Лето прощает всё

      Эта идея появляется внезапно и кажется просто невообразимо гениальной.       Чонгук сидит плечом к плечу с Чимином, пока они смотрят фильм и едят сладкий попкорн после небольшой ссоры.              — Ты забил на меня на целых две недели! Даже не написал ни разу! Не зашёл в гости, а мы живём напротив! — кричал Чимин, напрягаясь и дёргаясь от злости всем телом.              Чимин, конечно, прав: со стороны Чонгука поступать таким образом было не по-товарищески и очень некрасиво. Но Чонгук был так увлечён Тэхёном, их временем вместе, наедине, впервые за долгие годы… А потом ещё пару дней провёл в глубокой апатии и слезах после крайне болезненных слов, услышанных от своей первой любви.       Именно из-за правоты Чимина Чонгук искренне и долго извинялся, пока Чимин дулся и недовольно ворчал, в итоге, конечно, сдавшись — разве может он долго обижаться на того, кто уже столько лет был его лучшим другом почти без нареканий?       Поэтому сейчас они увлечённо смотрят фильм, а Чонгука озаряет просто гениальная идея.       Кто как не Чимин — добрый, мягкий и поддерживающий — станет лучшим лекарством для душевных ран? Может, не просто так Тэхён подумал, что между ними что-то есть.       Чонгук решает, что идея стоящая, буквально за пару секунд и не даёт себе времени подумать, тут же поворачивая голову Чимина к себе и целуя его порывисто, ответа, правда, не получая.              — Ты чего?.. — шёпотом удивляется Чимин, отстраняясь и глядя в глаза Чонгука в замешательстве.              — Хочу целоваться, а ты? — спрашивает Чонгук простодушно, бесхитростно улыбаясь.              — Хочу… — Чимин всё ещё в шоке, медлит пару секунд, а затем подаётся вперёд и целует сам — чувствует, что Чонгук не умеет, и это едва ли не первый его поцелуй, поэтому не торопится и действует мягко.              Чонгуку приятно и даже волнительно. Поцелуй этот кардинально отличается от поцелуя с Тэхёном — мягкий, ласковый, медленный и сладкий от попкорна. Чимин скользит ладонями по шее Чонгука, притягивая его к себе немного ближе, и ненавязчиво углубляет поцелуй. Чонгука накрывает странным чувством: словно Чимин проникает к нему в мозг, обволакивая сознание, и делает всё его тело, внутри и снаружи, таким мягким и расслабленным. Чонгуку нравится это совершенно новое чувство — безопасности, принятия, лёгкости и простоты. Он не чувствует, что ему нужно объясняться — достаточно простого «хочу».       Хочу, которое с каждым днём становится сильнее. Хочу, перетекающее в касания под одеждой — сначала это Чонгука смущает, но постепенно становится привычным и всё более волнительным.       Чонгук замечает другую сторону красоты Чимина — притягательную. Замечает его сексуальность, чувствует изгибы его тела, идеально ложащиеся в ладони. Чимин не спрашивает и не усложняет, а просто получает удовольствие, отдавая взамен не меньше.       Единственное, что Чонгука пугает — отсутствие чувств. Чимин в него не влюблён, Чонгук в Чимина — тоже. Но зная себя, Чонгук боится влюбиться однажды, а в ответ вновь быть отвергнутым.       Правда, сердце его всё ещё надёжно занято Тэхёном, и забыть об этом сложно. С каждым днём тоска и боль становятся сильнее, но привычнее. Он учится с этим жить, а близость Чимина с этим помогает. Близость не только душевная, но и физическая.       Это оказывается гораздо приятнее, когда кто-то другой, а не ты сам, доводит до оргазма. Ладонь Чимина нежная, и он двигает ей так ловко и быстро, что Чонгук позорно быстро кончает в первый раз. К счастью, Чимин тоже долго не держится (из солидарности?), не заставляя краснеть от стыда.              — Что ты сделал? — шепчет Чонгук сбивчиво, лежа на кровати Чимина и глядя ему в глаза шокированно.              — Секрет, — Чимин лукаво улыбается, глядя в глаза Чонгука, подёрнутые послеоргазменной поволокой. — Так только я могу. Так что теперь прямой путь за удовольствием — ко мне, — он щёлкает друга по носу и тихо смеётся.              Чонгук закатывает глаза и ложится на спину. Ему казалось, что первый сексуальный опыт должен быть смущающим, но Чимин действительно прямое определение понятию «лёгкость». Наверное, с ним можно пройти всю жизнь вместе — даже без любви.       Особенно такой болезенной, какая у него к Тэхёну.              — Ты так и не рассказал, — Чимин вытирает руки Чонгука влажной салфеткой.              — О чём? — он поворачивает к нему голову снова.              — Что произошло между тобой и Тэхёном, — Чимин садится, глядя на него прямо. — И не делай такое лицо. Я знаю, что произошло.              Чонгук вздыхает и закрывает глаза. Думать об этом тяжело. Говорить — тем более.              — Мы поцеловались тогда, в горах, — признаётся он шёпотом. — Он сразу сказал, что это неправильно, а я с ним согласился. Так что следующие две недели мы просто… проводили время вместе, как раньше. Как друзья, — Чонгук закрывает глаза, чувствуя, как их начинает резать. — Но я понял, что влюбился. Сильно. Очень сильно, Чимин, — он облизывает губы, ощущая чужие пальцы, сжимающие похолодевшую ладонь. — И я сразу понял, что должен признаться, иначе пожалею, и сделал это. Но Тэхён сказал, что это глупость. Что я просто ребёнок, и это пройдёт. Через пару месяцев забуду и буду вспоминать со смехом, но… — Чонгук открывает влажные глаза. — Не забуду. И смеяться не буду. Я чувствую, что это не глупость, Чимин. Знаю. Ты… веришь мне?              — Верю, — отвечает Чимин сразу же, кивая уверенно, и сжимает руку Чонгука двумя ладонями.              А Чонгука прорывает — он плачет навзрыд, тут же окутываемый тёплыми объятиями. Чимин молчит, но и слова не нужны — его близости и веры достаточно. Чонгуку так важно просто знать, что кто-то кроме него воспринимает его любовь серьёзно, а не как детскую глупость. Даже если этот кто-то — не Тэхён.       Веры Чимина достаточно, чтобы чувствовать принятие. Поцелуев и объятий Чимина достаточно, чтобы чувствовать себя нужным и даже любимым. Присутствия Чимина достаточно, чтобы не задыхаться от разлагающей изнутри боли, прорастающей с каждым днём всё глубже — Чонгуку кажется, что он никогда от неё не избавится, не вырвет с корнем, как сорняк, который всегда всходит снова, от самого маленького листочка или корешка, и единственный способ от него избавиться — отравить.       Но Чонгук пока не готов; не уверен, что вынесет. К тому же, Чимина достаточно.       До поры, до времени.       Лето подходит к концу и Чонгук понимает, что сильно привязался, и не представляет, как ему справляться со всем, что живёт внутри него, в одиночестве. Каждый вечер, ночь, утро, каждую секунду без Чимина он возвращается мыслями к Тэхёну, раз за разом вспоминая его слова, чувствуя эту боль словно удар по рёбрам изнутри.       Чимина становится недостаточно физически — они всё ещё целуются и дрочат друг другу, но постепенно это становится привычным и больше не шокирует так, как в первые разы. Чонгук чувствует себя всё более голодным, поцелуи становятся жарче и требовательнее. Он чувствует это от Чимина тоже — то, как тот тянет его каждый раз всё ближе, оголяется больше и целует всё более жадно.              — Я хочу зайти дальше, — шепчет Чонгук, разрывая поцелуй с влажным звуком, и смотрит в блестящие от возбуждения глаза.              — Я тоже, — моментально соглашается Чимин, зарываясь пальцами в волосы Чонгука. — Только я снизу.              Чонгук кивает — ему отсутствие опыта не позволяет ставить условия, но с Чимином ему ничего не страшно, просто немного волнительно. Он понимает, что у Чимина не первый — тот действует уверенно и направляет его, разговаривая ласково и мягко, заставляя лишиться даже той толики волнения.              — Я сегодня трахал себя вибратором, так что чист и немного растянут, — без стеснения сообщает Чимин, выливая на пальцы смазку. Он, лёжа на спине, шире расставляет стопы и вставляет в себя сразу два, медленно смазывая себя внутри.              Чонгук гулко сглатывает — таким Чимина он никогда не видел, а пару месяцев назад и представить не мог, что увидит. Это влечёт очень сильно, Чонгуку хочется прикоснуться, и Чимин словно читает его мысли: берёт за руку и тянет ближе, смазывает его пальцы и вводит в себя с лёгким вздохом.       Это странно… Чимин внутри горячий и скользкий, и Чонгук не понимает, что должен делать, но Чимин помогает, конечно. Направляет, двигая его рукой так, как ему нравится.              — Согни пальцы немного… Вот так, да, — он облизывает пухлые губы, а его щёки слегка краснеют. — Почувствуй такой… бугорок. И трогай его, это приятно.              Чонгук не может сосредоточиться на этом, потому что Чимин, лежащий перед ним — сексуальное безумие. Для подростка шестнадцати лет, только-только открывшего свои предпочтения, просто смотреть — невозможно. Ему хочется попробовать всё, прикоснуться везде — и как можно скорее.              — У меня нет презервативов, — Чимин прикусывает губу, отпуская руку Чонгука. — Но я и не забеременею.              — Если ты не против, я тоже, — Чонгук встаёт на колени и упирается руками по обе стороны от головы Чимина.              Чонгуку плевать — с резинкой или без. Он, конечно, в курсе заболеваний, передающихся половым путём, но кому в шестнадцать не плевать, когда перед тобой лежит невозможно сексуальный парень, который по определению не может чем-то болеть — по определению детской наивности, конечно, но в этот раз Чонгука она не подведёт.              — Не против, — Чимин улыбается слегка и снова берёт всё в свои руки — буквально. Обхватывает ладонью член Чонгука, отмечая, что он не очень большой, но для анального секса — идеальный, и прижимает его к своей дырочке, слегка опуская бёдра. — Давай, Чонгуки.              Чонгука от этого прозвища почему-то ведёт. Он тяжело вздыхает и аккуратно толкается, сначала ничего не понимая, а через мгновение поражённо приоткрывает рот. Он и представить не мог, что это так приятно.       Чонгук смотрит только вниз: как его член медленно входит на всю длину, а затем, влажный от смазки, выходит — и так снова и снова. Он даже не замечает, как двигает бёдрами, как Чимин устраивается удобнее, привыкая и ища нужный угол, потому что заворожен видом и ощущениями: такими приятными и сильными.              — Посмотри на меня, — зовёт Чимин и касается кончиками пальцев подбородка Чонгука, который тут же смотрит на него пьяным от удовольствия взглядом. А ещё очень, очень мягким.              Чимин чувствует и видит, какой Чонгук податливый — кажется, с ним будет легко; кажется, Чонгук не доминант — с ним можно показать свою силу и ему будет приятно, поэтому Чимин толкает его в грудь, опрокидывая на спину, и забирается сверху, уверенно опускаясь на скользкий член и издавая мягкий, протяжный стон.       Чонгуку всё тело сводит словно судорогой, но не болезненной, а приятной до дрожи. Он тоже стонет, не в силах сдержаться от ощущений и вида Чимина, который упирается ладонями в его грудь и улыбается по-лукавому хищно, начиная двигаться на его члене одними ягодицами — плавно и туго. Чонгук хотел бы насладиться этим видом как можно дольше, но всё же… первый раз.       Он запрокидывает голову, издавая глухой стон в сомкнутые губы, и сжимает бёдра Чимина пальцами до белых пятен. Оргазм такой приятный, но стремительный, что Чонгук не успевает его распробовать, но понимает — это самое приятное, что он испытывал в жизни. Сердце стучит как после спринтерского забега, Чонгук опускает взгляд на Чимина медленно: тот всё ещё сидит на его члене, расслабленно улыбаясь.              — Тебе, всё же, шестнадцать, — и невинно пожимает плечами.              Чонгук не успевает понять, что это значит, потому что Чимин снова начинает двигаться — резче и интенсивнее, приподнимаясь выше и опускаясь вниз со шлепком встречающихся тел.       На одно долгое мгновение Чонгук теряется: запрокидывает голову и приоткрывает рот в немом стоне, слишком чувствительный после оргазма, а затем смотрит на Чимина снова, потому что не хочет пропустить ни секунды этого зрелища.       Размыкая влажные губы, Чимин тоже стонет — высоко, мягко и даже мелодично. А потом наклоняется, целуя смазано.              — Скажи, когда снова будешь близко, — шепчет он в приоткрытые губы Чонгука, немного сжимаясь — Чонгук чувствует это очень остро.              Сколько проходит времени, Чонгук не знает — по ощущениям целая сладкая вечность и одновременно пара жалких минут, но лучше определённо первое — он надеется, что Чимин успел получить удовольствие.              — Близко, — шепчет Чонгук хрипло, бездумно сжимая и разжимая пальцы на упругих бёдрах.              Чимин облизывает губы, выпрямляясь и принимая глубже, обхватывает свой член аккуратными пальцами, и ему хватает всего пары движений, чтобы кончить на живот и грудь Чонгука, у которого от этого порочного зрелища сводит низ живота, и на этот раз оргазм долгий, выматывающий и дарящий глубокое расслабление после.       Чимин прикрывает глаза, восстанавливая дыхание, и поглаживает Чонгука по бедру.              — Открой глаза, ты не захочешь пропустить то, что увидишь сейчас, — шепчет он с улыбкой в голосе.              Чонгук слушается — Чимин, аккуратно поднимающийся с его члена, не соврал. Сперма, вытекающая из его дырочки, оказывается не менее сексуальной вещью, чем только что произошедший секс. Так что да, у Чонгука встаёт снова.       Он смееётся хрипло, невинно глядя на Чимина.              — Всё же мне шестнадцать.              

🌼

             Отпустить Чимина — сложно. Чонгук плачет, когда тот уезжает, а Чимин вытирает его слёзы и целует в горячие, солёные щёки, обещая, что они будут созваниваться, переписываться, и Чимин обязательно будет приезжать в гости на каникулах. Чонгук верит и надеется, ведь Чимин — не Тэхён, никогда не исчезал, и до этого они переписывались всё то время, что не жили в деревне.       Но сейчас этого будет мало, чертовски мало. Он рыдает как маленький ребёнок, рыдает от страха, потому что настолько к Чимину привык, что не знает, каково это — без него.       Без Чимина тяжело и тоскливо, без Чимина пусто и холодно, без Чимина — невозможно. Но не потому что он Чимина любит. Чонгук любит Тэхёна, и без Чимина про эту любовь не думать гораздо сложнее. Чимин был его спасением, способом дышать и забываться, а теперь каждый день — лишь школьные будни, школьные друзья, совсем не такие, как Чимин, родители, которые этого точно не поймут, хоть и любят, а ещё ежедневная тупая боль, заставляющая сердце ныть — теперь не только из-за любви к Тэхёну, но из-за того, что за Чимином невозможно скучает.       Чонгук черпает недостающие любовь и ласку в маме, поддержку и опору — в отце, постепенно привыкая к новому образу жизни. Помогают и почти ежедневные созвоны с Чимином по видеосвязи, которые довольно быстро начинают включать себя и виртуальный секс, который ненадолго заглушает сексуальный голод. Чонгук не знает, спит ли с кем-то Чимин, но не против, если да. Он бы и сам, может быть, спал бы, но не может, чувствуя, что единственный, с кем он мог бы лечь в постель кроме Чимина, которому полностью доверяет, это Тэхён.       Чимин сдерживает и самое главное обещание, приезжая каждые каникулы. Они не вылезают из постели, когда родителей Чонгука нет дома, пробуя новые, самые разные вещи, лишь единственное, о чём Чонгуку неловко просить — это поменяться позициями.       С отъездами Чимина голод по его близости становится невыносимым, стихающим лишь через несколько недель. Чонгук живёт мыслями о каждом его приезде, радуясь тому, что университетские и школьные каникулы совпадают, и Чимин, несмотря на новую насыщенную студенческую жизнь, обещает приехать на все два месяца в деревню.       Чимин обещание сдерживает, чем радует Чонгука так сильно, что тот на пару дней забывает о Тэхёне. Тэхёне, который не звонит и не пишет, как и Чонгук ему — тоже. Однако Чонгук считает, что у него на это больше морального права, ведь не он Тэхёна отверг; а Тэхён не пишет ему по абсолютно очевидным причинам.       Тэхён не приезжает за лето ни разу, и Чонгуку кажется, что ему всё равно. Кажется ровно до того момента, пока он снова не оказывается оторванным от Чимина — ощущения такие, словно из сердца вырывают кусок наживую, вновь оголяя болезненно ноющую рану.       Радует одно: уже следующим летом Чонгук переедет в Сеул и сможет видеться с Чимином каждый день. Эта мысль и Чимин, вновь приезжающий к нему на каникулах, помогают прожить сумасшедший в подготовке к экзаменам год. Чонгука кидает от ненависти до любви к Тэхёну, порой ему кажется, что чувства остыли и ему всё равно. Что Тэхён оказался прав. Но нет.       Не прав. Чонгук понимает это каждую ночь, когда от слёз не может вдохнуть: обида за жестокие слова душит его физически, а любовь, что навсегда останется безответной, крошит расшатанную психику на кусочки. Чонгук едва ли справляется с нервным напряжение перед экзаменами — справляется лишь благодаря родителям и Чимину, который несмотря на собственные экзамены часто звонит и пишет ему.       В ожидании результатов Чонгук чувствует моральное опустошение — он сделал всё, что мог, и теперь от него ничего не зависит. Ему страшно не поступить в Сеул, страшно не осуществить то, чем он жил последний год — быть рядом с Чимином, и если этого не случится, он точно сойдёт с ума.       На смену опустошению приходит радость, заполняя всё внутри, вытесняя даже страдания по Тэхёну. Чонгук чувствует эйфорию вперемешку с грустью, собирая вещи, чтобы покинуть родительский дом.       Начало нового этапа в жизни даётся легко: Чонгук чувствует себя очень уверенным, полным решимости и энергии, особенно когда заселяется в общежитие. Чимин заранее подаёт заявление, чтобы их поселили вместе, поэтому Чонгук чувствует себя, словно в раю.       Места для мыслей о Тэхёне словно бы совсем нет, они лишь изредка мигают где-то на периферии сознания, как сломанная лампочка — безусловно, красная.       Чему Чонгук удивлён — это репутации Чимина в университете. Это совсем не его милый, заботливый и добрых хён. Это парень с дизайнерского, из-за чьего холодного и пронзительно взгляда большинство обходит его стороной, часть — млеет, боясь подойти, а самые смелые и не менее популярные ребята университета — дружат. Но и перед ними, Чонгук видит, Чимин своей натуры не открывает, и это греет ему душу: быть особенным для кого-то — очень приятно.              — Тебе идёт этот цвет, — Чонгук перебирает волосы Чимина пальцами перед сном. Прошла первая неделя учёбы, и остатки нервозности отступили: он хорошо влился в коллектив, пока что не разочаровался в выбранном направлении, не успел соскучиться по дому, и купается в любви соскучившегося Чимина.              — Спасибо, Чонгуки, — Чимин улыбается, лёжа с закрытыми глазами. Ему невероятно спокойно и хорошо. Он чувствует себя целостно. Безопасно. Встречаться с кем-то, кто тебе до глубины души близок, но не вызывает чувство сносящей голову любви — очень комфортно. — А ты не хочешь попробовать сменить цвет волос?              Чонгук мычит отрицательно и устраивается щекой на плече Чимина.              — Пока что нет, мне нравится, как я выгляжу сейчас.              Несмотря на стресс, переживаемый каждый день на протяжении года, Чонгук не забывал посещать спортзал, который этот стресс неплохо снимал. Его ноги и руки стали крепче, на животе начали проглядывать кубики, и в целом он чувствует себя более сильным. Но качком его, конечно, всё ещё не назовёшь.       Хотя он и наверняка создаёт впечатление человека, который трахает Чимина, всё абсолютно зеркально: даже не смотря на то, что Чимин, формально, всё ещё снизу, с каждой их встречей на каникулах и особенно после заезда в общежитие, Чимин становится всё более раскрепощённым и волевым, хотя, казалось бы, предел достигнут. Поэтому Чонгук, даже будучи сверху во всех отношениях, чаще всего чувствует себя так, словно трахают его, а не он — за редкими исключениями, когда Чимин устал или у него мягкое и принимающее настроение. Чонгук в такие дни чувствует себя неловко, но на самом деле ему нравится чувствовать какую-никакую доминантность, особенно зная, что под ним лежит не менее доминантный пассив. Это сильно заводит — знать, что Чимин в любой момент может опрокинуть его на спину и объездить до слёз из глаз, потому что да, Чимину нравится запрещать Чонгуку кончать.       А Чонгуку, к его удивлению, нравится, когда его оргазмом управляют. И когда доминируют — тоже, но это уже давно не удивляет.       Следующим утром Чонгук смотрит на список дополнительных, но всё ещё обязательных пар в брошюре с многообещающим названием «дисциплины по выбору студента», пока вместе со своим потоком сидит в актовом зале. У него была целая неделя, чтобы прочитать о каждой дисциплине и предварительно решить, что ему интересно изучать, но по вечерам он предпочитал быстро сделать домашку и прыгнуть к Чимину в постель, поэтому сейчас ему приходится быстро пробежаться по списку, отмечая интересное, после чего он обращает внимание на сцену, с которой начинают вещать преподаватели университета и приглашённые специалисты из крупных компаний.       Чонгуку нужно выбрать всего два класса на этот семестр, и ему нравится идея посещать курс современной — буквально самой современной литературы последних лет, чтобы быть в курсе происходящего здесь и сейчас, тем более преподаватель кажется ему приятным; вторым он собирается выбрать курс рисования для разнообразия и разминки ума, да и рисовать ему всегда нравилось, а рисовать иллюстрации к своим книгам, дополняя их образами — интересная затея.       Он уже отмечает в брошюре нужные строчки, когда слышит знакомое имя, и сначала, конечно, не верит своим ушам.              — Следующий курс будет полезен всем, кто в будущем планирует открывать своё дело — будь вы генеральными директорами компании, занимающейся информационными технологиями, или будь вы фотографами, дизайнерами, кондитерами, кем угодно — это будет полезно для каждого, кто хочет создать личный бренд и прибыльный бизнес. К тому же, курс ведёт один из успешнейших выпускников нашего университета, окончивший факультет организации бизнеса и ключевых бизнес-процессов — Ким Тэхён!              Голос ведущего гаснет в аплодисментах, но Чонгук слышит лишь вакуум, чувствует — тоже его, до невозможности холодный и заставляющий пальцы трястись. Этого не может быть. Не сейчас, когда он только о нём забыл и привык жить без мыслей о нём. Когда его жизнь стала свободной и счастливой. По-настоящему. Без Тэхёна.       Но это Тэхён выходит на сцену, это Тэхён выглядит как директор крупной фирмы, в великолепно сидящих брюках и слегка расстёгнутой рубашке, это Тэхён уверенно и с лёгкой улыбкой вещает о плюсах своего бизнеса, независимо от того, кем ты в итоге станешь.       И это Чонгук. Чонгук, который чувствует, как сердце вновь разрывается на тысячу мельчайших осколков. Чонгук, который понимает, что не забыл. Не прошло.       Что это не «детская глупость», которую он сейчас мог бы вспомнить со смехом. Потому что на глаза наворачиваются слёзы, и он не в силах их остановить, а горло рвёт сдерживаемым криком отчаяния и боли.       Жизнь поступает с ним жестоко, судьба насмехается, и Чонгук не думает, что сможет такое выдержать. Он пишет Чимину, выходя из актового зала, и во время перерыва между парами рыдает у него на коленях в туалете, пытаясь хоть немного прийти в себя. Чимин гладит его по голове, глядя перед собой в пустоту. Ему Чонгука невыносимо жаль, потому что это светлый, добрый человек, заслуживающий только счастья, но он ничем не может ему помочь, кроме своего присутствия.              — Запишись к нему на курсы, — говорит Чимин, когда рыдания стихают.              — Что? — Чонгук выпрямляется и неверяще смотрит на друга. Он что, издевается над ним?              — Запишись к нему на курсы, — повторяет Чимин и смотрит Чонгуку в глаза спокойно и уверенно. — Или будешь жалеть, что не сделал этого.              Чонгук моргает пару раз и вытирает футболкой мокрое лицо. Он шмыгает носом, вспоминая, почему признался Тэхёну в любви два года назад: потому что боялся, что будет жалеть, если этого не сделает. Так что Чимин прав. Спорить здесь не с чем, поэтому Чонгук кивает и смотрит на Чимина с немым вопросом в глазах, который боится озвучить.              — И нет, я не буду против, если между вами что-то произойдёт, — Чимин улыбается слегка, поглаживая Чонгука по щеке ладонью. — Ты не обязан хранить мне верность, как и я тебе. Но ты у меня на первом месте. Всё нормально, если я — нет. Я понимаю.              Чонгук ощущает снова собирающиеся в уголках глаз слёзы и обнимает Чимина так крепко, как может.              — Я люблю тебя, — шепчет он, зажмурившись.              — Я тебя тоже, Чонгуки. Я тебя тоже, — нежно шепчет Чимин, даря объятия в ответ.              И они оба знают, что это значит совсем не то, что говорят друг другу пары, но во многом — даже больше.              

🌼

             Чонгук старается держать лицо несмотря на сердце, от страха и предвкушения гулом стучащее в ушах. В кабинете он занимает место у стены, в самой середине, надеясь до поры до времени слиться с остальными студентами. «До поры до времени» наступает слишком быстро, не давая разволноваться, подготовиться и собраться с мыслями — тоже. Тэхён входит в кабинет уверенной, размашистой походкой, словно плывя над полом. Он улыбается, вскользь обводя всех присутствующих взглядом, и включает презентацию, не теряя времени.              — Меня зовут Ким Тэхён и я рад приветствовать всех неравнодушных к своему успеху на нашем дополнительном занятии, — Чонгук не смотрит. Только слушает. — Три года назад я закончил Сеульский университет, в котором вы все сейчас имеете счастье обучаться, и уже в этом году мне удалось стать заместителем генерального директора одного из крупнейших холдингов в Южной Корее, — теперь Чонгук смотрит. Коротко. Отворачивается, сразу же начиная делать вид, что что-то записывает, подпирая рукой висок так, чтобы не было видно лица. Чувствует, как предательски стучит сердце, как сбивается дыхание от знакомого, любимого голоса, который стал ещё глубже и увереннее. — И я должен сказать, что весомую роль в этом сыграло моё образование и, в частности, методы преподавания, которые научили меня брать всё в свои руки и добиваться желаемого. А теперь, — Тэхён хлопает в ладони и берёт журнал со стола. — Я бы хотел познакомиться с каждым из вас чуть лучше. Я буду называть ваше имя, а вы — вставать, представляться и кратко себя презентовать. Прошу, не стесняйтесь, — говорит он, вероятно, с улыбкой, и называет первого студента.              Чонгук замечает: за эти два года даже манера Тэхёна говорить изменилась — видно, что он стал ценить время больше, чем прежде, и не отнимает его бессмысленной болтовнёй. Чонгук слушает каждого студента, половину пропуская мимо ушей, судорожно пытаясь понять, как лучше ему будет представиться. Ответ приходит сам с собой, с первыми нотами его имени на языке Тэхёна.              — Чон Чонгук, — Тэхён поднимает взгляд от журнала, взглядом ища следующего студента среди остальных без задней мысли.              С последней нотой Чонгук успокаивается, чувствуя холод по телу — словно и сердце, и дыхание, и мысли замерзают, давая ему возможность представиться достойно. Он поднимается со своего места, кланяется уважительно и смотрит Тэхёну в глаза.              — Чон Чонгук, восемнадцать лет. Поступил на факультет корейской литературы, хочу стать писателем. К написанию своей первой книги уже приступил. Я назову её «Лето прощает всё». В ней рассказывается о первой влюблённости, которую главный герой проносит через года несмотря на безответные, грубо отвергнутые чувства. К сожалению, я ещё не придумал концовку истории, но, думаю, в скором времени это произойдёт, — он коротко улыбается непроницаемому лицу Тэхёна и возвращается за парту, глядя прямо перед собой, не моргая.              — Очень приятно, Чон Чонгук, — может, Чонгуку просто кажется, но голос Тэхёна словно блекнет, теряя энергию. — Книги о первой подростковой любви действительно очень популярны — не только среди подростков, ведь и взрослым людям иногда хочется окунуться в ту беззаботную и лёгкую пору, чтобы вернуть былые эмоций хотя бы на мгновение, — добавляет он более собрано и оглашает следующего студента.              Чонгук не понимает, было ли это сказано лично, с намёком, или это просто сухой факт и наблюдение? Но чувствует себя спокойнее после того, как представился без запинки, не выдав своих чувств, и погружается в тему занятия: Тэхён действительно хороший оратор, излагает мысли понятно, доступно, легко отвечает на вопросы. Однако Чонгук соврёт, если скажет, что не любуется им всю пару, наверняка выглядя как влюблённый идиот.       Тэхён похорошел. Хотя по законам природы такого произойти не должно было — у всякого совершенства должен быть предел. Только вот Тэхёну он, видимо, неведом. Как и чувство вины, вероятно? Хотя вряд ли он понимает, как сильно ранил Чонгука тем летом, когда после пар обращается к нему:              — Чон Чонгук, задержитесь, пожалуйста.              Чонгук глубоко вдыхает, медленно засовывая в сумку тетрадь с ручкой, пока остальные студенты покидают кабинет, спеша на следующее занятие. Он закидывает лямку на плечо по пути к столу Тэхёна, когда они остаются одни, стараясь выглядеть непринуждённо.              — Привет, — голос Тэхёна меняется, приобретая тёплые нотки. — Рад тебя видеть. Как твои дела, Гук?              От неформального обращения Чонгука передёргивает, что он скрывает, пожав плечами.              — Отлично. Я хорошо сдал экзамены, поступил в вуз мечты на специальность, на которую хотел, живу в общежитии с лучшим другом, ещё и тебя встретил — разве можно желать большего? — Чонгук расслабленно улыбается, глядя Тэхёну в глаза, не выражающие ничего, кроме лёгкой заинтересованности, тепла и, кажется, грусти.              — Вдвойне рад это слышать, — Тэхён слегка улыбается. — Ты выбрал целью то, что раньше тебе казалось стыдным и глупым, но было мечтой — это достойно уважения, — его взгляд скользит по лицу Чонгука изучающе — он видит и чувствует это, но не смущается, как когда-то. — И молодец, что выбрал мой предмет — если будешь издаваться, эти знания тебе очень пригодятся.              — Разве мог я не выбрать класс, который ведёшь ты? — простодушно спрашивает Чонгук, вновь пожимая плечами, и переводит тему: — Как твои дела? Вижу, ты стремительно поднимаешься по карьерной лестнице.              — Вроде того, — Тэхён смеётся, потирая шею немного смущённо. — На самом деле я ещё не привык к этому, но да, мои бессонные ночи и работа почти без выходных по несколько месяцев окупились.              — Упорные старания всегда окупаются, — Чонгук искренне в это верит. Может, слишком наивно. — А как Джиён? Закончила университет? — спрашивает он учтиво, скрывая неприязнь, которую так и не смог в себе побороть.              — Да, с отличием, — Тэхён гордо улыбается. — Устроилась работать в фирму конкурентов, — он смеётся. — Либо это будет очень выгодно для меня, либо мы станем конкурентами.              — Звучит как сюжет для фильма, — Чонгук смеётся тоже, стараясь сделать это максимально естественно, и смотрит на время. — Мне уже пора на следующую пару. Был рад поболтать, хён, — он поднимает ладонь вверх на прощание, не чувствуя в ногах силы, чтобы уйти. Тэхён в ответ лишь кивает, задумчиво опуская взгляд, и Чонгук заставляет себя развернуться, чтобы уйти, лишь в последний момент чувствуя на запястье крепко сжимающие пальцы, останавливающие его от первого шага.              — Может, встретимся как-нибудь? Поболтаем, вкусно поедим? В конце концов, целых два года не виделись, — Тэхён медленно разжимает пальцы, тем самым словно пуская кровь по телу с удвоенной силой.              — Конечно, — отвечает Чонгук на автомате. «Целых два года. Как будто раньше это волновало тебя». — Напиши мне, — он ловит очередной безмолвный кивок и уходит, спеша на следующую пару. Щёки горят от пережитой смеси эмоций, но сильнее всех, почему-то, обида. Обида, накрывающая всё сильнее.              «Да, Тэхён, целых два года. Целых два года, что тебе было плевать. Целых два года, что любовь к тебе убивала меня медленно и верно, а ты строил карьеру и наслаждался семейной идиллией. Целых два года без тебя».       Целых два года Тэхён об этом не знал, не интересовался, и Чонгук, немного остыв, понимает, что и не должен был — для Тэхёна существовала реальная взрослая жизнь, он отдавал все силы карьере и Джиён, а времени подумать о «глупой любви» просто не было.              — Это свидание? — спрашивает Чимин, подкрашивая обесцвеченные корни серебристой краской.              — Абсолютно точно нет, — Чонгук качает головой. — У них с Джиён всё супер, так что…              — Не трамвай — подвинется, — обрывает Чимин.              — Боже, Минни, ты стал таким… таким…              — Я таким всегда был, просто ты не видел меня в деле, — смеётся Чимин, бросая на друга самодовольный взгляд. — К тому же, к тебе я питаю особую нежность — тебе повезло.              — Хоть в чём-то мне повезло, — саркастично комментирует Чонгук, погружая нос в учебник.              — Не прибедняйся, — цокает Чимин и протягивает Чонгуку кисточку. — Иди, помоги мне намазать затылок.              Чонгук вздыхает и захлопывает учебник — плевать, он всё равно не может сосредоточиться на науке слова.              — Может, он вообще мне не позвонит и не напишет, — бубнит Чонгук, аккуратно орудуя кисточкой.              — Ну не такой же он мудак? — с надеждой спрашивает Чимин.              — До того, как назвал мою любовь детской глупостью — был исключительно замечательным, — Чонгук вздыхает снова.              — Значит, права на ошибку у него больше нет, — Чимин забирает у Чонгука кисточку, когда остаётся доволен проделанной им работой, и направляется в ванную. — Спасибо!              Чонгук плетётся следом и приваливается плечом к дверному проёму, задумчиво глядя на Чимина, чья причёска сейчас похожа на смешной ирокез.              — А ты парням право на ошибку даёшь?              — Ни одного, — сразу же отвечает Чимин и улыбается другу коротко. — Я заслуживаю самого лучшего.              — Но ведь все люди ошибаются, — возражает Чонгук мягко.              — А мне нужен тот, который ошибаться не будет, — Чимин щёлкает Чонгука по носу, проходя мимо.              Чонгук вздыхает — одному богу известно, как от такого количества вздохов у него ещё не закружилась голова — он тоже хотел бы быть настолько в себе уверен. В целом, он, конечно, не тюфяк, но что касается отношений — из-за отсутствия опыта он совершенно не знает, как себя вести.       Свиданий у него тоже никогда не было — и пускай у них с Тэхёном не оно, он всё равно переживает и чувствует себя немного неловко, хотя многого от этой встречи не ждёт. К счастью, выбор Тэхёна падает на обычное кафе с грилем, а не какой-то вычурный ресторан — у Чонгука для такого даже одежды нет. Поэтому он немного расслабляется, когда попадает в знакомую атмосферу.              — Будешь соджу? Виноградная, — предлагает Тэхён, приподнимая бутылку.              — В мои шестнадцать ты не спрашивал, — усмехается Чонгук всё же немного нервно и кивает. — Виноградная — моя любимая.              — Моя тоже, — Тэхён наливает им обоим, не особо беспокоясь о традициях и правилах этикета. Чонгук не против — ему тоже не хочется задумываться об этом сейчас.              — Часто выпиваешь после работы? — спрашивает Чонгук и выпивает стопку, слегка морщась — последний раз он пил на выпускном, не особо чувствуя вкус алкоголя из-за накопившегося нервного напряжения.              — Не очень, — Тэхён выкладывает мясо на решётку с аппетитным шипением. — Обычно, когда коллеги идут в бар, я иду проверять и корректировать отчёты, а когда заканчиваю — они уже разъезжаются спать.              — Звучит так, словно ты работаешь без передыху, — сочувствующе говорит Чонгук, замешивая себе соус к мясу.              — Да, думаю, это так, — Тэхён устало вздыхает, и Чонгук замечает залёгшие под его глазами тени. — Если не делать этого — быстро найдётся тот, кто будет делать это вместо тебя.              Чонгук понимающе мычит и снимает палочками мясо, заворачивая его в лист периллы. Ему кажется, что от Тэхёна, которого он знал и в которого влюбился, ничего не осталось. И это пугает и расстраивает его очень сильно.              — Так что насладись беззаботными студенческими годами, — советует Тэхён с улыбкой, тоже пробуя мясо. — Кстати о беззаботности — ездил этим летом в деревню?              — На пару дней с родителями — из-за поступления совсем не было времени, но планирую на первых каникулах снова поехать на недельку, — Чонгук улыбается, вспоминая бабушку. — А ты?              Тэхён грустно качает головой.              — Совсем нет времени. Но бабушка научилась пользоваться видеосвязью, так что мы иногда созваниваемся. Правда, в последнее время это всё больше становится похоже на репродуктивное давление, — он смеётся сокрушённо. — Требует внуков и каждый раз её требования всё жёстче: в последний сказала, чтобы уже летом приезжали к ней с ребёнком.              Чонгук заморожено улыбается — наверняка совершенно неестественно — и отвлекает себя наполнением стопок, чудом не проливая алкоголь.              — Меня эта участь, к счастью, пока обходит стороной, — он вертит стопку пальцами, знает, что спрашивать об этом не стоит — некрасиво, да и услышать утвердительный ответ будет неприятно. Но любопытство — то самое, которое хуже, чем незнание, пересиливает: — Если не секрет, вы с Джиён планируете заводить детей?              Тэхён кивает и сразу же выпивает соджу, не закусывая.              — Планируем. Джиён хочет начать подготовку к беременности после Нового года, чтобы забеременеть летом и родить весной, когда цветёт вишня.              Тэхён озвучивает это словно рабочий план — без особых эмоций и участия, и Чонгук вглядывается в его лицо, эмоции на котором совершенно не похожи на те, что он видел два года назад, когда Тэхён говорил о Джиён впервые.              — А ты чего хочешь? — спрашивает Чонгук осторожно и вкрадчиво, не сводя взгляда с лица Тэхёна.              И замечает, как между его бровей залегает морщинка, а сам Тэхён нервно усмехается, пожимая плечами, и вновь отвлекается на жарку мяса.              — Если честно, от такого количества работы мало чего хочется. И я не думаю, что смогу качественно уделять время ребёнку, но Джиён считает, что быть молодыми родителями — круто; и для будущих детей останется много лет на подготовку.              — А ты что считаешь? — Чонгук смотрит на руки Тэхёна, которыми тот держит палочки, на то, как они слегка вздрагивают.              — Считаю, что мне ни сейчас, ни ближайшие пару лет дети не нужны, — отвечает он отстранённо и холодно, откладывая палочки и вновь наполняя стопки, выпивая из своей немедля. — Я не хочу, чтобы дети не помнили, как я выгляжу. Не хочу просыпаться от детского плача, когда и так почти не сплю. Не хочу по приходу домой уделять им времени, которого у меня не хватает ни на жену, ни на себя.              Сочувствие щемит Чонгуку сердце, вытесняя все остальные эмоции, и он робко накрывает ладонь Тэхёна своей, желая поддержать.              — Ты не должен делать то, что считаешь неправильным только потому, что этого хочет твоя жена, — говорит он вкрадчиво, заглядывая в глаза Тэхёна.              Тэхён смотрит в ответ, в добрые глаза Чонгука, чей тёплый и мягкий взгляд совсем не изменился с годами, и медленно кивает, на мгновение накрывая его ладонь большим пальцем и поглаживая нежную кожу.              — Спасибо, Гуки, — он улыбается коротко и убирает руку, снова берясь за палочки. — Уверен, у тебя есть больше приятных новостей. Как тебе первые недели учёбы? Живёшь в общежитии?              — Учёба очень интересная и пока несложная, — Чонгук неловко убирает руку со стола, не зная, куда её теперь деть. — Ребята в моей группе очень творческие и активные, хотя, как и водится среди писателей, многие молчаливые и мрачные, — он усмехается и выпивает шот, плотно закусывая. — Чимин обо всём позаботился, так что мы живём вместе, и это делает мою студенческую жизнь просто шикарной.              — Чимин — это тот парень из деревни, который жил в доме напротив вашего? — вспоминает Тэхён.              — Да, он самый, — Чонгук кивает, выкладывая на гриль овощи и грибы. — Он поступил на ландшафтный дизайн два года назад. Вообще Чимин гроза всего потока, — он смеётся, веселея от алкоголя. — Никогда бы не подумал, что его будут массово бояться и так же массово им восхищаться, благоговея перед его холодной и стервозной натурой.              — В самом деле? — удивляется Тэхён. — Он показался мне очень милым и добрым при знакомстве.              — Он такой и есть, — подтверждает Чонгук. — Просто публичный образ, а с близкими он настоящий: милый, добрый и самый поддерживающий человек, которого я знаю, — рассказывает он с тёплой улыбкой.              Тэхён кивает, немного заторможено улыбаясь.              — Тебе повезло иметь такого друга.              Чонгук усмехается, опуская взгляд. Да, такого друга ему действительно повезло иметь. Во всех смыслах.              — А у тебя есть друзья в Сеуле? — интересуется Чонгук, наконец чувствуя опьянение.              — Да, есть парочка, но мы редко видимся, к сожалению, — Тэхён расслабленно откидывается на стуле, выпив ещё немного соджу.              — В таком случае я вдвойне благодарен тебе, что ты нашёл для меня время, — Чонгук улыбается капельку кокетливо, чувствуя, как от гриля и алкоголя начинают гореть щёки.              — Брось, — Тэхён усмехается. — С ними я раз в полгода точно вижусь, а с тобой вот уже два года не виделся.              — Теперь будешь каждую неделю, — напоминает Чонгук весело. — Научишь меня быть успешным писателем?              — Ещё как, — обещает Тэхён серьёзно. — Ты в самом деле уже начал писать книгу?              Чонгук кивает, смущённо опуская взгляд, когда вспоминает, что сказал Тэхёну тогда, на занятии.              — И вправду не знаешь, чем она закончится? — уточняет Тэхён с некой надеждой в голосе, исследуя взглядом смущённое лицо Чонгука.              — И вправду не знаю, — Чонгук пожимает плечами и робко смотрит Тэхёну в глаза. — Может быть, ты сможешь мне с этим помочь? — спрашивает он совсем тихо.              — Может быть, — Тэхён медленно кивает, начиная чувствовать, как тут душно. — Может, прогуляемся?              — С удовольствием, — Чонгук тоже чувствует, что ему нужно проветриться — выпитая соджу и противоречивые эмоции устраивают в его голове хаос из мыслей, и он начинает бояться сболтнуть лишнего.              Хотя раньше он был с Тэхёном предельно открыт и даже сейчас, после болезненного признания, ему не хочется ничего скрывать — интуитивно он готов доверить всё, ожидая полного принятия и поддержки.              — В Сеуле так красиво, — с восторгом замечает Чонгук, шагая по ярко освещённой улице с множеством разноцветных вывесок и красиво украшенных витрин.              — Ты не был в Сеуле раньше? — удивляется Тэхён, глядя на Чонгука, с улыбкой разглядывающего всё вокруг.              — Был, конечно, просто не доводилось гулять так поздно, — делится Чонгук, чувствуя, как ночной воздух остужает щёки.              Они неторопливо движутся в сторону парка, который освещён чуть меньше, из-за чего выглядит уютно. Чонгук вдыхает ночной воздух и морщит нос — пахнет тут, конечно, не природой, несмотря на обилие деревьев.              — Расскажешь больше о своей работе? Мне интересно, чем вы занимаетесь, — спрашивает он, сворачивая на густо засаженную аллею с висящими между ветвями фонарями.              — Мы занимаемся финансовым консультированием, но под моим руководством с недели на неделю будет открыто второе направление — по консультированию малого бизнеса, — объясняет Тэхён, засунув руки в карманы брюк. — Оценка бизнес-модели и бизнес-процессов, выявление слабых мест, внедрение риск-менеджмента и индивидуальные рекомендации, чтобы улучшить работу и поднять доход фирмы.              — Но ведь каждый бизнес такой разный… — тянет Чонгук задумчиво. — Разве можно одинаково оценить, например, сеть книжных магазинов и производство дронов?              — Конечно, нет, — Тэхён не без удовольствия отмечает аналитический склад ума Чонгука. — Есть общие метрики, но в целом, да, у нас в штате будет много разноплановых специалистов, чтобы охватить как можно более широкую аудиторию.              Чонгук с восхищением слушает Тэхёна — тот стал таким умным и серьёзным. Солидным.              — Хочешь выпить глинтвейна? — предлагает Тэхён, замечая палатку с напитками. — Становится немного прохладно.              — Да, я бы согрелся, — Чонгук останавливается и ёжится слегка — стоило одеться потеплее.              Он садится на лавочку неподалёку, глядя на Тэхёна, пока тот покупает им напитки, невольно возвращается мыслями к тому вечеру в горах и запрокидывает голову, вглядываясь в небо.              — В Сеуле действительно не видно звёзд, — замечает он, принимая из рук Тэхёна тёплый стаканчик.              — В менее освещённых районах, на окраине, их можно увидеть, но в центре — действительно редкость. Разве что Сириус, — Тэхён кладет между ними упаковку миндаля в сахаре и тоже смотрит на небо.              — А из твоей квартиры видно звёзды? — Чонгук делает глоток горячего напитка, слегка покалывающего язык цедрой и корицей после острых блюд.              — Очень редко, — с сожалением отвечает Тэхён. — Я живу почти в центре, так что приходится довольствоваться огнями города вместо звёзд.              Чонгук смотрит в стаканчик, в котором плавает звёздочка корицы. Он знает, что не должен делать ничего предосудительного, но… кому он что должен, в самом деле? Если даже некогда разбитое Тэхёном сердце не останавливает его. Поэтому он берёт пакетик миндаля в руку и садится ближе, прижимаясь к боку Тэхёна и делая глоток глинтвейна побольше. Чувствует, как Тэхён смотрит на него, а затем — как обнимает за плечи крепко, немного прижимая к себе, из-за чего в груди болезненно теплеет. Он больше не может сказать ни слова, взволнованный этой близостью — сердце стучит часто и шумом отдаётся в ушах, заглушая звуки парка и проходящих мимо людей.       Разве может он отказать себе в этом? Чонгук хотел бы посмотреть на Тэхёна, в его глаза, но лишь кладёт голову на его плечо и вдыхает аромат парфюма — тот стал тяжелее, но всё так же Чонгуку нравится.       Постепенно сердце успокаивается, и Чонгук прислушивается к ветру, к голосам проходящих мимо людей, возвращая себя в реальность. Он следит взглядом за листвой, играющей на ветру, чувствуя себя безмятежно и правильно.       Это ощущение прерывает вибрация входящего сообщения и Чонгук хмурится, вынимая телефон из кармана.              — Чёрт, — он вздыхает, выпрямляясь, и зарывается пальцами в волосы.              — Что такое? — Тэхён смотрит на него слегка встревоженно.              — Я должен был вернуться в общежитие до двенадцати, — сокрушается Чонгук, печатая Чимину ответ, что с ним всё в порядке.              — Вас штрафуют или просто не пускают? — Тэхён выкидывает пустой стаканчик в мусорку.              — Не пускают. Чимин говорит, что можно попробовать уговорить охранника, если на посту добрый, но я не хочу, — Чонгук нервно прикусывает губу. Идея провести ночь на улице не очень ему нравится.              — Тогда нам придётся гулять всю ночь, — заключает Тэхён расслабленно. — Или переночуешь у меня.              — Тебе ведь на работу завтра, наверняка рано, мы не можем гулять всю ночь, — парирует Чонгук, насупившись.              — Я ещё не так стар, — Тэхён смеётся. — Тут неподалёку есть очень уютный бар. Если не хочешь больше пить алкоголь, там делают вкусные безалкогольные коктейли.              — Мне как-то неудобно… — мнётся Чонгук, натягивая рукава кардигана на пальцы. Он понимает, что Тэхёну не сложно за всё заплатить, но он к такому не привык.              — Прекрати, это же я тебя позвал и из-за меня ты не можешь поехать в общежитие, — Тэхён поднимается, протягивая руку, и Чонгук берётся за неё, доверчиво глядя в его глаза.              Бар оказывается действительно очень уютным: танцпол на втором этаже освещается мягко, без яркой светомузыки. На первом этаже, в полумраке, стоят небольшие, почти изолированные кабинки. Чонгук садится на мягкий диван, чувствуя себя защищённо и спокойно. Он немного рассматривает людей, сидящих у длинного стеклянного бара, пока Тэхён делает заказ — Чонгук в коктейлях и дорогом алкоголе не разбирается, поэтому предпочитает переложить всю ответственность на хёна.              — Мне нравится тут, — говорит Чонгук с улыбкой, когда Тэхён приносит их напитки.              — Я рад, что ты не посчитал это скучным, — Тэхён улыбается в ответ, расслабляясь на мягком диване. — Я в твоём возрасте предпочитал шумные клубы и громкую музыку.              — Ничего не имею против, — Чонгук пожимает плечами, коротко взглянув на губы Тэхёна. Ему очень хочется их поцеловать, а царящая здесь атмосфера только больше располагает к этому. — Но и тихие бары мне тоже, видимо, нравятся.              — Хороший вкус — разнообразный вкус, — Тэхён подмигивает и поднимает стакан виски, слегка чокаясь с Чонгуком. — Если не понравится чистый, я заказал колу, — предупреждает он и делает глоток неразбавленного алкоголя, который Чонгуку кажется очень горьким и дерущим горло.              Он кашляет и наливает колы до края стакана, вновь пробуя и облегчённо выдыхая.              — Я пока не понимаю таких вкусов, — смеётся он, замечая по-доброму снисходительный взгляд Тэхёна.              — Это приходит постепенно, — Тэхён протягивает руку, касаясь кончиками пальцев щеки Чонгука, пока убирает ему за ухо прядь мягких волос.              Чонгук смотрит Тэхёну в глаза, не зная, контролирует ли тот то, что происходит, потому что если Чонгук и пытался (совсем чуть-чуть), то сейчас он контроль полностью теряет.       Если даже с Чимином он не мог контролировать буквально ничего (даже свой оргазм), о чём говорить, когда рядом Тэхён? Он облизывает губы и резко отводит взгляд, делая несколько больших глотков алкоголя и закусывая его креветкой в острой панировке. У него по телу бегут мурашки от такого лёгкого касания, которое Чонгуку кажется интимным, и он ничего не может поделать с собой — даже спустя два года мучений от жесткого отвержения его сердце так невыносимо сильно тянется к Тэхёну.       Думая об этом частично унизительном факте, Чонгук молча выпивает свой стакан алкоголя, замечая лишь то, как меняется музыка и стакан Тэхёна тоже пустеет. Ему определённо надо отвлечься, и он не знает ничего лучше, что можно сделать в баре с хорошей музыкой:              — Пойдём потанцуем? — Чонгук встаёт, протягивая Тэхёну руку.              Тэхён чувствует сопротивление, слыша это предложение — ему хочется просто расслабиться, спокойно посидеть и не делать ничего активного, но с другой стороны — когда он танцевал последний раз? Поэтому он встаёт, вкладывая ладонь в руку Чонгука, и следует за ним наверх. Сначала он чувствует себя неловко: среди чужих людей с весёлыми улыбками и смехом, раскованными движениями и аурой счастья вокруг, которую буквально можно почувствовать. Но вскоре взгляд падает на Чонгука, непосредственного и свободного, улыбающегося. Он запрокидывает руки, двигаясь в такт мелодии без стеснения и так легко, словно был создан для этой музыки и этого места, и настроение его, лёгкое и радостное, минуя любые преграды, передаётся Тэхёну, расковывая и его, позволяя начать двигаться в танце, больше совсем не чувствуя себя здесь чужим и неуместным.       Чонгуку весело: алкоголь и хорошая музыка — лучший коктейль для юной души, требующей выпустить накопившиеся эмоции. От активных движений даже немного сбивается дыхание, и Чонгук упирается в грудь Тэхёна ладонями, чувствуя, что ноги устают и перестают держать. Он смеётся, запыхавшись, и смотрит в глаза Тэхёна, наполненные мягкими живыми эмоциями.              — Передохнём? — предлагает Тэхён, тщательно заправляя непослушные прядки волос Чонгука ему за уши — хотя они там особо и не держатся.              Чонгук кивает и, не без помощи Тэхёна минуя лестницу, падает на диван, прикрывая глаза. Ему нужно несколько минут, прежде чем он приходит в себя и замечает на столе красиво украшенный коктейль.              — Решил больше не мучить тебя взрослыми напитками, — усмехается Тэхён по-доброму, неизменно наслаждаясь виски со льдом.              — Я сердечно благодарен тебе за это, — Чонгук делает высокопарный мини-поклон и пробует коктейль, от удовольствия прикрывая глаза.              А потом пробует ещё один. И ещё. И ещё, пока подняться наверх не становится чем-то из разряда фантастики. Он пытается встать с дивана — его постигает неудача и он падает на Тэхёна со смехом, правда, смеяться перестаёт быстро, потому что Тэхён ощущается… мёртвым.       Чонгук шлёпает его по щекам, от паники и страха слегка трезвея, проверяет дыхание салфеткой под носом и, прижимаясь ухом к груди, слушает сердцебиение, облегчённо выдыхая под конец. Живой. Но глаза открывать не планирует. Чонгук понимает: после тяжёлых рабочих дней и такого количества выпитого Тэхён просто уснул. Только что Чонгуку теперь делать — он понятия не имеет. Ему даже приходится порыться в карманах Тэхёна, чтобы оплатить счёт — у него самого и в помине нет столько денег, сколько они пропили.       Что действовать нужно решительно, Чонгук осознаёт, когда на телефон Тэхёна, в котором уже светится около десятка пропущенных, звонит Джиён. Он берёт трубку и старается говорить внятно и спокойно, объясняя девушке, что с Тэхёном всё в порядке, он просто не слышал звонок, а теперь… Спит в баре. Чонгук потирает пальцами переносицу, понимая, что не умеет выкручиваться из таких ситуаций, и просто выкладывает всё как есть, не приукрашивая. Он вызывает такси до дома Тэхёна, адрес которого сообщает Джиён — на удивление спокойно.       На улице всё ещё темно, а часы показывают третий час ночи — выходит, они напились так сильно за каких-то два часа. Охранники помогают довести Тэхёна до такси, в котором Чонгук умывает его прохладной водой, стараясь не намочить всё вокруг, но это не помогает привести Тэхёна в чувства и Чонгук очень жалеет, что не накачал в спортзале мышцы побольше. Ещё сильнее он жалеет об этом, едва волоча на своей спине Тэхёна до квартиры. Он сдувает чёлку со лба, по которому течёт пот, когда Джиён, с абсолютно невозмутимым видом, но ещё более красивая, чем прежде, открывает перед Чонгуком дверь.              — Клади его в гостиной, — говорит она приказным холодным тоном, закрывая за Чонгуком дверь. — На пол, а сам ложись на диван. В таком состоянии не пущу тебя никуда ехать.              Чонгук выдавливает тихое «хорошо», а следом «спасибо», но Джиён уже скрывается в одной из спален, а Чонгук как можно аккуратнее укладывает Тэхёна на диван — всё же, он не может позволить ему спать на полу в его же квартире. Он поправляет его волосы, бережно касаясь пальцами лица впервые так, словно ему можно. Из-за опьянения все движения немного неловкие и очень медленные, и Чонгук почему-то не думает, что Джиён может застать его за тем, как он бережно касается лица её мужа и смотрит на него, как на восьмое чудо света.       Чонгук гасит ночник, наконец опускаясь на матрас на полу, и закрывает глаза, надеясь быстро уснуть. Но уснуть не дают мысли о том, что он мог бы Тэхёна сейчас поцеловать. И никто бы об этом не узнал. Это, конечно, неправильно — Чонгук понимает и ничего не делает, начиная медленно проваливаться в сон, как вдруг его руку пронзает резкая боль, и Чонгук болезненно стонет, подскакивая на матрасе.              — Чёрт… — шепчет Тэхён и включает светильник, тут же щурясь от яркого света. — Чонгук, это ты?              — Я, — Чонгук почти хнычет, потирая руку, на которую Тэхён наступил в темноте, кажется понимая, почему Джиён велела уложить его на пол.              — Прости, я не знал, что ты спишь здесь, — Тэхён вздыхает и смотрит в окно, за которым уже начинает светать. — Который час?              — Почти шесть, — с удивлением замечает Чонгук, глядя на настенные часы за головой Тэхёна. Ему казалось, он совсем не спал.              — Через полчаса вставать, — Тэхён вымученно стонет, падая обратно на диван. — Прости, что отрубился. Я, кажется, давно так не пил и не почувствовал, что нужно остановиться.              — С кем не бывает, — Чонгук пожимает плечами и тоже ложится обратно. Веки и голова очень тяжёлые.              — С тобой, я уверен, — смеётся Тэхён тихо, боясь разбудить Джиён.              — Вообще-то да, — Чонгук никогда не напивался до беспамятства, чтобы кто-то притаскивал его домой на себе.              — Спасибо, что доставил, — Тэхён поворачивает голову набок, находя взглядом лицо Чонгука. Комната вокруг него медленно покачивается.              — Не мог же я бросить тебя в баре, — Чонгук улыбается слегка, наблюдая за тем, как красиво очерчивают лицо Тэхёна рассветные мягкие лучи.              Магия раннего утра всегда была для Чонгука особенной: редкие прохожие, звуки просыпающегося города и особый свет солнца, делающий всё волшебным. А раннее утро в деревне, по которому он так часто скучает здесь, в городе, — что-то совершенно иное, действительно магическое.              — Ты очень добрый, Гуки, — шёпотом говорит Тэхён, глядя на него с ленцой и отблеском летних эмоций, когда дни были полны беззаботности, веселья и свободы.              Под эти важные для него слова Чонгук прикрывает глаза, словно угадывая, что будет дальше, и подставляет голову под мягкое, ласкающее касание, словно кот, дождавшийся ласки своего любимого хозяина.       Тэхён смотрит на это, чувствуя в груди лёгкий трепет от мысли, что этот человек, возможно, всё ещё его любит; что даже будучи грубо отвергнутым доверяет и тянется сам, давая Тэхёну ощущение, словно он может…       Тэхён зарывается пальцами в его волосы, слегка сжимая на пробу, и видит, как между бровей Чонгука залегает лёгкая морщинка, а сам он тихо вздыхает и замирает, не открывая глаз. Тэхён расслабляет пальцы, подушечками слегка массируя кожу головы Чонгука, пока его сознание сужается до этого момента, до желания прощупать, понять и, возможно, даже сделать приятно.       Чонгук прикусывает губу и зажимает бёдрами ладони под одеялом, чувствуя лёгкую волну тепла под кожей, пока Тэхён скользит изучающим взглядом по его телу, снова сжимая волосы — на этот раз чуть сильнее, и слышит тихий, мягкий звук, который издаёт Чонгук — он не похож ни на что, что Тэхён когда-либо слышал, и от него по телу бежит словно ток, вынуждая убрать руку — Тэхён понимает, что не последует ничего хорошего, если он продолжит — а Чонгук разочарованно вздыхает и сразу же затихает, засыпая.       Тэхён ложится на спину и закрывает лицо ладонями, чувствуя, как всё вокруг шатается — это началось давно, ещё до всего выпитого и даже до встречи с Чонгуком, и он не знает, остались ли у него силы держать неустойчивые своды собственной реальности, осталось ли у него на это желание. Тэхён слышит, как в проходе встаёт Джиён, и может чувствовать её осуждающий взгляд. Он отнимает руки от лица и садится, глядя на неё прямо, без эмоций, и лишь кивает на спящего Чонгука, бесшумно поднимаясь с дивана.       В квартире совершенно тихо, когда Чонгук просыпается. К удивлению, он мгновенно понимает, где находится, и помнит всё: от начала вечера и вплоть до того, как волшебным образом уснул посреди разговора с Тэхёном. Чонгук спешит прибрать своё спальное место и уйти, не оглядываясь, не успевая толком рассмотреть квартиру: замечает лишь то, что она идеально убрана, очень светлая и с минимум вещей, словно её только-только подготовили к сдаче.       На обеденном перерыве Чонгук с аппетитом ест горячий суп, сидя напротив Чимина, лениво жующего кимпаб и по ощущениям взглядом пытающегося вскрыть ему душу.              — И что ты думаешь? — выпытывает он.              — Думаю, что он устал и ему нужен отпуск, а я ему всё ещё не интересен, — Чонгук вытирает рот салфеткой и довольно вздыхает. Живительный суп с лёгкостью избавляет его от похмелья.              — Обеспечишь ему качественный отдых и станешь интересен, — лукаво улыбается Чимин, играя бровями.              Чонгук моментально краснеет, оскорбляясь.              — Иди ты с такими намёками!              — Ещё скажи, что не хотел бы, — Чимин подпирает подбородок ладонью, лениво щурясь. — Уж он-то точно не стал бы держать тебя в позиции актива.              — Прекрати, — смущённо шепчет Чонгук, опуская взгляд. Конечно, ему хотелось бы. Но тема с позициями вообще очень смущает его, особенно учитывая специфику их с Чимином секса.              — Да ладно тебе, Гу-Гу, тебе абсолютно нечего смущаться, — говорит Чимин расслабленно и стервозным взглядом следит за проходящим мимо студентом с музыкального продюсирования.              Может, Чимин и прав: смущаться ему нечего, но вот страдать о чём — точно есть. До следующей пары с Тэхёном почти неделя, а ему уже ужасно хочется его увидеть.              — Прекрати думать о нём во время нашего секса, — шипит Чимин и даёт Чонгуку пощёчину, не прекращая неторопливо объезжать его член.              Чонгук закатывает глаза, сжимая его ягодицы пальцами, и шумно выдыхает.              Он с Тэхёном так никогда не сможет — он просто сгорит со стыда в попытках быть таким же сексуальным.              Чимин цыкает, обхватывает пальцами свой член и доводит себя до оргазма парой движений, пачкая спермой грудь и живот Чонгука, а затем, переведя дыхание, соскальзывает с его члена и идёт в душ, оставляя его один на один со стояком.              — Сказал же, не думай, — зло фыркает он напоследок.              Чонгук следит за Чимином замыленным взглядом и вымученно стонет, запрокидывая голову. Последнее время Чимин проявляет с ним всё больше стервозности, жёсткости и холода, и Чонгук не понимает, почему. Ревнует? Вряд ли. Он идёт следом и обнимает Чимина в душе, стоя с ним под тёплой водой, прижимаясь сзади, и Чимин не сопротивляется, а лишь вздыхает и подставляет лицо воде, заглушающей все звуки вокруг.              — Что случилось? — спрашивает Чонгук, когда шум воды прекращается, но Чимин всё ещё не двигается.              — Ничего такого, Гуки, не переживай, — Чимин разворачивается в его руках и гладит по щекам с грустной улыбкой. — Прости, я, наверное, перегнул сегодня.              — Тебе кто-то нравится, да? — догадывается Чонгук, глядя в его печальные глаза. — Тот парень с музыкального продюсирования? В дурацких футболках? Не смотри на меня так, я заметил, как ты на него в столовке смотрел.              — И ничего у него не дурацкие футболки, — Чимин обиженно поджимает губы. — Просто на пару размеров больше, оверсайз называется, — он вздыхает, выходя из душа, и заматывается в полотенце. — Все люди, как люди: или ненавидят меня, или преклоняются, а этому… просто всё равно. Даже когда смотрит на меня — словно не на меня, а сквозь.              — Может, тебе стоит сделать первый шаг? — предлагает Чонгук, натягивая бельё.              — Ещё чего, — фыркает Чимин. — Я никогда не делал первый шаг. Даже с тобой, Гук.              — Я что, какой-то особый показатель? — хмурится Чонгук, складывая руки на груди.              — Не обижайся, Гуки, но ты ведь и сам знаешь, что довольно стеснительный и нерешительный, когда дело касается отношений, — Чимин смотрит на него мягко.              — Тэхёна я первым поцеловал, вообще-то, — хмыкает Чонгук, тем не менее немного обиженно.              — За что я тебя уважаю с того самого момента, — смеётся Чимин. — Но в самом деле — у тебя на лице написано, когда ты про Тэхёна думаешь во время секса. Если так дальше продолжится, я буду думать про Юнги.              — А я замечу? — веселится Чонгук, забираясь под одеяло.              — Ну, если я тебя назову его именем — точно заметишь, — хмыкает Чимин, запрыгивая в пижаму. — Мне завтра ко второй, так что будь тихой мышенькой, пожалуйста.              — После обломанного оргазма даже не знаю, — наигранно грустно вздыхает Чонгук.              — Я тебе отсосу завтра после пар, — обещает Чимин буднично — его всё же мучает совесть. Самую малость.              — Понял, тихо, как мышенька.              

🌼

             Выходные проходят весело, так, как пророчил Тэхён: в шумном клубе, с громкой музыкой и не менее громкими одногруппниками, отмечающими начало учёбы. За пределами их с Чимином комнаты никто не знает об их дополнительных бонусах в отношениях, поэтому Чонгуку приходится сдерживать своё желание обниматься и целоваться до момента, пока за ними не закрывается дверь их хранящей секреты обители.       И Чонгук честно почти не думает о Тэхёне, хотя с каждым днём это даётся всё сложнее. На дополнительные по бизнесу он идёт с улыбкой до ушей, но перед кабинетом стирает её, вежливо кланяясь вместе со всеми, когда начинается занятие. Только вот улыбаться совсем не хочется уже минут через десять: если остальные студенты это вряд ли заметят, то Чонгук замечает: Тэхён ведёт занятие с меньшим энтузиазмом и энергией, а взгляд его пустой и потухший.       Он не может выкинуть это из головы все следующие дни, чувствуя вместо привычных тоски и боли беспокойство, вертит телефон в руках, размышляя, стоит ли написать?       В пятницу Чимин уезжает в Пусан, к родителям, так что Чонгук остаётся совершенно один, и никто не отвлекает его от тревожных мыслей. Никто, кроме Тэхёна, присылающего сообщение внезапно.              ღ       Привет, Чонгук       Хочешь приехать в гости?       Адрес ты знаешь              Чонгук не верит своим глазам: он, конечно, надеялся, что они проведут время вместе ещё хотя бы раз в этом семестре, ведь Тэхён так занят, но не ожидал, что это случится так скоро.              kookie       Конечно, хён       Привет!       Привезти что-то?              ღ       Себя              Чонгук заторможено моргает, глядя на это сообщение, и чувствует странный трепет где-то внутри, а затем отмирает, спеша собраться и выбежать в метро, которое вот-вот закроется.       Сердце бьётся в предвкушении, пока поезд едет слишком медленно — на самом деле, как обычно, просто Чонгуку хочется побыстрее увидеть Тэхёна: из-за тревожных мыслей, что одолевают его до сих пор, предчувствие нехорошее.       Оно оправдывается быстро — стоит ему увидеть Тэхёна. Всё такого же красивого, но помятого, в свободных мягких штанах и футболке на пару размеров больше. Так он выглядит уютнее, однако на лице явно читается усталость, которую тот тут же старается скрыть бодрой улыбкой.              — Не против пиццы и колы? — спрашивает Тэхён, по пути в гостиную зарываясь пальцами в растрёпанные волосы.              Чонгук усмехается, в этот раз осматриваясь тщательнее, подмечая мелкие детали, выдающие то, что здесь действительно кто-то живёт.              — Как я могу? — усмехается Чонгук, опускаясь на диван. В этот раз он осматривается внимательнее, подмечая мелкие детали: фотографии в рамках, коллекцию виниловых пластинок Хёртс и Пласибо, отдельно стоящий портрет Джиён на холсте, побуждающий задать волнующий Чонгука вопрос не медля: — А Джиён дома?              — Поехала на выходные к родителям, — отвечает Тэхён так, словно ждал этот вопрос.              Он сидит рядом, сегодня похожий на того хёна, что был Чонгуку ближе всех, смотрит в глаза, и Чонгук не видит в них человека, который может что-то контролировать сейчас, а Чонгук, может, не имеет совести и всё ещё умеет делать первые шаги — резко и с места в карьер, чтобы не успеть испугаться, что снова оттолкнут, снова сделают больно, поэтому он, едва отдышавшийся от быстрой ходьбы, подаётся вперёд, обхватывая ладонями щёки Тэхёна и целуя его гораздо более умело, чем прежде.       И чувствует под футболкой, на своей талии, руки мгновенно. Они сжимают сильно, гладят с нажимом вверх, притягивая к себе, и Чонгук интуитивно садится к Тэхёну на колени, краснея от такой открытости, но Тэхён целует в ответ так уверенно и пылко, словно только этого и ждал, что Чонгуку становится всё равно на стеснение. Он так давно этого хотел, так жалко лелеял надежду вновь почувствовать на губах горячий поцелуй из своих воспоминаний, и это в даже лучше, чем в воображении: это по-настоящему, настойчиво и горячо.       Тэхён прижимает его к себе как свою собственность, усаживая ягодицами на пах, и углубляет поцелуй, сплетая их языки. Поясница Чонгука мягко прогибается под давлением его ладони, а брови сводятся к переносице, когда ловкие пальцы сжимают волосы на затылке, и Чонгук мягко стонет в губы Тэхёна, не в силах унять эту смесь эмоций внутри, разжигающих возбуждение по всему телу просто в момент. Он хотел этого ещё два года назад и хочет до сих пор — сейчас только сильнее.       Тэхён тянет его волосы назад, запрокидывая голову, и целует шею — влажно, оставляя засосы, пока его ладонь спускается с поясницы к животу, а пальцы расстёгивают джинсы, и Чонгук слегка пугается того, как быстро всё набирает обороты. Он сжимает пальцы на плечах Тэхёна, чувствуя, как его ладонь скользит обратно, на спину, а затем вниз и сжимает ягодицы. Чонгук приоткрывает рот, шумно дыша и слегка покачивая бёдрами, чтобы почувствовать, что Тэхён возбуждён. Это осознание сносит голову и Чонгук стонет громче, прижимаясь теснее и сгорая со стыда из-за того, что делает.       Тэхён прикусывает нежную кожу у ключицы, тянет футболку Чонгука вверх, отпускает его, позволяя слегка отстраниться, и скользит взглядом от низа живота до раскрасневшегося лица и влажных, приоткрытых губ.              — Это же… не впервые? — задаёт он закономерный вопрос слегка хрипло.              Чонгук качает головой неуверенно, глядя в тёмные глаза, в которых больше не читается усталость.              — Но впервые, если… — Чонгук не выдерживает и опускает взгляд, кусая губу. Он чувствует мягкие касания кончиками пальцев вдоль позвоночника и выгибается слегка.              — Если? — Тэхён кладёт ладонь на его горячую щёку, поглаживая, пытаясь понять без слов.              — Если я буду снизу, — шепчет Чонгук, жмурясь, словно его за это могут ударить.              Тэхён мычит: довольно, понимающе, и стискивает талию Чонгука ладонями, вновь прижимая к себе тесно.              — Ты доверяешь мне? — он приподнимает лицо Чонгука кончиками пальцев, слегка касаясь его губ своими. Он бы предпочёл не торопиться, начать с чего-то лёгкого, вроде взаимной дрочки и орального секса, но боится, что это их единственный шанс, что другого такого раза, когда ему плевать на всё, кроме здесь и сейчас, больше не будет.              Чонгук кивает. Он доверяет Тэхёну и знаком с ощущениями: он не просто хотел почувствовать, каково это — быть снизу, но и пробовал — конечно, только с игрушками. И стоит ли говорить, что несмотря на то, как он торопился побыстрее оказаться здесь, всё равно потратил время в душе, наивно надеясь? Ему было жалко себя час назад, а сейчас он благодарен своей предусмотрительности, когда Тэхён поднимает его на руки легко, словно он совсем ничего не весит, и уносит в спальню.       В спальню, где они спят с Джиён. Спальню, в которой стоят её вещи и даже пахнет ей. Чонгук хмурится, оказываясь на кровати, лицом к лицу с Тэхёном, но понимает, что не может отступить, не может просить большего, чем ему сейчас готовы дать, и заставляет себя расслабиться, вычистить из сознания все мысли о жене Тэхёна, которой здесь нет места — не сейчас так точно.       Тэхён бережен на грани: Чонгук чувствует лёгкую боль — острую от укусов в ключицы и шею, тупую — от того, как сильно он сжимает его ягодицы и бёдра. Тэхён нетерпелив и жаден, словно эта постель последние месяцы была предназначена только для сна.       А Чонгук сгорает, водя пальцами по телу, которое так хотелось ощутить именно так, но сейчас — словно нет времени. Пальцы блуждают так быстро, не успевая выхватить ничего важного, лишь ощущая тактильно жар кожи и её бархат, медленно покрывающийся испариной. Тэхён — как голодный зверь, но лишь до поры, до времени, пока не замечает взгляд Чонгука, обращённый лишь в потолок и то, какие его движения нервные и зажатые.       Чонгук не знает — провинился ли он в прошлых жизнях или, напротив, чем-то Тэхёна заслужил, но его близость кажется одновременно и даром, и наказанием. Близость человека, который не его.              — Тебе страшно? — шепчет Тэхён, прижимаясь кончиком носа к мягкой щеке. Ему страшно. Было когда-то. Сейчас — всё равно.              Чонгук качает головой. Сейчас — не страшно. Завтра — будет. После секса — тоже. Сейчас — ни капли. Он опускает взгляд, вплетая пальцы в слегка завившиеся от духоты между их тел волосы, улыбаясь мягко, взглядом выражая всю любовь и нежность, которым не было выхода целых два года.              — С тобой — ничего не страшно, — шепчёт он в ничтожное расстояние между их губ, которое разбивается быстро, стоит Тэхёну податься вперёд и увести Чонгука в очередной глубокий поцелуй, посылающий по телу интимную дрожь.              Чонгук чувствует себя странно — словно не здесь и не сейчас; если бы он мог знать, как ощущаются тысячи лет невесомости в космосе — описал бы их именно так: Ким Тэхён целует его как самого желанного в жизни человека, трогает бережно, как драгоценность, которой нет цены; и заставляет поверить в то, что его, Чонгука, любовь, не была всё это время безответной и глупой.       Если бы Чонгуку доверили описать седьмое доступное человеку чувство, то он бы описал его так: Ким Тэхён вжимает его бёдрами в кровать, пока внутри разливается совершенно незнакомое, иное чувство, туго скручивающее низ живота, чтобы следом разойтись по телу мягким расслаблением и невесомостью, из-за которой даже кровать не ощущается реальной.       Чонгук закатывает глаза, приоткрывая рот в немом стоне, и пальцами оставляет на влажной коже вмятины, возможно, желая навсегда их там запечатлеть — это его тело, его кожа, его любовь. Ничья больше.       Место рядом с этим человеком — только его. Ничьё больше.       Чонгук закусывает ребро ладони, всхлипывая, ощущая первые толчки так болезненно сильно, что не удерживает россыпь прозрачных слезинок, скатывающихся по вискам — лишь сильнее от прикосновений горячих, любимых губ от щеки к виску.       «Расслабься» — звучит на ухо убедительно и властно. Чонгук знает, что расслабиться надо, необходимо — делал это не раз, но сейчас отчего-то не может. Его душат слёзы, не выстраданные чувства, и лишь следующее — более сокровенное и личное, что разбивает все чувства вдребезги, заставляет их испариться, не вынуждая больше чувствовать, но заставляя отпустить всё разом, чтобы ощутить себя парящим если не над землёй, то над всей вселенной сразу — точно.              — Моя маленькая вселенная, — Тэхён упирается лбом в покатое плечо, закрывая глаза.              Если есть где-то кроме млечного пути жизнь, то эта вселенная определённо носит имя Чонгука — Тэхён уверен.       Нет ничего живее и добрее. Нет того, кто примет любым и любого. Только Чонгук. Он выучил это с первых дней их знакомства, когда читал в его глазах удивление и даже шок — но продолжал быть рядом, соглашаться на любые авантюры даже тогда, когда согласен был лишь номинально, оставался рядом. Это детство, но сейчас оно кажется гораздо более показательным, чем жизнь взрослая.              — Тэ-хён, — по слогам, вымученно медленно, растекаясь по венам сладким, тягучим ядом, въедаясь в каждую клетку, в сознание и атом. — Тэхён! — оглушающе громко, впиваясь ногтями в предплечья до боли и белых отметин.              Тэхён перестаёт оставлять алые отметины по нежной коже вдоль горла, по которому вверх вырываются такие приятные слуху звуки; по которому стекают всхлипы глубоко внутрь, преобразуясь в шумное дыхание и дрожь, которую Тэхён может чувствовать под собой — стоит остановиться лишь на мгновение.       Влажные ресницы дрожат, когда Чонгук, наконец, опускает взгляд, находя такой тёмный, поглощающий, напротив. Он Тэхёна таким никогда не знал, не уверен, что знать готов, но его тело абсолютно точно принимает это с благоговением и радостью, от которой в кончиках пальцев немеет и покалывает — а, может, дело в том, с какой силой Чонгук за него, Тэхёна, цепляется, желая этот момент навсегда заморозить. Кто знает, что будет после? Точно не Чонгук.       Чонгук облизывает пересохшие губы и не может удержать взгляд — с новым толчком, эхом отдающимся на переферии сознания; ощущением тяжелого тела, прижимающего к влажным простыням; пониманием того, что им владеют, что он в уязвимом, но не уязвлённом, положении — глаза закатываются сами собой, а жалобное «Тэхён» вырывается непроизвольно. Сколько он не мог произносить это имя по назначению? Кажется, неимоверно долго: так, что сейчас хочется кричать.       Крик застревает в горле, перекатываясь вниз, к ступням, поднимаясь выше и расцветая где-то в паху, из-за чего всё тело осыпает мириадами ожогов, лепестками опадающими где-то в сердце. Чонгук задыхается, теряя себя в этой несуществующей невесомости, чувствует, как теплее становится внутри — и не только морально, а затем — тяжёлое тело сверху — ближе, теснее; слышит низкий, желанный голос, облачённый в стон, и накрывает выступающие, медленно стекающие лопатки ладонями, прижимая ближе, закрывая глаза и желая лишь одного — чтобы лето не кончалось.       Но лето кончится — таковы законы природы.       И ночь это кончается утром — тут с мирозданием тоже не поспоришь.       А начавшееся волшебство заканчивается трезвым взглядом, в котором нет ни капли от того, что Чонгук видел вчера. Словно всё — лишь сон, и смятые простыни — лихорадка, которую он испытал в его время.       Чонгук понимает, что это конец, ещё до того, как Тэхён открывает рот после приглашения сесть за стол и позавтракать.              — Это неправильно, ты ведь понимаешь, Чонгук?              Чонгук понимает. Как и два года назад — всё понимает. Только тон этот — холодный и жёсткий — совсем нет. Потому что не знает, что это всё — напускное и защитное. Может, к счастью не знает.              — Только не говори, что через пару месяцев я буду над этим смеяться — проходили, — Чонгук поднимается из-за стола, едва успев взять вилку в руки, хотя от взгляда Тэхёна аппетита не было всё равно. — И что детская глупость это — тоже не говори. Иначе выходит, что ты — ещё больший ребёнок, чем я. Глупый к тому же. Неосмотрительный.              Выходит, может быть, жёстко, но как есть — с Чонгуком, знаете ли, тоже не церемонятся.              — Спасибо за… — начинает он и пожимает плечами, улыбаясь пусто. — Всё?              И уходит, не оборачиваясь, не слыша ответа и того, как уже за закрытой дверью вдребезги разлетается стакан, полный воды, которая стекает по стене, зеркально отражая Чонгука в лифте, сползающего по зеркалу спиной. Только ему приходится подняться перед первым этажом, а вода подвержена земной гравитации чуть больше, так что хотя бы здесь Чонгук выигрывает.