чем занимается по жизни. – Ты не хочешь говорить об этом, верно? – Минхо удивляется тому, как легко Хан прочитал его настроение по выражению лица. – Но я впервые встречаю прям настоящего писателя. Хотя я сам тоже пишу стихи и мечтаю, чтобы однажды они превратились в полноценные песни. Хан дует губы, а Минхо хмыкает после рассказа младшего о себе и посматривает на чайник. Тот начинает шуметь, значит, скоро вода согреется. – Ладно, – Минхо зачёсывает пальцами волосы назад, – раньше я работал в книжном издательстве. На побегушках был. Контракты заключал. А потом решил, что хватит с меня, и устроился на подработки, которые занимали чуть меньше моего личного времени. В свободное же время, – Минхо встаёт и направляется к чайнику. Джисон следит за старшим, упираясь ладонями в угол табуретки, – я мог писать книги. Вот и начал одну, писал в течение полугода. Потом в своём же издательстве и издал. Ничего так, книга нашла свою аудиторию. Ну, потом выпустил ещё одну в течение двух лет. И вот, сейчас пишу третью. – Ты правда крут. Джисон весь светится. Он искренне восхищается людьми, которые реализовали свой творческий потенциал и продолжают творить. Но в душе у него что-то тихо ноет, потому что его мечта стать автором песен потихоньку гаснет. Вдруг ничего не получится? И он будет обычным рабочим, который не сможет оставить имя после себя. Минхо благодарит. Он несёт чайник, держа ручку прихваткой, и аккуратно наливает кипяток. Комната снова наполняется ароматом кофе. – Вот мне двадцать лет, и я всё ещё никто, – говорит вдруг Хан. Он помешивает ложкой в стакане, издавая звон. Минхо двигает стул ближе к столу. – Ну, а мне двадцать пять, и вся жизнь впереди. Я ещё столько книг напишу. – Ты оптимист, да? Вот бы и мне так. – Не ной, главное. Как у вас тут в деревнях говорят? «Бери быка за рога, и вперёд»? Джисон смеётся, оголяя верхние дёсны и зубы. Минхо протягивает корзинку с печеньями, и тот берёт одну. – Осенью я собираюсь переехать в город. Мои родители сейчас на заработках за границей. Уже целый год. – Ошалеть. Зачем? – Им хорошо платят, и они копят мне на небольшую квартиру. Они не хотят, чтобы я всю жизнь прожил в деревне. Так что в планах осенью купить жильё. Устроиться на работу и попробовать отправить свои песни разным музыкальным студиям и продюсерам. Может, что-то да получится. – Валяй, чувак. Всё получится. Минхо, конечно, умеет поддержать. Джисон улыбается краешком губ и постукивает ногтём по стенке стакана. – На самом деле то, что родаки пашут за тридевять земель ради твоего благополучия, очень впечатляет. Мои вот наплевали на меня, когда я ещё в универе учился. Ладно, хоть осталось жильё от бабушки. А так всё сам. – Значит, ты сильный. А я вот, надеюсь, не пропаду в городе. Я там никого не знаю, – Хан опускает голову, всматриваясь в коричневый напиток. – Ну чего сразу «никого»? Я типа тебе никто, что ли? Нужна будет помощь, мой номер есть. Только не надоедай сильно. Я человек занятой, так-то. Джисон смеётся и благодарит. За окном улица заливается янтарным светом от закатного солнца, и снова слышно лягушек. Где-то лает собака. Парни сидят на кухне и обсуждают разные вещи. Минхо рассказывает про работу в издательстве, и Джисон внимательно слушает. Выясняется, что внук жившей здесь женщины – бывший коллега Минхо, Ян Чонин. Джисон с ним знаком и рад услышать, что у Чонина всё хорошо. Минхо также говорит, что приехал сюда для смены обстановки и поиска вдохновения, так как пишет книгу, где преобладает деревенская атмосфера. Да и после череды стрессовых ситуаций захотелось пожить вдали от города, а Чонин предложил дом бабушки, предоставил ключи и рассказал, как добраться. Проходит пара дней. Джисон иногда заходит, чтобы занести очередное угощение от бабушки. Но Минхо сосредоточен на написании книги, так что нормально пообщаться не получается. Правда, один раз он застал Минхо за попытками растопить баню. Хан помог, всё показал и объяснил. Они купили немного дров у соседа. Ещё они выяснили, что за баней стоит душевая с большой пластиковой бочкой наверху. Минхо обрадовался, что, помимо бани, есть летний душ. Достаточно набрать воды в бочку, и к вечеру вода более или менее согреется. Так что острая необходимость в растопке бани отпала, но он всё равно поблагодарил Хана за обучение новому навыку. Не помешает, наверное, в будущем. Жара до сих пор стоит неимоверная, и Хан утоляет жажду ягодным морсом. Он достаёт замороженные с прошлого года ягоды, добавляет их в кипяток, ждёт, пока остынет, затем совсем немного сахара, и всё это выпивает. Джисон ставит стакан на стол, шумно выдыхая и вытирая рот тыльной стороной ладони. Днём он немного вздремнул, пока за окном было градусов 35, и бабуля ушла к соседке поболтать, взяв с собой моток пряжи и спицы, чтобы повязать в компании. Джисон рассматривает потолок, под которым снова кружатся мошки и одна муха. В дальнем углу притаился паучок. Бабушка строго-настрого запретила его убирать. «Пускай вот всяких мошек и ловит» Что же, слово бабушки – закон. Постепенно дремота снова настигает Джисона, и он начинает сопеть. Он погружается в сон, а мозг рисует какие-то незамысловатые картинки. Даже знакомую вишнёвую голову, лицо с очаровательными большими глазами и очками на переносице... Хан дёргается от непонятного шума и размыкает глаза. Он слышит крик, доносящийся с улицы. Причём кричат так, будто на кого-то напал медведь. Джисон соскакивает с дивана, несётся к крыльцу, влетая в шлёпки. Справа на него бежит… Минхо? Он кричит, прося о помощи. За ним из-за поворота показывается коза. Варька. Джисон взрывается смехом, наблюдая за этой картиной. Он сгибается пополам и смеётся так, что перекрывает крик Минхо, на который уже повыходили соседи. Они тоже улыбаются. Минхо добегает до Хана и прячется за него, впиваясь в Джисоновы плечи. – Варька! Фу! Хан становится серьёзным и кричит на резко затормозившую козу. Та издаёт протяжное «ме-е-е» и убегает, за ней тащится длинная верёвка. – Я думал, я сегодня сдохну! Ты видел её агрессивный взгляд? Да её не на верёвку, а на цепь сажать надо! Минхо пытается отдышаться и указывает пальцем на убегающее животное. Джисона снова охватывает приступ смеха. – Всю деревню поднял на уши. Он продолжает смеяться и разворачивается к Минхо, хватая его руку, что указывает на козу, и опускает её вниз в попытке успокоить. – Всё-всё, она убежала. Ты в безопасности. Минхо выдыхает и пятится спиной к забору, пока не впечатывается в него и не скатывается вниз. Джисон садится на корточки рядом и вытирает слезинки на глазах от смеха. – С чего вдруг она напала на тебя? – Да иду, смотрю пацаны мелкие кормят её. Дай, думаю, тоже. Ну и подошёл, протянул немного травы. А она как стартанула. Пол-улицы за мной неслась. Жесть… Минхо обмахивается ладонями, чтобы немного остудить разгорячённое лицо. – Ну, я же предупредил, что Варька агрессивная. Чего полез к ней? – А на ней что? Имя где-то написано? Откуда я знаю, что это Варька? Джисон хохочет, хлопая по колену. И действительно, незнающему человеку сложно различать местных коз и других животных. А Варька всегда славилась агрессивным поведением по отношению к людям, особенно к тем, кого впервые видит. Да даже Джисон старался лишний раз не подходить к ней. – И почему она на «Фу» среагировала? Она что, гибрид собаки с носорогом? Джисон хихикает, и страх Минхо отступает. Джисон думает, что новенькому повезло, это он ещё от гусей не убегал. Те гуляют в проулке рядом со своим домом и на эту улицу пока не выходят. – Ага, её даже к кинологу отдавали. – Правда? Минхо не сразу распознаёт сарказм и смотрит очень серьёзно. – Ты чёртов шутник. Минхо толкает парня плечом, тот валится на траву и снова заливается смехом. – Ты бы видел себя! Ну ты и наивный дурачок. Следующие два дня парни особо не пересекаются, кроме как с утра на рынке. Джисон снова приходит за молоком, взяв пока что три литра, а Минхо покупает немного овощей и зелень. Женщины продолжают сплетничать, но Со Хи заступается: «Вам что, заняться нечем? Хватит кости перемывать, он уже наш, здешний. Так что нечего… И ты», – она обращается к одной из женщин, – «не думай сватать со своей внучкой. Пущай сами свою любовь строят». Джисон думает, что он прям уважает тётушку. Она всегда была прекрасной женщиной и остаётся такой несмотря ни на что. И всегда говорит в лоб всё, что думает. Он бредёт по улице домой, напевая какую-то мелодию. Небо сегодня немного пасмурное, и выплыли облака, прикрывая солнце. Стоит духота. К вечеру вроде как обещали небольшой дождь, затем снова будут жаркие дни, а вот уже к концу месяца в регион придут грозы. Когда он уже подходит к дому, во дворе его встречает бабуля. В руках она держит корзинку с луком, петрушкой и укропом. Ещё там лежит немного домашнего сыра, который она приготовила вчера. – На, отнеси это соседу новому. Пусть угостится. Она вручает корзинку прямо Джисону в руки. – Ба, ну что ты сама не отнесёшь? – ноет Джисон. – Да чего мне? Вы молодые, лучше общий язык находите. Угостить-то хочется, но и хочется, чтобы ты общался. Джисон выходит за калитку, прикрывает её и направляется в сторону дома Минхо. Подойдя ближе, он кричит: «Привет! Это Хан». Войдя во двор, Джисон снимает шлёпки на крыльце и заходит в сени, стуча по двери внутри. Спустя пару секунд дверь резко открывается. – Чего тебе надо? Минхо выглядит злым, глубоко дышит и смотрит на Джисона, который от неожиданности чуть не роняет корзину на пол. – Я тут… – Что тебе нужно? Говори! Чего пришёл? Голос Ли груб, и Джисон хмурит брови. Ему совершенно не нравится такой тон. – Минхо? Ты чего? – Сам жри свою траву. Минхо окидывает взглядом корзинку, распахивает дверь посильнее, наспех надевает кроссовки и выходит за пределы двора. Калитка громко хлопает. Джисон застывает на месте и моргает, глядя на дверной проём, где виднеется часть улицы. Он выходит на крыльцо, ставит корзинку рядом и садится на ступеньки. Минхо явно очень сильно чем-то расстроен. Просто так уходить и оставлять его не хочется. Лучше дождаться и просто поинтересоваться, что случилось. Может быть, он сейчас остынет и он расскажет, что произошло.