Лето прощает всё

      Лето — прекрасная и беззаботная пора. Чонгук усвоил это ещё в раннем детстве, каждые каникулы оказываясь у бабушки в деревне: там никогда не было школы, домашних заданий и даже уборки, которую дома заставляла делать мама, а здесь, пока Чонгук гулял с друзьями, бабушка всё делала за него, потому что «детство — прекрасная и беззаботная пора» и «когда ещё ребёнок сможет быть таким свободным от скучных домашних обязанностей, как сейчас».       Чонгук бабушку обожает по сей день, и с возрастом сам почувствовал тягу помогать ей. Причём не ограничился принципом «уберу только за собой», а стал поддерживать порядок во всём доме.       Позже, годам к одиннадцати, даже в огород начал захаживать — правда, первое время вреда было больше, чем пользы: то всю морковку выдернет, думая, что это укроп, то всю ягоду потопчет, пока её же и собирает. Однако бабушка никогда не ругалась, а лишь гордилась тем, что у внука просыпается трудолюбие и желание помогать близким.       Дед иногда ворчал, но старания внука тоже поощрял. Только вот приучить внука к рыбалке и резьбе по дереву всё никак не получалось: тому подавай пирожки с бабушкой стряпать да клумбы полоть. Впрочем, дед не отчаивался и каждый год придумывал всё более замысловатые причины, почему внуку непременно нужно поехать с ним на рыбалку. Однако Чонгук обладал не менее пытливым умом и эти причины всегда раскусывал на раз-два. И дед, в общем-то, уже отчаялся когда-либо провести время с внуком на берегу речки в ожидании заветного движения поплавка, как вдруг очередное его предложение Чонгук встречает с блестящим восторгом в глазах и радостными прыжками на месте. Потому что…              — Ким Тэхён приехал.       — Помнишь его? Внук Наён, которая живёт через два дома от нас? Приехал в этом году, позвал меня на рыбалку! Говорит, аджосси, совсем забыл, как червя на крючок надевать, покажите? — старик смеётся, польщённый. — Как же не покажу? Его дед уже десять лет как почил. С нами поедешь?              Чонгук помнит, конечно. Может, не в деталях, ведь ему было девять, когда они виделись в последний раз, и прошло уже целых семь лет, но разве можно забыть первого летнего лучшего друга?       Несмотря на большую разницу в возрасте — целых девять лет — Чонгуку ни с кем и никогда не было веселее, чем с Ким Тэхёном. Оно и понятно: тогда ещё шестилетнего Чонгука Тэхён, его старший товарищ, которому было уже целых пятнадцать лет, с первого дня знакомства принялся учить «взрослым» забавам, увидь которые чонгукова бабушка — наверняка слегка бы с инфарктом.       Ловля и жарка сусликов на костре были меньшей бедой и скорее везением, что они тогда ничего от них не подцепили. А вот самодельная тарзанка и порванные из-за неё шорты — навсегда останется самым опасным их экспериментом: тогда Чонгук побоялся спрыгивать в воду стоя, поэтому решил на берёзовую ветку сесть, а та была в первозданном, неошкуренном виде, благодаря чему он на ней вниз головой и повис. К счастью, всего на пару мгновений — шорты оказались слабее, и Чонгук упал в речку, напуганный до чёртиков. Ещё страшнее стало, когда он понял, что не знает, в какой стороне поверхность воды и начал барахтаться как бешеная рыба. Если у рыб, конечно, бывает бешенство.       Что точно было — так это Тэхён, который отлично плавал и обладал молниеносной реакцией, так что вскоре бешеная рыба уже была выброшена на берег хватать ртом воздух.              — Больше так не делай, — сказал тогда Тэхён серьёзно. — Не паникуй. Паника — прямой путь к смерти. Всегда сохраняй спокойствие.              Чонгук кивнул послушно, запоминая эти слова и действительно следуя им каждый раз, когда отчего-то становилось нестерпимо страшно. Голос хёна словно звучал в голове: тогда уже почти сломавшийся, низкий и бархатный, успокаивающий даже в воспоминаниях.       Последующая ловля ужей, езда на велосипедах по опасно узким лесным тропинкам, довольно быстро уходящих в горы, что возвышались совсем близко к деревне, и ночные прогулки по местному кладбищу уже никогда не могли сравниться с тем случаем.       Лишь одно так и не случилось — поход в горы. На это нужно было отпроситься у бабушки, что Чонгук со всем усердием пытался сделать каждый год, вплоть до последнего, когда Тэхён приезжал последний раз: в восемнадцать, перед поступлением в университет. Хотя тот уже и был таким взрослым, и Чонгук подрос, бабушка оставалась непреклонна: всё же, горы — место небезопасное, а она отвечала за внука и не могла подвергать его неоправданным рискам.       Чонгук тогда пообещал Тэхёну обязательно отпроситься на следующий год, ведь ему будет уже целых десять — а это, считай, взрослый — только не знал тогда, что это последнее их лето вместе. Знал ли Тэхён — Чонгук неизвестно. Бабушка Тэхёна, Наён, следующим летом пила у них чай и рассказывала, какой её внук молодец — в прошлом году поступил на бизнес-управление, и уже этим летом проходит практику в какой-то крупной компании: правда, всего лишь офис-менеджером, но для первого курса это уже отличный результат.       Чонгук слушал её с тоской. Конечно, он радовался успехам Тэхёна, но проводить лето без лучшего друга — очень грустно. В том возрасте это ощущалось так, словно его бросили, и Чонгук злился, обижался, исписывал гневными речами свой дневник, который обычно вообще не использовал, и не мог понять, почему Тэхён не передал ему через бабушку хоть какую-то весточку? Позже он, конечно, понял, что взрослая жизнь наверняка поглощает и отвлекает от таких глупостей, как маленький друг за много километров в почти глухой деревне.       Тем летом Чонгук и познал дзен прополки укропа и сбора ягод, правда, уже к середине лета на это стало гораздо меньше времени: к соседям напротив приехал внук — он Чонгука был старше всего на два года, так что они быстро нашли общий язык: Чимин оказался невероятно добрым и весёлым, а ещё пугливым, поэтому про ловлю ужей и походы на кладбище по ночам пришлось забыть.       Собирать в поле цветы, а в лесу — ягоды и грибы оказалось тоже интересно, и Чонгук почти по Тэхёну не скучал, а вскоре и совсем позабыл, вспоминая лишь изредка, когда ездил с Чимином на речку, каждый раз входя в воду с магически успокаивающим внутри голосом.              «Не паникуй. Паника — прямой путь к смерти. Всегда сохраняй спокойствие».              Чимину он про Тэхёна всё рассказал, и про случай с тарзанкой тоже — друг тогда аж побледнел и сказал только одно: «Хорошо, что я с ним не знаком».       Чонгук так не считал. Чимину непременно стоило бы познакомиться с Тэхёном, чтобы перестать бояться веселья. Но случиться этому, к сожалению, было не суждено.       Так Чонгук думал до этого самого момента, когда мечту его деда, которую он исполнить уже не надеялся, воплотил в жизнь Ким Тэхён.              — Конечно поеду! Он приехал? Уже здесь? — спрашивает Чонгук взволнованно и переводит взгляд на бабушку, чьё лицо с годами заметно осунулось и постарело, но осталось всё таким же добрым.              — Приехал вчера: ты уже спал, когда Наён приходила. Хвасталась, как внук изменился, возмужал. Вот университет закончил и жениться собрался. Привёз невесту с бабушкой познакомить, — с удовольствием рассказывает Союн: сама ждёт не дождётся, когда у внука первая любовь появится.              — Невесту? — поражённо переспрашивает Чонгук, прикидывая возраст Тэхёна в голове — двадцать пять… Его когда-то взрослый друг теперь совсем взрослый — жениться собирается, а Чонгук ещё не целовался даже. Становится неловко и как-то даже стыдно, из-за чего щёки слегка краснеют.              — Ничего, через пару годиков и ты нам невесту привезёшь, да, Чонгуки? — Ёнсу улыбается добродушно и треплет внука по волосам.              — Конечно, — Чонгук улыбается всё ещё смущённо и кивает деду. — Когда на рыбалку?              — Так вот, через полчаса уже, — Ёнсу смотрит на старенькие наручные часы. — Я всё собрал, так что быстро завтракай и одевайся.              Чонгук едва успевает кивнуть, тут же убегая в дом. Он намазывает на хлеб масло и любимое ревеневое варенье, думая: а как это будет? Тэхён, наверное, сильно изменился, а вот Чонгук не чувствует в себе кардинальных перемен. Разве что застенчивости поприбавилось: у Чонгука никогда не было много друзей, несмотря на очень мягкий и добрый характер; ему комфортнее иметь двух-трёх самых близких и надёжных, желательно, не сменяющихся с годами, — и это неизбежно привело к трудностям в общении с новыми людьми. Чонгуку всегда было стеснительно говорить о своих увлечениях, хотя никто и никогда его за них не стыдил — просто внутренний мир ощущался хрупким, и он мало кого подпускал, опасаясь, что сделают больно.       Откуда появился этот страх, Чонгук не знает — боль ему не причиняли, а самым трагичным событием в жизни было то лето, когда Тэхён больше не приехал на каникулы. Наверное, он просто такой человек — и быть таким его жизни никогда не мешало.       Сейчас, правда, Чонгук чувствует лёгкое волнение — встретиться с некогда лучшим другом спустя целых семь лет — такого опыта у него ещё не было. Но и времени долго размышлять об этом нет: после быстрого завтрака Чонгук ещё раз умывается, одевается в закрытую одежду, чтобы не искусали надоедливые комары и мошки, и спешит к машине дедушки, запрыгивая на заднее сиденье — на переднем он никогда не ездит: обычно на нём сидит бабушка, а в городе, когда за рулём отец, — мама. И все разы, что он пробовал — ему не нравилось. Лобовое стекло странно искажало дорогу, и Чонгука начинало укачивать.              — Привет, — раздаётся рядом глубокое и бархатное — очень знакомое и вместе с тем такое… другое?              Чонгук поворачивает голову, мгновенно теряясь: что ему сделать? Обнять Тэхёна, как раньше? Поздороваться — просто или уважительно? Даже поклониться в голову приходит — хорошо, что в машине не выйдет.       Тэхён изменился. Сильно. Стал действительно взрослым: лицо приобрело чёткие, мужественные очертания — только взгляд всё ещё не потерял озорства, хотя и в его глубине теперь больше спокойствия и проницательности. Чонгук краснеет от того, что долго молчит, откровенно разглядывая, и неловко смеётся.              — Привет, Тэхён-хён.              Это странно немного — вот так просто встретиться на заднем сиденьи машины дедушки спустя семь лет.              — Всё ещё не ездишь на переднем? — Тэхён слегка улыбается: добродушно и светло. Совсем как раньше. И тоже немного разглядывает.              — Всё ещё, — расслабленнее отвечает Чонгук, удивляясь тому, что Тэхён помнит такую незначительную вещь о нём, и это приятно греет. — А ты всё ещё льстишь моему деду совместной рыбалкой?              Тэхён смеётся. И смех его — грудной и бархатный — уносит Чонгука в прошлое, когда они смеялись до боли в животе, лёжа в поле ромашек и чихая от пыльцы, пока вокруг жужжали пчёлы.              — Кто-то ведь должен, — Тэхён пожимает плечами и протягивает Чонгуку конфету — клубничную карамельку, какие они часто ели в детстве. — Будешь?              Чонгук благодарно кивает и тут же отправляет конфету в рот. Забавно, что когда он вспоминает о прошлом с Тэхёном — он называет это детством. Но ведь детство его всё ещё здесь, не закончилось. Он едва ли чувствует себя подростком: его друзья и одноклассники уже пробуют алкоголь, встречаются с девчонками и ходят на тусовки по поддельным айди, а Чонгук продолжает смотреть аниме, читать мангу и ездить к реке Хан, чтобы прогуляться в одиночестве по набережной.              — Готовы, бандиты? — задорно спрашивает Ёнсу, заводя машину.              — Как никогда, аджосси, — Тэхён улыбается, кивая.              — А чего ты невесту свою не взял с нами? — интересуется Ёнсу, глядя на своих пассажиров в зеркало заднего вида.              Чонгук смотрит на Тэхёна заинтересовано — в самом деле, тот ведь с невестой приехал.              — Она осталась с бабушкой, учится готовить мои любимые паровые пирожки, — довольно хвастается Тэхён.              — С кимчи и мясом? — спрашивает Чонгук, перекатывая конфету языком, из-за чего та стучит о зубы: родители его за это наверняка отругали бы.              Тэхён смотрит на Чонгука с лёгким удивлением, кивая:              — Да, с кимчи и мясом.              — Чонгук в этом году тоже научился такие делать. До этого тесто всё рваное получалось, а теперь — пальчики оближешь! — тоже хвалится Ёнсу.              Чонгук опускает взгляд, чувствуя себя немного неловко из-за того, что его поставили в один ряд с невестой Тэхёна — он знает, что дед не считает зазорным его «женские» увлечения, но Тэхён о них не знает, ведь именно после его отъезда Чонгук таким и увлёкся, проводя больше времени с бабушкой.              — Да? — удивление во взгляде Тэхёна сменяется интересом. — Угостишь как-нибудь? Интересно попробовать.              — Конечно, — Чонгук расцветает улыбкой, поднимая взгляд на Тэхёна. Значит, его не смущают подобные хобби Чонгука. — Только не рассчитывай на многое, твоя бабушка наверняка готовит вкуснее.              — Бабушкам никогда не найдётся равных, — Тэхён согласно кивает и смотрит в окно, отмечая знакомые пейзажи: те словно совсем не изменились за столько лет.              Когда они приезжают, Чонгук держится немного поодаль, пока дедушка с Тэхёном раскладывают удочки и надевают червей на крючки — ему неприятно видеть такое, да и в целом идея поймать рыбу кажется дикой и… ненужной? Они ведь не голодают, зачем им рыба из реки, если можно купить рыбу на рынке или в супермаркете?       Позже, когда удочки уже закинуты, Чонгук садится на траву у берега, наблюдая за водной гладью и слушая, как Тэхён и дедушка негромко разговаривают сначала о рыбалке, а потом об учёбе Тэхёна — это Чонгук слушает с большим интересом, ведь всего через каких-то два года ему тоже предстоит поступление.              — Слышал, Чонгуки? Если хорошо учиться, тебя работодатели с ногами и руками оторвут! — Ёнсу улыбается внуку.              — Слышал, дедуль, — Чонгук вздыхает, рисуя палкой на воде. — Но я ещё даже не выбрал, куда буду поступать.              — А что тебе нравится из школьной программы? — спрашивает Тэхён, подсекая рыбу и с довольной улыбкой показывая её Ёнсу.              — Мне нравится история, литература и этика… — Чонгук неуверенно пожимает плечами. — Ещё я хожу на дополнительные по журналистике, но мне, кажется не очень нравится. Может, попробую кружок психологии и философии в следующем году.              — Судя по всему, тебе ближе гуманитарное направление — а это уже какая-никакая конкретика, — говорит Тэхён ободряюще. — За целых два года точно поймёшь, куда тебя тянет.              — Надеюсь, — Чонгук благодарно улыбается, доверяя мнению своего более опытного хёна.              Наблюдать за рыбалкой Чонгуку всё ещё неинтересно, а мерное течение реки быстро наскучивает, поэтому он проходится вдоль берега, собирая незабудки — свои любимые цветы: они кажутся ему очень нежными и красивыми. Вернувшись обратно, он кладёт букет рядом с собой и смотрит на Тэхёна, пока тот сосредоточенно наблюдает за поплавком, чтобы не пропустить момент клёва.       На его смуглой коже красиво лежит солнечный свет и тень от листвы прибрежных деревьев, то и дело плывущая в разные стороны по воле ветра. Чонгук отмечает родинку под глазом Тэхёна, на которую всегда обращал внимание в детстве — бабушка говорила, что и Тэхён, и Чонгук, поцелованы солнцем, потому что у обоих есть родинки на лице. Правда у Чонгука с возрастом их больше не стало — так и осталась одна под нижней губой, а Тэхёна солнце, кажется, полюбило ещё больше.       Может, не только солнце.       Чонгук внезапно ощущает лёгкость и лёгкое волнение в душе — кажется, все эти годы отсутствие лучшего друга в его жизни тяготило его, и сейчас, когда Чонгук вновь оказался рядом, в нём просыпается прежняя радость. Прямо сейчас он понимает, что не должен вновь допустить исчезновения Тэхёна из своей жизни. К тому же, всего через два года он поедет поступать в университет в Сеуле, и они будут жить в одном городе. А знакомых у Чонгука в Сеуле больше нет.       За этими мыслями Чонгук не замечает, как течёт время и как Тэхён поворачивается в его сторону, разглядывая в ответ с лёгкой улыбкой. Лишь резкий плеск воды от пойманной Ёнсу рыбой заставляет Чонгука вздрогнуть и смущённо отвести взгляд.              — Какая большая, аджосси! — восторженно смеётся Тэхён. — Вам на всё лето теперь хватит!              — Оно и к лучшему, — Ёнсу довольно, немного хрипло смеётся. — Когда же ещё внук со мной на рыбалку сходит? Разве что ты снова погостить приедешь — тогда он с радостью побежит!              Чонгук краснеет — ему не хочется выглядеть в глазах Тэхёна одержимым или навязчивым. Он просто рад вновь увидеть друга и надеется, что Тэхён это понимает.              — Тогда мне действительно придётся приезжать почаще, — Тэхён смотрит на смущённого Чонгука, слегка щурясь из-за яркого летнего солнца и собственной улыбки.              — Мы все будем рады, но Чонгук — особенно, — Ёнсу хлопает Тэхёна по плечу, подмигивая красному от негодования Чонгуку. — Ну, пора возвращаться, а то мы с тобой всю рыбу выловим — мишкам ничего не останется.              — Здесь медведи не водятся, — бурчит Чонгук, раздосадованный поведением деда. Вновь садясь в машину, он чувствует себя гораздо более смущённым, чем пару часов назад. Ещё и щёки горят от солнца и ветра, хотя, казалось бы, должны были привыкнуть за первый летний месяц.       Чонгук машет в окно, когда они подъезжают к дому: Чимин как раз помогает бабушке красить забор.              — А это?.. — спрашивает Тэхён, замечая незнакомого парня — по виду, с одного с Чонгуком возраста.              — Чимин, внук Ханыль, — Чонгук машет Чимину ещё раз, радостно улыбаясь, и смотрит на Тэхёна. — Он стал приезжать к ней на каникулы с того самого лета, когда ты перестал.              — Так ты не скучал тут? — Тэхён треплет Чонгука по голове, взъерошивая мягкие волосы, как делал раньше всегда, когда задавал ему провокационные вопросы. — Было, с кем повеселиться без меня?              Чонгук согласно мычит, поправляя волосы, немного выгоревшие на солнце. Это ложь, конечно: хоть он и забыл о Тэхёне вскоре, ему вовсе не было так же весело, как раньше. С Чимином не было скучно, но досуг с ним — совершенно другой, непохожий на то, как они проводили время с Тэхёном. Всё же Чонгуку не хватало немного безумия и адреналина — он понимает это сейчас, погружаясь в яркие воспоминания.              — Приходите на ужин, — Тэхён забирает свою удочку из багажника и закидывает её на плечо. — Будем дегустировать паровые булочки Джиён.              — А мы принесём свежей жареной рыбки, — Союн вынимает пакет с уловом, и Чонгука тут же обдаёт запахом речной воды и тины, от которого ему тут же становится нехорошо. — Поедим от души!              — Отлично, будем ждать вас! — Тэхён машет свободной рукой на прощанье и задерживает взгляд на Чонгуке, подмигивая ему перед тем, как уйти.              Чонгук долго смотрит ему вслед, пока бабушка не касается его плеча мягко, привлекая внимание.              — Чонгуки, всё в порядке? — спрашивает она осторожно.              — Конечно, бабуль, — Чонгук улыбается Союн и поглаживает её ладонь с нежностью. — Я пойду, почитаю немного, — он чмокает бабушку в щёку и спешит уйти в свою комнате прежде, чем та начнёт его расспрашивать. А она непременно начнёт — для неё эмоции Чонгука как на ладони, и она всегда замечает самые тонкие перемены в состоянии внука.              Чтение книг — одно из любимых занятий Чонгука, которое помогает расслабиться и привести мысли в порядок. Только сегодня не помогает: он читает одни и те же строчки раз за разом, пытаясь сосредоточиться, но мысли всё крутятся вокруг Тэхёна, а сознание рисует перед ним мягкую улыбку и играющее в карих глазах солнце, прорисовывая радужку особенно чётко.       Чонгук раскидывает руки в стороны и вздыхает, глядя в потолок. Он прочёл много книг, в которых первая влюблённость начинается именно так, однако не может поверить, что именно это случилось с ним сейчас, ещё и с некогда лучшим другом…       С лучшим другом, которому уже двадцать пять, и он скоро женится.       Чонгук хнычет и накрывает лицо подушкой. Возможно, это просто особенно сильная радость — они ведь давно не виделись, и Чонгук просто соскучился. Это… обычная вещь — радоваться возвращению кого-то очень важного. Поэтому его мысли и возвращаются к Тэхёну вновь: им ведь даже не удалось провести много времени вместе, как они делали это раньше.       Точно! Всему виной банальная скука, а не влюблённость. Чонгук с облегчением выдыхает. По Чимину он тоже скучает, когда каникулы заканчиваются, и вспоминает о нём тоже часто. И смех его, и блеск в глазах. Ничего странного в этом нет, влюблённости — тоже.       Настроение поднимается, и Чонгук наконец-то сосредотачивается на книге, за сюжетом которой совсем не замечает наступление вечера.       Бабушка заставляет его надеть приличную «городскую» одежду, мол, негоже в гости идти в растянутом — хотя до этого они никогда не заморачивались на этот счёт.       Правда, придя в дом Наён, Чонгук понимает, почему на этот раз заморочились: невеста Тэхёна очень, очень красивая. Стройная, как лебедь, и в каждом её движении прослеживается гибкость и мягкость; волосы струятся до лопаток тёмными, лёгкими волнами, а черты лица — маленькие и аккуратные, словно выточены очень скрупулёзным скульптором. Тёмные густые ресницы обрамляют почти чёрные глаза, тем не менее, излучающие тепло и доброту. Чонгук заворожён и с трудом отрывает от неё взгляд, когда бабушка тычет его под рёбра и напоминает, что это невеста Тэхёна, а не его.       Тэхён рядом с ней тоже словно преображается и расцветает своей юношеской красотой ещё больше. Чонгук вряд ли сможет сказать, кто из них прекраснее, но тандем их — что-то совершенно необычайное, созданное на небесах.       Чонгуку даже немного неловко за себя — он в той самой подростковой фазе, когда ты уже не милый ребёнок, но и не взрослый с выразительными чертами лица. А на фоне этой замечательной пары он наверняка выглядит как гадкий утёнок.       Из-за этих мыслей Чонгук чувствует себя подавленно и за столом молчит, единожды лишь похвалив паровые булочки, приготовленные Джиён — они, конечно, не так хороши, как булочки Наён или Союн, но всё равно очень вкусные. К тому же, главное, что они нравятся Тэхёну — это ведь ему есть их до конца своих дней.       Чонгук вполуха слушает взрослые разговоры об отношениях: Тэхён с невестой рассказывают о том, как познакомились, о первом свидании и первой, почти единственной ссоре; о том, как Тэхён сделал предложение — эту часть Чонгук слушает внимательнее, узнавая, что его друг, оказывается, неисправимый романтик и дамский угодник: устроил незабываемое свидание на воздушном шаре, сделав предложение под небесным сводом. Чонгук чувствует лёгкую зависть, хотя, казалось бы, это ему предстоит делать кому-то предложение однажды. Тем не менее, он ловит себя на мысли, что хотел бы такого же отношения к себе, как получает от Тэхёна Джиён: внимательного, трепетного, с любовью в каждом жесте и взгляде. Чонгук понимает, что вероятно ревнует друга, но его это не беспокоит: если представить, что у Чимина появится девушка, с которой он также будет миловаться, не обращая на него никакого внимания, это Чонгука точно заденет не меньше.       Разговор плавно перетекает в саморазумеющуюся тему детей, и так Чонгук узнаёт, что его друг хочет двоих — мальчика и девочку, и первого они планируют уже через пару лет, когда Джиён тоже закончит университет. Чонгук осознаёт, что вряд ли они смогут дружить, когда он приедет поступать в Сеул: их жизнь будет кардинально отличаться, особенно если к тому моменту у пары уже родится ребёнок — Тэхёну будет просто не до этого.       Последнее осознание подтягивает ещё больше грусти и тоски, лишая аппетита. Чонгук откладывает палочки и пьёт сладкий чай, особо больше не слушая счастливые разговоры — ему совсем не счастливо и не радостно. Хотя он и должен радоваться за друга, он просто не может.       Сначала его друг сбежал, а теперь его украла эта добрая, любящая, замечательная красавица, и Тэхёну никогда до него больше не будет дела.       Они больше никогда не пойдут ловить ужей, прыгать с утёса в речку и кататься на велосипедах в горах. Что уж говорить о походе, в который в этом году бабушка наверняка бы его отпустила.              — Аджумма-а, — зовёт Тэхён, глядя на Наён своим самым лукавым и обольстительным взглядом. — Не разрешите ли вы своему внуку отправиться со мной в поход в горы? Всего на один день, с ночёвкой. Я привёз палатку. Когда мы были детьми, мы мечтали это сделать и я, честно, чувствую себя немного виноватым за то, что следующим летом, в которое Чонгук обещал у вас отпроситься, не приехал сюда. Вдруг у нас больше не будет возможности это сделать?              Чонгук поднимает на Тэхёна шокированный взгляд, чувствуя как внутри что-то болезненно и одновременно очень приятно сжимается. Тэхён помнит? И сожалеет?              Наён смеётся, отмахиваясь от льстеца.              — Конечно, разрешу! Он уже вон какой взрослый, да и ты его в обиду не дашь, я знаю. А ты, Джиён, не против отпустить жениха?              — Конечно нет, аджумма, — Джиён мягко улыбается, сжимая ладонь Тэхёна под столом. — Мне не удастся задержаться здесь, нужно будет ехать в Ичон на практику, а Тэхён ещё погостит у бабушки, пока представилась возможность. Так что компания ему не помешает.              — Как славно! — Наён, кажется, рада за внука даже больше, чем он сам. — Чонгуки, слышал? Ты наконец-то сходишь со своим хёном в поход, о котором столько лет мечтал!              Чонгук заторможенно кивает, слегка краснея — не обязательно уж было говорить при всех, что это его давняя мечта.              — Да, бабушка, это очень радостная новость, — он улыбается немного нервно и снова прячется за большой кружкой чая.              — Может, вам и Чимина позвать? — встревает в разговор Ёнсу.              Чонгук качает головой, сразу же отметая эту идею.              — Он ужасно пугливый, даже ящериц в поле боится так, что ко мне на руки запрыгивает.              Все синхронно смеются, за исключением, почему-то, Тэхёна — тот лишь слегка улыбается.              — Но я обязательно вас познакомлю, — обещает Чонгук, глядя ему в глаза на мгновение. — Хотя после моих рассказов о нашем досуге он немного тебя опасается.              — Наш досуг совершенно не был опасным, зато весёлым — очень даже, — качает головой Тэхён, ностальгически улыбаясь.              Чонгук кивает в ответ, выражая согласие, и погружается в воспоминания, вновь теряя нить разговора, сводящегося к свадьбе.              kookie       Тэхён-хён приехал              jimmi       тот самый пожиратель сусликов?              kookie       я вообще-то тоже их ел, если что              jimmi       не верю       ты сам из отряда грызунов              kookie       а ты из отряда чешуекрылых              jimmi       кого-кого?!       у меня кожа не шелушится, вообще-то       никакой чешуи       я использую молочко для тела, чтоб ты знал       каждый вечер              kookie       не то чтобы я хотел знать       чешуекрылые — отряд, к которому бабочки относятся       ты неженка       как бабочка              jimmi       звучит даже как-то приятно       спасибо              kookie       обращайся.              jimmi       приходи на завтрак       бабушка сделает твои любимые оладьи              kookie       тогда мне придётся сначала съесть свой завтрак, а потом ещё оладьи твоей бабушки              jimmi       тебе не привыкать              kookie       ну спасибо              jimmi       обращайся.              Следующим утром Чонгуку в самом деле приходится съесть два завтрака — и он соврёт, если скажет, что не рад этому.              — И какая она? — Чимин облизывает ложку от джема. — Ну, невеста твоего хёна.              — Замечательная, — Чонгук пожимает плечами безразлично. — Красивая, типа, прям вау. Милая, добрая. Умная, кажется.              — А ты, кажется, не особо за хёна рад, — Чимин выгибает одну бровь подозрительно.              — Да рад… — Чонгук вздыхает. — Просто… Не знаю. Я думал, что никогда его больше не увижу, но увидел. И это, наверное, не совсем так, как я себе представлял.              — А ты представлял? — допытывается Чимин, щурясь.              — Ну, может, пару раз, да, — Чонгук вздыхает снова. — Когда, знаешь, ты болел или уезжал, например. Я представлял, как было бы классно снова провести время с Тэхёном.              — Так вот о чём ты думал, пока я чуть кони не откидывал! — Чимин шлёпает Чонгука по плечу. — Друг, блин.              Чонгук смеётся, толкая Чимина в ответ слегка — очень слегка, он ведь из чешуекрылых, а с ними надо осторожно.              — А что, мне про твой опухший от соплей нос было думать?!              — Да хоть про него! — Чимин обиженно надувается, делая вид, что заинтересован плавающими чаинками в стакане. — Мне интересно на неё посмотреть теперь, — говорит он спустя какое-то время.              — Можем зайти к ним в гости, я познакомлю тебя с Тэхёном, может, и она там будет, — предлагает Чонгук. — Ну или можешь спрятаться за их забором и подглядывать.              — Лучше уж первое, — фыркает Чимин. — Хоть твоего хёна я и опасаюсь.              — Очень зря, между прочим, — хмыкает Чонгук.              Что зря, Чимин понимает немногим позже, когда Чонгук с гордостью — с чего бы это? — представляет Чимина Тэхёну как «это Пак Чимин, мой лучший друг. Тот самый, что прыгает мне на руки, когда видит ящерицу». Чимин закатывает глаза, кланяясь уважительно.              — Приятно познакомиться, Чонгук много о тебе рассказывал.              — Взаимно, — Тэхён оглядывает парня проницательно, отмечая его красоту и хрупкость, а ещё выкрашенные в нежный розовый цвет волосы. — Прям-таки много? — и переводит взгляд на Чонгука, сравнивая их между собой и пытаясь представить рядом. Не как друзей. Быть может?..              — Мне так не казалось, — Чонгук пожимает плечами, бросая на друга строгий взгляд, но Чимин уже, наверное, обо всём на свете забыл, потому что в его глазах начинает явно читаться восхищение, когда из дома выходит Джиён. В целом, такое же восхищение застывает и в глазах Тэхёна, а Чонгук не может себя сдержать и закатывает глаза, скрещивая руки на груди.              На улицу Чимин буквально выпархивает, подтверждая мнение Чонгука о бабочках. То есть, чешуекрылых.              — Она невероятно красивая! Твоему другу так повезло! — щебечет Чимин, вприпрыжку передвигаясь по улице. — Друг твой тоже как с обложки журнала! Такая красивая пара — а какие будут дети!              — Ты рассуждаешь, как моя бабушка, — ворчит Чонгук.              — Но ты был прав, хён твой совсем не страшный, — продолжает Чимин, игнорируя замечание. — Выглядит весёлым добряком!              — Такой и есть, — Чонгук кивает, отчего-то чувствуя раздражение — может, ему тоже хочется чуточку восхищения?              Эта мысль не даёт ему покоя весь день, пока они с Чимином прогуливаются вдоль реки и делают ему фото в инстаграм, а потом и вечером, после ужина, когда он смотрит на себя в зеркало и вдруг понимает — восхищаться тут нечем: ещё не прошедшая пухлость щёк, особенно прибавившаяся здесь, в деревне, потому что в городе хотя бы была физкультура в школе, а здесь — только огород да куча вкусной выпечки; пускай и стройное тело, но без особо выделяющихся мышц и рельефа, а талия — вообще по-девчачьи тонкая; крупный нос и эти два дурацких зуба, делающие его похожим на кролика. Ещё и шрам на щеке с прошлого лета — уже почти незаметный, но цепляющий придирчивый чонгуков взгляд.       Всё это вдруг так сильно выводит из равновесия, что Чонгук не замечает, как начинает плакать — такая мягкосердечность выводит его ещё больше: его хён наверняка не плачет из-за таких глупостей. С плаксой такая прекрасная девушка, как Джиён, встречаться не стала бы.       Чтобы успокоиться, Чонгук идёт на окраину деревни, ближе к полям, где растёт один-единственный пышный и раскидистый дуб — он часто приходил сюда маленьким, когда ему было грустно, и сидел в одиночестве, успокаиваясь.       Потом про эту «традицию» прознал и Тэхён — из окна дома Наён было видно, как Чонгук куда-то уходил и, проследив единожды, он всегда догонял друга, чтобы подбодрить его или просто посидеть рядом, давая ощущение присутствия и поддержки.       Сейчас Чонгук сидит тут один, и от этого становится совсем уж грустно — почти невыносимо. Он всхлипывает, закрывая лицо руками, не представляя, как он сможет стать таким же красивым и уверенным, как Тэхён. Кажется, что ему никогда таким не стать.       За своими рыданиями Чонгук пропускает шелковистый звук шагов по траве и не замечает опускающегося рядом человека. Лишь голос его заставляет Чонгука вздрогнуть и уставиться во все глаза на…              — Кажется, этот дуб немного подрос, — Тэхёна, который улыбается ему слегка, глядя с едва уловимым сочувствием.              Чонгук шмыгает носом и кивает, быстро утирая слёзы. Не хватало ему ещё и зарёванным быть — и так красоты с гулькин клюв.              — Всё-таки семь лет прошло, — говорит он чуть хрипло.              На самом деле он не знает, вырос ли дуб за это время — он не замечал, да и всё равно как-то было: за все эти годы он пользовался им от силы пару раз.              — Прости.              — Что? — Чонгук резко поворачивается, в недоумении глядя на Тэхёна и мгновенно переставая плакать.              — Прости, что просто исчез. Не предупредил, — Тэхён поджимает губы виновато. — Я тогда с головой ушёл в учёбу и подработку, а для тебя, наверное, это было значимым и не самым радостным событием.              Чонгук хмурится, обнимая колени и переводя взгляд на поле перед собой.              — Было тоскливо и грустно. Может, немного обидно. Но всё в порядке, — Чонгук кивает сам себе. — Не парься.              — А плакал-то чего? — Тэхён подсаживается чуть ближе, так, что Чонгук может чувствовать тепло его тела своей кожей — на улице уже прохладно, а он вышел из дома в одних шортах и футболке.              — Да просто… настроение испортилось, — Чонгук пожимает плечами неоднозначно.              — Ладно тебе, — Тэхён обнимает его за вздёрнутые плечи, слегка встряхивая. — Я же твой хён. Ты всегда мне всё рассказывал.              Чонгук замирает, чувствуя тепло объятий и внезапно укрывающее его чувство безопасности.              — Просто я посмотрелся в зеркало…              — И?              — И понял, что я некрасивый, — Чонгук тяжело вздыхает. Глаза снова намокают — говорить об этом ещё хуже, чем чувствовать.              — Эй, — Тэхён снова встряхивает его. — Посмотри на меня, — и разворачивает к себе лицом, держа за плечи крепко. — Ты красивый, слышишь?              Чонгук кивает на автомате, не в силах отрицать то, что ему говорит Тэхён, глядя в глаза с такой уверенностью и твёрдостью в голосе.              — И не смей думать иначе.              — У меня большой нос, — всё же, характер у Чонгука упёртый, и он находит в себе смелость и силы противостоять этой непоколебимой уверенности напротив.              — Абсолютно нормальный размеров нос. Ровный и красивый, — Тэхён с улыбкой касается кончиком пальца его переносицы и ведёт вниз, к кончику.              — Щёки толстые.              — Милые, совсем слегка пухлые щёчки, — Тэхён улыбается шире, слегка сжимая их пальцами. — Очень тебя красят.              — И зубы…              — Тоже милые. Твоя изюминка. Ни разу тебя не портит, — Тэхён проводит большим пальцем под нижней губой Чонгука, заставляя его сердце забиться чаще. — И всё та же милая родинка. У тебя нет ни одной причины называть себя некрасивым, Гук.              Чонгук опускает взгляд на свои сцепленные в замок пальцы, чувствуя себя загнанным в угол, но не в плохом смысле. Он не понимает, почему чувствует трепет и тепло, а от прикосновений Тэхёна сердце само собой ускоряется. Может, он ошибся, и зря сравнивал Тэхёна с Чимином — может, это действительно как в тех романах про глупую подростковую любовь. И это значит лишь одно — Чонгуку совсем скоро будет очень и очень больно.       Потому что он — не в романе, и счастливого конца тут точно не будет.              — И что же, моё худое тело с талией как у девчонки — тоже назовёшь красивым? — спрашивает он тихо и смущённо.              — Ещё бы, — Тэхён смеётся негромко и тепло, — ты стройный и изящный — для парня это совсем не плохо. Открою тебе секрет: многим девушкам такие нравятся. А качки у них, напротив, в меньшем почёте.              Точно. Девушкам. Чонгук вздыхает, чувствуя, как вспорхнувшие в животе бабочки складывают крылья, медленно пикируя вниз.              — У тебя есть девушка, Гук? — без стеснения спрашивает Тэхён, погладив его по расслабившимся плечам напоследок, и отстраняется немного.              — Нет, — Чонгук качает головой. Этот факт, почему-то, совсем не заставляет его грустить или стесняться. — Пока нет.              — И что же, даже не целовался ни разу? — Тэхён улыбается лукаво.              — Хён! — возмущается Чонгук, вскидывая на него хмурый взгляд.              — Да ладно тебе, я, как хён, просто обязан над тобой подтрунивать по этому поводу, — по-доброму смеётся Тэхён.              — А мог бы помочь, — фыркает Чонгук немного обиженно.              — И как мне тебе помочь, м? — взгляд Тэхёна приобретает хитрый и озорной отблеск — совсем как у лисы.              — Ну не знаю, — Чонгук поджимает губы, прикидывая варианты. — Можешь рассказать, как понравится девушке, что сказать, как себя вести… Целоваться научить.              Тэхён склоняет голову слегка, разглядывая невинное, ещё немного детское лицо Чонгука, и протягивает руку, касаясь длинными пальцами его подбородка и слегка наклоняясь вперёд.              — Целоваться, значит, научить? — спрашивает он упавшим на тон голосом, глядя на пухлые, приоткрывающиеся в возмущении губы, и так же низко смеётся.              — Я имел в виду в теории! — Чонгук краснеет моментально и отсаживается от Тэхёна подальше, обиженно надувая губы.              — Ну какой же ты всё-таки милый, Гуки, — тянет Тэхён умилённо. — Вроде так сильно вырос, изменился, а в душе всё тот же наивный и чистый ребёнок. Мне так нравится это в тебе. Всегда нравилось.              Чонгук смотрит на Тэхёна всё ещё хмуро, принимая комплимент с лёгким волнением — звучит ли это как комплимент просто другу или воспалённый разум Чонгука всё окрашивает в романтические розовые сопли?              — Сохрани это в себе, — Тэхён поднимается с травы и треплет Чонгука по волосам. — Кто не дурак, тот оценит.              И уходит, оставляя Чонгука в задумчивости и резко накатывающем холоде окружающей его природы.       Интересно: Тэхён, как раньше, увидел его из окна и пошёл следом или, быть может, ему тоже взгрустнулось? Последнее глупое предположение Чонгук отметает — Тэхёну грустить не о чем.              

🌼

             В дождливую погоду Чонгук обычно не выходит из дома, а пьёт травяной чай, заваренный бабушкой, ест кимпаб, тоже сделанный бабушкой, и смотрит в окно на бушующую непогоду. Но сегодня день-исключение, и Чонгук делает короткий марш-бросок до дома напротив, накинув на голову капюшон.       Чимин встречает его звонким смехом и тёплыми объятиями, однако следом отстраняется и цыкает.              — Ты мокрый!              — Даже не знаю, как так вышло, — цыкает Чонгук в ответ. — Может, из-за ливня на улице?              — Невозможно! — снова смеётся Чимин и тянет Чонгука в свою комнату.              Чимин — немного более предусмотрительный и в деревню берёт с собой приставку, чтобы скрашивать вот такие дождливые дни и вечера. Чонгук же намеренно этого не делает — ему нравится чувствовать себя независимым от игр и интернета, хотя в последнем он всё равно зависает перед сном довольно часто.       А ещё у Чимина всегда есть чипсы, которые в доме бабушки и дедушки Чонгука никогда не водятся, но и этим Чонгук не расстроен — ему нравится питаться домашней едой, а если захочется запрещёнки — у него всегда есть Чимин.              — Тэхён-хён сказал, что я красивый, — говорит Чонгук, хрустя чипсами и сосредоточенно глядя на экран телевизора, при этом профессионально орудуя джойстиком.               — Не соврал, — усмехается Чимин весело. — А он разве жениться не собирается?              — Собирается, — Чонгук хмурится, не отвлекаясь от игры.              — А чего тогда к тебе яйца катит? — хмыкает Чимин и смотрит на друга коротко.              — Ничего он не катит! Просто… я плакал и был расстроен, а он меня утешил. Может, он даже так и не считает вовсе.              Чимин молча пожимает плечами — ему так не кажется, но говорить он об этом не станет. Если его догадки верны и Тэхёну Чонгук симпатичен, лучше об этом никому не знать. Особенно Чонгуку. Это невероятно всё усложнит и ранит его.       Чонгук о Тэхёне больше предусмотрительно не говорит — такие предположения друга не только возмущают и смущают его, но ещё и дарят абсолютно наивную надежду, хотя в ней нет никакого смысла: Тэхён скоро женится, а Чонгуку никогда не сравниться с его невестой. И даже если бы сравниться, разве бросит он её, считай под венцом, из-за какого-то подростка, с которым дружил много лет назад?       Чонгук старается об этом всём не думать, чтобы не терзать себя догадками, сомнениями и надеждой. К счастью, ему очень помогает Чимин: он много говорит, спрашивает, весь день активничает, придумывает им занятия и даже несмотря на то, что они не выходят из дома, им очень весело. А вечером, когда дождь заканчивается, они прогуливаются до полей и обратно, держась за руки. Чонгуку нравится этот тактильный контакт, нравится чувствовать близость и поддержку. Чувствовать, что он не один и кто-то всегда протянет ему руку. Буквально.       Чонгук смеётся, когда Чимин поскальзывается на мокрой траве и почти падает, но он успевает поймать его в свои объятия, и Чимин тоже заходится смехом со своей неуклюжести — в самом деле, он почти упал уже раз десять, а два — встретился пятой точкой с мокрой травой, из-за чего на штанах красуется влажное пятно.       Отпустив Чимина, Чонгук открывает калитку своего дома, приглашая Чимина на чай, но тот не отвечает, как-то странно глядя за его плечо и почему-то кланяясь.              — Добрый вечер, Тэхён-хён, — уже с улыбкой здоровается Чимин, выпрямляясь и закидывая руку Чонгуку на плечи по-хозяйски.              — Добрый, Чимин, — Тэхён кивает уважительно и переводит взгляд на Чонгука, выглядя задумчивым. — И тебе, Чонгук.              — Добрый, Тэхён-хён! — радостно восклицает Чонгук. — Ты пришёл в гости?              Тэхён качает головой, поднимаясь с лавочки у дома, на которой сидел последние полчаса в ожидании.              — Не совсем, — он подходит ближе и тянется рукой, чтобы взъерошить волосы Чонгука, но останавливается и просто убирает с его щеки прилипший лепесток — значит, были в полях. — Пришёл спросить, готов ли ты пойти в поход завтра? Джиён уедет рано утром и я буду свободен.              — В поход? — заинтересованно спрашивает Чимин, прослеживая за действиями Тэхёна внимательно.              — В горы, — Чонгук кивает, поворачивая голову к груду. — Тебя не зовём, а то от первого же шороха твоё сердце встанет, трусиха, — он смеётся, уворачиваясь от злой щекотки друга. Он прячется за Тэхёна и показывает Чимину язык. — Да, хён, я подготовлюсь завтра… К обеду?              — Да, я думаю, выйдем часа в два, чтобы успеть сделать привал к закату, — рассуждает Тэхён по пути к калитке. — Главное не забудь маршмеллоу! Я знаю, у тебя всегда есть.              — Ах ты крыса, — шипит Чимин, набрасываюсь на Чонгука с новой порцией щекотки. — А мне, значит, зажал!              — Да там мало совсем, я из города привозил всего пакетик! — хнычет Чонгук, пытаясь вырваться и убежать в дом.              — Мне для тебя ничего не жалко, а ты мне маршмеллоу зажал! Для своего хёна! — возмущается Чимин, продолжая атаковать друга безжалостно.              — А ну тише! — строго шикает Союн, выходя на крыльцо. — Время видели? Сейчас собаки из-за вас разлаются! Быстро в дом — чай пить!              Чонгук показывает Чимину язык ещё разок и спешит в открытую дверь. Он Чимина очень любит, и ему в самом деле ничего для него не жалко, но это просто неприкосновенный запас! Как раз для такого невероятного случая, как поход с Тэхёном в горы.       Поход, к которому Чонгук готовится почти до полуночи: это та детская мечта, которая не может быть испорчена его невнимательностью или забывчивостью. Он очередной раз проверяет, всё ли взял с собой, когда его отвлекает звук входящего сообщения.              jimmi       ты чё не спишь?              kookie       в поход собираюсь              Чонгук не задаёт вопрос в ответ — Чимин никогда не ложится раньше двух часов ночи, в отличие от Чонгука, который часов в одиннадцать уже видит десятый сон. Сейчас же сна ни в одном глазу, даже когда он наконец-то ложится в мягкую и уютную постель.              jimmi       не боишься идти в горы?       там типа эти всякие       змеи       может медведи даже?              kookie       не боюсь       мы с хёном ужей на завтрак ели              jimmi       фу       не напоминай              Чонгук смеётся злорадно, откладывая телефон, и закрывает глаза, пытаясь занять удобную позу для сна, но не получается, и он начинает ворочаться и психовать.              kookie       Минни       я не могу уснуть              jimmi       боишься всё-таки              kookie       нет!       просто не привык поздно ложиться              jimmi       посчитай баранов              kookie       я только одного знаю              jimmi       я тебя сейчас в чс кину              kookie       не кинешь       ты меня любишь       несмотря ни на что              jimmi       к сожалению              kookie       врёшь              jimmi       может быть       спи давай       представь себя на берегу моря там, я не знаю       или в утробе матери       говорят, помогает              kookie       ужас       ладно, спокойной ночи       люблю тебя, вредина xx              jimmi       сам вредина       спи спокойно ☠️              На удивление, этот разговор помогает расслабиться. Чонгук понимает, что ничего страшного не случится. А если случится — у него есть Чимин, который выслушает, обнимет и утешит. Несмотря на то, что вредина.       Чонгук засыпает с улыбкой и мыслями о лучшем друге, из-за которого ему снится поле, полное баранов, которых он, как ответственный пастух, вынужден считать всю ночь.       Тем не менее, это не мешает ему выспаться и проснуться в хорошем настроении. Волнение совсем лёгкое и приятное, больше похожее на предвкушение. Чонгук с аппетитом завтракает и снова проверяет вещи, в десятый раз убеждаясь, что ничего не забыл.       Джиён он провожает без энтузиазма — в какой-то мере Чонгук рад, что она уезжает, но смотреть на то, как они с Тэхёном милуются, всё равно желания нет. К счастью, прощание недолгое и уже вскоре Чонгук шагает с Тэхёном по полю, в сторону гор, по пути, по которому они раньше часто катались на великах.              — Может, будем меняться? Ты же не потащишь весь путь палатку сам, она тяжёлая, — предлагает Чонгук, глядя на надутый палаткой чехол, который висит на спине Тэхёна под рюкзаком с водой, едой и принадлежностями для кемпинга.              — Я, может, не выгляжу слишком крепким и сильным, но, поверь, я справлюсь, — Тэхён улыбается Чонгуку и поправляет лямки на плечах. — Не нагружу же я своего хубэ, как вола.              Чонгук цокает недовольно, хотя, если смотреть правде в глаза и ещё немного вперёд, он понимает, что даже с той ношей, что у него есть, ему будет тяжеловато дойти до привала без остановок.              — Может тогда и меня понесёшь, чтобы твой хубэ не напрягался? — язвит он.              Тэхён задорно смеётся, и Чонгук вновь обращает внимание на то, какой красивый у него смех: бархатный, грудной и низкий. Чонгук в нём утопает, прямо как это поле — в ромашках.              — Никогда не говори никогда, — Тэхён подмигивает ему. — Может, когда-нибудь и понесу.              — Через пару лет ты меня точно не поднимешь, — хмыкает Чонгук: он планирует поднабрать массу к университету.              — Это мы ещё посмотрим, — Тэхён тоже хмыкает, а Чонгук смягчается: его греет мысль о том, что пускай и на словах, но Тэхён предполагает, что это не последняя их встреча.              Подъём даётся тяжело обоим: они почти не говорят, только пыхтят и жалуются, что со стороны тропа выглядела более пологой. Останавливаются раз десять, переводя дух и любуясь красотами, вид на которые с каждым десятком метров вверх становится всё более захватывающим.              — Хорошо, что вышли пораньше, а то к закату точно не успели бы, — облегчённо вздыхает Тэхён, скидывая рюкзаки на склон с небольшой ровной поляной, где они решают остановиться.              Солнце как раз начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки, и Чонгук довольно улыбается, гордый ими обоими — преодолеть такой путь без подготовки не так просто, как казалось.              — Здесь невероятно красиво, — Чонгук с восторгом разглядывает пейзаж и глубоко вдыхает. — И воздух… Такой вкусный, сладкий и… плотный?              Тэхён согласно мычит, садясь на нагретый солнцем камень, и смотрит на Чонгука, любуясь им: он выглядит как птенец, только что вылетевший из гнезда и почувствовавший вкус свободы. Свободу ветра, выбора — куда лететь.       И ему вдруг кажется, что это ощущение у него самого заканчивается. После множества сделанных выборов его жизнь сводится к определённому сценарию, который само собой разумеется — выходит, выбор без выбора.              — Тебе нравится тут, хён? — Чонгук оборачивается с широкой улыбкой, раскинув руки в стороны и смеясь, когда ветер раздувает его широкую футболку.              — Мне нравится тут, — кивает Тэхён, щуря один глаз. «С тобой», хочется ему добавить, но он не делает этого. Тогда, сидя у дуба с Чонгуком, он понял, что тот с возрастом стал ещё более чувствительным и ранимым, тонко чувствующим и восприимчивым. — Левее должен быть горный ручей. Сходим, наберём воды? А то пока шли, всё выдули.              — Конечно! — Чонгук достаёт бутылки и резво устремляется вперёд — успех скидывает с него всю усталость и открывает второе дыхание, добавляя энергии и сил, словно он не на гору только взошёл, а хорошо выспался. — Такая вкусная, — довольно мычит Чонгук, пробуя ледяную воду из ручья.              — В горах всё вкуснее, — Тэхён улыбается, тоже опускаясь на колени и утоляя жажду. Он умывает разгорячённое солнцем лицо и расслабленно выдыхает, чувствуя лёгкость. Ему не хватало этого — лета вдали от суеты, города, учёбы, работы, людей. Беззаботности и простого счастья, за которым не нужно гнаться — оно просто есть. Здесь, сейчас, в каждом дне, вдохе и дуновении ветра.              — Я с утра приготовил паровые булочки с кимчи и мясом, — говорит Чонгук немного смущённо. — Перекусим?              — Конечно, — Тэхён смотрит на него удивлённо. — И когда ты успел?              — После завтрака, — Чонгук вытирает ладонью губы, влажные от горной воды, и идёт вперёд, размахивая бутылкой по пути к их облюбованной поляне. — Подумал, что это отличный вариант перекуса. К тому же, я обещал приготовить их для тебя.              — Тогда разобьём лагерь и займёмся дегустацией, — Тэхён ставит воду в тени, чтобы не нагревалась, и приступает к возведению палатки.              Чонгук помогает изо всех сил, уставая от этого даже больше, чем от подъёма — замудрённая конструкция утомляет мозг и в конце концов, пока Тэхён готовит спальное место, Чонгук уходит собирать ветки для костра. В горах их совсем немного, но ему удаётся найти достаточно, чтобы развести небольшой огонь — его хватает, чтобы разжечь угли, на которых позже они кипятят воду для чая.       Чонгук смотрит на закат — самый красивый в его жизни, держит в руках горячую кружку чая, жуя булочку собственного приготовления, и чувствует себя на своём месте как никогда. Всё же ему не хватало летних приключений. И общения с кем-то старшим, более опытным и способным поддержать. Чимин, конечно, в поддержке неоспоримо хорош, но Чонгуку необходимо крепкое плечо, опора, которую дома он обычно получал от отца.              — Смело могу поставить твои булочки на один пьедестал с булочками Наён, — Тэхён довольно мычит, с аппетитом откусывая уже от второй.              Чонгук гордо улыбается, переводя взгляд на Тэхёна — в закатных лучах он не менее красив, чем пейзаж, открывающийся перед ними.              — А булочки Джиён?              — Для первого раза — неплохо, — Тэхён смеётся неловко. — В её защиту, она хорошо готовит всё, что связано с рисом.              Чонгук снова смотрит на закат, переживая внутри странную смесь эмоций: от воодушевления, счастья и радости до отторжения, ревности и даже злости.              — Каково это — жить вместе с девушкой? — интересуется он.              — С одной стороны — замечательно. Ты каждый день приезжаешь домой к любимому человеку, находишься в окружении уюта, тепла и любви. Вы вместе делаете обыденные вещи, становясь ближе и роднее, — Тэхён делает глоток ароматного чая, не сводя взгляда с медленно опускающегося солнца, обретающего почти алый цвет. — С другой — иногда хочется побыть одному, но ты не можешь, потому что подобное обижает: не всех, наверное, но Джиён — да. И ты немного теряешь свою личность, растворяясь в человеке. Не скажу, что это плохо, наверное, даже само собой разумеется, но иногда я не могу вспомнить, какую музыку люблю, — он смеётся, качая головой сокрушённо.              — Раньше ты любил Пласибо и Хёртс, — вспоминает Чонгук, наливая Тэхёну ещё чая.              — До сих пор люблю, — Тэхён приятно удивляется тому, что Чонгук помнит. — А тебе всё ещё нравится кейпоп?              Чонгук согласно мычит, открывая пачку маршмеллоу.              — Но теперь не только женские группы, — он улыбается, нанизывая сладость на шпажки.              Тэхён смотрит на Чонгука задумчиво, взвешивая — стоит ли спрашивать то, что крутится на языке и в мыслях.              — Можно задать личный вопрос?              Чонгук кивает, не отвлекаясь от своего занятия. Он никогда от Тэхёна ничего не скрывал. Хотя, конечно, ребёнком-то тебе и скрывать особо нечего.              — Между тобой и Чимином что-то есть? — Тэхён тут же видит, как этот вопрос вводит Чонгука в ступор: тот замирает и медленно переводит на него немигающий взгляд. — Кроме дружбы, я имею в виду.              — Мы просто друзья, — отвечает Чонгук уверенно, не понимая, как вообще можно такое подумать. Он даже чувствует себя уязвлённым.              — Прости, мне просто показалось, — Тэхён неловко улыбается и чешет затылок.              — Ты что, думаешь, Чимин по мальчикам? — поражённо ахает Чонгук.              Тэхёна веселит, что Чонгук делает такой вывод лишь в отношении друга. И то, что не видит просто очевидных вещей. Хотя, может, и сам Чимин их ещё не видит.              — Мне кажется, да, но я могу ошибаться, — Тэхён пожимает плечами с самым невинным выражением лица.              — Да он о твоей невесте два дня не затыкался: всё щебетал, какая она невероятно красивая, словно ангел, — фыркает Чонгук, отмахиваясь от Тэхёна и его дурацких умозаключений.              — Хорошо, что Джиён уехала, а то увёл бы ещё, герой-любовник, — посмеивается Тэхён, качая головой.              «Да, — думает Чонгук. — Хорошо, что Джиён уехала». Но совершенно по другим причинам.              — Знаешь, я ведь поеду поступать в Сеул через два года, — говорит Чонгук чуть позже, когда солнце уже почти полностью скрывается за горизонтом, оставляя лишь алые проблески в тёмных облаках. — Может, обменяемся номерами? Было бы классно иметь кого-то знакомого в незнакомом городе.              — Конечно, — Тэхён протягивает руку, встречая непонимающий взгляд, и смеётся. — Телефон давай, я запишу.              Чонгук тоже смеётся, чувствуя лёгкое волнение от мысли, что теперь он всегда сможет Тэхёну написать или позвонить. Как и Тэхён ему — тот прозванивает на свой телефон, радуя этим Чонгука ещё больше.              — Не стесняйся писать или звонить, я с радостью тебе помогу. Может, понадобится остановиться где-то на первое время, мы примем тебя с удовольствием, — уверяет Тэхён, возвращая Чонгуку его телефон.              — Спасибо, — Чонгук коротко улыбается. Он не думает, что воспользуется этим предложением: ему точно не хотелось бы жить в одной квартире с Джиён.              — Кажется, настала пора немного согреться, — на землю опускаются сумерки, и Тэхён вынимает из рюкзака странный тетрапак.              — Что это? — хмурится Чонгук, разглядывая бордовую жидкость, которую Тэхён переливает в сотейник и ставит на угли.              — Глинтвейн. К сожалению, с утра сам приготовить не успел, поэтому покупной.              — Оу, — Чонгук смотрит на полыхающие от ветра угли. — Чего-чего, а такого пагубного влияния ты на меня ещё не оказывал, хён, — смеётся он.              — Только не говори, что вы с друзьями не начали выпивать на днях рождениях в честь шестнадцатилетия и я действительно спаиваю тебя, — Тэхён недоверчиво косится на Чонгука.              — Да откуда ты знаешь?! — восклицает Чонгук, начиная чувствовать лёгкий аромат вина, корицы и цедры.              — Я просто тоже был подростком, — Тэхён улыбается. — К счастью, мне хватило мозгов не спаивать тебя в свои шестнадцать.              — Ещё бы, — фыркает Чонгук, — мне же тогда было семь! — а следом хмурится. — Ты что, спаивать меня собрался?              — Нет, конечно, — Тэхён качает головой, пробуя пальцем температуру напитка. — Просто немного согреемся.              Чонгук согласно мычит, а затем встаёт, отодвигает стул и расстилает у костра плед — ему кажется, что так будет уютнее, теплее и атмосфернее. Чонгук садится, складывая ноги бабочкой, и греет руки.              — Не думал, что в горах так холодно ночью.              — Только не говори, что ты не взял тёплую одежду, — Тэхён щурится недовольно.              — Не взял, — Чонгук улыбается, виновато хлопая ресницами.              — Эх, что бы ты без своего хёна делал, — Тэхён качает головой и вынимает из рюкзака две толстовки: одну он отдаёт Чонгуку, а вторую надевает сам.              — Спасибо, — благодарит довольный Чонгук, оказываясь в тёплой и мягкой кофте, которая ему немного великовата, а ещё приятно пахнет сладковато-древесным парфюмом.              — Держи, — Тэхён протягивает Чонгуку дымящуюся кружку. — Чтобы точно тепло стало.              — Так мало! — возмущается Чонгук, заглядывая внутрь.              — Я же не спаивать тебя собрался, — напоминает Тэхён со смехом.              Несмотря на это, за разговором они выпивают всё — Тэхён, конечно же, больше. Чонгук с теплом в сердце вспоминает прошлое, радуясь тому, что Тэхён помнит многое, а некоторое — даже лучше и больше. Алкоголь расслабляет его и согревает изнутри, из-за чего лицо начинает гореть — ещё и угли добавляют жару.              — Всё даже лучше, чем я представлял, — признаётся Чонгук, обнимая свои колени.              — Да, замечательный вечер, — соглашается Тэхён, ложась на спину и устремляя взгляд к небу. Он и подумать не мог, что ему так не хватает природы. — В горах так хорошо видно звёзды. Их много и все яркие, — негромко говорит он, разглядывая когда-то наизусть выученные созвездия. — В Сеуле их почти не видно.              Чонгук опускается рядом, вдруг ощущая, какое его тело мягкое и уставшее. Он разучился смотреть на звёзды — просто перестал обращать на них внимание, глядя на небо лишь днём.              — Раньше ты показывал мне каждое созвездие, но я всё забыл, — признаётся он.              Тэхён наощупь находит руку Чонгука и берёт за указательный палец, поднимая его вверх и водя по небу, как указкой.              — Вот тут Змееносец, — Тэхён очерчивает пальцем Чонгука созвездие. — А тут Скорпион.              — А это Малая Медведица? — Чонгук сам передвигает руку, указывая на стройную россыпь звёзд.              — Да, а большую сейчас не видно, — Тэхён опускает руку Чонгука, но не отпускает, слегка сжимая его ладонь своею.              Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Нет неловкости или смущения — ему просто хорошо здесь и сейчас. Может, это алкоголь раскрепостил его, но разве оно не к лучшему?              — Хён, — зовёт Чонгук негромко, поворачивая голову.              — М? — отзывается Тэхён и смотрит ему в глаза расслабленно.              — Помнишь, как мы раньше вместе ночевали? — спрашивает Чонгук с улыбкой, разглядывая лицо Тэхёна вблизи.              — Да, ты постоянно отрубался, как только время переваливало за десять, — посмеивается Тэхён, — а я читал твою мангу.              — Тебе нравилось, — вспоминает Чонгук, сонным взглядом задерживаясь на губах Тэхёна.              — Нравилось, — подтверждает он и пропускает волосы Чонгука сквозь пальцы, вызывая у того довольную улыбку. — Идём спать, а то тебе уже давно пора.              — Не издевайся, — Чонгук надувает губы и поднимается нехотя, с ещё большим нежеланием лишая себя прикосновений Тэхёна. Угли уже совсем остыли, и на улице становится холоднее, поэтому он спешит забраться под одеяло.              Тэхён аккуратно ложится рядом, глядя сквозь небольшое окошко палатки в темноту ночи. Момент кажется волшебным — настолько далёким от повседневной суеты и проблем, а ещё абсолютно оторванным от реальности. От той жизни, что за пределами их трудно возводимого укрытия. Сейчас не существует ничего, кроме природы и её ночных звуков, этой постели и Чонгука, который лежит рядом, прижимаясь к его боку с лёгкой дрожью.              — Замёрз? — спрашивает Тэхён шёпотом, поворачиваясь на бок и обнимая Чонгука под одеялом. Тот жмётся ближе, обнимая в ответ.              — Без глинтвейна и костра холодно, — жалуется он куда-то в район груди Тэхёна и вздыхает.              Чонгуку невероятно уютно в тэхёновых объятиях, и он завидует Джиён, которая может наслаждаться ими каждый день. И не только, кстати, объятиями.       Наверное, вино всё ещё пьянит, потому что Чонгук без зазрения совести скользит кончиком носа по подбородку Тэхёна, вдыхая запах его кожи и костра с улыбкой.              — Хочешь, скажу правду? То, что никому не говорил, — шепчет Чонгук, находя взгляд Тэхёна: спокойный, умиротворённый.              — Скажи, — Тэхён аккуратно касается большим пальцем подбородка Чонгука.              — Я хочу стать писателем, — признаётся он с застенчивой улыбкой.              Тэхён одобрительно кивает — Чонгуку очень подходит такое будущее.              — И как бы ты назвал свою первую книгу?              — Лето прощает всё, — ещё тише шепчет Чонгук, не отрывая взгляда от глубоких глаз напротив, и подаётся вперёд, касаясь губ Тэхёна едва заметно и ненавязчиво.              Тэхён хочет этим словам верить, надеясь, что это лето действительно всё ему простит, и этот поцелуй — тоже. Потому что он не только не отстраняется, но и отвечает, касаясь губ Чонгука медленно и целомудренно, притягивая его за поясницу ближе — тот льнёт к нему всем телом, действуя интуитивно и совершенно не стесняясь того, что целоваться не умеет. Это его первый поцелуй — и он волшебный, безумно приятный и желанный. Тэхён слегка нависает сверху, перемещая руку с его талии на прохладную щеку, поглаживая, чувствуя, как она становится горячей под его ладонью стремительно быстро. Чонгук слышит, как сбивается собственное дыхание следом за дыханием Тэхёна, и размыкает губы, позволяя Тэхёну больше. Он полностью ему доверяет, и в желании быть ближе скользит ладонями по спине, притягивая к себе, чтобы чувствовать жар тела вплотную, чувствовать лёгкую тяжесть, от которой чуть сводит низ живота.       Чонгук отвечает на поцелуй как может, робко скользя кончиком языка по губам Тэхёна, пока тот скользит ладонью по его шее, прижимаясь всё теснее, и с присущей ему настойчивостью, но плавно, проникает в приоткрытый рот языком.       Чонгук обескураженно сдаёт позиции: чувствует, как крепкое бедро упирается в пах, осознаёт внезапно, что очень возбуждён, и не сдерживает тихий стон, вырывающийся из самой груди. Он тянет Тэхёна ближе, сам жмётся и ёрзает, сходя с ума от абсолютно новых, будоражащих ощущений. И ему хочется больше, ещё и ещё, но всё исчезает так же внезапно, как начинается.              — Гук… — хрипло шепчет Тэхён, поглаживая его горячую щёку подушечкой пальца.              — Нет, — хнычет Чонгук, лишаясь такой приятной и абсолютно необходимой близости. — Не останавливайся, пожалуйста. Поцелуй, хён, — просит он по-детски прямо и скользит ладонями под толстовку Тэхёна, оглаживая горячую кожу.              — Нельзя, Чонгук. Это неправильно, — Тэхён качает головой, наконец-то взяв себя в руки — не без труда. Он садится, одёргивая одежду. — Это всё… Мы не должны.              Чонгук понимает. Конечно, понимает — Тэхён прав. И дело даже не в том, что тот скоро женится, а в том, что Чонгуку всё ещё шестнадцать и… это действительно неправильно. И не приведёт ни к чему хорошему. На удивление это понимание не приносит боли — Чонгук не чувствует, что его отвергли, что он неинтересен или нежеланен. Просто… Так правильно. Вот и всё.       Он кивает и тоже садится.              — Ты прав, — соглашается он и неловко смеётся. — Прости, не знаю, что на меня нашло.              Знает, вообще-то.              — Это ты прости, я… не должен был это всё, — Тэхён неопределённо размахивает руками.              — Значит, мы оба немного неправы, но понимаем это, и поэтому всё хорошо, — подводит логическую черту Чонгук.              — Именно так, — Тэхён облегчённо улыбается: он рад, что нет слёз или сцен, неловкого признания в любви или побега в тёмные ночные горы. — Теперь спать?              — Да, думаю, программа максимум на сегодня выполнена, — легко смеётся Чонгук, снова ложась и укрываясь одеялом. Теперь ему совершенно не холодно.              — Спокойной ночи, Гук, — как и Тэхёну, который спокойно закрывает глаза, напоследок взглянув в ночную темноту.              — Спокойной, хён, — отзывается Чонгук шёпотом, погружаясь в темноту без сновидений на удивление быстро.              Утром произошедшее кажется сном: как только Чонгук открывает глаза, он моментально вспоминает и поцелуй, и прикосновения Тэхёна, и жар его тела с будоражащей тяжестью — но это всё не могло произойти на самом деле, верно? Щёки от этих воспоминаний горят, и Чонгук рад, что Тэхёна в палатке уже нет. Ему приходится потратить некоторое время, чтобы совладать с мыслями и успокоиться — это было приятно, и Чонгук, если честно, с удовольствием повторил бы, но понимает, что нельзя. Что это ни к чему не приведёт, более того — ни к чему хорошему. Поэтому он унимает желание, оседающее тоской на душе, и выходит из палатки, довольно улыбаясь: уже рассвело, по подножью стелится лёгкий туман, а Тэхён уже развёл костёр и жарит рис с беконом и кимчи, пахнущий как никогда вкусно.              — Доброе утро, — Чонгук первым нарушает молчание, садясь на стульчик у костра и протягивая к нему руки — утро в горах не менее холодное, чем ночь.              — Доброе, — отвечает Тэхён с ещё сонной улыбкой, как ни в чём не бывало. Чонгуку даже думается, что ему и вправду всё приснилось. — Выспался?              — Ещё как, — Чонгук наклоняется, вдыхая ароматы еды и костра. — На свежем горном воздухе спится как никогда хорошо и крепко.              — Это точно, — Тэхён снимает завтрак с огня и ставит сковороду между ними, протягивая Чонгуку палочки. — И кушается здесь тоже как нигде.              Чонгук согласен без нареканий — такого вкусного риса с беконом и кимчи он ещё никогда не ел. Как и не пил такой вкусный чай, как на воде из горного ручья.       На обратном пути Чонгук молчит, созерцая красоту и думая о своём, как, наверное, и Тэхён. Он надеется, что вчерашний поцелуй ничего между ними не изменит, и они с Тэхёном ещё проведут время вместе до его отъезда.       К счастью, надежды оправдываются: Тэхён видится с ним каждый день. Они, как прежде, ходят вместе купаться на речку, катаются на великах повсюду, где не были даже детьми, и Чонгук словно снова погружается в своё счастливое детство. Они рассуждают о планах Чонгука стать писателем, хотя сам Чонгук не очень верит в эту затею — зато Тэхён, кажется, очень даже верит, подбадривая его и настраивая на успех. Чонгук много спрашивает про учёбу в университете, про то, как завести там друзей, единственная тема, которую они обходят стороной — это тема отношений. И Чонгук понимает, почему. Ему и самому не хотелось бы говорить об этом сейчас.       Ещё Чонгук много любуется: рельефным телом, которое каждый раз заставляет краснеть и с разбегу нырять в прохладную воду, чтобы смыть волнующий жар; и красивым лицом, каждый день всё больше отражающее внутреннее счастье и радость Тэхёна быть здесь.       К несчастью Чонгука, он понимает, что действительно влюблён. Первой, самой сильной и светлой влюблённостью, как в тех самых книгах, которые он читал.       С каждым днём это становится понятно всё отчётливее: он ждёт каждой новой встречи всё с большим нетерпением, а расставаться к вечеру хочется всё меньше — особенно пугает скорая разлука на целых долгих два года, а то и навсегда. Думать об этом совсем не хочется, и Чонгук отгоняет грустные мысли подальше — удаётся это легко: гораздо приятнее ему думать о том, как Тэхён красив, добр и ласков. Душа Чонгука трепещет каждый раз, когда он слышит смех, который навсегда останется жить в его сердце. Каждое случайное касание вызывает по телу приятную дрожь, а воспоминание об их с Тэхёном близости каждый вечер заставляет Чонгука краснеть и трогать себя, пока его не лишает сил оргазм, во время которого перед закрытыми веками — Тэхён, на губах — Тэхён, и даже в лёгких — Тэхён, ведь тот так и не забрал свою толстовку, всё ещё хранящую на себе запах его парфюма, гор и костра.       И когда Тэхён, сидящий рядом с Чонгуком у берега реки и любующийся закатом, сообщает, что завтра уезжает, Чонгук чувствует, как задыхается. Словно всё это время он дышал полной грудью, а сейчас ему сжимают горло в тиски, и от этого одновременно страшно и больно. Он кивает, не отдавая себе в этом отчёт, и не понимает, что ему делать дальше: куда деваться вместе со своей глупой влюблённостью в лучшего друга, старше его на девять лет и через пару месяцев собирающегося жениться?       Наверное, ответ очевиден, и поэтому приходит сам собой — никуда. Это просто то, что будет рядом с ним, пока не стерпится и не угаснет, или просто — рядом всю жизнь, мучая ровно до грани стерпимого. Чонгук обещает Тэхёну прийти утром, чтобы проводить его, и не спит почти всю ночь, решаясь лишь на одну вещь — признаться.       Даже если влюблённость навсегда останется лишь тем, что он будет хранить в своём сердце безответно, он должен признаться, выразить чувства, позволить им звучать. Иначе он будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь — вдруг признание что-то изменит? Нет, конечно, он не ждёт, что Тэхён тут же бросит Джиён, хотя, признаться честно, был бы не против. Но Тэхён просто должен знать, что где-то на этом свете ходит Чон Чонгук, безответно и очень сильно в него влюблённый.       Чонгуку страшно — он никогда не любил и тем более никогда не признавался в чувствах, однако он полон холодной решимости. Пути назад нет — он уверен. Если пойти назад, будет только хуже: он будет съедать себя «а что если бы ты сказал» день за днём. До скончания своей жизни.              — Ты так рано, — Тэхён уже привычным жестом ерошит волосы Чонгука, выходя с рюкзаком из дома.              — Хотел успеть сказать кое-что, пока все не пришли, — Чонгук сразу же выкладывает все карты. Чем быстрее — тем лучше. Волнение нарастает с каждой секундой, с каждым ударом сердца, стремящегося оставить синяки изнутри.              — Да? — Тэхён ставит рюкзак на лавочку, настораживаясь.              — Да, — Чонгук кивает, сцепляя пальцы в замок перед собой. — Я влюблён в тебя, Тэхён-хён.              Звучит, как приговор. Или неизлечимый диагноз, который, если повезёт, не убьёт, но будет всю жизнь неизменно доставлять дискомфорт.       Чонгуку бы так не хотелось. Хотелось бы, чтобы любовь его окрыляла, вдохновляла и давала больше сил шагать по жизни. И если сейчас его любовь сильно волновала, то уже в следующий миг — убивала.              — Чонгук… — Тэхён понижает голос, касаясь его плеча ладонью. — Пойми меня правильно, пожалуйста, но ты… ещё ребёнок. Это пройдёт. Просто обстоятельства так сложились, тот поцелуй, которого не должно было быть, понимаешь? — он с надеждой смотрит в стекленеющие глаза Чонгука. С надеждой, что он всё поймёт. — Уже через пару месяцев ты забудешь об этом и будешь вспоминать со смехом. А потом встретишь человека, с которым поймёшь, что такое — настоящая любовь, — он ободряюще улыбается.              — Как ты с Джиён? — едва слышно спрашивает Чонгук, чувствуя давящую боль в висках от того, как сильно пытается не заплакать.              — Да, как я с Джиён, — Тэхён уверенно кивает и тут же обнимает Чонгука — крепко и тепло. Но Чонгуку отчего-то кажется, что Тэхён врёт.              Он запоминает это мгновение — наверняка их последние объятия, и отстраняется, когда чувствует, что готов.              — Спасибо, что провёл со мной эти две недели. Это было очень весело. Мне не хватало тебя, хён, — говорит Чонгук искренне, улыбается коротко, но тоже искренне, а затем резко разворачивается на пятках, буквально убегая.              Он не хочет слышать ничего в ответ, не хочет, чтобы Тэхён видел его слёзы, которые моментально застилают глаза. Не хочет снова слышать, что он просто ребёнок и «это» пройдёт. «Это» — его любовь, его самые сильные чувства, которые он когда-либо испытывал, и пускай ему всего шестнадцать, но он в состоянии понять, что это не глупость, не то, что вспоминают со смехом, как какую-то нелепую оплошность.       Это любовь. Самая настоящая.